Глава 14. Часть II
16 марта 2025 г., 11:00
Утро наступило слишком быстро, будто невидимая рука торопливо перелистнула страницу ночи, не дав ей завершиться естественным образом. Сокджин, чувствуя тяжесть в веках, неохотно открыл глаза. Ему хотелось бы остаться в объятиях сна подольше — такого глубокого, спокойного сна, которого он, казалось, не знал целую вечность. Но даже несмотря на то, что тело его отдохнуло, голова продолжала болеть — не от физической усталости, а от тревоги за Юнги. Мысли о нём, словно назойливые птицы, кружили в сознании, не давая покоя. Именно поэтому Сокджин проснулся почти ровно в семь утра, будто его разбудил невидимый будильник, звонящий в его сердце.
Сладко потянувшись, Сокджин уже готов был открыть глаза, но перед его закрытыми веками, словно живое воспоминание, возник вчерашний Намджун. Картина была настолько яркой, что он судорожно вдохнул, ощутив, как сердце на мгновение замерло, пропуская удар. Так близко он его ещё никогда не видел. Настолько близко, что Сокджин, казалось, мог пересчитать каждую его ресничку, почувствовать тёплое дыхание на своей коже, увидеть, как тёмные глаза Намджуна скользнули к его губам. В тот момент он был уверен — абсолютно уверен, — что Намджун поцелует его. Сердце бешено заколотилось, а в голове зазвучал какой-то далёкий, но настойчивый звон, словно предупреждение или предвкушение.
Но сейчас, ясным утром и в трезвом уме, Сокджин сомневался. Может, он просто принял желаемое за действительное? Может, его воображение, разгорячённое эмоциями, нарисовало то, чего на самом деле не было? А ещё он наговорил столько лишнего, вёл себя как настоящая истеричка, словно подросток, не умеющий справляться с собственными чувствами. Мысли об этом заставили его сжаться внутри, словно от стыда.
Он медленно сел на футоне, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна и навязчивые мысли. Комната была залита мягким утренним светом, который пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Лучи солнца играли на полу, создавая причудливые узоры, но Сокджин не обращал на это внимания. Его мысли были далеко — там, где остались вчерашние слова, взгляды и невысказанные эмоции.
Снова глубоко вдохнув, Сокджин мотнул головой. Ему нужно будет просто поговорить с Намджуном, извиниться, если тот вообще придал хоть какое-то значение вчерашнему разговору…
Кивнув сам себе, Сокджин медленно поднялся с футона, чувствуя, как мышцы слегка ноют после непривычно долгого и качественного сна. Приняв сидячее положение, он огляделся. Все ещё спали. Только Чонгук, сидя на подоконнике, клевал носом, дежуря. Его голова то и дело клонилась вперёд, а затем резко поднималась, будто он боролся со сном, но безуспешно.
Сокджин не смог сдержать улыбки. Он тихо поднялся на ноги, стараясь не разбудить остальных, и подошёл к младшему. Осторожно потряс его за плечо, чувствуя, как его сердце наполняется теплом от привычной заботы о младшеньком.
— Гук, иди досыпай на футон, я уже проснулся, — прошептал он, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить остальных.
Чонгук моргнул, мило хлопая ресницами, словно пытаясь прогнать остатки сна, и с трудом сфокусировал взгляд на Сокджине. Его глаза были мутными от недосыпа, а щёки слегка покраснели от того, что он долго сидел, склонив голову. Он зевнул, широко раскрыв рот, и прохрипел:
— Хён… Нет. Пойдём лучше вниз к автобусу, хочу посмотреть наконец, что с ним.
Сокджин вздохнул, но улыбка не покидала его лица. Ему тоже не хотелось задерживаться здесь, несмотря на комфорт и тепло этого дома. Никакая мягкая кровать, тёплый душ или вкуснейшая еда не могли заменить человека. Без всех этих благ они обходились раньше и смогли бы обходиться ещё, но без Юнги они быть никак не могли.
— Ладно, — согласился он. — Тогда пойду умоюсь и вниз. Ты давай следом.
— Хо-орошо, — снова зевнул Чонгук, потирая глаза.
Сокджин потрепал его по голове, чувствуя, как его пальцы погружаются в мягкие, чуть отросшие волосы младшего, и вышел из комнаты.
В доме уже казалось никто не спал. С первого этажа доносились приглушённые голоса, а с улицы — пение петухов и звонкие удары железяками, будто кто-то уже начал свой трудовой день.
Он спустился вниз и зашёл на кухню, где его встретил аромат свежего чая и кимчи. Хана стояла у стола, опираясь на него бедром, а рядом с ней была незнакомая девушка с яркой улыбкой и озорным блеском в глазах.
— Доброе утро, — произнёс Сокджин, слегка настороженно глядя на новое лицо.
— Сокджин-щи, — с улыбкой произнесла Хана, заглядывая ему за спину. — Чонгук-щи, доброе вам утро, — поприветствовала она их. — Позвольте представить вам…
— Привет! — звонко перебила её та самая незнакомая девушка, озаряя комнату лучезарной улыбкой. Её голос звучал легко и непринуждённо, словно она давно знала всех присутствующих. — Меня зовут Мираи. Очень приятно познакомиться с новыми людьми! — Она протянула руку сначала Чонгуку, потом Сокджину, и, не отпуская ладони последнего, мягко, но настойчиво повела его к столу. Сокджин, слегка растерявшись, покорно последовал за ней, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. Её прямое внимание заставило его слегка смутиться, но он старался не показывать этого. — Мы с Ханой приготовили кимчи-боккымбап и заварили чай. Надеюсь, вам понравится, — добавила она, усаживая его рядом с собой.
— Хён, я сразу пойду к автобусу, — хмуро произнёс Чонгук, всё ещё стоя на пороге. Его голос звучал резко, словно он пытался скрыть своё раздражение.
— Джеймс уже посмотрел автобус с утра, сейчас ищет в гараже запчасти, — мягко возразила Хана. — Думаю, вы спокойно можете позавтракать, Чонгук-щи, а потом присоединиться к нему.
— Хана права, Гуки, — поддержал её Сокджин, чувствуя, как его собственный голос отчего-то звучит слегка неуверенно. — Поешь, а потом пойдём вместе.
— Вот уж нет, хён, — помотал головой Чонгук, всё же садясь за стол. Все его движения при этом были резкими, словно он делал это против своей воли. — Джун-хён вместе с Чимин-хёном меня прибьют, если узнают, что я позволил тебе скакать по территории с больной ногой.
Сокджин хотел возразить, но в этот момент Мираи, сидящая рядом, взяла чайник и налила ему чай. Её движения были плавными, почти театральными, а взгляд — слишком заинтересованным. Она явно наслаждалась вниманием, которое привлекала к себе.
— Вы надолго у нас? — спросила она, глядя на Сокджина с очевидным любопытством. Её глаза блестели, словно она уже знала ответ, но хотела услышать из его уст. — Красивых мужчин нынче днём с огнём не сыщешь, — громко рассмеялась она, стуча ладонью по коленке Сокджина. Он замер, чувствуя, как его тело напрягается от чужого неожиданного прикосновения. Его взгляд метнулся к Чонгуку в поисках бессознательной поддержки, но тот лишь хмуро смотрел на Мираи, словно пытаясь защитить тем самым своего старшего хëна.
— Мы уедем, как только починим автобус, Мираи-щи, — пробурчал Чонгук, и его голос звучал слишком близко к рычанию. Он явно не был рад её присутствию, но старался держать себя в руках.
— Какая жалость, — протянула Мираи, картинно надув губы. От её интонации сладость буквально скрипела на зубах, но в то же время Сокджин был уверен, что уловил в нём лёгкую насмешку. — Сокджин-щи, у вас есть девушка? Возьмёте меня с собой?
Сокджин почувствовал, как от её слов лицо абсолютно бесконтрольно заливает краской. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент со стороны лестницы раздалось покашливание. Обернувшись, он увидел Намджуна, стоящего на ступеньках с выражением лица, которое можно было описать только как «ледяное». Рядом с ним замер Хосок, который смотрел на происходящее с открытым ртом, явно не понимая, что происходит.
— Доброе утро, — снова засуетилась Хана, пытаясь разрядить обстановку. Её голос звучал чуть громче, чем обычно, словно она пыталась перекрыть напряжение, витающее в воздухе. Мираи лишь приветственно махнула рукой вновь прибывшим, но её внимание быстро вернулось к Сокджину.
— Эм… — пробормотал он, чувствуя, как его язык будто прилип к нёбу. Он привык к женскому вниманию, но никогда не знал, как правильно на него реагировать. Особенно когда это внимание было столь настойчивым.
— Чонгук, как там автобус? — резко прервал неловкую паузу Намджун, садясь напротив. Сокджину даже показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов, настолько холодным был его всегда такой тёплый и приветливый голос. Взгляд Намджуна тем временем скользнул по Сокджину, плавно переходя на Мираи, словно оценивая ситуацию, после чего он слегка сжал губы, отворачиваясь.
— Сейчас пойду помогать Джеймсу, он ищет запчасти, — жуя, ответил Чонгук уже практически полностью спокойным голосом, хотя в его глазах по-прежнему читалось напряжение.
— Я тоже подойду, — кивнул Намджун, его взгляд снова скользнул по Сокджину, будто он пытался окончательно понять, что происходит.
— Я тоже хотел помочь, — встрял Сокджин, намеренно отворачиваясь от Мираи. Он чувствовал, как её взгляд буквально прожигает его кожу, и старался не встречаться с ней глазами.
— Сокджин-щи, уверена, ваши друзья справятся и без вас, — снова вмешалась та, положив ладонь на его руку. Её прикосновение было лёгким, но до раздражения настойчивым. — Вам и вашей ноге нужен отдых. А я могу помочь с перевязкой. — бросила она наигранно опечаленный взгляд на его забинтованную лодыжку.
Сокджин почувствовал, как его тело тут же напряглось, словно каждая мышца мгновенно насторожилась. Он довольно мягко, но твёрдо убрал её руку и слегка отодвинулся, сохраняя на лице вежливую улыбку. А его голос прозвучал так, будто он пытался провести невидимую границу, которую Мираи явно не собиралась уважать.
— Спасибо за заботу, Мираи-щи, — сказал он. — Но, пожалуйста, не беспокойтесь. У нас есть Чимин, он отлично справляется с такими вещами.
Он бросил взгляд на Намджуна, который до этого смотрел на Мираи с явным недовольством. Но после слов Сокджина в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения, и Сокджин почувствовал, как напряжение в его груди немного ослабло. Намджун всегда был тем, кто мог одним взглядом выразить то, что другие боялись сказать вслух. И сейчас его молчаливая поддержка была как глоток свежего воздуха.
Мираи на мгновение замерла, видимо не ожидая такого ответа. Её улыбка слегка дрогнула, но затем она снова рассмеялась, будто бы смущённо, очевидно пытаясь скрыть свою досаду.
— Ну что ж, если настаиваете, — сказала она, отводя взгляд. — Но знайте, я всегда готова помочь.
Сокджин кивнул, стараясь сохранить дружелюбное выражение лица, но внутри он был благодарен, что этот разговор наконец закончился. Он чувствовал, что его нервы были натянуты, как струны, и ему нужно было хоть немного передохнуть от такого настойчивого внимания.
В этот момент на пороге появились Чимин и Тэхён, словно посланные небесами, чтобы спасти их всех от неловкости. Их появление было настолько своевременным, что Сокджин чуть не вздохнул с облегчением вслух.
— Всем доброе утро, — поздоровался Чимин, с подозрением оглядывая Сокджина. Его взгляд скользнул по лицу старшего, словно пытаясь понять, что здесь происходит. — Хён, что-то с ногой?
— Всё в порядке! — поспешно ответил Сокджин, чувствуя, как облегчение разливается по его телу. — Но перевязка не помешает. Завтракайте, буду ждать тебя наверху.
— Да, конечно, — неуверенно пробормотал Чимин, явно не понимая, что здесь происходит, но привычно соглашаясь помочь. Его взгляд скользнул к Мираи, и он слегка нахмурился, словно почувствовав напряжение, исходившее от девушки.
— Всем привет, — снова поприветствовала Мираи вновь прибывших, и Сокджин поспешил доковылять до лестницы, всё ещё слыша разговоры с кухни. Её голос звучал слишком сладко, и это заставляло его внутренне съёживаться.
— Садитесь завтракать, а я пока отнесу порции детям, — добродушно вещала Хана, пытаясь вернуть в комнату атмосферу спокойствия.
— Ах, кажется, я влюбилась, — вдогонку прозвучало от Мираи, словно вишенка на торте. Её голос был лёгким, игривым, но в нём чувствовалась такая жгучая настойчивость, от которой Сокджин невольно содрогнулся. И эти слова, будто невидимая иголка, задели что-то глубоко внутри него, заставив его сердце панически забиться сильнее. Он резко прибавил шаг, стараясь тем самым скрыть своё смятение, и поспешил на второй этаж.
***
«Чем дальше в лес, тем голоднее зомби», — думал Сокджин, стоя у окна в комнате, которую им выделили вчера. Его взгляд скользил по происходящему внизу. Чонгук и Джеймс копошились вокруг автобуса, пытаясь привести его в порядок: неожиданно из них получилась неплохая команда. Сокджин заметил, что Чонгук, который изначально относился к этим людям с максимальным недоверием, теперь спокойно разговаривал с Джеймсом. Между ними больше не чувствовалось ни натянутости, ни скрытой враждебности — только спокойствие и сосредоточенность на общем деле. Взгляд Сокджина переместился дальше. Чимин с Тэхёном оживлённо беседовали о чём-то с братьями Пак, и их смех иногда доносился даже до окон второго этажа. Хосока и детей видно не было, но Сокджин знал, что они отправились с Минхо кормить местных животных. Мысль об этом на мгновение вызвала у него лёгкую улыбку, но она быстро исчезла, когда он вспомнил, зачем вообще стоит у этого окна. Наконец, перестав обманывать себя тем, что просто наблюдает за друзьями, Сокджин слегка развернулся, чтобы увидеть Намджуна. Тот что-то увлечённо рассказывал Хане, жестикулируя и улыбаясь. Сокджин вздохнул и сжал виски пальцами. Никогда бы он не подумал, что будет прятаться от кого-то. Тем более от Намджуна. Но этот день настал, и он довольно успешно избегал его, стараясь не попадаться на глаза. Всё из-за вчерашнего момента, который Сокджин никак не мог выкинуть из головы. Эта недоговорённость, это напряжение между ними — всё это пугало его больше, чем он готов был признать. Мимо Намджуна вдруг проплыла Мираи, выглядевшая крайне довольной собой. Сокджин на автомате отшатнулся от окна, словно её взгляд мог дотянуться до него даже с такого расстояния. Вот от кого он скрывался с ещё большим упорством. Утренний флирт Мираи, более чем очевидный, не просто поставил его в тупик. Он обескуражил настолько, что даже мысль о необходимости пересекаться с ней теперь казалась непосильной задачей. Её прямолинейность, её настойчивость — всё это вызывало в нём странную смесь страха и растерянности, с которой он не знал, как справиться. Возможно, немалую роль играло и то, что произошло прошлым вечером. Теперь Сокджину казалось, что он чуть ли не изменяет Намджуну, хотя, по факту, тому могло быть совершенно всё равно как на него, так и на Мираи. Сокджин до сих пор не был уверен, как интерпретировать произошедшее ранее. Судорожно вдохнув, Сокджин отвернулся от окна, облокотившись спиной о стену и прикрыв глаза. Он пытался успокоить свой разум, но мысли, словно штормовые волны, накатывали одна за другой. Однако не прошло и пары минут его попыток вернуть душевное спокойствие, как снизу, с первого этажа, раздался пронзительный крик Ёнсун. Сокджин, услышав её голос, мгновенно отпрянул от стены и, забыв о своей трости, ринулся к двери. Резкая боль в ноге тут же напомнила о себе, но он проигнорировал её, сосредоточившись только на одном: добраться до малышки. Он выбежал на лестницу и бросился вниз, перескакивая через ступеньки, хотя каждый шаг отдавался в ноге ноющей болью. Когда же он, наконец, ворвался в гостиную, первое, что он увидел, — это Ёнсун, раскрасневшуюся и явно довольную, но теперь слегка виновато застывшую посреди комнаты. Рядом с ней стоял Тони, опустивший глаза и выглядевший не менее смущённым. Следом взгляд Сокджина поймал Ёнхуна, который, судя по всему, прибежал с улицы даже быстрее, чем он сам спустился вниз. Тот, запыхавшись, упирался руками в колени и тяжело дышал. «Чёрт, просто играли», — мелькнуло у него в голове, когда он резко остановился. И именно в этот момент мозг решил напомнить ему о ноге. Боль прострелила с такой силой, что он невольно ахнул и тут же оступился. Всё произошло так быстро, что он даже не успел понять, как потерял равновесие. Уже чувствуя, как его лицо вот-вот встретится с полом, он вдруг ощутил на своей спине твёрдые и горячие ладони. И в ту же секунду его нос упёрся в чью-то широкую грудь. Сердце Сокджина поняло, кто его поймал, ещё до того, как он поднял голову и увидел перед собой нахмуренное и взволнованное лицо Намджуна. Его тёплые, сильные руки всё ещё держали Сокджина, и в этом прикосновении было что-то такое, что заставляло его сердце биться чаще. В глазах Намджуна читалось беспокойство, но вместе с тем — что-то ещё, чему Сокджин не решался дать название. — Хён, ты… — начал Намджун, но его слова оборвались, как только он попытался заговорить. — Сокджин-оппа! — прозвенел голос Мираи прямо возле уха, и Сокджин непроизвольно скривился, всё ещё глядя в глаза Намджуну, которого так бессовестно прервала девушка. — Ну что же вы себя совсем не бережёте! — продолжала она, ни на кого не обращая внимания, и её голос звучал как назойливый звон колокольчика. — Знаете, я всё-таки настаиваю на том, чтобы поехать с вами. О вас же совсем некому позаботиться. Одной девушки в вашей мужской компании точно мало. Её слова лились потоком, словно вода из переполненного кувшина, и Сокджин чувствовал, как раздражение медленно поднимается в его груди. Он не привык грубить дамам, да и не хотел, но в этой ситуации он был настолько недоволен тем, что Мираи прервала Намджуна, тем, что не дала ему возможность подольше побыть в этих крепких, надёжных объятиях. Он уже чувствовал, как хватка Намджуна на его спине ослабевает, и это заставляло его внутренне сжиматься он бессильного раздражения. Собравшись с духом, Сокджин уже открыл было рот, чтобы сказать Мираи всё, что думает о её поведении, но его внезапно опередил Намджун. — Вы не правы, Мираи-щи, — его голос звучал ровно, но с лёгким оттенком холодности. Он даже слегка притянул Сокджина ближе к себе, будто подчёркивая этим свои слова. — Во-первых, Сокджин не маленький ребёнок, и вполне способен позаботиться о себе самостоятельно. Мираи тут же открыла рот, чтобы возразить, но Намджун не дал ей шанса вставить хотя бы слово. Его хватка на спине Сокджина стала жёстче, приобретая защитную окраску, а голос наполнился неожиданной резкостью, которую он действительно слышал крайне редко от Намджуна. — Во-вторых, — продолжил Намджун и его глаза сверкнули жгучим холодом, — у него есть люди, которые любят его и готовы ради его безопасности и благополучия на всё. Слова повисли в воздухе тяжёлой тучей, и Сокджин почувствовал, как его щёки начинают гореть. Он не мог оторвать взгляд от Намджуна, от его потемневших глаз, в которых читалась не только привычная решимость, но и что-то более глубокое, такое, что заставляло сердце Сокджина заполошно биться в груди. — При всём моём уважении, Намджун-щи, — мягко, но с лёгкой ноткой кокетства и неприкрытого поучительства протянула Мираи. Сокджин, чувствуя, как продолжают гореть его уши от недавних слов Намджуна, перевёл на неё взгляд. Её голос звучал как надоедливая, назойливая мелодия, которая вызывала у него лишь сильнейшее раздражение, как бы сильно она ни пыталась вызвать в нём что-то ещё. — Но если вы не имеете в виду Суан-щи, то никто, — она сощурила глаза, подозрительно и чуть надменно глядя на Намджуна, — из тех, кто его любит, не сможет дать ему всё, что требуется молодому здоровому мужчине. Намджун замер на мгновение, его пальцы непроизвольно впились в ткань рубашки Сокджина чуть сильнее, словно он пытался удержать в своих руках что-то важное, что вот-вот могло ускользнуть. Но затем он вдруг обмяк, его плечи слегка опустились, а глаза устремились в пол. В его позе с лёгкостью читалась какая-то странная смесь смирения и решимости. — Знаете, Мираи-щи… — тихо начал он, осторожно отпуская Сокджина и делая полшага назад. Его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с трудом, но при этом было невероятно важным произнести каждое из них. — Ещё пару месяцев назад я бы, наверное, даже согласился с вами. Сгорал бы внутри от этого согласия, но… — Намджун говорил, а Сокджин стоял рядом, затаив дыхание. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, будто готовое вырваться наружу. Он мог ошибаться, чёрт возьми, он, наверное, вообще лежал сейчас на полу без сознания и видел сон, но… неужели Намджун говорил о… своих чувствах? — Но теперь… теперь я не отступлю так просто. Ведь я понял, как был глуп и слеп раньше. И я… Сокджин вздрогнул, когда со стороны всеми позабытых детей раздался грохот. Он только сейчас вспомнил, что они здесь были не одни. Но, видимо, об этом вспомнил не он один. Намджун, резко замолчавший, застыл словно изваяние, резко опустив вниз глаза. В воздухе повисла неловкая тишина, прерываемая только смущённым детским шёпотом. — Простите, — наконец послышался неуверенный голос Ёнсун, обрывая тем самым напряжённую паузу. — Что ж, эм… — Намджун замялся, нервно потирая ладонь о ладонь. — Раз все целы и… ничего страшного не случилось, пойду помогу Чонгуку с автобусом. — Он так и не поднял глаз, словно боясь вновь встретиться взглядом с Сокджином. Резко развернувшись, он, чуть не споткнувшись о край ковра, почти побежал к двери. За Намджуном немного неуверенно потянулись и остальные, явно ощутив висевшее в воздухе напряжение, тяжелое, как грозовая туча. Ёнхун, бросив последний взгляд на Сокджина, поспешил за Намджуном, а Тони и Ёнсун, переглянувшись, тихо исчезли в коридоре. В комнате остались только Сокджин и Мираи. — Почему вы сразу не сказали мне, что ваше сердце занято, Сокджин-щи? — тихо произнесла Мираи, и Сокджин внезапно для себя отметил, что голос её звучал непривычно мягко, с лёгкой ноткой разочарования. — Вы мне действительно понравились, но… вашему парню я, очевидно, не соперник. — Она хмыкнула, слегка покачав головой, и, не дожидаясь ответа, неспешно покинула комнату, оставив Сокджина одного. Он продолжал стоять на лестнице, уставившись в одну точку, и всё ещё не мог переварить то, что только что произошло. Ему казалось, будто язык буквально прилип к нёбу — иначе он не мог объяснить своё упрямое молчание. Ни когда говорил Намджун, ни когда говорила Мираи. Его мысли путались, словно клубок ниток, который уже не распутать. Что Намджун имел в виду? И почему от его слов Сокджин до сих пор чувствовал, будто земля уходит из-под ног? — Хён, что случилось? — Пока он стоял, погружённый в свои мысли, на горизонте появился взволнованный Чимин. Его взгляд сразу же устремился к лодыжке Сокджина, и он поспешил к нему, явно обеспокоенный. — Как твоя нога? Чонгук сказал, ты чуть не упал. Идём, я осмотрю тебя, — взволнованно причитал Чимин, беря Сокджина под руку и мягко направляя его вверх, на второй этаж. Сокджин молчал, покорно позволяя Чимину вести себя. Он всё ещё не был уверен, что всё это не сон. Может, он действительно лежал в их комнате без сознания, а всё, что происходило вокруг, было лишь плодом его воображения? И лишь только боль в ноге, пульсирующая с каждым шагом, напоминала ему, что это реальность.***
Нет, Сокджин, конечно, знал, что Намджун бывает упрямым как баран, но чтобы с таким упорством и профессионализмом избегать его весь остаток дня… Это было уже слишком. Да, он и сам был хорош, когда прятался ото всех утром, но он хотя бы не игнорировал прямые поиски. Он просто старался не попадаться на глаза. Намджун же не просто скрывался — он даже обедать со всеми отказался и буквально убегал, когда Сокджину всё-таки удавалось на него наткнуться. Вздохнув, Сокджин присел возле большой теплицы на бочку, чувствуя, как от всех этих метаний, поисков и побегов, помимо собственного сердца, слишком сильно разболелась и нога. Он слегка потёр лодыжку, стараясь унять пульсирующую боль, но она лишь напоминала ему о том, как неуклюже он сегодня себя вёл. Мысли о собственной неловкости невольно перенесли его в прошлое. Намджун, при всём своём уме, силе и храбрости, до сих пор иногда казался Сокджину тем самым неловким и разрушительным очкариком, свалившимся к нему в руки с дерева много лет назад. Сокджин не мог не улыбнуться, вспоминая, как тогда Намджун, весь в царапинах и с разбитыми очками, смущённо бормотал что-то о том, что «деревья — это не его стихия». Но когда их миру пришел конец, всё изменилось. Намджун стал по-настоящему сильным и уверенным, и Сокджин привык видеть его именно таким. Однако в эти дни он вновь стал замечать, что в его поведении начали проскальзывать те самые подростковые черты — та же неловкость, то же смущение. Только теперь причина была не в дереве, а в… нём? Прикрыв глаза, Сокджин в который раз за этот день воспроизвёл в памяти неловкое недопризнание Намджуна. Горячая лава тут же растеклась по его венам, а улыбка сама расплылась по лицу. Он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, как будто пытаясь вырваться из груди. Конечно, был шанс, что Сокджин понял всё неправильно, но… если уж даже Мираи после этого перестала преследовать его навязчивым флиртом, то наверное, это что-то да значило. — Что там с автобусом, Гуки? — вдруг послышался из-за теплицы неуловимый голос, и Сокджин мгновенно подобрался, словно его ударили небольшим разрядом тока. Он замер, стараясь даже не дышать, чтобы не пропустить ни слова. — Думаю, к вечеру устраним все проблемы, — ответил Чонгук спокойно и уверенно. — Сейчас Джеймс понёс заряжать от генератора новый аккумулятор. Сняли его для нас с фургончика братьев. Те сказали, что всё равно никуда отсюда не собираются. Не знаю, как благодарить их. С нашим старым аккумулятором мы бы далеко не уехали. Как только мотор был бы заглушён больше чем на час, завестись снова мы бы вряд ли смогли… — Дела… — протянул Намджун, и судя по звукам, они, кажется, остановились. — Нам повезло, что мы встретили этих людей. — Согласен, — кивнул Чонгук. — Как бы скептически и с недоверием я ни относился к ним в самом начале, после детального осмотра нашего автобуса я понимаю, что они буквально спасли всех нас одним лишь своим существованием. На время повисла тишина, и Сокджин уже было решил, что парни ушли, как вдруг снова послышался тихий голос Чонгука. — Хён, долго ты собираешься бегать от Джин-хёна? — Я… ни от кого не бегаю, с чего ты взял? — с бравадой хмыкнул Намджун, но Сокджин без труда уловил в его интонации нервозность и испуг. — Хён, ты же понимаешь, что я всё слышал? — мягко, но настойчиво продолжил Чонгук. — Я вижу, что ты от него бегаешь. И вижу, как вам обоим от этого плохо. — Я… — наконец, после долгого молчания, произнёс Намджун. Его голос звучал тихо, почти сдавленно. — Я… сам не знаю, почему бегаю. Не уверен, что… — он замолчал, словно подбирая слова. — Не уверен, что он чувствует то же самое. А жалости не хочу… Сокджин почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Он хотел встать, подойти к Намджуну, сказать ему, что он всё понял неправильно, что жалости здесь нет и быть не может. Но его ноги словно приросли к земле, а язык будто онемел во рту. Поэтому он просто продолжал сидеть, прижавшись спиной к теплице, и слушать, как Чонгук говорит с Намджуном. Слова последнего, такие простые и искренние, будто проникали прямо в душу Сокджина, заставляя её метаться из стороны в сторону, будто она пыталась вырваться из груди. — Знаешь, хён, — продолжил тем временем Чонгук. Он говорил очень мягко, но с явно чувствующейся в голосе ноткой лёгкой грусти. — Я далеко не эксперт в таких делах, но… как только я начинаю думать, что было бы, не успей я сказать Тэхёну о своих чувствах… — он замолчал на мгновение, возможно собираясь с мыслями. — Раньше я боялся своих чувств, боялся невзаимности, боялся показаться глупым или наивным. А сейчас я просто боюсь упустить даже мгновение нашего тихого счастья. Сокджин почувствовал, как в его глазах нарастает жжение, а на ресницах начинают дрожать слёзы. Он закрыл глаза, стараясь сдержать эмоции, но слёзы всё равно прорывались наружу, катясь по щекам и оставляя на коже тёплые влажные следы. — Ты стал таким взрослым, Гуки, — снова донёсся до Сокджина голос Намджуна, тёплый и мягкий, будто обволакивающий. В его словах чувствовалась настоящая отцовская нежность, словно он разговаривал со своим собственным сыном. — Я так горжусь тобой. Сокджин продолжал сидеть на твёрдой, неудобной бочке, размышляя о словах их повзрослевшего «малыша». Лёгкая дрожь пробежала по его телу, когда он мысленно примерил эти слова на себя и Намджуна. Ведь каждый миг их настоящего был на вес золота. Порой цена за него оказывалась слишком высока — целые жизни. Терять время на прежние «прятки», на бегство от своих чувств, было не просто страшно, а непозволительно. За теплицей вдруг снова послышался лёгкий шорох, отвлекая Сокджина от собственных мыслей. Возможно, это был Намджун, обнимающий Чонгука. Сокджин не стал вмешиваться, оставив их наедине с этим моментом. Он сидел, закрыв глаза, чувствуя, как его сердце бьётся так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. — Джуни? — тихо позвал он, не открывая глаз. Ответа конечно же не последовало. Тишина, обрушившаяся мгновенно, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Даже ветер, обычно напевавший свои гулкие песни, будто затаился, чтобы не нарушить эту напряжённую паузу. Сокджин сидел, не шевелясь, и слушал, как спустя время за стеной теплицы снова послышались какие-то шорохи, периодически прерываемые тихими, обрывочными пререканиями. Сокджин устал. Устал бегать за Намджуном, устал бегать от своих чувств. У него болела нога, болела душа, и он просто надеялся, что Намджун не сбежит от него в очередной раз, а наберётся смелости поговорить. — Хён? — наконец раздалось практически возле уха, и Сокджин медленно открыл глаза. Намджун стоял прямо напротив, на расстоянии одного вздоха. Его лицо выражало странную смесь решимости и смущения, как будто он одновременно готов был броситься вперёд и опрометью убежать. Сокджин невольно улыбнулся, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. — Так устал бегать за тобой, — пробормотал он, протягивая руку и хватая Намджуна за полы куртки. Он притянул его к себе, затаив дыхание, чувствуя, как тепло Намджуна и его горячее дыхание смешивается с его собственным. — Прости, — выдохнул Намджун, опуская глаза. — Я опозорился перед тобой уже столько раз, что… — Джуни, — мягко, но настойчиво перебил его Сокджин. — Пожалуйста… — он перешёл на шёпот, словно боясь, что громкие слова могут спугнуть этот момент. — Ты сам говорил, что даже ксенон вступает в соединения, так почему мы с тобой до сих пор не… Но договорить ему не дали. Горячие, чуть суховатые губы Намджуна накрыли его собственные, заставив подавиться воздухом и пропустить удар сердца. Это было так нежно, но в то же время так решительно, что Сокджин на мгновение потерял связь с реальностью. Его мысли смешались, а мир вокруг будто остановился, оставив только их двоих во всей бесконечной вселенной. Но не успел он даже осмыслить произошедшее, как губы Намджуна исчезли, оставляя после себя лишь мягкий, сладковатый привкус. Сокджин открыл глаза, чувствуя, как его щёки горят, а сердце колотится так сильно, словно пытаясь вырваться из груди и рассказать всему миру о том, что только что произошло. — Прости, что без разрешения, но… — тихо, почти шёпотом, начал Намджун, и Сокджин судорожно втянул в себя воздух, как только услышал самое первое слово, боясь открыть глаза. Но Намджун не отстранился, и не убежал. Он продолжал стоять так же близко, буквально дыша с ним одним воздухом, и продолжал говорить: — Гуки прав, и… на самом деле я ещё вчера принял решение… в общем… я… я уже давно в реакции, но… но всё ещё жду твоего… — Я тоже люблю тебя, Джуни, — наконец осмелившись открыть глаза, выдохнул Сокджин, понимая, что сейчас совсем не в состоянии обрабатывать научную информацию. Это, конечно, всегда умиляло его — то, как Намджун, когда нервничал и был эмоционально уязвим, переходил на термины. Но сейчас… сейчас ему просто хотелось сказать то, что он должен был сказать ещё годы назад, и наконец снова ощутить этот потрясающий вкус на своих губах. — Поцелуй меня, пожалуйста, иначе я просто умру. Намджун, выглядевший совершенно потрясающе в своём смущении, с красными ушами и щеками, наконец тоже поднял на Сокджина свои невероятной глубины глаза. В них, как думал Сокджин, просто невозможно было не утонуть с первого же взгляда. — Я не заслуживаю тебя, но хочу побыть эгоистом. Прости, но больше я никогда тебя не отпущу, — прошептал Намджун, снова сокращая расстояние между ними. Его руки обхватили Сокджина за талию, плавно, но уверенно, становясь между его ног. — Только попробуй отпустить, — улыбнулся Сокджин, мгновение спустя чувствуя, как его губы снова накрывают чужие. И этот поцелуй уже не был как первый. Это не было простым соприкосновением губ. Намджун целовал его глубоко и чувственно, так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь. Сокджин не был уверен, что это не так. Ему казалось, что если бы не этот поцелуй, лично он точно бы умер. Находиться в руках Намджуна, чувствовать даже через слои одежды его сильные руки на своей спине, ощущать жар его тела своим и утопать в сладости поцелуя было подобно возвращению домой после долгого скитания. Казалось, только здесь, только так, только в этих руках Сокджин по-настоящему начал жить. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с сердцем Намджуна, как их дыхание смешивается, создавая новый ритм, который принадлежал только им. Его руки сами собой обвились вокруг шеи Намджуна, притягивая его ещё ближе, как будто боясь, что этот момент может исчезнуть в любой миг. Намджун, казалось, чувствовал то же самое. Его пальцы слегка дрожали, когда они скользили по спине Сокджина, но при этом были такими тёплыми и надёжными. Он целовал его так, будто хотел передать всё, что копил годами, — всю нежность, всю любовь, всю преданность. Время потеряло свою осязаемость — секунды растянулись в вечность, а вечность вдруг сжалась до одного удара сердца. Губы Намджуна двигались с затаённой нежностью, заставляя Сокджина цепляться за его плечи, словно за спасательный круг в разбушевавшемся море. Сокджин буквально тонул в аромате кожи Намджуна, в густоте момента, в том, как их сердца бились в унисон, пытаясь синхронизироваться в один прекрасный ритм. Мысли расплывались, оставляя ему только внешние чувства: шероховатость ладоней Намджуна на его шее, влажный шёпот губ в уголке рта и яркую внезапную вспышку тепла внизу живота. А потом судорожный вздох вдруг оборвал тягучую вечность. Но не успел Сокджин даже выдохнуть, как к его лбу прижался лоб Намджуна. Их дыхание, спутанное, тяжёлое, оседало в воздухе. А сердце Сокджина и вовсе сходило с ума от переполняющих чувств. — Если… — сглотнул Намджун, поднимая на Сокджина неожиданно игривый взгляд. — Если мы продолжим, всё станет слишком неловким, — ухмыльнулся он, хоть и был весь красным от смущения и недавнего жаркого поцелуя. — Ещё более неловко будет, если нас тут найдут, — хмыкнул Сокджин, чувствуя, как оковы, долгие годы сковывавшие его сердце, наконец падают к ногам Намджуна. — Вернёмся к остальным? — Да, — выдохнул Намджун, но так и не отпустил Сокджина. — Дай мне ещё минуту. — Он снова прикрыл глаза, просто дыша с ним одним воздухом. Его крепкие руки всё ещё сжимали Сокджина, не желая отпускать. — Ладно, идём. Он очевидно неохотно отстранился, напоследок лёгко коснувшись его губ своими, и нервным движением одернул собственную куртку. Намджун сделал шаг назад, в сторону гаражей, где всё ещё стоял их разобранный автобус, но его взгляд всё ещё был прикован к Сокджину, словно он боялся, что тот исчезнет, стоит ему отвернуться. Наконец, ещё раз глубоко вдохнув, он развернулся и напряжённым шагом направился к остальным. Сокджин, с трудом выравнивая дыхание, осторожно поднялся с бочки, схватил свою трость и медленно, опираясь на неё, поплёлся за Намджуном. Его нога всё ещё ныла, но боль была ничтожной по сравнению с ураганом эмоций, бушующим внутри. Когда они подошли к автобусу, Чимин, сидевший рядом с Чонгуком, чистящим какую-то запчасть, бросил на них подозрительный взгляд. Чонгук тоже поднял глаза, и его взгляд скользнул между Сокджином и Намджуном с явным любопытством и лёгкой ухмылкой, будто он знал что-то, чего другие не замечали. — Что-то случилось? — спросил Чимин, глядя на их очевидно покрасневшие лица. — Всё в порядке, — быстро ответил Сокджин, стараясь звучать нейтрально, хотя и был уверен, что ему это удалось максимум процентов на тридцать. Чимин, видимо, понял, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Он снова отвернулся к Чонгуку, старательно делая вид, что ничего не произошло. Чонгук же, всё ещё с той же заговорщической улыбкой, лишь поиграл бровями и вернулся к своей запчасти, будто говоря: «ну наконец-то.» Сокджин же, стараясь не зацикливаться на этом взгляде, но так и не сумев сдержать смущённую улыбку, спрятал её в отвороте куртки и прошёл мимо, направляясь к дому. Он намеренно не смотрел в сторону, куда ушёл Намджун, — чтобы не вызывать лишних подозрений. Да и сейчас ему просто хотелось побыть одному. Побыть наедине с собой и сполна насладиться тем, что, наконец, произошло.***
День медленно клонился к закату, окрашивая небо в теплые оттенки заходящего солнца. Чонгук, который весь день провозился с Джеймсом, пытаясь вернуть к жизни сломавшийся автобус, наконец-то объявил долгожданную новость — тот снова на ходу. Его голос, усталый, но полный удовлетворения, разнёсся по ферме, и все, кто затаив дыхание ждали этого момента, вздохнули с облегчением. Однако, несмотря на радостное известие, решено было отложить отъезд до утра. Ночь уже опустилась на землю, окутав всё густыми, почти осязаемыми тенями, и рисковать в таких условиях никто не хотел. Перед сном все собрались вокруг костра, который разожгли прямо посреди фермы. Пламя потрескивало, рассыпая в ночное небо искры, похожие на крошечные звёзды, которые тут же таяли в холодном осеннем воздухе. Над костром витал густой аромат жареного мяса и овощей, смешиваясь с терпким запахом дыма и свежей земли. Разговоры текли неспешно, тихо, словно каждый боялся нарушить ту уютную, почти домашнюю атмосферу, которая, несмотря на недавнее знакомство и все трудности последних дней, наконец-то окутала их. Хосок сидел чуть в стороне, прислонившись к старому, покрытому мхом пню, и наблюдал за своей семьёй. Его взгляд скользил от одного лица к другому, и каждый раз в груди вспыхивало тепло, такое глубокое и искреннее, что он едва сдерживал широкую улыбку. Тэхён и Чонгук сидели в обнимку, укрывшись одним большим пледом. Они о чём-то тихо переговаривались, и Тэхён время от времени смеялся, прикрывая рот ладонью, а Чонгук, как всегда, активно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить. Их смех был таким лёгким, таким проникновенным, что Хосоку хотелось подойти и просто посидеть рядом, впитывая в себя эту атмосферу, словно губка. Чуть поодаль от всех сидел Чимин. Его взгляд был устремлён на огонь, а лицо казалось обманчиво спокойным. Но в глазах, отражавших пламя костра, читалась глубокая, затаённая печаль. Он не участвовал в разговорах, полностью погружённый в свои мысли. Хосок знал, что Чимин, скорее всего, думал о Юнги, скучая и надеясь на новую встречу. В такие моменты его обычно никто не трогал, давая побыть наедине с собой. Но сейчас он выглядел особенно отрешённым, и Хосоку вдруг захотелось подойти, обнять его и шепнуть, что всё обязательно будет хорошо. Но он не решился, боясь сделать своей навязчивостью только хуже. Сокджин и Хана сидели рядом, оживлённо обсуждая что-то с Намджуном, который расположился напротив них. Сокджин говорил с привычной ему энергией, размахивая руками, а Хана время от времени вставляла свои замечания, смеясь. Намджун, однако, казался немного рассеянным. Он то и дело терял нить разговора, отвлекаясь и, залипая взглядом на одной точке, еле заметно мечтательно улыбался. Джеймс, сидевший рядом, смотрел на него с лёгким недоумением, но не решался прервать его задумчивость. Костер горел всё ярче, отбрасывая длинные тени на лица собравшихся. Ночь была тихой, лишь изредка нарушаемой треском дров и далёким криком ночной птицы. Хосок закрыл глаза, вдыхая прохладный воздух, и почувствовал, как на душе становится спокойнее. Несмотря на все трудности, они были вместе, а скоро и вовсе обязательно будут в полном составе, и это было главное. Суан и Мираи громко смеялись над какой-то шуткой, их голоса звенели, как колокольчики, разрывая тишину ночи. Их смех был таким заразительным, что даже те, кто не слышал самой шутки, невольно улыбались. А Ëнсун и Тони, словно два неугомонных вихря, носились вокруг костра, пытаясь поймать огромную чёрную собаку. Та, казалось, только радовалась их вниманию, виляя хвостом и уворачиваясь с проворством, неожиданным для такого крупного животного. И тут взгляд Хосока остановился на Ëнхуне. Он тоже сидел чуть в стороне, прислонившись к дереву, и смотрел на огонь. Его лицо было освещено мягким светом пламени, и тени играли на его чертах, то подчёркивая высокие скулы, то мягко очерчивая изгиб губ. Он казался таким спокойным, таким… настоящим. В груди у Хосока ёкнуло, а по телу разлилось приятное тепло, словно кто-то влил в него глоток обжигающего виски. Это чувство было одновременно и сладким, и мучительным, как будто его сердце сжималось и расширялось одновременно. Чёрт возьми, этот парень заставлял его чувствовать слишком многое. Никогда ещё до него Хосок не испытывал одновременно столько жгучих, всеобъемлющих чувств. С момента их знакомства прошло совсем немного времени, но у него было ощущение, что они знали друг друга всю жизнь. Каждый взгляд, каждое слово, каждый жест Ëнхуна казались такими знакомыми, такими… правильными. Как будто он был недостающим пазлом, который Хосок искал, даже не осознавая этого. До этого момента у Хосока просто не было времени подумать обо всём этом. Слишком много происходило, слишком много опасностей, слишком много забот. Но сейчас, когда они наконец-то оказались в относительной безопасности, мысли и эмоции нахлынули на него неумолимой волной, сбивая с ног и лишая покоя. Он ловил себя на том, что всё чаще задерживал взгляд на Ëнхуне, на его улыбке, на том, как он легко и естественно вписывался в их компанию, как будто всегда был её частью. Ëнхуна хотелось… трогать. Просто трогать, без всякого подтекста. Касаться его рук, чувствовать под пальцами тёплую кожу, слегка шершавую от стрельбы из лука, но такую живую и настоящую. Хотелось провести ладонью по его волосам, мягким и слегка растрёпанным, как будто они сами просились, чтобы их пригладили. Хотелось прикоснуться к его щекам, ощутить, как они теплеют под его прикосновением, как лёгкий румянец разливается по лицу. Его хотелось обнимать. Крепко-крепко, чтобы он понял, что теперь не один, чтобы знал — без него всё теряет смысл. Хотелось держать его в объятиях бесконечно долго, даже если всё тело затечёт, даже если руки онемеют — лишь бы не отпускать. Хосок закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, которая пробежала по его телу. Он вдыхал холодный ночной воздух, но внутри всё равно всё пылало, будто пламя охватило его изнутри, не давая ни на секунду забыть о Ëнхуне. Это чувство было одновременно и сладким, и мучительным, как будто его сердце разрывалось на части, но при этом каждая частица была наполнена теплом и светом. «Что со мной происходит?» — подумал он, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он никогда не был таким. Никогда не позволял себе так сильно погружаться в чувства, особенно в такие… всепоглощающие. Но Ëнхун был другим. Он был как магнит, притягивающий к себе всё внимание, все мысли, все желания. Каждый его жест, каждое слово, каждый взгляд — всё это будто врезалось в память Хосока, оставляя след, который невозможно стереть. Хосок открыл глаза и снова посмотрел на Ëнхуна. Тот, словно почувствовав его взгляд, повернул голову и встретился с ним глазами. На мгновение время остановилось. Взгляд Ëнхуна был таким тёплым, таким глубоким, что Хосок почувствовал, как дыхание перехватило. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, словно застрявшие в паутине бабочки. Ëнхун улыбнулся. Лёгкая, едва заметная улыбка, которая, однако, заставила сердце Хосока биться ещё быстрее. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в животе закружилось что-то тёплое и приятное, словно внутри него разлился золотистый мёд, сладкий и обжигающий. «Чёрт, — подумал Хосок, — я действительно влюбился». Жар от костра разогревал его тело, но он всё равно почувствовал, как при этой мысли у него загорелись румянцем щеки. Он опустил голову вниз, не желая привлекать к себе лишнее внимание, и мотнул головой, прикрыв глаза. Но даже в темноте за закрытыми веками перед ним всё ещё стоял Ëнхун. Этот совсем ещё молодой парень, но такой сильный и смелый, с глазами, в которых, казалось, отражалось всё небо. Человек, который завладел всеми его мыслями буквально с первой минуты знакомства. Ещё ни разу в своей жизни Хосок не чувствовал ни к кому такого. В его танцевальной группе было много красивых парней и девушек, он ходил на свидания, его привлекали многие, но… но всегда это было так, что он видел только глазами, а чувствовал только телом. Ëнхуна же первым заприметила его душа, а собственное сердце буквально само отдало себя в чужие руки спустя какие-то сутки. Но Хосок не знал, что со всем этим делать. Ему иногда казалось, что его чувства взаимны, но уверенности не было. Да и время сейчас было… не то чтобы подходящее. Вокруг столько неопределённости, столько опасностей. Тем более… казалось, Ëнхуну нужен был кто-то другой. Не такой трусливый, не такой старый, или вообще не такой… мужчина. Ему, скорее всего, нужна была будущая жена, а Ёнсун — мать. Но даже несмотря на все эти невесёлые мысли, сердце отказывалось признавать поражение. Оно билось так яростно, так настойчиво, что Хосок не мог сопротивляться ему. Встряхнув головой, он открыл глаза, внезапно обнаруживая, что просидел так слишком долго. Вокруг костра картина изменилась: дети уже не бегали за собакой, их вообще не было видно, как и Ханы с Суан. Чимин теперь сидел с Тэхёном, о чём-то тихо переговариваясь, а Чонгук оживлённо что-то доказывал Джеймсу. Рядом сидел Сокджин, периодически тихонько хихикая, но в разговоре не участвовал. Хосок встал со своего места и направился к нему. — Хён, а где остальные? — спросил он, садясь рядом. — Ты что, заснул? — улыбнулся ему Сокджин, и Хосок пожал плечами. Ему казалось, что нет, но… время действительно пролетело незаметно. — Суан вместе с Ханой и детьми пошли спать. А Намджун отошёл о чём-то поговорить с Ëнхуном. — Вот как? — немного нахмурился Хосок. — Не знаешь, о чём? Сокджин помотал головой, а Хосок чуть нервно закусил губу. Могло ли быть так, что он что-то пропустил? О чём могли разговаривать эти двое наедине? В голове тут же начали роиться мысли, одна тревожнее другой. — Пойду найду их, — поднялся он на ноги под короткий кивок Сокджина. Зайдя за дом, он прошёл вдоль дорожки в сторону гаража и ульев. Вскоре он увидел Намджуна и Ёнхуна, сидящих на колёсах от трактора. Они о чём-то разговаривали, и их голоса звучали как-то слишком тихо. Хосок замедлил шаг, не желая прерывать их, но и не мог заставить себя уйти. Ëнхун сидел, слегка наклонившись вперёд, его руки были крепко сцеплены, а взгляд, обычно такой уверенный и тёплый, теперь был устремлён в землю, словно он искал ответы среди пыли и камней. Намджун, напротив, говорил что-то с серьёзным выражением лица, временами жестикулируя, чтобы подчеркнуть свои слова. Хосок не мог разобрать, о чём именно, но по выражению лиц обоих понял, что разговор был важным, даже судьбоносным. — Ты же знаешь, что мы примем любое твоё решение? — наконец стал слышать он голос Намджуна, подходя ближе. — Но я действительно думаю, что вам с Ëнсун стоит остаться здесь. Хосок замер как вкопанный, не веря собственным ушам. Его ноги словно приросли к земле, а сердце замерло, будто остановилось на мгновение. О чём это Намджун говорил? Как… как они могут остаться тут? Как он сможет отпустить их? — Здесь вы будете в безопасности. С нами же… — Намджун продолжал говорить что-то ещё, но Хосок его уже не слышал. В его ушах стоял такой гул, что он не различил бы сейчас даже пушечный выстрел, не говоря уже о тихом голосе друга. Он смотрел перед собой в темноту, а перед глазами стоял Ëнхун — его улыбка, его глаза, его смех. Всё, что стало для Хосока таким важным, таким родным. На автопилоте, не чувствуя собственных ног, он сделал шаг назад, мотнул головой, будто пытаясь отогнать нахлынувшие мысли. Потом ещё один шаг, и ещё. Кажется, по пути он во что-то врезался, но не обратил на это внимания. Хосок развернулся и опрометью бросился прочь, как можно дальше от этого места, от этих слов, от этой реальности, которая вдруг стала такой невыносимой. Он бежал, не разбирая дороги, пока не упёрся в автобус. Запрыгнув внутрь, он плюхнулся на своё излюбленное место, сжавшись в углу, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Его руки дрожали, а в груди бушевал ураган, который он не мог усмирить. Он закрыл глаза, но это не помогло — перед ним всё равно стоял Ëнхун. Его улыбка, его взгляд, его голос. Всё, что Хосок пытался загнать в самый дальний угол сознания, теперь вырвалось наружу, заполняя каждую его мысль, каждый уголок души. Он чувствовал себя глупо. Нелепо. Как подросток, впервые столкнувшийся с чем-то большим, чем мимолётная симпатия. Но нет, это было не просто влечение. Это было что-то глубже, что-то, что пугало его своей интенсивностью. Ëнхун стал для него всем: светом в темноте, огнём во льдах, смыслом в этом безумном мире. Он был тем, кто заставил Хосока почувствовать себя живым, кто разбудил в нём эмоции, о которых он даже не подозревал. И теперь, когда возникла угроза потерять его, Хосок понял, что не готов. Не готов смириться. Не готов отпустить. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что он чувствовал внутри. Намджун предложил Ёнхуну остаться. Остаться здесь, на ферме, в безопасности. И Хосок понимал, что это было логично и правильно. Но его сердце отказывалось принимать эту правду. Оно кричало, рвалось наружу, требовало, чтобы он сделал хоть что-то, сказал хоть что-нибудь. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть нахлынувшие эмоции, и взглянул в окно автобуса. За стеклом медленно опускались сумерки, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Но даже эта красота не могла отвлечь его от мыслей. Что он мог сделать? Как он может просить Ёнхуна рискнуть всем ради него? Ради чувств, которые, возможно, даже не взаимны? Хосок закрыл глаза и вспомнил, как Ёнхун улыбнулся ему тогда, у костра. Эта улыбка, такая лёгкая, такая искренняя, будто на мгновение растопила лёд внутри него. Он почувствовал, как его сердце заколотилось, как по спине пробежали мурашки. Он хотел сохранить этот момент, хотел, чтобы он длился вечно. Но теперь, сидя в одиночестве в автобусе, он понимал: возможно, это был их последний момент. Последняя улыбка, которой был удостоен Хосок. «Что, если я больше никогда не увижу его?» — пронеслось в его голове. Эта мысль была как удар в грудь ржавым неровным ножом. Он схватился за край сиденья, пытаясь заглушить боль, но она только усилилась. Он представлял, как Ёнхун остаётся на ферме, как они с Ёнсун начинают новую жизнь, как он, Хосок, становится всего лишь воспоминанием. И это было невыносимо. Он вздохнул, опустив голову на колени. Автобус был тихим, холодным и пустым. Но внутри Хосока бушевала буря. Он понимал, что не может просто сидеть сложа руки. Он должен был действовать. Возможно, открыть Ëнхуну правду, дать тому шанс самому всё решить, зная все детали. Даже если это приведёт к боли. Даже если станет их концом. Потому что Ёнхун стоил того. Стоил того, чтобы за него бороться. Хосок глубоко вздохнул и поднялся с сиденья. Ноги были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, но он заставил себя двигаться. Ночь уже давно опустилась на ферму, и только редкие огни фонарей на солнечных батареях освещали дорожку к дому. Он шёл медленно, почти машинально, чувствуя, как холодный воздух обжигает его лицо. Мысли всё ещё крутились вокруг Ёнхуна, но теперь они были туманными, словно усталость наконец начала брать своё. Вернулся обратно в дом он уже глубоко за полночь, когда все уже спали, за исключением двух дежурных, обходивших территорию. Он пробрался в их комнату и, раздевшись, осторожно пристроился на краю соединённых футонов. Спать, казалось бы, не хотелось, ведь заснуть значило приблизить момент расставания с Ёнхуном. С самого утра они планировали выехать в путь. Но его организм, измученный переживаниями, решил иначе. Как только голова Хосока коснулась подушки, он мгновенно провалился в тяжёлый, но глубокий сон.***
Утро на ферме началось рано. Солнце только-только поднялось над горизонтом, его бледные лучи едва пробивались сквозь густую пелену низких туч. Небо было окрашено в холодные, приглушённые тона — серовато-розовые, бледно-золотистые, словно выцветшие от времени. Воздух был сырым и ледяным, пропитанным запахами влажной земли и опавшей листвы. Хосок проснулся последним. Его сон был тяжёлым, беспокойным, и, когда он открыл глаза, то почувствовал, как в груди снова защемило. Он быстро оделся, стараясь не думать о том, что этот день может стать последним, когда он увидит Ëнхуна. В голове крутились мысли о вчерашнем разговоре, который он подслушал, и о том, что Ëнхун, возможно, останется здесь. Хосок пытался убедить себя, что это правильно, что так будет лучше для Ëнхуна и Ëнсун, но сердце отказывалось принимать эту мысль. Оно бунтовало, кричало и требовало, чтобы он что-то сделал или сказал, чтобы во чтобы то ни стало остановил. Он вышел из дома и направился к автобусу. Несмотря на утренний холод, на ферме царила лёгкая, но оживлённая суета. Все были заняты последними приготовлениями перед отъездом. Жители фермы, кутаясь в тёплые куртки и шарфы, помогали грузить в автобус мешки с едой: вяленым и копчёным мясом, овощами, и даже банками душистого мёда, который им щедро подарили на прощание. Намджун и Чонгук, склонившись над открытым капотом, проверяли двигатель автобуса, их дыхание превращалось в белые облачка пара. Тэхён и Чимин, потирая замёрзшие руки, укладывали вещи, а Сокджин, с картой в руках, обсуждал с Джеймсом маршрут. Взгляд Хосока скользил по знакомым лицам, ища Ëнхуна, но его нигде не было видно. Ни его, ни Ëнсун. Сердце Хосока заколотилось. Он остановился, оглядываясь вокруг, но Ëнхуна действительно не было нигде. Ни у автобуса, ни среди местных, ни среди тех, кто грузил вещи. Паника начала подниматься в груди, сжимая горло, словно железные тиски. Он подошёл к Сокджину, только что закончившему разговор с Джеймсом. — Хён, ты не видел Ëнхуна? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Ëнсун всё утро с Тони, возможно, он тоже там, — с мягкой улыбкой ответил Сокджин, что только усилило тревогу Хосока. Неужели всем было всё равно, что эти двое остаются? Неужели никто, кроме него, не понимал, что они стали частью их семьи? На тяжёлых, словно ватных, ногах он развернулся к дому, надеясь найти детей там. Внутри него боролись две сущности: одна твердила, что, конечно, Ëнхун согласился с самым логичным вариантом, что это правильно, что так будет безопаснее. Другая орала в голос, что за это короткое время они стали настоящей семьёй, и Ëнхун не бросит их. Не может бросить. Зайдя в дом, он прямиком направился к комнате младшего Моррисона. Ноги не слушались, будто стали ватными, а в ушах стоял такой гул, что даже становилось страшно. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл против сильного ветра, который пытался отбросить его назад. Но Хосок продолжал двигаться вперёд, подчиняясь лишь одному порыву — увидеть Ëнхуна. Увидеть и сказать всё, что копилось внутри, всё, что он так долго скрывал. Наконец оказавшись возле двери, он ещё пару секунд собирался с духом, отчётливо слыша детские голоса внутри. Его рука дрожала, когда он поднял её, чтобы постучать. Но ему не удалось даже коснуться двери, как та распахнулась, являя перед ним Ëнхуна. Тот стоял на пороге, и его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, теперь было омрачено глубокой печалью. На щеках виднелись дорожки от слёз, а глаза, обычно такие тёплые и живые, теперь казались пустыми, словно в них погас свет. — Ты не можешь бросить меня! Ты… ты нужен мне! — вырвалось у Хосока, его голос дрожал, как надтреснутый колокол, звон которого разносился в тишине. Он замер, будто не веря, что произнёс это вслух. Ладонь прилипла ко рту в ту же секунду, пальцы впились в кожу, а ноги автоматически сделали шаг назад, словно пытаясь сбежать от последствий своих слов, от правды, которая теперь висела в воздухе. — Хосоки-оппа? — послышался вдруг из-за двери звонкий голос Ëнсун, и Хосок медленно опустил глаза вниз. — Ты пришёл за нами? Уже выезжаем? — Выез… жаем, — медленно повторил он за ней, словно пробуя каждое слово на вкус, пытаясь осмыслить их значение. «Выезжаем…» — крутилось у него в голове, пока мысль наконец не дошла до сознания. Она сказала «выезжаем», а значит, они с братом… не остаются? — Ох, сейчас! — воскликнула малышка, неправильно истолковав его замешательство. — Тони, давай скорее, ты обещал проводить меня до автобуса! — торопила она, хватая друга за руку. — Иду, — послышался грустный голос парнишки, и они на пару с Ëнсун вышли из комнаты, обходя застывшего на пороге Ëнхуна, на которого Хосок продолжал упорно не смотреть. Вместо этого он стоял, чувствуя, как сердце колотится так сильно, будто готово вырваться из груди. Его ладонь всё ещё прижималась ко рту, а глаза были широко раскрыты, словно он сам не мог поверить в то, что только что произнёс вслух. Ëнхун тоже не двигался. Он стоял, смотря на Хосока, и в его взгляде было что-то, что заставляло Хосока чувствовать себя ещё более уязвимым. В этом взгляде была смесь тепла, понимания и чего-то ещё, чего Хосок не мог понять, но что заставляло его сердце биться ещё чаще. Мимо них прошла Ëнсун, неся ту самую книгу, которую брат читал ей в первую ночь, и резинового динозавра, с которым она спала. Она была наиграно весёлой, стараясь скрыть свою грусть из-за предстоящего отъезда, в то время как Тони, идущий рядом, не скрывал своих чувств. Его лицо было омрачено печалью, и он то и дело поглядывал на Ëнсун, словно пытаясь запомнить каждую её черту. «Отъезда»… — Вы… — выдавил он из себя, когда они остались наедине с Ëнхуном. — Не остаётесь? — А должны были? — тихо произнёс Ëнхун, сделав шаг к Хосоку. — Слышал, что Намджун предлагал вам остаться здесь, в безопасности, — проскрипел Хосок, только теперь понимая, каким дураком был. Нет бы сразу поговорить с Ëнхуном, да на крайний случай с Намджуном, а он вместо этого надумал себе всего и умудрился так опозориться. Память тут же подкинула ему то, что он выпалил чуть ранее, и Хосок почувствовал, что краснеет. Его щёки залились румянцем, а взгляд упрямо устремился в пол, словно там он мог найти ответы на все свои вопросы. — Предлагал. Но вот незадача, хëн. Я не могу бросить тебя, ты сам сказал. Ведь… ты нужен мне тоже. Хосок замер, наконец подняв глаза на Ëнхуна. Но тот, словно почувствовав его взгляд, ловко обогнул его и стремглав бросился вниз по коридору. Однако Хосок успел заметить на его лице лисью ухмылку, приправленную лёгким румянцем на скулах. Это выражение, такое знакомое и одновременно новое, заставило сердце Хосока снова бешено заколотиться, а в груди разлилось тепло, которое он не мог объяснить. Наконец успокоив сердце и стерев с лица глупую счастливую улыбку, Хосок вернулся к автобусу. Практически все уже сидели на своих местах, готовые к отъезду. Лишь Чимин с серьёзным лицом всё ещё что-то рассказывал Хане, и Намджун видимо о чём-то договаривался с Джеймсом. Рядом с ним стоял поникший Тони, грустно смотрящий на Ëнсун, которая выглядывала из окна. Его лицо было омрачено печалью, и он то и дело вздыхал, словно пытаясь смириться с тем, что его маленькая подруга уезжает навсегда. Хосок прошёл сразу в автобус, занимая своё привычное место, и бросил взгляд на Ëнхуна. Тот поймал его и, хлопнув ресницами, улыбнулся, тут же отворачиваясь к сестре. Внутри у Хосока что-то сжалось, и он, похлопав себя по щекам, чтобы прийти в себя, наблюдал, как в автобус садятся Чимин и Намджун. Чонгук завёл мотор, и автобус с лёгким рычанием тронулся с места. Братья Пак открыли им ворота, и Хосок, одновременно со всеми помахав гостеприимным хозяевам на прощание, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Внутри него всё ещё бушевали эмоции, но теперь они были приглушены лёгким чувством облегчения. Они ехали дальше, и Ëнхун был с ними. Это было главное. Но вдруг позади автобуса раздался пронзительный детский крик, заставивший всех обернуться. — Ëнсун-а, как только я вырасту, я найду тебя и женюсь! — кричал Тони, размахивая руками. Его голос был полон решимости, а глаза горели такой искренностью, что Хосок не смог сдержать улыбки. С лёгкой грустью улыбнувшись, Хосок снова прикрыл глаза. Расставаться всегда было тяжело, даже если ты ребёнок, а знакомы вы всего пару дней. Но в этом крике, в этих словах была такая чистота и надежда, что Хосок почувствовал, как в груди разливается тепло. И в то же время он был действительно рад, что ему самому не пришлось узнать, какого это — остаться без возможности увидеть Ëнхуна снова. Эта мысль, которая ещё недавно терзала его, теперь оседала в груди лишь горьким отпечатком, напоминая о том, как близко он был к потере. Но сейчас Ëнхун был здесь, рядом, и это было всё, что имело значение на данный момент. Они уезжали от фермы всё дальше, оставляя позади хороших людей, но впереди их ждал Юнги-хён. Ни один из них не променял бы его ни на десяток прекрасных людей, ни на безопасный дом, ни на вкуснейшую еду. Ведь каждый из них был бесценен для их маленькой семьи. И пусть никто не знал, что их ждало впереди. Но главное — они были вместе. Да, мир за пределами фермы был полон опасностей, неопределённости и боли. Но они уже прошли через многое вместе, вместе же они найдут и Юнги. И тогда снова, наконец полным составом, смогут жить дальше. Счастливо. Хосок был уверен. Он верил в это так же, как верил в свою семью.
