В мозг-2.

В следующий раз Брока рвануло в Роджерса внезапно, как взрыв светошумовой под ногами: вот он вытирает пот, загоняв себя в зале до изнеможения (спасибо Старку за то, что не отнял у “ненастоящего мальчика” небольшие радости), и вот он, будто моргнув, оказывается в гуще какой-то свалки, в которой смешалось все — автоматные очереди, взрывы, рухнувшее где-то что-то, крики, мат, затянутое гарью небо. Брок замер посреди этого всего, нелепо-беззащитный в дурацкой белой потной футболке, в кроссовках с мягкой тонкой подошвой и коротких шортах, и это мгновение полного офигевания тянулось и тянулось, как в замедленной съемке. Вот он видит черную дыру искаженного криком рта бойца в паре футов — и вот тому медленно-медленно сносит голову. Рвутся артерии, фонтаны крови сочно брызжут во все стороны, а Брок стоит и смотрит, чувствуя, как кусок бетона впивается ему в ступню, пробив тонкую подошву ебаного кроссовка для легкой атлетики. Вот в голову Броку летит знакомый щит. Медленно, даже лениво вращаясь, как гигантское фрисби. Кэп где-то рядом. Голова работает, но как-то странно, будто Брок смотрит фильм. Очень тормознутый фильм на заедающем видеомагнитофоне, который в любой момент можно поставить на паузу. Словно проснувшись, Брок поймал щит, прикрылся им от пуль, грозивших изукрасить его пусть мокрую от пота, но все еще белую футболку, саданул по голове какому-то не особо дружелюбно настроенному бойцу, надеясь, что если тот свой, то каска сохранила целостность его черепа. Роджерс обнаружился ярдах в пятидесяти. Кроссовки Брока к концу этих ярдов превратились в рвань, мир вокруг то замедлялся, то разгонялся снова, и у Брока от этого мельтешения рябило в глазах до тошноты. Впрочем, от нескольких вовремя замеченных рикошетов он уклонился, а от обломков рухнувшей неподалеку стены просто прикрылся щитом. Роджерс, увидев его, офигел настолько, что даже ничего не спросил. Толкнул за спину, отобрал щит, метнул его кому-то в голову, поймал и отдал Броку. — Не отставай, — крикнул Роджерс, кинув в Брока стянутым с кого-то не очень живого бронежилетом, и припустил по обломкам бетона, как по ровному. Брок многое мог бы ему сказать. Например, что влегкую обменял бы тяжеленный допотопный броник на пару берцев подходящего размера, но проглотил это все. Роджерс каким-то образом дернул его сюда, в это месиво, а потому: хочешь жить — умей вертеться. Брок будто вернулся лет на пять назад — с поправкой на недостаток оборудования и отсутствие четко понимаемой задачи, конечно. Но Роджерс знакомо несся, Брок знакомо страховал его (и себя). Ну и что, что щитом? И что, что в кроссовках? Какая, нахрен, разница, если кровь так и вскипала от адреналина? И хотелось порвать всех голыми руками, как Самсон — льва. А еще он чувствовал Роджерса так же отчетливо, как если бы был в нем. Был им. Это ощущалось как быть богом. Нахрен забылась и боль в практически босых ногах, и тяжесть долбаного броника. Они с Роджерсом крутились, как хорошо сработанная двойка, будто всю жизнь только тем и занимались, что разбрасывали всех вокруг, как кегли, то замедляя, то разгоняя мир вокруг. Будто Брок был рожден, чтобы поспевать за Роджерсом. Мысль о том, что те самые пять лет назад он не то чтобы не поспел за ним, а даже мысли бы такой не допустил: каждый должен был грызть свою морковку. Но теперь это был ЕГО Роджерс и, соответственно, ЕГО война, против кого бы она ни велась, какая, ей-богу, разница? Если чертова ГИДРа вылезла сейчас, то у Брока не возникло бы ни единой мысли о том, на чьей он стороне. Есть Роджерс, и есть все остальное. И все остальные. Когда он успел настолько тронуться? Когда и как это произошло? Сбивая щитом снайпера, засевшего хрен знает где, и видя, как уверенно Роджерс ловит свое фрисби после рикошета, Брок вдруг понял: он тронулся на Роджерсе задолго до Лагоса. На момент своего последнего рывка на пыльной площади он уже был пронизан этой заразой, как метастазами. Иначе откуда вся эта муть про “умереть вместе” и прочие “не доставайся же ты никому”? Может, поэтому он не умер? Когда это все закончилось, Брок даже не понял: просто все вдруг стихло, откуда-то выплыла Романова, окинула их с Роджерсом насмешливым взглядом, и их забрал джет. Роджерс старательно не смотрел в его сторону, каждый камень, по которому Брок сегодня прошелся почти босиком, дал о себе знать болью в истерзанных ногах, на бедре и плече таки обнаружились росчерки касательного огнестрела, а голова болела так, что Броку трудно было даже смотреть, не то что думать или слушать. — Контузия, — посветив Броку в глаза фонариком, вынес вердикт полевой медик. — А вот с таким вы зря сюда сунулись, по всему еще на больничном должны быть, — он сдавил края касательного на плече, и Брок, готовый заорать, только зашипел сквозь зубы. Чертовы росчерки уже затянулись. Он же не отпочковался от Роджерса, как полип гидра? Со всеми наследуемыми признаками дочерней особи? Типа регенерации и прочих приколов нечеловеческой природы? Роджерсу, судя по скорбной складке между бровями, пришло в голову то же самое. Он впервые за эту судьбоносную встречу взглянул прямо на Брока, но тут же перевел взгляд на его ступни, с которых уже срезали — другого слова не подберешь — остатки кроссовок. — Это надо вскрывать, — сказал он медику, безжалостно надавив на заросшую вместе с какими-то камнями мозоль. Брок снова зашипел. — Иначе ничего хорошего не будет. Говорил он явно со знанием дела, поэтому Брок сдержался и не двинул ему по печени — ракурс был подходящий. Назад летели молча. Ну как — молча, Роджерс ушел в кабину к Романовой и оттуда по заведенной еще при Броке-командире-“Альфы” привычке попытался взъебать всех, кто не закопался: отдел аналитики, оружейку и, если уж совсем плохо все прошло — непосредственное начальство тоже. Брок чуть не впал в ностальгический катарсис, хотя пришлось признать, что и без него дело не встало — среди бойцов не было ни одной знакомой рожи. Автоматом отметив слабые места каждого, кого видел в поле, Брок наконец оборвал себя: это было не его делом. Во всяком случае, пока. Сегодняшнее ЧП показало, что Роджерс за эти пять лет не стал ни осторожнее, ни трусливее. Кажется, на культурном это звучало как “благоразумнее”, но Брок не умел в культуру и всегда называл вещи своими именами. А вот уже Роджерс теперь касался Брока напрямую, хоть пока и не в том контексте, который хотелось бы добавить к имеющемуся. Желательно — прямо сейчас, пока тот не растратил свой адреналиновый запал на всяких там хитрожопых Фьюри. Брок бы ему помог разрядиться, ага. Роджерс, будто услышав его мысли, обернулся и, продолжая говорить в комм, взглянул прямо на Брока. И Брока от этого взгляда пробрало до печенок, прямо так, через десять футов воздуха и пуленепробиваемую звукоизоляционную переборку. Похоже, сам Брок сейчас работал на передачу, а не на прием, а потому, пользуясь случаем, в красочных подробностях подумал о том, как облизал бы Роджерса с головы до ног, а потом выебал бы, перекинув через подлокотник кресла второго пилота. Нет, пожалуй, облизывание можно было бы оставить на потом, на после душа хотя бы. А сейчас он просто спустил бы с его великолепной жопы тесные штаны… Роджерс показал Броку средний палец и отвернулся. Понял-понял-повтори. Брок мысленно ебал Роджерса весь полет, почти не вынимая, только меняя позы, и к тому времени, как джет коснулся ВПП на базе, начал уже повторяться, хотя и не без удовольствия. — Это не работает! — рявкнул Роджерс Старку, соблаговолившему выйти их встречать. — Ничерта не работает! Все, на… нафиг, неправильно! — И тебе добрый вечер, спасибо, Тони, что вытащил это из моей головы, хотя — заметь! — не ты виноват в том, что я подцепил это в Африке, гуляя по злачным местам без должных мер предосторожности! Роджерс, несколько раз раздув ноздри, сдержался, толкнул Брока перед собой, как нашкодившего школьника, снова сбежавшего из-под домашнего ареста, и Брок, не удержавшись, все-таки сделал подсечку. Кэпа, конечно, не пальцем делали, а потому он, конечно, не грохнулся, но и в потасовку это не переросло к большому сожалению Брока, у которого за время полета затянулись оба огнестрела и чертовы раны на ногах. Так что да, он бы потолкался и с Роджерсом, и даже со Старком — просто для проверить новый апгрейд, если это можно так назвать. Сканеры в очередной раз ничего не дали, а на расспросы Брок отвечал так, чтобы не упомянуть ни то, что они с Роджерсом чувствуют друг друга, ни то, как удобно замедлялся мир вокруг них обоих, когда нужно было среагировать быстро и без заминок. Ни то, что даже не подозревал об огнестреле, пока полевой медик не указал ему на него. Конечно, если на месте проведения операции были дроны, то на записи будет видно, что он пусть и не настоящий мальчик, но и обычным его назвать уже не получится. Старк и Чо сотворили что-то такое, о чем сами до конца не имеют понятия. — Нет, — припечатал наконец Роджерс, будто свинцовую плиту уронил. Старку на ногу. — У вас было полтора месяца на то, чтобы разобраться, как это работает. А потому я не вижу смысла и дальше… — Ты, Роджерс, не увидишь смысл, даже если его подписать крупными буквами и ткнуть тебя носом, — ядовито заметил Старк, но Чо, как всегда профессионально-сдержанная и по-азиатски корректная, перехватила инициативу: — Считаю, что эксперимент стоит перевести в фазу полевых исследований. Брок предпочел услышать “половых” и ухмыльнулся. Роджерс сделал вид, что не заметил. В результате получасовых препираний и разбирательств Броку нацепили на ногу какой-то мигающий браслет, но об ограничениях передвижений ничего не сказали, а потому Брок предпочел расценить это просто как встроенный GPS, не более того. — Он не оторвет мне ногу, если я пойду в твою душевую, а не в свою? — все же поинтересовался Брок у хмурого Роджерса, когда они сели в машину. У Старка он в основном молчал, уступив рупор упрямому как баран, непробиваемо убедительному Роджерсу. Впервые, пожалуй, с момента их знакомства Брока восхищали эти его качества, а не раздражали. Поймав себя на мысли, что гордится Роджерсом, считает чем-то вроде своего личного достижения, Брок ухмыльнулся. Да, жизнь в который раз совершила нехилый такой кульбит. Кто он такой, чтобы мешать? — Не должен, — не глядя на Брока, ответил Роджерс. — Но дальше входной двери я бы на твоем месте не ходил. — Ну, ты не на моем месте, Роджерс, — Брок закинул ногу на ногу так, чтоб браслет было видно как можно лучше, и ухмыльнулся. — Думаешь, не отрастет? Роджерс дернул бровью, искоса на него взглянул и тронулся с места. Плавно, неспешно, будто компенсируя раздражение, которым был полон до краев. “Есть прослушка?” — мысленно спросил Брок — чисто на удачу, и подкрепил это все международным жестом спецназа. Роджерс кивнул и так же ответил “дома”. В этот момент Брок понял, как это работает. Мыслей друг друга они, конечно, не улавливали. То есть Брок не услышал в своей голове слово “дом”, но он его почувствовал и, увидев условный жест “база”, понял, что имел в виду Роджерс. Ощущение дома у Роджерса было смесью тишины, чистоты и запахов еды. Впрочем, было бы даже логично, если бы Брок в прошлый раз обнаружил в холодильнике хоть что-то кроме яиц. — В супермаркет не поедем, что ли? — спросил Брок, хотя у него не было ни цента. Во всяком случае, он пока до них не добрался. — Что? У тебя в холодильнике мышь повесилась. Еще в прошлый раз. Роджерс поджал губы, а потом перекинул Броку планшет. — Закажи онлайн. Брок зашел на сайт Walmart и отвел душу — голодать он не собирался. Равно как и держать в черном теле Роджерса, учитывая его метаболизм. — Кредитка? — спросил он, и Роджерс, не глядя, сунул ему черную карту. Брок никогда таких не видел, только слышал. Все золотые и платиновые кредитки оказывались фуфлом по сравнению с этим куском абсолютно черного пластика. Проглотив до поры до времени все возникшие вопросы, Брок оплатил покупки, пожалев, что не заказал для прикола, например, надувную лодку, и обнаружил, что они почти приехали. В первый свой визит (пусть внеурочный, но все же) Брок не обратил особого внимания на район, куда его (а вернее Роджерса) занесло. Точнее, фургон без окон, в который его затолкала Чо, не дал особо насладиться видами и узнаванием. А это, между прочим, оказался вполне приличный и респектабельный пригород. Дом у Роджерса был как он сам — большим, обстоятельным, в меру комфортабельным, без особых технологических изысков. Ну то есть стиральная машинка у него, конечно, была, но вот на кофемашину талантов уже не хватило. — Второй этаж в твоем распоряжении, — едва войдя в дом, сказал Роджерс и, отодвинув на стене панель, замкнул периметр. Что ж, слова о технологических изысках можно было взять назад. На кофемашину их, может, и не хватало, а вот на безопасность — вполне. — На первом этаже тебе запрещен вход в мое личное крыло. То есть везде, кроме кухни и гостиной. Устраивайся. И ушел в “свое крыло”, плотно закрыв за собой свежеустановленную дверь. Броку стало интересно, будет ли считаться перенос туда нарушением периметра, но решил, что всему свое время. Он уже успел принять душ, помечтав параллельно о пробке в прекрасной жопе Роджерса — просто для поддержания, так сказать, диалога. Впрочем, вышел, скорее, монолог: Роджерс был занят чем-то, не имеющим к пробке ни малейшего отношения. Аж завидно стало — такой самоконтроль и умение думать о стране, о деле, а не вот это все. Доставку принял Роджерс. Когда Брок спустился вниз, он уже стоял над горой пакетов с таким видом, будто ожидал скромности, но обломался. — Кто это все будет есть? — строго спросил Роджерс, но Брок опять чуял его нутром, а потому фыркнул: — Посмотрим в конце месяца, что из этого останется. И да, надеюсь, у тебя есть криока… то есть холодильник. Во избежание порчи совместного имущества. На короткий миг Броку показалось, что Роджерс разорвет его голыми руками от пасти до жопы, но тот, подавив озверение, закатил глаза и, вытащив телефон из кармана, снова ушел к себе. Оставив Брока с заказанной им горой один на один. Брок не стал возражать. Пока не стал. Все-таки многовато потрясений за последнее время для одного негибкого Роджерса, пусть попытается выдохнуть. Ключевое слово — попытается.