Глава 15
28 марта 2025 г., 13:49
Сознание возвращалось медленно, будто пробиралось сквозь толщу непроглядного тумана. Юнги не понимал, где он, кто он, и сколько времени прошло. Всё вокруг казалось размытым, неосязаемым, словно границы реальности растворились, оставив лишь тяжёлую, вязкую пустоту. Его тело не слушалось, будто принадлежало кому-то другому. Оно было чужим, непослушным, пронизанным тупой, ноющей болью, которая пульсировала в каждом мускуле, в каждом суставе. Кажется, даже кожа кричала, каждый нерв будто горел изнутри. Голова раскалывалась на части, словно её сжимали в железных тисках, и каждый удар пульса отдавался в висках, как молот по наковальне.
Он попытался пошевелиться, но тело ответило лишь слабой дрожью, едва заметным подёргиванием пальцев. Губы были сухими, потрескавшимися, будто их обожгло раскалённым ветром. Язык прилип к нёбу, тяжёлый и неповоротливый, словно рот был набит ватой. Жажда. Она оказалась первой, ясной мыслью. Вода. Ему нужна была вода. Но даже это желание казалось далёким, почти недостижимым, как будто оно принадлежало не ему, а кому-то другому, кто кричал из глубины его же собственного разума.
Юнги медленно, с усилием, словно поднимая тяжесть, попытался открыть глаза. Свет, хоть и очень тусклый, резанул по ним, будто нож, заставив веки сомкнуться снова. В голове пульсировала боль, а в ушах стоял звон, глухой и навязчивый, заглушающий всё вокруг. Он лежал, пытаясь собрать мысли воедино, но они ускользали, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь обрывки, тени воспоминаний. Где он? Что случилось? Он изо всех сил старался вспомнить, но в памяти всплывали лишь выстрел и резкая, пронзительная боль. И потом — тьма. Бесконечная, всепоглощающая тьма.
Снова он попытался пошевелиться, но тело вновь отказалось слушаться. Каждая клетка, каждый нерв будто кричали в агонии, протестуя против малейшего движения. Боль, острая и глубокая, в очередной раз пронзила его, и он тихо застонал. Звук, хриплый и слабый, едва ли похожий на человеческий, казалось, вернул его к реальности. Он услышал его, почувствовал вибрацию в горле, и это стало первым якорем, за который он смог ухватиться.
Он был жив.
Он дышал: воздух, тяжёлый и спёртый, наполнял лёгкие, обжигая изнутри. Он чувствовал боль: острую, невыносимую, но такую настоящую.
И это точно значило, что он не умер. Он всё ещё был здесь.
Но что же всё-таки произошло и где он сейчас находился? Почему он лежал на холодном, твёрдом полу, а не на больничной койке, где обычно всё было стерильно и пахло лекарствами? Почему боль была такой невыносимой, такой… настоящей? Обычно ему давали обезболивающее, и всё проходило легче, быстрее. А сейчас ему казалось, будто его бросили в огонь и вытащили лишь наполовину.
В голове снова начался хаос. Мысли путались, наваливаясь одна на другую, как волны во время шторма. Юнги заставил себя дышать глубже, медленнее. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он должен был собраться. Должен был понять, что происходит. Но пока всё, что он мог — это лежать и чувствовать, как жизнь по капле возвращается в его измученное тело. Каждая секунда казалась вечностью, а каждый вдох — борьбой.
— Юнги-хён? — вдруг раздалось совсем рядом. Тихий, знакомый голос. Он звал его, мягко, но настойчиво. Юнги попытался откликнуться, но губы не слушались, лишь слабо дрогнув. Он снова попытался открыть глаза, но веки казались такими тяжёлыми, будто их придавили камнем.
И вдруг он почувствовал, как к его губам прикоснулось что-то холодное, металлическое. Горлышко… фляги? Вода. Он инстинктивно приоткрыл рот, и прохладная жидкость хлынула внутрь, смывая сухость и жжение. Он сделал несколько глотков, жадно, но осторожно, боясь, что его тело отвергнет даже это. Потом попытался мотнуть головой, давая понять, что достаточно. И его тут же поняли — холод металла исчез, оставив лишь лёгкий привкус железа на губах.
— Хён? — голос снова зазвучал рядом, чуть тише, но настойчивее. — Как ты? Можешь открыть глаза? А пошевелить пальцами?
Юнги собрался с силами, стиснув зубы, и превозмогая жуткую, пульсирующую головную боль, всё-таки открыл глаза. Свет, пробивающийся сквозь маленькое грязное окно, вновь ударил по ним с новой силой. Он дёрнулся всем телом, не в силах сдержать резкое движение, и тут же в бедре прострелило такой дикой болью, что всё внутри сжалось. Это было невыносимо. Боль, острая и жгучая, будто раскалённый клинок вонзилась в плоть, заставляя его согнуться, словно от удара. Он закашлялся, судорожно, мучительно, и простонал, не в силах сдержать звук, вырывающийся из горла.
Его пальцы, дрожащие и слабые, инстинктивно ухватились за чужую руку, которая пыталась остановить его судорожные движения. Он не видел, кто это был, не мог сосредоточиться. Всё вокруг казалось размытым, звуки доносились будто сквозь толщу воды. Его звали по имени, но голос был далёким, искажённым, будто доносился из другого мира. Юнги бился, словно в агонии, тело не слушалось, а в голове мелькали картинки, обрывки воспоминаний, которые наваливались на него с такой силой, что он едва мог дышать.
Китай. Вымерший, пустой, с улицами, заваленными трупами. Друзья. Их лица, искажённые ужасом, их глаза, полные отчаяния. Капитан Чон. Его холодный, безжалостный взгляд, его слова, которые до сих пор звенели в ушах, как проклятие. Всё это обрушилось на него разом, как лавина, сметая последние остатки спокойствия. Юнги чувствовал, как воздух перестаёт поступать в лёгкие, как горло сжимается, будто его сдавили невидимые руки. Он задыхался, но не от недостатка кислорода, а от ужаса, который заполнял его изнутри.
Его тело не выдерживало. Не выдерживало ни боли, ни наплыва воспоминаний, ни этого чудовищного осознания того, что произошло. Он сжал чужую руку изо всех сил, словно это был последний якорь, удерживающий его в реальности. Но это не помогло. Мир вокруг начал расплываться, краски тускнеть, звуки становиться глуше. Он чувствовал, как сознание ускользает, как тьма снова накрывает его, мягко и неумолимо.
Последнее, что он успел почувствовать, — это слабое давление в ответ на его хватку. И потом — ничего.
Лишь одинокая, бесконечная пустота.
***
В следующий раз Юнги пришёл в себя резко, будто вынырнул из-под толщи воды, наконец сумев вдохнуть полной грудью. Воздух, резкий и холодный, наполнил лёгкие, обжигая изнутри. Он дёрнулся, и первое, что он почувствовал, — это панический страх. Страх, что он один. Потому что всё, что он помнил, — это выстрел капитана Чона, холодный и безжалостный. Он помнил, как остальные улетели, как он остался позади, как тьма накрыла его. Мог ли он быть единственным, кто остался в чёртовом Китае? Мог ли голос, который он слышал, быть лишь слуховой галлюцинацией, порождением его измученного сознания? — Хён? — голос раздался снова, совсем рядом, прямо над ухом. Тёплый, знакомый, живой. Ичон. Юнги замер, боясь пошевелиться, боясь, что это видение исчезнет, как дым. Но голос звучал так реально, так близко. — Юнги-хён, всё хорошо, ты в безопасности, — снова заговорил Ичон, и на этот раз к словам добавилось осторожное касание. Грубоватые пальцы легли на его лоб, тёплые и твёрдые, такие настоящие. Юнги судорожно вдохнул через нос, чувствуя, как боль отдаётся в ушах и груди, как каждый новый вдох даётся с трудом. Но он не мог больше лежать, не мог больше сомневаться. Он должен был убедиться. Должен был увидеть. Собрав всю свою волю, он резко распахнул глаза. Первое, что он увидел, когда глаза привыкли к тусклому свету, а боль хоть немного ослабила свои тиски, был обшарпанный потолок. Краска на нём облупилась, оставив после себя пятна и трещины, которые тянулись, как паутина. Ну что ж, по крайней мере, он был в здании. Это уже что-то. Но прежде чем он успел подумать о чём-то ещё, прямо перед ним появилось взволнованное, перепачканное лицо Ичона. Его глаза, обычно такие спокойные и уверенные, теперь были полны тревоги, а на лбу застыли несвойственные ему морщины. — Хён! Видишь меня? Сколько пальцев я показываю? — Ичон говорил быстро, торопливо, и перед их лицами тут же появились его пальцы, растопыренные в странной комбинации. Юнги изо всех сил попытался сконцентрировать внимание на них, но всё вокруг казалось размытым, будто он смотрел сквозь мутное стекло. — Че… — попытался ответить он, но голос предательски сорвался. В горле стоял ком, а голосовые связки будто забыли, для чего они вообще нужны. Юнги поморщился, чувствуя, как сухость и боль сковывают его горло, и попробовал снова. — Четы… — на этот раз звук был чуть громче, но всё равно больше похожим на хрип, чем на слово. — Ещё воды, сейчас, — засуетился Ичон, и его лицо снова пропало из виду. Юнги вновь уставился в потолок, чувствуя, как слабость медленно отступает, но боль всё ещё держит его в своих цепких объятиях. Через мгновение к его губам снова прикоснулось что-то металлическое. Чуть сдвинув глаза вниз, Юнги увидел знакомую флягу. Он сделал несколько неуверенных глотков, чувствуя, как вода, прохладная и живительная, смывает сухость. Часть её пролилась мимо, но те крупицы, которые попали внутрь, были сродни живой воде из пресловутых дорам. — Лучше? — спросил Ичон, его голос звучал мягче, но в нём всё ещё чувствовалось напряжение. Юнги кивнул, но пока не решился говорить. Вместо этого он попытался пошевелить рукой. Движение далось с трудом, будто его конечности были налиты свинцом, но он всё-таки поднял руку на уровень глаз, показывая Ичону четыре пальца. Ичон буквально засиял, его лицо озарилось такой яркой улыбкой, что, казалось, он мог бы осветить всё помещение своим светом. Юнги снова поморщился, но на этот раз не от боли, а от неожиданной яркости эмоций. То, что он мог двигать руками, уже вселяло надежду. Он, конечно, помнил, что выстрел повредил ему бедро, но опасения, что каким-то образом пострадал позвоночник, всё равно не давали покоя. Теперь, когда эти страхи не подтвердились, облегчение было несказанным. Даже если ему придётся прыгать обратно в Корею на одной ноге, его это не страшило. Главное — он был хоть как-то мобилен, а с остальным он как-нибудь разберётся. — Где?.. — снова попытался заговорить он, желая узнать, где они находятся и как вообще сюда попали. И откуда тут взялся Ичон тоже хотелось бы знать. Пока картина последних часов — он надеялся, что часов, а не дней — складывалась в его голове не очень. — Мы в том здании, откуда нас… откуда забирали профессора, — прекрасно понял его Ичон. Он сел рядом с Юнги, взял его за руку и преданно заглянул в глаза. Его пальцы были тёплыми, а взгляд — твёрдым, словно он пытался передать Юнги часть своей уверенности. — Ты помнишь? Это то самое место, где мы были перед тем, как всё пошло наперекосяк. — Где?.. — снова прохрипел Юнги, делая попытку принять сидячее положение. Его тело сопротивлялось, но он упрямо подтянулся, опираясь на локоть. Мысли о Холли прострелили его не хуже пули, и он почувствовал, как покрывается холодным потом. Смог ли Ичон вытащить и его пса из той оравы мертвецов? Где он сейчас? Жив ли? Ичон тут же схватил его за плечи, но не попытался уложить обратно, а наоборот, помог слегка приподняться. Под спиной Юнги оказалось что-то мягкое — свёрнутая куртка или, возможно, одеяло. Он осмотрелся, медленно переводя взгляд по помещению. Судорожный выдох разнёсся по комнате, когда его глаза наткнулись на сидящего рядом Холли. Он сидел чуть поодаль, уши были прижаты к голове, хвост поджат, а голова склонена, будто он чувствовал себя в чём-то виноватым. Он смотрел на него с тревогой и ожиданием. — Я не разрешал ему подходить к тебе, пока перевязывал рану и первые пару часов, — тихо объяснил Ичон, слегка сжимая плечо Юнги. — Боялся, что он тебя потревожит. Ты можешь его позвать, если… — Хол… ли, — прохрипел Юнги, протягивая к нему руку. Его голос был слабым, но этого оказалось достаточно. Холли тут же сорвался с места, его хвост начал вилять с такой силой, что, казалось, он вот-вот взлетит. Пёс стремглав бросился к нему, и его горячий язык тут же принялся вылизывать его лицо, щёки, подбородок, как будто пытаясь стереть всю боль, весь страх, всю тьму, что скопилась в нём за время его беспамятства. Юнги засмеялся, но смех быстро перешёл в лёгкий стон, когда боль в боку напомнила о себе. Однако он не отстранял Холли. Наоборот, его пальцы вцепились в его шерсть, ощущая его тепло, его жизнь. Это было лучшее лекарство, лучшее обезболивающее, которое только можно было представить. Он прикрыл глаза, откидываясь на стену, стараясь усесться поудобнее. Холли устроился у него на коленях, его дыхание было тёплым и ровным, а сердце билось так близко, что Юнги буквально чувствовал каждый удар. Он закрыл глаза, ощущая, как боль в теле постепенно отступает на второй план. Да, всё ещё ныло, всё ещё болело, особенно нога с ранением, но это было не так страшно. Главное — он был жив. Он был не один. И даже его пёс, его верный друг, был рядом. А значит, они ещё поборются. Значит, ещё не всё было потеряно. — Где Чон? — спросил Юнги спустя время, чувствуя, что слова даются уже легче. Голос его всё ещё был хриплым, но теперь в нём появилась хоть какая-то твёрдость, словно он наконец начал приходить в себя. Ичон нахмурился, его лицо исказилось от злости. — Бродит где-то по территории с остальными ходячими, — проговорил он сквозь зубы, и в его голосе звучала ненависть, холодная и острая, как лезвие. — Если повезёт, его уже разорвали на куски. Но я сомневаюсь. У таких, как он, всегда есть шанс выжить. Даже в аду. Юнги поморщился, пытаясь собрать в голове обрывки воспоминаний. Он чётко помнил выстрел, боль и темноту. Помнил, как капитан Чон стрелял в него, помнил его лицо — холодное и безжалостное. И ещё… помнил, как кто-то падал с вертолёта. Но детали были размыты, как будто он смотрел на всё это сквозь мутное стекло. — Но он же… — неуверенно начал Юнги. — Этот ублюдок стрелял в тебя, — резко перебил его Ичон, дрожащим от ярости голосом. — И приказывал нам не рыпаться. Но парни… они не смогли просто стоять и смотреть. Ты должен был видеть их лица, хён. Они чуть не устроили бунт прямо в воздухе. Думаю, они собирались в него стрелять. Но я… — он замолчал на мгновение, его глаза стали тёмными, почти пустыми. — Я не мог оставить тебя здесь одного. В этом аду. Поэтому я схватил его. Просто… схватил и выпрыгнул с ним из вертолёта. Юнги замер, пытаясь представить эту картину. Ичон, который всегда казался ему таким рассудительным, может иногда неуверенным, вдруг бросился вниз, в самое пекло, с капитаном Чоном в руках. Это было безумие. — Я не знаю, был ли он ещё жив, когда мы оказались на земле, — продолжил Ичон, его голос стал чуть тише, но в нём всё ещё звучала та же злость. — Надеюсь, да. Потому что этот урод не заслуживает такой лёгкой смерти. Он должен был прочувствовать всё. Каждый момент. Каждую секунду. Юнги молчал, ощущая, как холодная дрожь пробегает по спине. Он не знал, что сказать. С одной стороны, он понимал Ичона. С другой… мысль о том, что капитан Чон всё ещё где-то там, бродит среди мертвецов, вызывала у него странное чувство. Не страх. И уж точно не жалость. Скорее… облегчение. — Как ты… вытащил нас? — наконец спросил он, глядя на друга. Юнги говорил тихим, но видимо в его голосе звучало что-то, что заставило Ичона вздрогнуть. Тот на мгновение задумался, словно вспоминая те минуты. — Знаешь, хорошо, что Холли был у тебя в рюкзаке, — наконец сказал он, и в его голосе появилась лёгкая улыбка. — Не уверен, что я бы вообще о нём вспомнил в тот момент. Я подбежал к тебе, водрузил на спину и… просто побежал к этому зданию. Не знал, будет ли тут безопасно. Но нам повезло. Тут никого не было, но были бутылки с водой и даже пару коробок с лекарствами. Думаю, это что-то вроде склада. — Он замолчал, его глаза стали мрачными. — Я… не решился дать тебе каких-либо таблеток. Тут всё на китайском, я не рискнул. Но нашёл, чем перевязать ногу и обеззаразить рану. Это было… — он снова замолчал, словно не мог подобрать слова. — Это было страшно, хён. Я не знал, выживешь ли ты. Но я не мог просто сдаться. Не мог. Юнги смотрел на него, чувствуя, как в груди всё сжимается. Он хотел сказать что-то ещё, поблагодарить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул, чувствуя, как слабость снова накрывает его. Но теперь ему было не страшно. Он знал, что точно не один. И это было главное.***
В третий раз возвращение в реальность было уже больше похоже на обычное пробуждение ото сна. Боль всё ещё пронизывала тело, но теперь она словно сконцентрировалась в одном месте — в районе подстреленного бедра. Острая, пульсирующая, она напоминала о себе с каждым движением, но уже не была такой всепоглощающей, как раньше. Юнги открыл глаза, слегка скривившись от света, пробивающегося через маленькое мутное окно. Похоже, было раннее утро. Свет уже не резал глаза так сильно, как в первый раз, и, чуть привыкнув, он смог спокойно осмотреться. Ичон сидел рядом, свесив голову на грудь. Кажется, он дремал, но его сон был похоже довольно чутким — малейший шорох мог разбудить его. Холли спал у его ног, свернувшись в клубок, его бока равномерно поднимались и опускались в такт дыханию. В этот раз Юнги заметил и наспех сооружённую шину на своей ноге — доски, обмотанные тряпками, выглядели ненадёжно, но, видимо, свою работу выполняли. Теперь он мог внимательнее осмотреть и помещение. Это действительно был склад — стеллажи, заставленные коробками и мешками, пыльные углы, запах старого дерева и металла. Одна массивная дверь была забаррикадирована тяжёлыми ящиками и мешками, вторая просто прикрыта, по видимому ведя в смежную комнату, а единственное окно, маленькое и находящееся почти под потолком, пропускало лишь скупые лучи света. — Юнги-хён? — сонный, но взволнованный голос Ичона раздался рядом. Он тут же оказался в поле зрения Юнги, а его глаза, ещё мутные от сна, уже внимательно сканировали его. — Ты как? — Лучше, — произнёс он, отметив, что его голос наконец стал похож на голос, а не на скрип ржавой калитки. — Дай попить, — попросил Юнги, всё ещё ощущая хрипоту в горле и остатки кома, который никак не хотел исчезать. — Да, сейчас, — Ичон тут же всполошился, уже через пару мгновений поднося знакомую флягу к его губам. Его движения были быстрыми, но осторожными, будто он боялся сделать что-то не так. — Я сам, — пробормотал Юнги, с трудом поднимая руку и хватаясь за флягу. Пальцы дрожали от напряжения, будто он пролежал в коме несколько лет, а не просто провёл в отключке пару… дней? Неделю? Время потеряло счёт, и это беспокоило его больше, чем боль. — Сколько я спал? — спросил он наконец, когда вдоволь напился, чувствуя, как прохладная вода смывает остатки сухости и возвращает ясность мыслям. — Не долго. Сегодня всего третий день, — ответил Ичон, его голос звучал спокойно, но в глазах читалось напряжение. Он явно не хотел пугать Юнги, но и скрывать правду тоже не стал. — Хорошо, — кивнул Юнги, напрягаясь всем телом и с трудом принимая сидячее положение. Боль в бедре тут же напомнила о себе, но он стиснул зубы, не подавая виду. — Тащи найденные таблетки, поищем антибиотики и обезболивающее. Надо выбираться отсюда. Ичон нахмурил брови, его лицо выражало явное неодобрение. — Таблетки я принесу, хён. Но ты ещё слишком слаб. Ты еле сидишь, а уже говоришь о том, чтобы выбираться. — Он замолчал, видя, что Юнги не собирается отступать, и, вздохнув, отошёл к дальнему стеллажу. Через мгновение он вернулся с коробкой в руках, аккуратно поставив её рядом. — Здесь всё на китайском, как я уже говорил. Юнги сел поудобнее, стараясь не тревожить пробитую ногу, и потянулся к коробке. Его пальцы дрожали, но он старался не обращать на это внимания. Как только он достал первую пачку с непонятными иероглифами, его вдруг осенила неутешительная мысль. Он замер, глядя на упаковку, но его взгляд был расфокусированным, будто он смотрел сквозь неё. — Ичон, пуля… — начал он, голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. — Что? — Ичон поднял голову от коробки, его глаза вопросительно уставились на Юнги. — Пуля… прошла навылет? — наконец выдохнул Юнги, его голос дрогнул, но он старался держаться. — Ох, да. Да! — Ичон тут же закивал, его лицо выражало явное облегчение. — Это точно, я проверил сразу же. Отверстие сквозное, поэтому было очень много крови, но я наложил повязку. С трудом, но кровь удалось остановить. Обработал антисептиком, его я узнал, у нас такой же. Перевязал и наложил шину из того, что нашёл. Юнги кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Пуля прошла навылет. В их положении это было очевидно лучше, чем если бы она застряла внутри и разорвалась там на мелкие осколки. — Спасибо, Ичон. Правда, спасибо, за всё, — тихо сказал он, глядя на друга. — Ты не должен был возвращаться за мной, но вернулся. Спасибо, что вытащил. Я этого не забуду. Ичон неловко опустил глаза, его пальцы нервно теребили край коробки. — Ну… — начал он слегка неуверенно. — Ты поступил бы так же. Не бросил бы никого. Да и… — он поднял глаза на Юнги, и в них мелькнула тёплая улыбка. — Мы же друзья, хён, — прозвучало не то как вопрос, не то как утверждение. — Друзья, — подтвердил Юнги, и на его лице тоже появилась слабая улыбка, хоть и немного кривоватая. Вернувшись к осмотру коробки, Юнги сосредоточенно вытаскивал одну пачку за другой, внимательно изучая каждую. Откладывал незнакомые порошки, какие-то микстуры, флаконы с непонятными жидкостями. Его пальцы, хоть всё ещё и дрожали, двигались увереннее с каждой минутой. И вдруг он наткнулся на ту самую упаковку, которую самолично запихивал в свой рюкзак, когда они с парнями собирали лекарства для Тэхёна. Написано всё было на китайском, но упаковка была точь-в-точь такая же. Небольшая картонная коробка светло-голубого цвета, знакомый логотип. Прозрачные блистеры с ампулами внутри. — Это антибиотик, — уверенно сказал он, держа в руках пачку. — Надо найти шприц. И, может, получится найти обезболивающее. Не уверен, что смогу далеко уйти без него. — Ты и с ними не сможешь, хён, — упрямо продолжал гнуть свою линию Ичон, хотя и продолжал рыться в коробке. — Ты ещё слишком слаб. — Он замолчал на мгновение, а потом протянул Юнги упаковку шприцов. — Нашёл, смотри. Юнги кивнул, продолжая вытаскивать на пол пачку за пачкой. — У нас нет выбора, Ичон. Мы не можем сидеть тут вечно. — Вечно не можем, но пока тебе станет лучше — вполне! — Ичон говорил с настойчивостью, но в его голосе Юнги слышал неподдельное беспокойство. Он боялся за него, и это было очевидно. — Нет, Ичон, — Юнги посмотрел на него, стараясь выглядеть при этом твёрдо и уверенно, но сам понимал, насколько сильно в его словах сквозила боль. — Я должен вернуться в Корею. Я должен найти своих, ты понимаешь? Что если они в опасности? Когда я последний раз видел всех, одному из моих друзей было… он умирал, Ичон, понимаешь? С ним остался Чимин, и я… — Юнги замолчал, чувствуя, как подкатывает истерика. Возможно, из-за ранения организм вырабатывал какие-то гормоны, но слёзы буквально накатывали, и он поспешил смахнуть их, хватая очередную коробку. — Вот. Не уверен, но они похожи на препарат, который пил мой командир пару лет назад, когда его ранили. — Хён… — начал Ичон, но Юнги перебил его. — Набери в шприц антибиотик, тебе придётся колоть его мне в ягодицу, — скомандовал он, выдавливая себе на ладонь пару круглых таблеток предполагаемого обезболивающего и закидывая их в рот. Он потянулся за флягой, стоящей рядом, и сделал несколько глотков, чтобы запить лекарство. Лучше ему, конечно, сразу не стало. Более того, он чувствовал жуткую усталость просто от того, что покопался в коробке и просидел прямо минут двадцать, от силы. Несмотря на свою браваду и реальное желание уйти отсюда хоть прямо сейчас, Юнги понимал, что вряд ли далеко уйдёт. Его ранение не было смертельным, конечно, но видимо совокупная усталость организма, дикая боль и отсутствие медикаментов делали своё дело. Он чувствовал себя никчёмной обузой. Как он будет куда-то бежать? Да хотя бы идти? Как он сможет держать в своих руках оружие? Как он сможет спасти свою семью, находясь в таком состоянии? Он был беспомощен, как птенец, выпавший из гнезда, и жалок, как последний вздох. — Выдвигаться будем завтра, — наконец нарушил тишину Юнги, поглаживая за ушами проснувшегося Холли. Ему наконец стало немного легче. Боль уже не была такой пронизывающей, как раньше, скорее она стала тянущей и монотонной, но всё ещё напоминала о себе с каждым движением. Ичон, сидевший рядом, нахмурился, но не стал спорить. Вместо этого он покопался в рюкзаке Юнги и достал два армейских батончика. Один из них он протянул ему. — Тебе надо поесть, хён, — вздохнув, произнёс Ичон. — Я… против, конечно, но как скажешь. Только… прости, я не знаю, как нам отсюда выбираться. — Спасибо, — пробормотал Юнги, распечатывая батончик. Он откусил кусочек, чувствуя, как сухая текстура прилипает к нёбу, но это было лучше, чем ничего. — Боюсь, пешком я далеко не уйду, так что думал о нашем броневике. На нём мы смогли бы добраться до вертолёта. — Вертолёта? — неуверенно нахмурился Ичон, его брови сдвинулись, образуя глубокую складку на лбу. — Того, который был в баррикаде? Там же, где и машина? — Да, — кивнул Юнги, его голос пока ещё звучал твёрдо, но усталость вновь наваливалась на него снежным комом. — Не могу знать наверняка, но почти уверен, что он тоже на ходу. Если мы сможем добраться до него… Ичон задумался и его лицо стало очень серьёзным. — Это… возможно, наш шанс. Но… хён, как мы доберёмся хотя бы до машины? Ты еле сидишь… — А вот тут ещё надо подумать. Пока у меня идей нет, — пробормотал Юнги, отламывая кусочек от батончика и скармливая его Холли. Пёс с благодарностью принял угощение, и его хвост сразу же довольно завилял. Они оба снова замолчали, продолжая жевать свою безвкусную, но питательную еду. Юнги пытался найти решение, перебирая в голове все возможные варианты. Он даже думал над тем, чтобы отправить Ичона одного, но сразу же отмёл эту мысль. Рация для связи была одна, и он никогда не узнает, добрался ли Ичон до машины, если тот по каким-то причинам не вернётся. Да и… уж лучше он будет наживкой, чтобы хотя бы Ичон смог уйти, чем будет продолжать сидеть здесь в одиночестве и неведении. — Ичон-а, — позвал он его, прерывая тишину. — Если вдруг будет стоять выбор — не уйти никому или уйти тебе одному — не смей оставаться со мной. Ичон резко поднял голову, его глаза расширились от неожиданности. Он смотрел на Юнги, словно не веря своим ушам. — Я не прошу тебя бросить меня здесь, — продолжил Юнги и его голос предательски дрогнул. — Я слишком эгоистичен для этого, наверное… ведь слишком сильно хочу снова увидеть свою семью… но… но если выбор будет именно таким, не рискуй. Это приказ. Ты должен будешь уйти один. Ты меня понял? Ичон сидел рядом, его взгляд был настолько тяжёлым, что даже Юнги, привыкший к упрямству своих младшеньких, почувствовал себя неловко. Он уже хорошо знал этого парнишку — знал, что тот никогда не сдастся, не отступит, даже если это будет стоить ему жизни. Но сейчас Юнги надеялся на его благоразумие. На то, что Ичон поймёт: иногда отступление — это не слабость, а вынужденная необходимость. — Я тебя не брошу, — наконец, твёрдо сказал Ичон. — Я не спрашивал тебя, — резко ответил Юнги, стараясь сохранить твёрдость в голосе. — Я отдал тебе приказ, Ичон. И ты должен будешь подчиниться, если такое произойдёт. — Значит, я не допущу, чтобы такой выбор вообще стоял, хён, — парировал Ичон, его глаза горели такой решимостью, какой Юнги не видел давно. — И вообще, тебе бы поспать. Ты собрался скакать от мертвецов на одной ноге, но при этом совсем не бережёшь силы. — Он пробурчал это скорее себе под нос, но Юнги услышал каждое слово. Ичон отвернулся, укладываясь на бок, будто бы собираясь спать. Его движения были резкими, почти демонстративными, но Юнги знал, что это не более чем детская уловка. Ичон просто не хотел продолжать этот разговор. И, возможно, он был прав. Юнги вздохнул, чувствуя, как усталость действительно накрывает его с новой силой. Он действительно был измотан. Даже простые действия — разговор, жевание, попытка сидеть прямо — отнимали у него последние силы. Боль в ноге уже не была такой острой, но усталость брала своё. Он знал, что Ичон прав: ему нужно было отдохнуть. Хотя бы немного. — Ладно, — коротко хмыкнул он, снова растягиваясь на полу. Он подложил под голову рюкзак, подтянул к себе поближе Холли, который тут же устроился рядом. Его тёплое дыхание успокаивающе действовало на нервы. — Спи, малыш, — прошептал он, гладя его по голове. Прикрыв глаза, Юнги подумал, что заснуть так быстро не получится. В голове крутились мысли о предстоящем пути, о друзьях, о семье, о том, как они справятся, если что-то пойдёт не так. Но усталость оказалась сильнее. Спустя всего пару минут он почувствовал, как его накрывают объятия Морфея. Сон пришёл быстро, как будто забрал его в свои тёплые, тёмные объятия, где не было ни боли, ни страха, ни сомнений.***
В следующий раз Юнги разбудил громкий монотонный стук. Его тело мгновенно напряглось, дыхание замедлилось, а сердце сильнее заколотилось в груди. Ещё находясь в полудрёме, он пытался понять, что происходит, пока не почувствовал холодный нос, ткнувшийся ему в щёку. — Холли, дай ему поспать, — тихо шикнул на пса Ичон, и Юнги мгновенно расслабился, открывая глаза. — Я уже не сплю, — прохрипел он и откашлялся. — Что происходит? Сколько я проспал? — спросил он, осмотревшись. Вокруг царил полумрак, в окно практически не пробивался свет. — Ливень, — тихо ответил Ичон. — Наверное, он тебя и разбудил. По всей видимости, здесь металлическая крыша, дождь стучит по ней слишком громко. Ты поспал всего часа четыре, может, чуть больше. — Но чувствую себя всё равно получше, — сказал Юнги, приподнимаясь на руках. Он отметил, что в этот раз это незатейливое действие далось ему чуть проще. С трудом, но он принял сидячее положение. — Через пару часов сделаешь мне ещё укол, и я выпью таблетки. — Сначала тебе бы поесть, — немного поучительным тоном произнёс Ичон. — Пить хочешь? — Да, не помешало бы, — кивнул Юнги и протянул руку за флягой. Ичон подал ему воду, а затем покопался в рюкзаке. — Мой рюкзак остался в вертолёте. Всё, что у нас ещё осталось — это часть твоего пайка и пара шоколадок. Ну и вода, её здесь достаточно. Я на всякий случай держу всегда флягу полной. Вдруг придётся быстро уходить. — Ты молодец, — искренне произнёс Юнги. — Всё делаешь правильно. Пока нам этого будет вполне достаточно. А если сможем добраться до машины и уехать отсюда, можем попытаться добыть ещё немного еды. — Вот держи, — Ичон кивнул и, протянув ему банку с консервированным рисом и курицей, закрыл рюкзак. — А ты? — тут же нахмурился Юнги, принимая еду. — Тут не так много осталось, хён, — ответил Ичон, упрямо, почти с вызовом сложив руки на груди. — А тебе надо набираться сил. Ты ранен, тебе нужна энергия. — А тебе ещё вытаскивать нас отсюда, — резко парировал Юнги. — Не дури и ешь. Это приказ. Ичон на мгновение замер, его глаза сузились, словно он пытался победить Юнги в гляделки. Но, в конце концов, он сдался, вздохнув и доставая из рюкзака пакет с кимчи. — Ладно, — пробормотал он недовольно. — Но ты должен доесть всё. Юнги кивнул, чувствуя, как слабая улыбка появляется на его лице. Они ели в тишине, которую нарушал лишь монотонный стук дождя снаружи и довольное чавканье Холли, с которым Юнги делился своей едой. Собака сидела рядом, её глаза были полны благодарности, а хвост слегка подрагивал, будто она снова понимала всё, что происходит вокруг. — Хён? — вдруг нарушил тишину Ичон. — М? — наевшись, Юнги откинулся на стену, чувствуя, как жизнь понемногу возвращается к нему. Его тело всё ещё ныло, но теперь он чувствовал себя чуть более живым. — А расскажи мне про свою семью? — Семью? — удивился Юнги, сразу же ощущая, как тепло разливается по телу при одном лишь их упоминании. — Да, — кивнул Ичон, — я… немного знаю про Чимина, но… семью ты упоминал лишь вскользь. В Корее тебя ждут родители? Юнги ответил не сразу. Он не скрывал, что вырос в детском доме. Более того, он гордился своей приобретённой семьёй, как, возможно, никто не гордился кровной. Но говорить об этом… это было чем-то слишком личным, тем, чем он редко делился с другими. Потому что… семья для него всегда была не просто словом. Каждый из парней был причастен к тому, кем он стал. — Я не помню своих родителей, — наконец заговорил он. — Моя семья — это те, с кем я вырос в детском доме. — Ох, хён, прости, я не… — начал Ичон, его лицо выражало такое явное смущение, будто он испугался, что затронул слишком болезненную тему. — Это не расстраивает меня, — перебил его Юнги, улыбнувшись. — Я люблю их и горжусь тем, что они у меня есть. Для меня семья не просто слово, Ичон-а. Семья — это не то, что даётся тебе при рождении, чтобы не говорили тебе с экранов телевизоров. Это то, что ты создаёшь сам. Это люди, которые становятся твоим домом, твоей опорой и твоим смыслом. Это те, ради кого ты готов на всё. Семья — это те, кто всегда рядом. Не те, с кем ты связан кровью, а те, кто остаётся с тобой, когда весь мир против тебя. Это люди, которые не бросят, не предадут, не отвернутся, даже если ты совершишь ошибку. Они всегда будут рядом, чтобы поддержать, обнять или просто молча посидеть рядом, когда тебе тяжело. Ичон молчал, его глаза были прикованы к Юнги, будто он боялся пропустить хоть одно слово. — Семья — это место, где ты можешь быть собой, — продолжил Юнги чуть тише. Перед глазами стояли ребята — счастливые и весёлые, и Юнги сглотнул, прикрывая глаза. — Семья — это не только поддержка, но и ответственность. Это значит, что ты готов сделать всё ради тех, кого любишь. Даже если это будет стоить тебе жизни. Потому что их счастье и безопасность для тебя важнее всего. Перед его закрытыми веками Чимин и Тэхён шуточно боролись на полу в его маленькой квартирке за право выбирать фильм на вечер, а Чонгук с Хосоком ставили ставки, кто в итоге победит. Намджун мешался у Сокджина под ногами на кухне, а сам Юнги просто сидел в кресле у электрического камина и был счастлив. — Семья — это любовь, которая не требует объяснений, — продолжил Юнги, и теперь его голос звучал почти шёпотом из-за вставшего поперёк горла кома. — Это когда ты знаешь, что кто-то всегда будет рад тебя видеть, всегда будет переживать за тебя и всегда будет ждать. Это когда ты готов отдать всё, чтобы только увидеть их улыбки. Он замолчал, чувствуя, как в груди что-то с силой сжимается. Мысль о том, что его друзья могут быть в опасности, не давала ему покоя. Но он всё ещё не собирался так просто сдаваться. Он вернётся к ним… во что бы то ни стало. — Семья — это то, ради чего стоит жить, — вновь заговорил он. — Когда у тебя есть люди, которые тебя любят и которых любишь ты, ты знаешь, что твоя жизнь имеет смысл. Даже если мир вокруг рушится, семья даёт тебе силы идти дальше. И я благодарен судьбе за то, что у меня она есть. Юнги закончил говорить и с трудом сглотнул ком, вставший в горле. Невозможно было словами передать то, что он чувствовал к своей семье, и как сильно он по ним скучал. То, что он готов был прыгать в Корею на одной ноге, не было просто красивыми пафосными словами. Это была его истина. Это было меньшее, что он готов был сделать ради этих людей. Судорожно вздохнув, он перевёл взгляд на Ичона. Тот сидел, опустив голову, и, кажется, Юнги мог видеть на его щеках мокрые дорожки. Слёзы. Тихие, но настоящие. — У меня была семья, но… — заговорил Ичон, его голос был тихим и печальным, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Но ни один человек в этой чёртовой вселенной не был готов ради меня даже просто перестать бухать. Юнги замер. Даже его пальцы, гладившие притихшего Холли, остановились на его холке. Он помнил, как был одинок до встречи с парнями. Это были худшие его годы, хоть он и был ребёнком и, возможно, понимал не так уж много. Но он был знаком со своим одиночеством с самого рождения. Он с ним родился, с ним рос. Но даже боялся представить себя на месте Ичона. Жить в семье, но по факту быть одиноким. Не знать тепла и ласки, но понимая, что это всё должно быть. Юнги не был уверен, что не пошёл бы по наклонной без своих парней. Да, у него была мечта, но кто знает, что бы с ней стало в реалиях детского дома без поддержки близких друзей. Юнги не знал точно, что происходило в семье Ичона и что с его родственниками стало в итоге. И не думал, что было бы хорошей идеей расспрашивать. Но он мог представить. И поражался, как при всём при этом тот вырос таким замечательным человеком. — Ичон… — начал он, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что он понимает? Нет, он не понимал. Он не мог понять, каково это — жить в семье, но чувствовать себя чужим. Но он знал, каково это — быть одиноким. А ещё знал, каково это — найти тех, кто станет твоим домом. — Знаешь, — вместо расспросов мягко начал Юнги, чуть улыбнувшись. Ему сложно было говорить о чувствах напрямую, но он хотел показать Ичону, что тот стал для него частью его семьи. Что он будет рад, если тот останется с ними. — Думаю, больше всего ты подружишься с Хосоком. Ичон поднял голову, его глаза стали чуть шире, будто он пытался понять, куда клонит Юнги. — Хосок — это наша душа, — продолжил Юнги. — Он всегда знает, как поддержать, даже если просто молчит рядом. Он может быть немного неуверенным в себе, но когда дело доходит до друзей, он становится настоящим героем. Юнги не смог сдержать тёплой улыбки, вспоминая своего друга. Он очень надеялся, что с ним, как и с остальными, всё было в порядке. Снова глянув на Ичона, Юнги заметил, как тот неуверенно смотрит на него, будто пытаясь понять, что он хочет всем этим всем сказать. — Но думаю, первым тебе придётся познакомиться с Тэхёном, — хмыкнул он, покачав головой, вспоминая своего неугомонного и даже иногда чересчур дружелюбного тонсена. — Тэхён — наша энергия. Он всегда в движении, всегда что-то придумывает, шутит и смеётся. Он как будто заряжает всех вокруг своим оптимизмом. Даже в самые тяжёлые моменты он находит способ поднять нам настроение. Но за этой весёлостью скрывается огромное сердце — он всегда первый, кто протянет руку помощи. И он до безумия любит людей. Поэтому не удивляйся, если при встрече на тебя накинутся с улыбками, расспросами и обнимашками. В этом весь наш Тэ-Тэ. Он говорил про Тэхёна и чувствовал, как кололо в сердце. Смог ли Чимин спасти его? Мог ли Юнги надеяться на хоть ещё одну встречу с ним? Сердце разрывало от невыносимых воспоминаний о мертвенно-бледном Тэхёне, скрючивающимся от дикой боли. — Наверное, он классный, — улыбнулся Ичон, и в его взгляде что-то изменилось. Юнги не мог знать наверняка, но думал, что это хороший знак. Он был уверен, что его парни с лёгкостью примут в свою семью ещё одного человека, как приняли Ёнсун с Ёнхуном и Суан с Сондыком. — Именно так, — кивнул Юнги. — А ещё у нас есть Чонгук. Он тоже классный. И, хоть он наш младшенький, но он сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Он упрямый, иногда даже слишком, но это потому, что он хочет защитить всех, кого любит. И, — Юнги бросил на Ичона подозрительный взгляд, — он влюблён в Тэхёна. — Хё-он! — протянул Ичон, его лицо выражало ярчайшую смесь удивления и лёгкого смущения. — Я же сказал тебе, что я не гомофоб, просто… — Я помню, — перебил его Юнги с лёгкой улыбкой на губах. — Просто хотел, чтобы ты улыбнулся. — Спасибо, — Ичон отвёл взгляд и, подтянув к себе колени, опёрся на них головой. — Я… правда очень хочу познакомиться с твоей семьёй. И для меня было бы честью стать её частью. Спасибо за эту возможность… — О, это ещё не все её члены, — хмыкнул Юнги, чувствуя как теплеет на сердце от его слов. — Ещё у нас есть Сокджин и Намджун. Намджун очень умный, спокойный и рассудительный, но… Одновременно с этим, он настоящая ходячая катастрофа. — Хмыкнул Юнги, вспоминая на что был способен его друг. — А Сокджин наш самый старший хён. Он может казаться строгим, но это только потому, что он хочет, чтобы мы были в безопасности. — Юнги прикрыл рот ладонью, чуть не хихикнув, вспоминая, как тот в розовом переднике и с полотенцем в руках гонял Чонгука по комнате, пытаясь наподдать этим самым полотенцем младшенькому по одному месту. — Он всегда о нас заботится, всегда готов накормить, обнять и поддержать. Ну и… Чаще всего эти двое ведут себя как глубоко женатая парочка, так что не удивляйся, если что. — О, они тоже?.. — начал Ичон, его глаза расширились от удивления. — Не уверен, — улыбнулся Юнги, — но они уже давно идут комплектом. — А… Чимин? — осторожно спросил Ичон. — Я уже рассказывал тебе о Чимине, — улыбнулся Юнги, вмиг чувствуя жар в груди и на щеках. — Ты говорил о… чувствах. А что ты можешь сказать о нём как о человеке? — Чимин… Он как лучик солнца, который пробивается сквозь тучи, даже когда кажется, что всё вокруг погружено во тьму. В его глазах столько тепла и доброты… Он всегда заботится о других, даже когда самому ему тяжело. — Юнги погладил Холли, нервно начиная перебирать его кучеряшки на спине. — Он так много отдаёт другим, что мне… так хочется быть тем, кто позаботится о нём. Он замолчал лишь чтобы вдохнуть побольше воздуха, чувствуя, как слова льются из него, будто он не в силах остановиться. — Когда он улыбается, мир вокруг словно замирает. Это не просто улыбка — это что-то волшебное. Я уверен, она может растопить даже ледники, знаешь? Он кажется таким хрупким, но на самом деле он один из самых сильных людей, которых я знаю. Но в то же время он такой… нежный. А его прикосновения… они как будто говорят: «всё будет хорошо, я рядом». Юнги говорил, смотря в одну точку, и, кажется, сам не понимал, что произносит все эти слова вслух. Ему казалось, что говорил в этот момент не его рот, а его собственное сердце, которое пело оду Чимину, скучая по нему так сильно, что готово было раскрыть всю свою нежность, оголить все свои чувства, лишь бы не носить в себе больше эту всеобъемлющую любовь. Казалось, он просто боялся, что больше не будет возможности сказать это лично, поэтому его сердце решило выплеснуть всё это хотя бы сейчас. Оставить свои чувства в этом мире хотя бы через Ичона. — Хён, это… — Ичон прокашлялся и отвернулся. Юнги же почувствовал вдруг дикий стыд и жуткое смущение, будто только сейчас осознав что вообще говорил. Он метнул взгляд на Ичона, но смог разглядеть только его покрасневшие уши. Помещение погрузилось в неловкую тишину. Юнги не знал, смеяться ему или плакать. Он даже сам себе ничего подобного никогда не говорил и уж точно не ожидал от себя такой тирады, но… Но на душе вдруг стало так легко. Произнеся все эти слова вслух, он почувствовал такое облегчение… Но в то же время весь этот разговор так сильно вымотал его, что он уже снова чувствовал, как его начинает вырубать. — Надо сделать укол, что-то я устал, — произнёс он наконец, потянувшись за блистером с обезболивающим. — Да, сейчас, — тут же подорвался Ичон, хватая пачку со шприцами и новую ампулу. Его движения были быстрыми, но немного дёргаными. Несмотря на это, они быстро разделались с процедурами, и Юнги вновь тяжело опустился на пол. Ему вдруг показалось, он бодрствовал пару дней, а не пару часов. Поэтому как только его голова коснулась рюкзака, он провалился в глубокий сон.***
Ночью Юнги спал беспокойно. Нога монотонно ныла, и сон его был прерывистым, словно кто-то постоянно дергал его за ниточку, не давая нормально спать. Ему то и дело снилось что-то страшное — обрывки кошмаров, в которых он за кем-то бежал, но не мог догнать, кричал, но не мог издать ни звука. Он чувствовал, как несколько раз за ночь его будил Ичон, чтобы сделать укол, кажется, он даже просыпался, чтобы выпить таблетки, но всё это было как в тумане, словно происходило с кем-то другим. В итоге проснулся он так, будто ему на голову вылили ведро холодной воды. Быстро, резко и с ощущением, будто его вырвали из глубокого сна против воли. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, а в ушах стоял звон, словно кто-то ударил в колокол прямо у его головы. Глаза широко распахнулись, но вокруг всё ещё царила тьма, и он не сразу понял, где находится. — Юнги-хён? — рядом тут же оказался Ичон. — Что случилось? — Всё хорошо, — проскрипел Юнги, выравнивая дыхание. Его голос звучал хрипло, будто он только что пробежал марафон. — Просто плохой сон. — Ладно, ещё поспишь? — спросил Ичон, изучая лицо Юнги, словно пытаясь понять, насколько тот говорит правду. — Нет, — резко ответил Юнги, хмурясь. — Надо поесть, делаем все процедуры и выдвигаемся. — Куда мы выдвигаемся? — нахмурился Ичон. — Ты даже не вставал ни разу. — Значит, встану, — упрямо парировал Юнги, под максимально скептический взгляд Ичона. — Нога уже почти не болит. — Почти не болит? — Ичон поднял бровь. — Хён, ты еле сидишь. Как ты собираешься хотя бы идти? — Надо просто найти мне что-то вроде костыля, — ответил Юнги, заметавшись взглядом по помещению. — Хён, — тихо начал Ичон, — я думаю, мне надо идти одному. Я проскочу быстрее, тем более есть шанс, что ливень подразогнал ходячих. Я выглядывал в окно вчера — рядом почти никого не было. Думаю, смог бы добраться до машины. А вы с Холли будете ждать меня здесь. И… если не вернусь через час, значит, я не справился. — Чертовски плохая идея, — отрицательно помотал головой Юнги. — Один ты, конечно, быстрее, но я мог бы отвести ходячих на себя в случае чего. Хотя бы один из нас должен добраться до дома, Ичон. — Меня там всё равно никто не ждёт, хён, — грустно улыбнулся Ичон. — А ты ещё должен вернуться к своему Чимину. Так что… я всё-таки настаиваю на своём плане. Юнги вздохнул и нахмурился. Он отвернулся к стене, чувствуя, как в груди что-то сжимается. С одной стороны, он до чёртиков боялся отправлять Ичона одного. Не потому что боялся остаться один. А потому что боялся, что тот попадёт в засаду, а прикрыть его будет некому. Но… с другой стороны… он действительно был обузой. Он будет замедлять Ичона, будет причиной его рассеянности из-за беспокойства о нём самом. Юнги сжал зубы, чувствуя, как гнев и беспомощность смешиваются в нём в один тяжёлый клубок. Он ненавидел это состояние. Ненавидел, что не может взять всё в свои руки, как привык. Он всегда был тем, кто решал, кто действовал, кто нёс ответственность. А теперь… Теперь ему приходилось довериться другому. Полностью. Без права на сомнения. Это было невыносимо, но другого выхода не было. — Что ж… ладно. Может, ты и прав, — наконец выдохнул Юнги, поднимая глаза на Ичона. Тот замер, явно не ожидая такого ответа. — Я верю тебе. И… доверяю тебе свою судьбу. Как бы пафосно это ни звучало. Только… — он замолчал на мгновение, словно подбирая слова. — Только не рискуй зря. Если что-то пойдёт не так, если почувствуешь опасность… просто вернись. Мы найдём другой способ. Ладно? — Хорошо, хён! Конечно! Да! — Ичон засуетился, забегав по комнате. Его движения были резкими, порывистыми, словно он боялся, что любая задержка изменит решение Юнги. Он торопливо натянул свою форменную куртку, схватил их единственное оружие, флягу с водой, и уставился на Юнги. — Ты… ты прямо сейчас собрался идти? — Юнги неуверенно посмотрел в окно. За стеклом едва занимался рассвет. — Зачем тратить драгоценное время? — пожал плечами Ичон и подошёл к Юнги. — Тебе придётся запереть дверь после меня. Давай я помогу тебе встать. Ичон наклонился к Юнги, осторожно подхватив его под плечи. Юнги стиснул зубы, когда резкая боль пронзила бедро, но не издал ни звука. Он помогал другу, упираясь здоровой ногой в пол, хотя каждое движение давалось через силу. Злость на свою беспомощность горела в груди, но она же придавала ему решимости. Наконец, оказавшись на ногах, Юнги судорожно выдохнул, перенеся вес на здоровую ногу и облокотившись на стену. Его ладони впились в шероховатую поверхность, будто он боялся, что упадёт, если отпустит. — Вот, — вдруг сказал Ичон, и в руках Юнги оказалась металлическая труба. Юнги удивлённо поднял взгляд. — Нашёл целую упаковку, пока ты спал. Не знаю, что это, но, думаю, сойдёт для опоры. — Спасибо, — Юнги слабо улыбнулся, сжимая трубу в руке. Он попробовал сделать шаг, опираясь на неё. Ноги дрожали, боль пульсировала в бедре, и даже таблетки, которые он успел принять, не спасали полностью. Голова кружилась от напряжения, но он упрямо двигался вперёд, шаг за шагом, под пристальным взглядом Ичона и слегка напуганного Холли. Когда он наконец дошёл до противоположной стены, его дыхание сбилось, будто он пробежал марафонскую дистанцию, а не прошёл десяток метров. Всё тело гудело, но мысли были кристально ясными. Радость от того, что он всё-таки может двигаться, пусть и с трудом, затмевала боль. Постояв у стены ещё мгновение, Юнги кивнул сам себе и медленно направился к забаррикадированной двери. — Итак, хён, — начал Ичон, разбирая завалы у двери. — Я постараюсь управиться максимум за час. Будьте готовы с Холли… — Будь осторожен, — прервал его Юнги, слишком явно слыша в своём голосе неприкрытую тревогу. — Прошу тебя. Не рискуй. И помни, что я тебе говорил. Если доберёшься до машины, но не сможешь вернуться за нами… уезжай. Ичон бросил на него взгляд исподлобья, но ничего не сказал. — Всё, я пошёл, — наконец произнёс он, последний раз взглянув на Юнги. Осторожно приоткрыв дверь, Ичон высунулся наружу, быстро осмотрел территорию и кивнул. Через мгновение он выскользнул на улицу, и дверь захлопнулась за ним. Юнги запер её и с трудом подтянул к ней тяжёлый мешок. Опустившись на него, он прикрыл глаза и судорожно выдохнул. В голове крутилась всего одна мысль, навязчивая и не дающая покоя: он не должен был отпускать Ичона одного.***
Юнги был уверен, что прошло уже точно больше часа с тех пор, как Ичон вышел за дверь. Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Он сам давно был готов: лекарства собраны, рация проверена, и даже Холли упакован в рюкзак. Юнги даже улыбнулся, глядя на него, хотя улыбка получилась напряжённой. Этот малыш не переставал поражать своей сообразительностью и спокойствием. Юнги был уверен, что не каждый пёс смог бы спокойно сидеть в открытом рюкзаке и ждать пока его хозяин сможет нагнуться к нему с шиной в виде деревяшек, с пятой попытки застегнуть рюкзак и далеко не с первой его поднять. В итоге, нацепив рюкзак спереди, Юнги уже минут двадцать сидел на мешке у двери, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. А до этого он почти час — он не мог сказать точно, но был уверен, что не меньше — ходил по помещению, пытаясь расходиться, чтобы нога не подвела в самый ответственный момент. И вот, наконец, где-то вдалеке раздался рёв мотора. Юнги подскочил с места, скривившись от резкой боли в бедре, но тут же забывая о ней. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Адреналин ударил в кровь, приглушая боль и заставляя тело действовать на автомате. Он оттащил мешок от двери, схватился за ручку и замер, прислушиваясь. Но звук двигателя, вместо того, чтобы становиться отчётливее, вдруг начал постепенно удаляться, становясь всё тише, пока совсем не растворился вдали. Юнги сжал ручку двери так, что пальцы побелели, но не сдвинулся с места. Он верил в Ичона. Верил, что тот не бросит его, если только не будет крайней необходимости. И оказался прав. Спустя долгие минуты, которые показались в лучшем случае часами, рёв двигателя снова начал нарастать. Сначала это был едва уловимый гул, но с каждой секундой он становился всё громче. Юнги понял — машина возвращалась. Теперь он слышал, как колёса шлёпают по мокрой земле, разбрызгивая воду. Звук двигателя стал глубже, мощнее, а колёса, приближаясь, хлюпали всё громче. Юнги сильнее сжал пальцы, практически перестав дышать. Мгновение. И колёса резко затормозили. Послышался короткий скрип, смешанный с хлюпаньем воды. Машина очевидно остановилась прямо за дверью, но двигатель не заглох. — Хён! — тут же раздался голос Ичона по другую сторону двери. Юнги судорожно выдохнул, поспешно отпер её и с силой распахнул. — Ты в порядке? — сразу же выпалил он, бегло осматривая парня на предмет повреждений. — Я цел, идём быстрее! — Ичон ухватил Юнги под локоть и буквально потащил к машине. — Я отвёл ходячих подальше, но всё равно лучше поспешить. Юнги едва успел кивнуть, сосредоточив все силы на том, чтобы не рухнуть в грязь. Идти по ней было невероятно сложно: ноги вязли, каждый шаг давался через боль, а бедро горело, будто обожжённое раскалённым железом. Приходилось напрягать каждую мышцу, буквально впиваясь пальцами в плечо Ичона, чтобы удерживать равновесие. Он стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на боль, но она настойчиво напоминала о себе с каждым движением. Ичон быстро довёл его до пассажирской двери, торопливо помог забраться внутрь и тут же бросился к водительскому месту. Юнги опустился на сиденье, с трудом переводя дыхание. Его руки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Поверить в то, что у них получилось было слишком сложно. Но уже спустя несколько минут они отъезжали от своего временного укрытия. Машина слегка буксовала, задние колёса поднимали комья грязи, разбрызгивая её во все стороны. Грязевые брызги хлестали по кузову, оставляя тёмные пятна на уже изрядно потрёпанной краске. Но они двигались. Двигались вперёд. Юнги выдохнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его, и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Территория института вирусологии оставалась позади, её красно-серое, мрачное здание постепенно отдалялось. За ними, словно тени, плелись несколько десятков ходячих мертвецов. Их фигуры, сгорбленные и неуклюжие, медленно двигались по грязи, не в силах угнаться за машиной. Среди них же Юнги вдруг заметил и одинокую фигуру капитана Чона. Тот был почти неузнаваем — грязный, изуродованный, с пустыми, мёртвыми глазами, которые смотрели в никуда. Юнги судорожно выдохнул, но, к своему удивлению, не почувствовал ни жалости, ни сострадания. Возможно, капитан Чон был единственным человеком, к кому он не испытывал ничего, кроме холодного равнодушия. Отвернувшись, Юнги сжал кулаки и прикрыл глаза. В голове пронеслись воспоминания о тех, кого они потеряли, о тех, кто остался там, в этом аду. Они отдали свои жизни, чтобы дать всему миру шанс. И он был бесконечно благодарен им за это. Машина набирала скорость, и звук двигателя заглушал все звуки вокруг. Юнги открыл глаза, глядя на дорогу, которая расстилалась перед ними. Наконец-то они были на пути домой.
