Глава 17
23 апреля 2025 г., 07:21
Они летели совсем недолго, но даже за это короткое время успели немного сблизиться с новым другом Юнги — Ичоном. Хён вкратце рассказал всем, как познакомился с ним на корабле, но вдаваться в подробности их сближения и того, как они оказались вдвоём на вертолёте не стал — сослался на усталость и незначительность деталей в данный момент, хоть и обещал рассказать всё позже.
План с координатами от Сондыка тоже обсудили и одобрили довольно быстро и единогласно: Суан даже успела в двух словах объяснить, откуда у них ключ, и не совсем в двух, но довольно сдержанно рассказать, что случилось с её парнем.
Юнги, выслушав, пару минут просто молчал, сжав зубы и смотря в одну точку, а потом лишь коротко кивнул. В тот момент вертолёт накрыло всеобщим, тихим молчанием.
Но за их короткий перелёт Чимин так и не успел толком надышаться Юнги. Тот уже минут тридцать лежал у него на коленях, а пальцы Чимина сами собой вплетались в его тёмные пряди, касались тёплой кожи — будто всё ещё не веря, что Юнги действительно был жив и снова был рядом.
Вертолётный гул, возбужденные голоса ребят, которые даже в такой ситуации не могли скрыть детского восторга, не мог отвлечь Чимина от Юнги. Он даже почти не замечал полета. Просто парил где-то между небом и землей, между прошлым ужасом и этим хрупким, почти нереальным моментом, когда вся их семья была в сборе, а Юнги дышал, жил, и прижимался к нему всё теснее в поисках ласки…
Но резкий, почти синхронный выдох ребят заставил его оторваться от своих мыслей и мягких поглаживаний. Чимин медленно поднял глаза к иллюминатору — и замер.
— Ого… — непроизвольно сорвалось с губ Чимина. Он осторожно потрепал Юнги за плечо, привлекая его внимание, и тот нехотя приподнялся, морщась от яркого света.
— Что случилось?
— Хён, ты только посмотри… — его голос звучал приглушенно, будто он боялся спугнуть увиденное. Будто если он будет говорить громче, то всё что он видел исчезнет словно мираж.
Среди вековых сосен, укутанных в снежные шапки, стоял настоящий дворец. Темный камень стен контрастировал с белизной пока не глубоких сугробов, панорамные окна сверкали на солнце, словно ледяные кристаллы, а изящные беседки и пристройки придавали дому сходство то ли с крепостью, то ли с усадьбой какого-нибудь чосонского янбана.
Лишь солнечные панели на крыше и аккуратный гараж выдавали современность, но общее впечатление было настолько ярким и незыблемым, словно этот дом стоял здесь веками.
Вертолёт вдруг качнуло, и Чимин инстинктивно вцепился в руку Юнги, чувствуя, как они начинают снижаться, но так и не смог отвести взгляд.
— Похоже на чудо… — прошептал он уже после посадки, наконец отлипая от иллюминатора и обводя всех поражённым взглядом.
— Никогда не видел ничего подобного, — громко произнёс Ичон, перебираясь к ним назад с места пилота.
Чимин взглянул на него и непроизвольно улыбнулся. Новый знакомый вызывал у него странное доверие — не столько из-за их краткого общения, сколько из-за того, как на него смотрел Юнги. Взгляд хëна, полный уважения и абсолютной уверенности, значил для Чимина больше любых слов.
— Выглядит так, будто здесь давно никого не было, — протянул Сокджин, окидывая взглядом пустынный с виду дом. Лишь следы каких-то животных в снегу говорили им о том, что жизнь ещё теплилась в этом месте.
— Но внутри всё равно может быть опасно… — неуверенно пробормотал Тэхён. Его пальцы сжали ремень рюкзака, и Чимин заметил, как тот будто неосознанно кинул взгляд на Юнги, очевидно ища подтверждения своим опасениям.
— Я могу сходить и проверить, — тут же вызвался Чонгук, вскакивая со своего места, но Юнги резко остановил его взглядом: твёрдым, почти жёстким, но в глубине даже слишком тревожным, почти болезненным.
— Ты не пойдёшь туда один, — сказал он, и Чимин почувствовал, как ладонь Юнги слегка дрогнула в его руке. Будто даже мысль о том, что кто-то из них снова может исчезнуть, была для него невыносимой.
— Я схожу с ним, — предложил Намджун, посмотрев на Юнги. Его голос прозвучал максимально спокойно, но Чимин знал — за этой уверенностью скрывалась та же самая тревога.
— И я могу, — поднял руку Ичон, но Юнги тут же безапелляционно качнул головой.
— Не можешь, — ответил он хмуро, и в его глазах мелькнуло что-то очень тяжёлое. — Пойдём сразу вместе. Я пока не готов… — Он замолчал, брови его сдвинулись к переносице, и Чимин поспешил сжать его пальцы чуть крепче. Ему не нужны были слова, чтобы понять. Они только нашли друг друга — после кошмаров, после потерь, после этой, казалось, бесконечной разлуки — поэтому мысль о том, чтобы снова отпустить кого-то, даже на минуту, была для Юнги невыносимой. — Мы не будем разделяться. Не… сейчас. Но вот сумки пока оставим. Всё ещё остаётся вариант, что мы не сможем там остаться.
Остальные молча кивнули, и в следующий момент они уже гурьбой высыпались из вертолёта, один за другим, будто связанные невидимой нитью.
Дорога до дома заняла не больше десяти минут, но Чимин видел, что каждый шаг давался Юнги с трудом. Он замечал, как тот стискивал зубы при ходьбе, как его плечи напрягались от боли, когда он слегка скользил по снегу. Но стоило ему хотя бы попытаться предложить помощь, как тот лишь резко отрицательно мотнул головой и ускорился. Поэтому Чимин просто всю дорогу шёл рядом, чувствуя, как собственное сердце бьётся в такт их практически синхронным шагам.
А ещё, каждый раз, когда их плечи слегка соприкасались, ему хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это. Хотелось схватить Юнги за руку, за куртку, да за что угодно хотелось прижать к себе, хотя бы просто коснуться, чтобы убедиться: да, он здесь. Он живой. Он снова рядом.
Мотнув головой, чтобы избавиться от навязчивых желаний, Чимин посмотрел вперёд. В самом начале их небольшой колонны шли Намджун и Ичон, осторожно прощупывая заснеженный путь и тихо о чём-то переговариваясь. За ними шаг в шаг следовал Ёнхун, держа лук наготове и скользя взглядом по белоснежным просторам, будто выискивая там хоть малейшее движение.
Остальные же двигались более плотной группой: Ёнсун шагала рядом с Чимином, крепко держа за руку Хосока, а её глаза широко распахнуты от изумления. Она то и дело спотыкалась, но так и не желала смотреть под ноги, ошеломлённая этим новым, застывшим, будто его кто-то заморозил, миром. С другой стороны, рядом с Юнги, шли, держась за руки Тэхён и Чонгук.
А между ними всеми, как маленький вихрь радости, носился Холли — пёс Юнги, так и не ясно откуда у того появившийся. Холли весело прыгал по снегу, то зарываясь в него мордой, то валяясь на спине, то пробуя снег на вкус, одним словом ведя себя словно ребёнок, впервые увидевший зиму. Но что было больше всего удивительно лично для Чимина, так это то, что он совсем не лаял — лишь только тихо повизгивал от восторга.
Чимин улыбнулся, чувствуя как внутри по всему телу прокатывается лёгкая дрожь. Он не мог поверить в то, что вся его семья наконец-то была в сборе. Он шёл, то и дело едва уловимо касаясь руки Юнги, шаг за шагом, чувствовал, как снег хрустит под ногами, как холодный воздух обжигает лёгкие, и как его собственное дыхание сливается с дыханием того, кто всегда был для него целым миром.
И в этот момент, несмотря на страх, на усталость, на все неразрешённые вопросы, он чувствовал — что бы ни ждало их впереди, они точно справятся. Потому что теперь они вновь были вместе.
Когда они, наконец подошли к дому, все невольно замерли перед массивной входной дверью. Красивое дубовое полотно с кодовым замком и тихо мигающим датчиком сигнализации выглядело одновременно внушительно и почти до нелепого обнадеживающе.
— Кажется, тут есть электричество, — заметила Суан, обводя всех полу-вопросительным взглядом. Её пальцы нервно перебирали рукава своей куртки.
— Я видел солнечные панели на крыше, — кивнул Намджун, — да и в таком огромном доме наверняка есть генераторы. Должны же были хозяева предусмотреть это.
— Надеюсь, они работают, — тихо добавил Чимин, чувствуя, как холодный ветерок пробегает по его спине.
— Ну что, открываем? — снова произнесла Суан, доставая ключ-карту. Она очевидно старалась держаться спокойно и уверенно, но голос её чуть дрожал, выдавая внутреннее напряжение.
— Да, — твёрдо ответил Юнги, снимая с предохранителя свой револьвер, который ему вернули ещё в вертолёте. Металл блеснул в слабом свете датчика, и Чимин невольно зажмурился.
Это был момент истины.
Суан осторожно поднесла карту к панели. Первые несколько секунд, которые казались вечностью, ничего не происходило. Но затем раздался тихий писк и, спустя всего мгновение, замок податливо щёлкнул. По всей группе одновременно прокатился громкий вздох облегчения.
— Заходим? — спросил Чонгук, схватившись за ручку, даже не дождавшись ответа. Его глаза блестели от нетерпения, а пальцы сжимали металл так, что побелели костяшки.
После одобрительного кивка старших, Чонгук потянул на себя дверь и та широко распахнулась. Из глубины дома тут же донёсся мерный гул генератора — звук, неожиданно громкий в окружающей их тишине.
А когда они все вместе наконец ввалились внутрь, Чимин буквально потерял дар речи.
Перед ними открылась картина, которую он видел разве что в модных журналах или современных дорамах. Просторная гостиная с панорамным окном, сквозь которое лился мягкий свет. Широкая витая лестница из какого-то очевидно дорогого дерева, ведущая наверх. Огромный диван, в котором могла бы разместиться вся их компания разом, и два роскошных кресла, выглядевших такими глубокими, что в них можно было бы утонуть. И даже настоящий камин с аккуратными корзинами дров по бокам. А напротив него пушистый ковёр, такой мягкий, что Чимину сразу же захотелось снять свою так сильно надоевшую обувь и погрузить в него свои босые ноги.
— Ого… — только и смог пробормотать Сокджин, выражая тем самый общий восторг и лёгкий шок. Его губы растянулись в непроизвольной улыбке, а глаза забегали от одной детали интерьера к другой. Никто из них никогда не видел подобной роскоши вживую.
— Походу, никого, — прошептал Юнги прямо в ухо Чимину, посылая по его спине предательские мурашки. Сердце пропустило удар, и он невольно сжал кулаки, кидая взгляд на сосредоточенное лицо хёна. — Осмотримся на всякий случай, — уже громче добавил тот и первым шагнул вперёд, направляясь к дальней двери, слегка прихрамывая, но стараясь этого не показывать.
Все тут же разошлись в разные стороны, как по команде.
Чимин поднялся по широкой лестнице на второй этаж, поражаясь количеству комнат. Каждая была очень просторной, с высокими потолками и огромных размеров кроватями. В некоторых был свой отдельный камин, правда чуть меньше чем в гостиной внизу, и у каждой была внутри дверь, по всей видимости ведущая в свою собственную ванную комнату. А особенно его удивило то, как плавно загорался свет при его появлении в каждой комнате — генератор действительно работал исправно, отзываясь буквально на каждое движение.
Осмотрев все комнаты на предмет опасности, периодически встречаясь с кем-нибудь из ребят, Чимин снова спустился вниз в гостиную, где уже собрались все остальные.
— Тут можно и целую жизнь прожить! — буквально вырос рядом с ним Тэхён. Его глаза сияли по-настоящему детским восторгом, а пальцы нервно теребили край свитера. Его куртка уже валялась на диване, будто бы сообщая всем, что он точно не планирует никуда отсюда уходить.
— Согласен с Тэ, — кивнул Юнги, облокотившись о каминную полку. Чимин мгновенно нахмурился, замечая как тяжело тому было стоять. — Кое-что я бы тут изменил, конечно, для большей безопасности, но в целом… Думаю, мы можем остаться. — В его голосе звучала такая осторожная, боязливая надежда, будто он сам не до конца верил в эту возможность.
— Я видел в гараже снегоуборщик и три снегохода, — подал голос Ичон. — Можно будет даже спускаться за провизией, если понадобится.
Юнги одобрительно кивнул, но Чимин заметил, как его пальцы судорожно сжали край полки — от напряжения или боли, он не был уверен, но нахмурился сильнее, с трудом сдерживая себя, чтобы не подойти и насильно не усадить хена на диван — тот от такого будет явно не в восторге.
— Хён, если остаёмся, значит можно перетаскивать вещи из вертолёта? — поднялся с дивана Чонгук, с неохотой отпуская Холли, которого он тискал на пару с Ёнсун.
— Да, думаю, да. И можем располагаться, — ответил Юнги, тепло, но довольно вымученно улыбаясь младшенькому.
— Я тогда сбегаю! — Чонгук подпрыгнул на месте и тут же рванул к выходу, с такой энергией, будто и не переживал несколько часов назад леденящий душу ужас.
— Я помогу! — с улыбкой выкрикнул Ёнхун, выбежав следом, а за ним стартанул и Хосок, торопливо застёгивая куртку буквально на ходу.
Чимин проследил за ними взглядом и не смог сдержать мягкой улыбки. Парни были в приподнятом настроении, в них снова бурлила энергия и он не мог не радоваться этому. Вздохнув, он перевёл взгляд на Юнги. Тот стоял, сжав пальцами бедро, лицо его было напряжённым, а в глазах читалось что-то неуловимое — не только боль, но и глубокая, накопленная временем усталость. Чимин закусил губу. Он понимал. Понимал, как тяжело было сейчас Юнги. Ведь он всегда был тем, кто брал на себя всё, кто нёс на своих плечах ответственность за каждого, а теперь… Теперь он физически не мог этого делать. И эта вынужденная беспомощность, казалось, съедала его изнутри.
Чимин тихонечко подошёл ближе, настолько, что их плечи едва соприкоснулись. Он не сказал ни слова, просто встал рядом, тёплый и живой, безмолвно напоминая, что он рядом. Что Юнги больше не один.
— Хён, — вдруг раздался спокойный голос Намджуна, нарушая повисшую тишину. — Пока младшие убежали за вещами, думаю, нам стоит сразу проверить запасы топлива и работоспособность генераторов.
Юнги молча кивнул, с явным усилием отрывая себя от каминной полки. Его лицо на мгновение исказила гримаса боли, но он тут же взял себя в руки.
— Да. Идём.
Чимин проводил их с Намджуном взглядом, и не долго думая тоже вышел на улицу к ребятам. Морозный воздух тут же словно обжёг лёгкие, но после непрерывной духоты дома это было даже приятно. На полпути от вертолёта тут же мелькнула фигура Чонгука, тот уже радостно бежал обратно, нагруженный рюкзаками и сумками, а лицо его сияло детским восторгом.
Чимин вновь невольно улыбнулся. От вида младшего в груди поднималось тёплое, почти забытое чувство — надежда. Может быть, здесь, в этом доме, у них действительно появился шанс на жизнь, а не выживание.
Уступив дорогу урагану по имени Чонгук, Чимин вновь повернулся к вертолёту, продолжая свой путь.
Там уже были Хосок и Ёнхун. И что-то — может, интуиция, а может, просто напряжённая атмосфера между ними — заставило Чимина замедлить шаги. Он остановился на полдороге, невольно став свидетелем сцены, которая, кажется, не предназначалась для чужих глаз.
Ёнхун, копавшийся в отсеке, резко обернулся к стоящему позади него Хосоку. Они столкнулись нос к носу и замерли. Не двигались. Не отходили.
Чимин не слышал, говорили ли они что-то, но воздух между ними словно сгустился, наполнившись чем-то невысказанным.
Потом Ёнхун медленно, будто в замедленной съёмке, прикрыл глаза. Наклонился вперёд — осторожно, едва заметно.
Хосок стоял неподвижно, спиной к Чимину, но по тому, как замерли его плечи, было понятно, насколько тот напряжён. Чимину даже показалось, тот не дышал.
И именно в этот момент позади Чимина раздался звонкий, громкий лай Холли. Чимин вздрогнул от неожиданности. Холли, который молчал всю дорогу, удивляя тем самым всех вокруг, сейчас, видимо поддавшись общему расслаблению, позволил себе побыть обычным щенком.
Чимин проследил за наматывающим круги вокруг его ног псом и снова обернулся к вертолёту. Возле которого уже стоял лишь Хосок. А мимо Чимина, стремительно и сгорбившись, вдруг пробежал Ёнхун, совершено красный, словно спелый помидор.
Чимин молча проводил его взглядом, затем медленно подошёл к Хосоку.
— Хён? — осторожно позвал он, сканируя того с головы до ног. Хосок стоял с сумкой в руках, застыв в одном положении, будто находился в трансе.
Но на обращение он всё же среагировал, медленно переводя на Чимина взгляд. Его глаза были широко раскрыты, и в них без труда читалась растерянность, наравне с немым удивлением.
— Как так получается, Чимин-а, — дрогнувшим голосом начал он сам, не дожидаясь вопросов Чимина, — что этот ребёнок постоянно оказывается смелее меня?
— Ну… — замялся Чимин, перебирая в голове варианты ответа, совершенно не ожидая от хëна такого вопроса. Но в итоге просто небрежно пожал плечами и сказал: — он мне напоминает нашего Чонгук-и. Так что…
— Да… да, ты прав, — Хосок наконец ощутимо расслабился, видимо что-то для себя решив, и на его лице появилась хоть и крошечная, но искренняя улыбка.
— Хён, между вами… что-то есть? — воспользовался Чимин моментом. Он уже замечал какие взгляды кидал на парня Хосок, но никогда не заострял на этом внимания. Было объективно не до этого. Но сейчас он не удержался.
— Между мной и Чонгуком? — нервно рассмеялся Хосок, в попытке пошутить, но всё равно беспокойно отводя глаза в сторону и запуская пальцы в свои тёмные, растрёпанные волосы.
На какое-то время между ними повисла тишина, но вдруг выражение лица хëна смягчилось, а взгляд стал тёплым, почти мечтательными.
— Не знаю, но… кажется, я влюбился. По-настоящему. Впервые в жизни.
— А он что? — затаив дыхание, спросил Чимин, чувствуя, как в груди что-то ёкает от искренней радости за друга.
Хосок вздохнул, и его взгляд снова скользнул куда-то в сторону, туда, где только что исчез Ёнхун.
— Он… — закусил хëн губу, — мы не говорили прямо, но… — Он замолчал, а потом вдруг резко вернул взгляд на Чимина и торопливо, эмоционально выпалил: — Чёрт возьми, да мы чуть не поцеловались только что! Просто!..
Холли, услышав взволнованный тон, бросился к ним и, радостно подпрыгнув, начал носиться вокруг, виляя хвостом.
— Почему же ты тогда остановился? — спросил Чимин, наклоняясь, чтобы взять пса на руки погладить.
— Я… — замялся Хосок. — Не знаю. — Он потёр ладонью шею, избегая взгляда Чимина. — Может, испугался. Что если я всё неправильно понял? Что если он… не всерьёз?
Чимин тихо фыркнул.
— Хён, он только что чуть не поцеловал тебя. Думаю, это довольно серьёзный, а главное очевидный, намёк.
— Но… — Хосок покраснел буквально до корней волос, но видимо так и не нашёлся что ответить.
— Хён, ты же понимаешь, что сейчас нельзя упускать ни секунды счастья, правда ведь? — тихо произнёс Чимин, и его голос, даже для него самого, неожиданно дрогнул от нахлынувших эмоций. — Ещё несколько часов назад я думал, что больше никогда не увижу Юнги-хëна. А сейчас… — Он замолчал, сжимая в руках пса Юнги. — Даже стоя здесь с тобой, мои мысли, моё сердце и вся моя душа — там, в доме, рядом с ним. И больше я не буду убегать от своих чувств. В наше время это слишком непозволительная роскошь.
— Я понимаю… — пробормотал Хосок, а потом вдруг широко улыбнулся и посмотрел Чимину прямо в глаза. — Я так рад за вас, парни. Правда.
— А я за тебя, хён. Ёнхун — отличный парень, — Чимин мягко похлопал друга по плечу. — И я рад, что ты нашёл его. Теперь главное не упусти.
С этими словами он взял несколько оставшихся сумок, выпуская Холли обратно в снег, и направился к дому, оставляя Хосока наедине с его мыслями и виляющим хвостом псом.
***
Прошёл где-то час с того момента, как они сели в горах, напротив огромного, шикарного особняка. В большой гостиной, освещённой лучами солнца, бликами на снегу и мягким светом камина, царило непривычное, но такое долгожданное оживление. Намджун спорил с Ичоном о том, чтобы спрятать вертолёт в огромном гараже, который при желании вместил бы ещё пару таких же. Ёнсун носилась по гостиной, играя в догонялки с Холли, а Сокджин просто лежал, утопая в кресле, и наблюдал за всеми с присущей ему тёплой, почти отеческой улыбкой. Суан с Хосоком что-то тихо обсуждали у камина, Ëнхун, сидя на полу, занимался со своим луком, а Чонгук с Тэхёном, облепив Юнги, и то и дело перебивая друг друга, засыпали его вопросами и наперебой рассказывали обо всём, что случилось за время разлуки — то заливаясь смехом, то едва сдерживая слёзы. Чимин же стоял чуть в стороне, наблюдая за своей семьёй, но его взгляд то и дело возвращался к Юнги. Сердце его бешено колотилось от того, что они наконец вновь были все вместе, что он снова может видеть Юнги, слышать его голос, чувствовать его присутствие. Касаться его…. Захотелось вдруг подойти, эгоистично оттеснить младшеньких и утонуть в объятиях Юнги-хëна. Но как только Чимин подумал об этом, сознание вдруг пронзило воспоминанием о том, что произошло между ними чуть раньше, когда они встретились на стадионе… Они… целовались… Только сейчас Чимин осознал это, и его дыхание вмиг участилось, а по щекам разлилось тепло. Губы тут же словно вспомнили прикосновение других — тёплых, слегка обветренных, но таких родных. Неосознанно он поднял руку, кончиками пальцев касаясь собственных губ, а взглядом продолжая неотрывно следить за затылком Юнги, который в этот момент пытался шутливо отстраниться от обнимающего его Тэхёна. И вдруг — будто почувствовав на себе его потяжелевший взгляд — Юнги обернулся. И их глаза встретились. Чимин буквально почувствовал, как кровь сильнее прилила к лицу, а в груди что-то ёкнуло. Он, не справившись с эмоциями, резко развернулся, пробормотав что-то невнятное про еду, и почти бегом скрылся на кухне, оставив за спиной недоумённые взгляды и смех ребят. Чимин залетел в комнату и, тяжело опершись ладонями о стол, попытался перевести дыхание. Его грудь вздымалась неровно, будто он пробежал марафон, а не просто убежал от собственных мыслей. Он никогда не смел надеяться узнать вкус поцелуя Юнги — а теперь не мог избавиться от фантомного ощущения его губ на своих. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый миг — всё это вспыхивало в памяти снова и снова, заставляя сердце бешено колотиться. Перед глазами, будто навязчивый кадр из любимого фильма, стоял его хён: тёплый, настоящий, живой, любимый. — Боже, я веду себя как влюблённый подросток, — с отчаянием пробормотал Чимин себе под нос, вспоминая, как бурно отреагировал на одно лишь воспоминание об этом поцелуе. Даже Чонгук, насколько он помнил, был куда спокойнее в подобной ситуации. Прикрыв глаза, он похлопал себя по горящим щекам, пытаясь унять дрожь в пальцах и успокоить бешеный ритм сердца. Но стоило ему чуть прийти в себя, как из гостиной донёсся мягкий звук шагов, сопровождаемый лёгким металлическим звоном. Чимин замер, словно пойманный на чём-то запретном, даже затаив дыхание и боясь сделать вдох. — Чимин-и? — раздался знакомый, слегка хрипловатый голос за спиной, и по ней тут же побежали горячие мурашки. А потом и вовсе прозвучал щелчок захлопывающейся двери — и в тот же миг всё тело Чимина будто заполнила раскалённая лава. Ноги стали будто ватными, а в висках лихорадочно застучало. Медленно, будто боясь, что этот миг рассыплется, как песок сквозь пальцы, он обернулся. И сразу же встретился глазами с Юнги. С его чуть взволнованным, таким родным, и таким любимым взглядом. — Хён… — прошептал Чимин, и его голос предательски дрогнул. — Всё в порядке? — Юнги сделал несколько шагов в его сторону, сократив расстояние до вытянутой руки. — Да. Да, я… просто… — запнулся Чимин. Ведь… что он мог сказать? Что один единственный поцелуй перевернул его мир с ног на голову? Что он так долго скучал по нему, что теперь его всего буквально распирает от желания прикоснуться, убедиться, что это всё не сон? Признаться, что любил его всю свою сознательную жизнь и теперь не знал, как с этим жить? Или сказать самое страшное — что он до сих пор боялся поверить в то, что это взаимно? Но Юнги, кажется, и не нуждался в словах. Он по-прежнему читал Чимина как открытую книгу. Молча, с лёгкой улыбкой, он сделал ещё один шаг вперёд, окончательно сократив расстояние между ними. Отставил импровизированный костыль в сторону и упёрся руками о столешницу позади Чимина, зажав его между собой и столом. — Думал, уже никогда тебя не увижу… — голос Юнги звучал приглушённо, словно сквозь дымку воспоминаний. Он смотрел куда-то за плечо Чимина, будто страшась встретиться с ним взглядом. — Ты спас мне жизнь, Чимин-а. Не в буквальном смысле, но… Чимин замер, даже дыхание затаил, боясь пропустить хоть слово. Казалось, время вокруг них замедлилось, и каждый звук, каждый вздох приобрёл болезненную чёткость. — Я так отчаянно хотел вернуться к тебе… — Юнги снова запнулся, и всё его лицо вдруг померкло, словно на него упала тень. Между бровей залегла глубокая складка, и сердце Чимина от этого сжалось так сильно, будто кто-то резко сжал его в руке. Он хотел бы узнать, что произошло с его хёном за время, проведённое с военными. Но, глядя на Юнги, Чимин понимал — спросить он не сможет. Не сейчас точно. Слишком явно всё пережитое отражалось на его лице. Травмировать его ещё сильнее Чимин точно не хотел. Но вот ранение… — Хён, твоя нога… — начал Чимин, но Юнги мягко прервал его. — Я расскажу тебе всё, — его голос звучал глухо, но без дрожи, — но позже. И, возможно… — лёгкая пауза, едва заметное напряжение в глазах, — мне всё же понадобится твоя помощь как врача. Чимин тут же вздрогнул, уже мысленно перебирая содержимое своего рюкзака, но Юнги остановил его лёгким прикосновением к запястью. Наконец подняв глаза, он посмотрел на Чимина прямо — тёплым, чуть усталым взглядом. — Потом, Чимин-а, — тихо сказал он, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Сейчас просто… дай мне насладиться тобой. От этих слов Чимин снова ощутил, как по щекам разливается горячая волна. И, конечно же, Юнги не мог этого не заметить — его взгляд сразу же потеплел, наполнившись такой тихой нежностью, которая заставляла сердце Чимина биться громче и чаще. Юнги придвинулся ближе, и теперь их дыхание смешалось в одно тёплое пространство между ними. Чимин даже мог бы пересчитать каждую ресницу на его глазах, каждую едва заметную морщинку от улыбки. — Я… не уверен, что всё правильно понял, но… — Юнги медленно опустил взгляд к его губам, и Чимин ощутил, как воздух между ними стал гуще. Его собственное дыхание участилось, а сквозь тонкую ткань одежды он чувствовал бешеный ритм сердца Юнги, бившегося в унисон с его собственным. — Могу я… поцеловать тебя? Чимин судорожно выдохнул, сглотнув комок в горле, и торопливо кивнул. Он боялся открыть рот — не был уверен, что голос его не подведёт. И в тот же миг мир перестал существовать. Он сузился до них двоих — до мягких, чуть обветренных губ, до рук, обвившихся вокруг его талии, до крепкого тела, прижимающего его к столу так, будто Юнги хотел стереть все границы между ними. Этот поцелуй не был похож на первый. Тот был порывистым, продиктованным адреналином, пронзительной тоской от долгой разлуки и страхом потерять друг друга снова. Этот же… этот был медленным, вдумчивым, горячим. Он разлился по телу Чимина сладким теплом, заставив пальцы непроизвольно вцепиться в ткань форменной рубашки Юнги. Чимин буквально тонул в этом взрыве чувств, в головокружительной возможности наконец-то прикасаться к Юнги так, как мечтал все эти годы. Его пальцы впивались в плечи хёна с отчаянной силой, будто это была единственная точка опоры в бушующем море эмоций. Мир кружился, ноги предательски подкашивались, и если бы не твердая столешница за спиной и не надежные руки Юнги, обнимающие его за талию, Чимин бы неминуемо рухнул на пол. Но поцелуй оборвался слишком внезапно, оставив после себя лишь сладкое послевкусие и пустоту. Еще не открывая глаз, Чимин бессознательно потянулся вслед ускользающим губам, боясь, что все это — лишь мираж, прекрасный сон, который вот-вот растает. Но его сомнения развеяло теплое прикосновение. Руки Юнги медленно заскользили по его спине, лаская каждый позвонок. Чимин наконец осмелился приоткрыть веки, слегка отстраняясь. Перед ним стоял Юнги, раскрасневшийся и запыхавшийся, смотревший на него с такой отчаянной нежностью, будто Чимин был всем его миром. — Я мечтал об этом лет с четырнадцати… — прошептал Чимин, не в силах сдержать признание, годами хранившееся в самом сердце. — Прости, что заставил ждать так долго… — ответил Юнги, прижимая Чимина к себе ещё крепче. И в его объятиях было столько тепла и невысказанных обещаний, что Чимин едва сдерживал дрожь. Он уже хотел ответить улыбкой, как вдруг Юнги пошатнулся, и его прекрасное лицо исказила гримаса боли. Чимин мгновенно переключился в режим врача. Одной рукой поддерживая хёна, другой он пытался нащупать его костыль, одновременно ища взглядом ближайшее место, куда можно было бы его усадить. Сердце бешено колотилось в груди, но теперь уже не от смущения, а от жгучей тревоги. — Нога? — голос Чимина дрогнул от беспокойства, хотя ситуация и так была очевидна. Он мысленно корил себя за непрофессионализм — как мог позволить чувствам взять верх, когда нужно было настоять на осмотре раны? — Мне следовало сразу… Я идиот, что поддался… — его самобичевание оборвалось, когда ладонь Юнги, тёплая и успокаивающая, мягко закрыла ему рот. — Если бы мне пришлось выбирать снова, — голос хёна звучал тихо, но твëрдо, — я бы все равно выбрал эти минуты с Чимином, которого люблю, а не с Чимином-доктором. Сердце в груди внезапно забилось так громко, что его стук отдавался в висках. Дыхание перехватило, будто кто-то резко перекрыл ему доступ к воздуху, а в горле встал плотный ком. Чимин замер, не веря своим ушам. — Ты… только что… — голос дрогнул, а щëки и шею тут же залило горячей волной, — признался мне? Вместо ответа Юнги отвернулся, делая вид, что ищет свой костыль, но Чимин всё равно успел заметить, как предательский румянец окрасил его скулы и самые кончики ушей, выдавая хëна с головой. — Думаю, мне всё же нужна помощь, — пробормотал он, избегая прямого взгляда. Чимин покачал головой, но без возражений подхватил Юнги под руку, осторожно помогая ему добраться до небольшого диванчика в углу, который только что заприметил. — Посиди тут, хён, я быстро, — Чимин посадил Юнги и уже повернулся, чтобы бежать за рюкзаком с их аптечкой, как вдруг тёплые пальцы снова сомкнулись вокруг его запястья. — Стой. — Юнги мягко потянул его обратно. — Просто посиди со мной ещё немного. Потом поднимемся наверх — мне очень нужен душ. Ну или хотя бы его подобие, — тут же исправился он, когда Чимин уже набрал в рот воздуха, чтобы возразить, — я помню, что рану мочить нельзя. Смою с себя всю грязь и тогда уже дам тебе осмотреть рану, договорились? Чимин нахмурился, с силой закусив нижнюю губу. Его взгляд скользил по лицу хёна, выискивая признаки ухудшения, по его бедру, скрытому грязной окровавленной штаниной. Несколько долгих секунд он взвешивал все за и против, пока наконец нерешительно не кивнул, опускаясь рядом на диван. Их плечи тут же легко соприкоснулись, и это простое прикосновение вновь заставило сердце Чимина учащённо забиться. И время вокруг них потеряло свою власть. Юнги, уставший и какой-то до боли беззащитный в этот момент, опустил голову на плечо Чимина, его веки дрогнули и сомкнулись. Чимин же не смел отвести от него глаз — пальцы сами потянулись к его вискам, осторожно разглаживая спутанные пряди. Жёсткие от пыли и пота, они постепенно смягчались под его прикосновениями, будто сдаваясь этой тихой ласке. Он проводил кончиками пальцев по векам, вдоль скул, задерживаясь на каждом миллиметре — будто заново узнавая, боясь забыть. И в этом простом жесте была вся благодарность миру за то, что они снова были вместе. Тишина между ними стала живой и тёплой. Они не торопились её нарушать, и постепенно их дыхание начало синхронизироваться в одно— ровное, спокойное. Сердца бились в одном ритме, то ускоряясь, то замирая, будто вели беззвучный диалог. В этом молчаливом единении было что-то вечное — будто если бы они могли, то остались бы так навсегда. Но Юнги вдруг неожиданно первым нарушил этот тихий покой, слегка отстранившись от Чимина. — Идём, — голос его звучал тихо, но с несгибаемой твёрдостью. Поднимался Юнги медленно, через боль — каждое движение повреждённого бедра выдавалось напряжёнными мышцами лица и сжатыми зубами. Но когда рука Чимина инстинктивно потянулась помочь, Юнги резко отстранился, самостоятельно дошёл до стола и наклонился за костылём. Но Чимин, тут же оказавшийся рядом, сам подхватил металлическую опору с пола и молча протянул хëну, выпрямляясь во весь рост. Юнги никак на это не отреагировал, лишь коротко ухмыльнулся, и снова заговорил: — Надо всё-таки разобраться с этой раной. Хочу потом поскорее вернуться к остальным. Надеюсь, ты не… — в интонации Юнги вдруг зазвучала лёгкая неуверенность, а выражение лица стало слегка виноватым. Чимин ответил улыбкой — лёгкой, понимающей. Да, ему хотелось продлить мгновения наедине, но как можно было сердиться на то, что составляло саму суть Юнги-хëна? Эта преданность семье, это упрямое стремление быть рядом со своими во что бы то ни стало — всë это было тем, за что Чимин так сильно его любил. И сейчас в его желании вернуться к другим не было ничего обидного, лишь тёплая, знакомая черта характера. — Я не против, — мягко ответил Чимин, опуская глаза. — У нас ещё будет время побыть наедине, — добавил он почти шёпотом, чувствуя, как по щекам снова разливается предательское тепло от таких мыслей. — Конечно, — кивнул Юнги, и первым направился к двери. Когда они вышли в гостиную, все присутствующие словно по команде повернули головы в их сторону. Чимин даже споткнулся от неожиданного внимания, обводя всех взглядом. В глазах друзей, молча смотрящих на них с Юнги не было ни капли удивления — только понимание и какая-то тёплая осведомлённость. И только сейчас до Чимина дошло, что все всё знали. И от этого осознания он вмиг почувствовал, как жар охватывает всё его тело с головы до ног. — Бери свою сумку, — сказал Юнги, кажется совершенно не смущаясь направленных на них взглядов. Уголок его губ дрогнул, когда он лишь мельком перевёл глаза на остальных: — Поднимемся наверх. Доктор Чимин жаждет проявить ко мне профессиональный интерес. — закончил он и Чимин на это громко фыркнул и закатил глаза, вмиг расслабляясь. Спокойствие Юнги будто бы на эмоциональном уровне передалось и ему. Сам же Юнги, не дожидаясь ни от кого реакции, уже шёл к лестнице. Внешне собранный и спокойный, но лёгкая хромота и громкий стук трубы об пол выдавали весь его дискомфорт с головой. Чимин мотнув головой, сорвался с места и, быстро схватив свой рюкзак, последовал за хëном, ловя на себе добродушные, но досадно-очевидные взгляды товарищей. Их улыбки говорили слишком много — ровно столько, чтобы заставить его ускорить шаг, в считанные секунды преодолевая расстояние от дивана до середины лестницы.***
Поднявшись на второй этаж, Юнги без лишних слов направился к ближайшей комнате. Дверь с тихим скрипом распахнулась, впуская их внутрь. Чимин замер на пороге, наблюдая, как Юнги резким движением сбрасывает военную рубашку, испачканную пылью и засохшей кровью. Ткань тяжело шлёпнулась на пол, открыв вид на обтягивающую чёрную футболку, под которой чётко проступали линии напряжённых мышц. Лицо хёна исказилось от боли, когда он начал расстёгивать ремень, но в его движениях читалось упрямое нежелание просить о помощи. — Чёрт… — прошипел Юнги сквозь зубы, пытаясь стянуть брюки. Чимин резко отвел взгляд, словно застигнутый на чём-то постыдном, и поспешно шагнул к тумбочке. Его пальцы лихорадочно рылись в рюкзаке, вытаскивая бинты, ампулы, флакон с антисептиком и тюбик мази. Каждый звук за спиной — шорох ткани, прерывистое дыхание — заставлял его сердце биться чаще. — Я в душ, — наконец раздался со спины хрипловатый голос. — Надеюсь, здесь есть горячая вода и чистые полотенца. Чувствую себя отвратительно грязным. Чимин вздрогнул и резко обернулся, будто его дёрнули за невидимую нить. — Может… тебе помочь? — Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать, и собственный голос прозвучал странно — звонко, намного выше обычного. Его взгляд сам собой скользнул по фигуре Юнги — задержался на пропитанной кровью повязке, обхватывающей бедро, затем невольно поднялся выше: к подтянутому животу с ярко выраженными напряжёнными мышцами… Сердце ёкнуло, и Чимин поспешно заморгал, ощущая, как жар разливается по щекам. Юнги заметил его реакцию и в уголке его губ дрогнула тень улыбки — мимолетная, едва уловимая, но от этого ещё более смущающая. — Думаю, справлюсь, — голос его звучал спокойно, но в глубине глаз читалось что-то неуловимое. — Но если что… — он очевидно намеренно сделал паузу, наблюдая за реакцией Чимина, прежде чем продолжить: — …позову. Вот только… — неожиданно нахмурился Юнги, окидывая взглядом ворох собственной грязной одежды на полу, и вздохнул. — У меня нет сменной одежды. — О! Мы же были в магазине! — Чимин буквально воспрял, ухватившись за этот спасительный предлог, как тонущий за соломинку. Его голос прозвучал неестественно бодро. — Я сейчас! Не дожидаясь ответа, он уже мчался вниз по лестнице, чувствуя, как жар разливается от щёк к ушам, а сердце бешено колотится, будто пыталось вырваться из груди. Когда Чимин вернулся, сжимая в руках охапку свежего белья, его встретила тишина. Он замер на пороге, завороженно глядя на закрытую дверь ванной, где за матовым стеклом слышался равномерный шум воды. Пальцы непроизвольно сжали мягкую ткань добытых вещей: просторную хлопковую футболку, спортивные штаны с эластичным поясом и… упаковку с боксёрами, которую он теперь сжимал особенно крепко, чувствуя, как бумажная обертка хрустит под внезапно вспотевшими ладонями. — Просто оставь у двери и уйди, — шептал он себе под нос, сжимая вещи для хёна до побеления костяшек. Но тело будто налилось свинцом, приковав к этому месту у двери. Минуты тянулись вязко, как горячий мёд. Он считал удары сердца, глядя на дрожащую полоску света под дверью — то узкую, как лезвие, то расплывающуюся в глазах от напряжения. Да, они сотни раз переодевались в одной комнате, даже спали в одной кровати, касаясь друг друга во сне, но… Но теперь, после всего, что между ним было, даже тень Юнги за матовым стеклом заставляла его дыхание сбиваться. Тишина наступила внезапно, оглушительная после монотонного шума воды. Чимин вздрогнул, ощутив, как сердце буквально подпрыгивает в горле, перекрывая дыхание. — Соберись, чёрт возьми! Ему нужна помощь, а не твои… — он резко шлёпнул себя по щеке, и звонкий хлопок эхом разнесся по пустой комнате. Ладонь жгло — то ли от удара, то ли от стыда. Пальцы Чимина дрожали, когда он неловко толкнул дверь ванной. Влажный пар вырвался навстречу, обволакивая лицо тёплой пеленой. Юнги сидел на краешке табурета, его спина прижималась к холодному кафелю, а травмированная нога была вытянута перед собой. Края старой повязки были пропитаны водой, но сама рана, к счастью, была полностью сухой. Полотенце, небрежно наброшенное на бёдра, сползало с одного бока, оставляя слишком много… слишком много всего. — Хён? — выдохнул Чимин, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно, будто он говорил через несколько слоёв ваты. Юнги не открывал глаз, а его слова прозвучали глухо, растворившись в пропаренном воздухе: — Чувствую себя чище, но разбитым вдребезги… — Давай помогу… — Чимин засуетился, нервно раскладывая вещи на полке, его пальцы слегка дрожали, когда он аккуратно расправлял складки на футболке, упорно стараясь смотреть куда угодно, только не на хёна. Юнги медленно поднял веки и Чимин замер, всё-таки взглянув на него в упор. — Спасибо за вещи, Чимин-и. Я справлюсь. Подождёшь снаружи? — в его усталом взгляде, сквозь пелену боли, теплилась искренняя благодарность. — Д-да, конечно… — Чимин почувствовал, как по шее разливается предательский жар. Он резко развернулся, мысленно коря себя: «Идиот! Ты что, собирался его одевать?» Он буквально вылетел в спальню. Руки сами потянулись к аптечке. Он снова стал нервно перебирать свои ампулы, разворачивать бинты и складывать их снова. Движения были резкими, почти механическими. И только когда дверь скрипнула, его тело наконец застыло — дыхание замерло в груди, а в ушах застучала кровь. — Не против, если я буду лежать? — Юнги с трудом переставлял ноги, было видно, что каждый шаг давался ему через боль. Добравшись до кровати, он буквально обрушился на простыни, резко выдохнув, когда тело коснулось матраса. Локоть закрыл глаза, но напряжение в челюсти выдавало, что желанного облегчения не наступило. — Конечно, — прошептал Чимин, но его голос сорвался. Он сжал бинты в пальцах, а его взгляд прилип к засохшей повязке — коричнево-чёрные разводы, жёсткие складки ткани, въевшиеся в кожу. Каждое пятно было молчаливым свидетельством часов, проведенных без медицинской помощи. Чимин затаил дыхание, когда его пальцы впервые коснулись края засохшей ткани. Он начал разматывать повязку с почти хирургической аккуратностью, ощущая, как с каждым слоем перед ним раскрывается жестокая хроника последних дней. Первый слой был пропитан уличной грязью — мельчайшие частицы песка и пыли въелись в волокна ткани, оставив после себя сероватый налет. Второй слой хранил следы многочасовых мучений — соль высохшего пота образовала на марле причудливые белёсые разводы, похожие на морозные узоры на стекле. Когда дело дошло до последнего слоя, Чимин почувствовал, как его ладони становятся влажными. Бинт отделился с тихим, едва слышным чавкающим звуком, открыв взору суровую правду. На бледной коже бедра чётко выделялись два круглых отверстия — входное и выходное. Верхняя рана выглядела почти аккуратной, с ровными краями — свидетельство того, что пуля вошла под идеальным прямым углом. Нижнее отверстие было значительно крупнее, с неровными, слегка рваными краями, но удивительно чистым для сквозного ранения. «Невероятное везение», — промелькнуло в голове у Чимина, но эта мысль тут же сменилась тревогой. Несмотря на относительную чистоту ран, их края были воспалены, покрасневшие ткани явно сигнализировали о начинающемся инфекционном процессе. И этот химический, неестественно сладковатый запах, витающий вокруг раны… Похоже это был антибиотик. Правда не из стандартной аптечки. — Сам обрабатывал? — Чимин намеренно сделал свой голос нейтральным, но пальцы сами собой сжали приготовленный для укола шприц так, что казалось ещё чуть-чуть и тот лопнет в его руках. Юнги оставался неподвижным, лишь тень напряжения пробежала по его лицу, когда он ответил: — Ичон. И колол антибиотики тоже он… Еще было обезболивающее… — он резко замолчал, когда пальцы Чимина коснулись воспалённого края раны. Его дыхание на секунду сбилось, но тут же выровнялось. Чёртова долгая практика скрывать собственную боль. Чимин видел всё: как дрогнули ресницы, когда игла вошла в воспалённые ткани, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в простыню, как на переносице выступила капля пота. Он работал быстро и чётко — каждый взмах бинта, каждое движение пальцев были выверены до миллиметра. — Почти готово, — прошептал он, случайно коснувшись неповреждённого участка кожи — горячего и напряжённого. И тут же одёрнул руку, будто обжёгся. Закончив наконец, Чимин нервно сглотнул и начал убирать медицинские принадлежности, его движения были чуть более резкими, чем обычно. Флаконы и шприцы с лёгким стуком падали в рюкзак, выдавая его внутреннее напряжение. — Хён… — Чимин осторожно присел на край кровати. Он старался не смотреть на обнаженные плечи Юнги, на капли воды, застывшие в ключичных впадинах. Но взгляд сам цеплялся за эти детали — за тень ресниц на бледных от усталости щеках, за резкую линию скулы, подчеркнутую небрежно откинутыми назад мокрыми волосами. — Как ты получил эту пулю? — спросил он, намеренно опуская взгляд к перевязанному бедру, но периферией зрения все равно отмечая, как под тонкой тканью футболки рисуется каждый вдох, как напрягаются мышцы живота, когда Юнги пытается найти удобное положение. Юнги так и остался лежать с закрытыми глазами, а его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, тяжелее. — Не сошёлся во взглядах с командиром… — прошептал он, и слова будто потонули в нарастающей усталости. — Когда вытаскивал профессора… с вакциной… из университета в Ухане… Чимин замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он медленно моргнул, словно пытаясь осмыслить услышанное. Китай? Вакцина? — Ты хочешь сказать… — голос Чимина дрогнул, став чуть выше, чуть тоньше обычного, — что был в Китае? Но Юнги уже погружался в сон, его веки тяжелели с каждым вдохом, а ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. — Был… — выдохнул он едва слышно, и между его словами стали появляться тягучие паузы, наполненные почти осязаемой усталостью. — Расскажу… всё… просто… не сейчас… — пальцы Юнги слабо дёрнулись на простыне, совершая неуверенные движения, будто слепой искал в темноте опору. — Останешься… со мной…? Что-то тёплое и щемящее сжалось в груди Чимина. Он осторожно, с почти боязливой нежностью прилёг рядом, стараясь не потревожить раненую ногу, не нарушить это хрупкое пространство между ними. — Конечно останусь, — прошептал Чимин, и слова растворились в тишине комнаты. Он мягко укрыл Юнги одеялом, а его пальцы на мгновение — всего на мгновение — задержались на плече хёна, ощущая под тонкой тканью биение жизни. Его рука сама собой поднялась выше, и пальцы нежно вплелись в тёмные пряди волос Юнги, движимые древним, глубинным инстинктом утешения. — Спи. Я никуда не уйду. Больше никогда. — Шёпот струился, как ручей, а пальцы продолжали гладить волосы, запоминая каждый изгиб, каждый завиток, пока напряжение не начало медленно покидать черты лица Юнги, смываемое приливом долгожданного покоя. За окном кружил лёгкий снег, оседая на тёмных ветвях елей пушистым покрывалом. Холодный горный воздух струился сквозь щели в рамах, но в комнате было тепло — не от огня, а от тихого уюта, что окутывал двоих. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, рисовали на полу дрожащие узоры, будто водяные блики. Чимин устроился рядом, сохраняя почтительную дистанцию, но на расстоянии, где мог различать каждую деталь: как свет играет на бледных веках спящего, как тени от ресниц ложатся на скулы, как грудная клетка ритмично поднимается в такт дыханию. Достаточно близко, чтобы слышать ровный звук вдохов и выдохов и ощущать исходящее от Юнги тепло. Снаружи царила хрустальная тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом падающего снега. В комнате витал особый запах — смесь сосновой смолы с оконных рам и лекарственных препаратов. Чимин прикрыл глаза, погружаясь в это зимнее спокойствие, осознав вдруг простую истину: пока он здесь, пока бодрствует, их маленький мир среди заснеженных гор останется нетронутым. Хотя бы до вечера. Хотя бы сегодня.
