Глава 18. Часть II
14 мая 2025 г., 20:38
Ёнхун сидел у окна в их с сестрой комнате, уже который час наблюдая, как снежинки медленно оседают на подоконник. Целый месяц относительного покоя, четыре недели без необходимости бежать, прятаться, вырывать каждый новый день из когтистых лап этого безумного мира. И всё это время его отношения с Хосоком оставались странно застывшими, словно замерзший ручей, под тонким льдом которого всё ещё течёт вода, но поверхность остается неподвижной.
Они проводили вместе много времени — готовили, убирались, по вечерам пили чай у камина. Хосок даже позволял себе касаться Ёнхуна — лёгкие прикосновения к руке, случайные объятия, когда они смеялись над какой-нибудь глупостью. Иногда, в особенно тихие вечера, Ёнхун даже мог прижаться к нему, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань футболки. Но стоило ему подумать, что сейчас наконец произойдет что-то большее, как Хосок внезапно находил причину уйти, исчезая до самого утра.
Ёнхун вздохнул, его пальцы нервно забарабанили по колену. Он видел, как устроились другие пары в их маленьком убежище. Чонгук и Тэхён — эти двое буквально светились от счастья, даже когда просто сидели рядом, а их пальцы автоматически находили друг друга вообще всегда. Сокджин-хëн, который краснел от каждого случайного взгляда Намджун-хëна, но при этом его глаза становились такими тёплыми, когда он смотрел на того в ответ и думал, что никто не видит. Даже обычно сдержанный Юнги-хён превращался в открытую книгу, когда дело касалось Чимина — его руки всегда тянулись к нему, будто боясь, что тот исчезнет, растворится, превратится в зыбкое воспоминание, если ослабить хватку хоть на секунду.
Однажды, случайно выглянув в окно, Ёнхун увидел их.
Снег падал медленно и бесшумно, большие хлопья кружились в воздухе, словно не решаясь коснуться земли. А посреди этого белого безмолвия стояли они: Юнги крепко, но как-то щемяще-бережно прижимал к себе Чимина, а Чимин, запрокинув голову, смеялся в поцелуй, и даже сквозь стекло Ёнхуну казалось, что он слышит этот звук — лёгкий, беззаботный, счастливый.
Снег оседал на их ресницах, плечах, волосах, но они, казалось, не замечали ничего вокруг. Их мир был сужен до пространства между телами, до тёплого дыхания, превращающегося в пар на морозе.
И в тот момент Ёнхун отчётливо почувствовал резкое сжатие где-то под рёбрами, будто кто-то сжимал его сердце в кулаке. Это была не зависть… нет. Это было что-то другое. Жажда. Острая, как лезвие между рёбер, почти физическая. Тело буквально требовало того же — чьих-то рук на себе, крепких и уверенных, чьего-то дыхания на своих губах, такого же смеха, затерявшегося в поцелуе.
«Чтобы кто-то держал меня так же…» — мысль обожгла его резко, словно спичка, сожжённая в руках дотла, — «будто я — его последний глоток воздуха, и без меня он задохнётся. Так, будто я — его спасение, а он — моя погибель.»
Да только вот загвоздка была в том, что Ëнхуну не нужен был кто-то… ему нужен был Чон Хосок…
Судорожно вздохнув, Ëнхун обнял себя руками и прижал лоб к холодному стеклу, наблюдая, как его дыхание оставляет на нём мутный след.
Где-то в доме скрипнула дверь — возможно, это был Хосок. Ёнхун закрыл глаза. Он так устал от этой неопределённости, от этих полутонов и недоговорённостей. Но, несмотря на это, больше всего он всё равно боялся, что если сделает первый шаг сам, то разрушит то хрупкое равновесие, которое между ними установилось. А потерять то, что у них есть сейчас, было страшнее, чем никогда не получить большего.
Услышав, как открывается дверь в комнату, Ёнхун вздрогнул и помотал головой, прогоняя ворох собственных мыслей. В дверях стояла его сестрёнка с раскрасневшимися щеками от быстрого бега по лестнице.
— Братик! — позвала она его, взволнованно переминаясь с ноги на ногу.
— Солнышко, — он постарался сделать голос мягким, хотя внутри всё мгновенно сжалось от тревоги. — Что-то случилось?
— Все собрались в гостиной, — его малышка чуть нахмурилась, сжимая в руках медведя. — Оппы и нуна о чём-то серьёзном разговаривают и… Кажется, они куда-то собираются…
Лёгкая улыбка, которой он встретил сестру, соскользнула с его лица, когда он осознал, что та говорила. Его будто резко ударило током. Он застыл на месте, ощущая, как ледяная волна страха поднимается от живота к горлу. Пальцы сами собой сжались в кулаки. «Не может быть…»
Резко вскочив, он буквально вылетел из комнаты. Ноги сами несли его вниз по лестнице, сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул. Каждая ступенька отдавалась в висках тупой болью.
«Только не это, — билось в его голове. - Только не снова в этот ад…»
Перед глазами мелькали обрывки до безумия свежих воспоминаний: бесконечный бег, крики, когтистые руки, хватающие за одежду, запах крови и пороха, ужас в глазах и смерть. Он уже почти физически чувствовал холодный ветер на лице, слышал тот противный хруст костей под ногами…
Ёнхун споткнулся на последней ступеньке, едва не упав, но успел схватиться за перила. Внизу, в гостиной, действительно собрались все. Их лица были серьёзны, а позы напряжены.
Сокджин-хëн сидел в кресле у камина, его пальцы беспокойно перебирали шерсть Холли, уснувшего у него на коленях. Огонь потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на его усталое лицо.
— У нас всё равно нет выбора, — произнёс он, и голос его звучал глухо, будто придавленный тяжестью неозвученных мыслей. — Если будем ждать, пока закончатся запасы, будет уже поздно.
Тишина в комнате после его слов стала такой густой и осязаемой, что Ёнхуну показалось, что её можно было прощупать руками.
Чимин, сидевший на краю дивана, поднял на старшего хëна чуть покрасневшие глаза, хватая рядом сидевшего Юнги за руку. Тот вообще казалось был напряжён, как струна, его тёмный взгляд скользил по лицам собравшихся, словно взвешивая все за и против.
— Мы могли бы залететь к Моррисонам, — предложил Чимин, его пальцы сильнее вцепились в чужую руку, будто он цеплялся за неё, как за последнюю надежду. — Я хотел бы проведать Хану… — Голос его дрогнул, и он на мгновение замолчал, словно боясь произнести следующие слова вслух. — Надеюсь, с ней и ребёнком всё в порядке.
Никто не ответил. Все и так понимали — беременность в таких условиях была не просто риском. Это было равносильно игре с судьбой.
— Может, получится договориться о бартере, — добавил Чимин тише, почти шёпотом, словно боясь спугнуть громким голосом саму возможность.
Юнги медленно поднял на него взгляд.
— И что мы им предложим? — Голос его звучал ровно, но в нём явно читалось напряжение и доля скепсиса. — Наши запасы тают на глазах.
Чимин резко вдохнул, будто собираясь с духом. Его дрожащая ладонь скользнула по лицу, отбрасывая непокорные пряди со лба.
— Я… я смогу вести её беременность. — В отличие от нервных движений, глаза Чимина горели твёрдой решимостью. — У меня был курс гинекологии в институте… Я не акушер, но основы знаю. И принять роды тоже смогу.
Хосок, до этого молча сидевший в углу с бледным, каменным лицом, наконец тоже заговорил. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла.
— В любом случае… нам нужно провести разведку местности, — он говорил, уставившись в стену, избегая взглядов. Ёнхун видел, как его челюсть напряглась — Хосоку явно не нравились собственные слова. — Помимо запасов еды, вертолёт требует дозаправки… генераторы тоже…
Ёнхун почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу от этих слов, сказанных слишком дорогим для него голосом. Он резко шагнул вперёд, а его кулаки сжались сами собой.
— Ты… вы собираетесь лететь в город?! — его голос сорвался на октаву выше его обычного звучания.
В комнате воцарилась тишина. Все головы разом повернулись к нему. Хосок тоже медленно поднял на него глаза. Их взгляды встретились, и Ёнхун увидел в них явный, почти панический страх.
— Не все. И не сегодня. Полетим мы с…— наконец ответил Юнги, медленно переведя глаза с Ëнхуна на Чимина. Тот встретил его упрямым, почти бросающим вызов взглядом. В воздухе повисло напряжённое молчание, прежде чем он продолжил: — с Чимином. И Хосоком.
Ёнхун ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Сердце резко ухнуло вниз, оставив после себя ледяную пустоту. В висках застучало, пальцы сами собой впились в ладони так, что под ногтями выступила влага. Но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с тем вихрем, что бушевал у него внутри.
— Почему… — голос предательски сорвался на полуслове. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то внятное: — Почему именно… Хосоки-хён?
Юнги не ответил, возможно не посчитал нужным. Ëнхун понимал его. Он бы и сам не хотел отпускать туда никого, и то, что каждый в этом доме был готов пойти туда за другого он тоже хорошо понимал. Он тоже не задумываясь бы рискнул жизнью за любого из своих хëнов. Просто... для влюблённого сердца Ёнхуна слышать именно имя Хосока в списке на вылазку было... Невыносимо.
Сглотнув, Ёнхун вновь метнул взгляд к Хосоку. Тот судорожно вздохнул, поймав его взгляд, и принялся нервно теребить шов на джинсах. В свете камина его лицо казалось усталым и бледным, но в то же время решительным.
— В тридцати километрах на северо-восток… — начал он тихо, скорее всего персонально для Ëнхуна, так как остальные не выглядели удивлёнными. — Есть небольшой городок. Я бывал в нём на соревнованиях. Там складская зона с топливными цистернами. Мало кто… о ней знает, я думаю. Есть шанс, что она не тронута…
— Но, хён… — Ёнхун сделал шаг вперёд, но в этот момент Юнги резко поднялся, обрывая разговор.
— Бессмысленно спорить. Вылетаем на рассвете. — Его голос прозвучал как окончательный приговор. С некоторым трудом поднявшись с дивана, Юнги крепко сжал ладонь Чимина и, слегка хромая, потянул того за собой к лестнице.
Комната опустела за считанные секунды. После резкого решения Юнги все разошлись молча — кто с опущенной головой, кто со сжатыми кулаками, но никто не осмелился возразить. Лишь треск дров в камине нарушал наступившую тишину, а тени от пламени беспокойно плясали по стенам.
Хосок сидел сгорбленный, его пальцы бессознательно мяли складки брюк на коленях. В мерцающем свете Ёнхун различал дрожь в его поджатой губе, и напряжение, застывшее в линии скул.
— Я вернусь. Целым, — прошептал Хосок так тихо, что слова едва пробивались сквозь треск огня.
— Ты не можешь этого знать! — голос Ёнхуна сорвался на высокой ноте. Его руки скрестились на груди в тщетной попытке сдержать бурю эмоций. Ноги будто вросли в пол, а в груди клубилось что-то тяжёлое и колючее. Страх сжимал горло, гнев стучал в висках, а беспомощность разливалась ледяным комом под рёбрами.
Он видел, как Хосок с усилием сглатывает, как напрягаются мышцы его шеи. Но тот лишь стиснул кулаки ещё крепче, упрямо глядя в пламя, словно пытаясь разглядеть в нём какой-то ответ. За окном продолжал кружить снег, рисуя на стёклах морозные узоры, где-то наверху скрипели двери, доносились приглушённые шаги. А они оставались здесь — в этой внезапно ставшей безмерно огромной комнате, разделённые парой шагов, но ощущающие между собой целую пропасть.
Ёнхун стоял у лестницы, закрыв глаза и пытаясь восстановить прерывистое дыхание. Грудь поднималась тяжело, будто на сердце лежал огромный, неподъёмый камень — столько всего скопилось между ними за эти месяцы, а теперь ещё и эта вылазка…
Внезапно тихий скрип кресла нарушил тишину комнаты, и Ëнхун ощутил знакомое тепло, подступившее слишком близко. Даже не видя, он узнал это присутствие. Воздух вокруг будто зарядился статикой, когда Хосок приблизился к нему почти вплотную.
— По правде говоря, я бы хотел никогда не покидать этих стен, — шептал хён, и его голос дрожал, а слова вырывались торопливо и сбивчиво. Ёнхун слышал, как тот нервно переминается с ноги на ногу. — Ты же знаешь, герой из меня никудышный, но я не могу бросить их… Я мог бы просто попробовать указать на карте место, где предположительно находится эта база, но… Не в моих правилах отсиживаться в безопасности, пока наша семья…
Ёнхун резко открыл глаза, прерывая тем самым этот сбивчивый поток слов. Перед ним стоял тот самый Хосок, поселившийся в его мыслях буквально с первого дня знакомства: взъерошенные волосы, карие глаза, полные смятения, пухлые, влажные от постоянного облизывания губы, слегка приоткрытые сейчас от сдерживаемого волнения.
Ëнхун не смог больше терпеть. Не раздумывая больше ни мгновения, он сделал шаг вперёд, одной рукой обвивая тонкую талию Хосока, пальцами другой впиваясь в шею, и втягивая того в поцелуй, жаркий и отчаянный, полный удушающего страха и всей той безграничной любви, что копилась в нём месяцами.
Хосок замер на мгновение, словно не веря происходящему, но затем ответил ему с не меньшей страстью. Его пальцы впились в плечи Ёнхуна, притягивая ближе, крепче, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб тела напротив.
Ёнхун же целовал его с отчаянной яростью, чувствуя, как под его напором раскрываются губы Хосока, такие влажные, умелые и безудержно жадные. Они сталкивались зубами, дышали в рот друг другу, прерывисто, сдавленно, и никак не могли оторваться друг от друга.
Звуки внешнего мира растворились для них в далёком фоне. Всё их существо было сосредоточено лишь на дрожащих, сильных руках, горьковатом вкусе чая на губах и жадных, умелых языках.
Когда они наконец разорвали поцелуй, Хосок, сорвано дыша, прижался лбом к плечу Ёнхуна:
— Я вернусь, — прошептал он, и в этих двух словах звучала поистине нерушимая клятва. — Обещаю.
Ёнхун в ответ безмолвно притянул Хосока ещё ближе, ощущая под ладонью бешеный стук чужого сердца, синхронизирующийся с ритмом собственного.
Больше не требовалось слов. В этом объятии, таком долгожданном и откровенном, было всё, чего так требовали их ноющие сердца: и страх потери, и трепетное обещание, и та бесконечная нежность и любовь, которую они так тщательно скрывали все эти месяцы.
И этого было достаточно. В этот миг — более чем достаточно.
***
Юнги методично укладывал припасы и снаряжения в рюкзак, пальцы автоматически проверяли каждый предмет: консервы с облупившимися этикетками, потрёпанный фонарик, револьвер с тремя оставшимися патронами. Сверху всего этого легла плотная верёвка: эту привычку «на всякий пожарный» не смог сломить в Юнги даже месяц полного покоя в их убежище. Тупая боль в ноге давала о себе знать при каждом резком повороте, напоминая ему, что рана ещё не до конца зажила. Разум твердил о необходимости отдыха, но мысль отпустить Чимина одного сжимала горло ледяными пальцами. Он бы пополз за ним даже на коленях, если бы потребовалось — лишь бы каждую минуту держать его в поле своего зрения. За эти недели они перебрали все свои истории, как пересчитывают патроны перед боем — бережно, с пониманием ценности каждого слова. Ребята вечерами рассказывали им с Ичоном о перипетиях группы, а Юнги, скрипя сердцем, делился китайским кошмаром, будто просеивая воспоминания сквозь сито — самые чёрные осколки оставались на дне, только относительно целые фрагменты попадали в рассказ. И после этих взаимных исповедей он стал ловить каждый шаг Чимина с новой, почти болезненной остротой. Когда же тот впервые заикнулся о Хане, Юнги сразу понял — это не просто идея, а неизбежность. Они отправятся туда — может быть не сегодня, может быть не завтра, но обязательно. А когда Сокджин пришёл к нему с тревожными подсчëтами запасов, план созрел окончательно. Юнги не хотел снова принимать решения в одиночку, поэтому собрал всех на импровизированное собрание. Именно тогда и выяснилось, что Хосок знает место, где можно раздобыть топливо — их генераторы, хоть и работали в экономном режиме, но всё равно постоянно требовали дозаправки. Горная зима становилась всё суровее, и тепла каминов уже не хватало. А имеющиеся у них запасы топлива были хоть и обширны, но не безграничны. Он вздохнул, закрывая рюкзак. До вылета оставалось не больше пятнадцати минут, а его пальцы всё ещё продолжали предательски подрагивать. Помотав головой и собравшись с мыслями, Юнги провёл ладонью по затягивающейся ране, будто проверяя, выдержит ли она их вылазку. Да, в целом боль уже реже беспокоила его, и костыль теперь был лишь формальностью, но… «Что если я подведу его в самый ответственный момент?» — мысль грызла изнутри, оставляя после себя горький привкус. Он не мог отпустить Чимина, даже зная, что с ним будет Ичон, но и обузой быть тоже не хотел. — Хён? — в дверном проёме возник Чимин, полностью экипированный и готовый к вылету. Его тёмные глаза, всегда такие нежные и выразительные, сейчас ловили взгляд Юнги с немым, настороженным вопросом. Оставив того без ответа, Юнги просто накинул рюкзак на плечи и сократил расстояние между ними в два широких шага. Тёплая ладонь сама собой легла на щëку Чимина, заставляя его веки сомкнуться, а голову склониться в попытке приластиться к Юнги сильнее. — Чимин-а, — практически шёпотом произнёс Юнги, — это просто разведка. Как к соседям заглянуть, понял? Никакого геройства. В ответ Чимин громко фыркнул, а его пальцы мягко обхватили запястье Юнги с привычной уверенностью. — Тебе бы свои же слова послушать, хён. Уголки губ Юнги дрогнули, прежде чем встретиться с губами Чимина в медленном, сладком поцелуе. Кратком, но таком, что был красноречивее любых слов. В этом прикосновении губ сплелись и обещание вернуться без потерь, и мольба быть осторожнее, и та тихая, будничная нежность, ставшая их тайным языком общения за эти долгие недели. Мягко, медленно закончив поцелуй, они ещë на какое-то мгновение замерли в объятиях друг друга, в этой сонной тишине предрассветного часа, так странно контрастирующей с предстоящим вылетом. «Всё будет хорошо», — мысленно повторил Юнги, наконец отпуская Чимина и, схватившись за костыль — на всякий случай — направляясь к выходу. За спиной слышалось ровное дыхание Чимина, шаг в шаг следующего за ним, как тень, как живое подтверждение того, что они с ним одно целое.***
Вертолёт плавно преодолел последние горные хребты, и перед ними открылась панорама некогда густонаселенных районов. С высоты птичьего полета разрушения выглядели особенно сюрреалистично — словно кто-то гигантской рукой смахнул целые кварталы, оставив после себя лишь серые пятна руин. Юнги прижался лбом к прохладному стеклу иллюминатора. В прошлый раз, когда они летели из Китая, его глаза видели, но не замечали, потому что все его мысли были заняты поисками своих. После, во время перелёта в их новый дом, он просто не смотрел наружу, слишком поглощённый долгожданным воссоединением. Теперь же картина предстала перед ним во всей своей пугающей ясности. Города-призраки с пустыми глазницами окон. Бесконечные вереницы брошенных машин на дорогах, застывшие навсегда в последней попытке бегства. Кое-где виднелись чёрные пятна пожаров, продолжавших тлеть месяцами. А между этим — медленно бредущие точки. Очень много точек. Даже с высоты в несколько сотен метров было видно, как они сбиваются в стаи, бесцельно перемещаясь между руинами. Юнги невольно сжал кулаки, когда вертолёт пролетал над особенно разрушенным районом города. Там, где когда-то кипела жизнь торгового квартала, теперь зияла чёрная пустота, разбавленная лишь скелетами зданий, да редкими одинокими фигурами, медленно бредущими сквозь пепелище. «Это уже не наша страна», — пронеслось в его голове. То, что осталось внизу, было лишь бледной тенью прежней Кореи. Дыхание вмиг перехватило от осознания того, что их страна пала. Но вдруг он почувствовал лёгкое давление пальцев Чимина, переплетающихся с его собственными, и его взгляд автоматически нашёл в запотевшем иллюминаторе их отражение. Они всё ещё были живы, практически невредимы, и даже до сих пор были вместе. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие холодным воздухом кабины, и ответил на пожатие. Пока они были вместе, пока их дом стоял нетронутым в горах, пока в этом вертолёте звучали знакомые голоса, у них оставалась надежда. Может быть, не на возвращение прошлого, но на строительство чего-то нового, хрупкого, и бесценного. Юнги стряхнул с себя оцепенение, расстегнул ремни безопасности и, цепляясь за спинки кресел, двинулся вперёд по шатающемуся полу кабины. Гул винтов заполнял всё пространство, превращая слова в крик, который приходилось вырывать из горла: — Хосок-а! — он наклонился вперёд, пальцы впились в кожаные подголовники. — Далеко ещё до цистерн? Хосок сидел рядом с креслом пилота неподвижно, будто окаменев. Его живые, яркие глаза были пусты и широко раскрыты, отражая серые развалины внизу. Казалось, реальность за стеклом на мгновение парализовала его. Все эти недели в горном убежище создали иллюзию, что мир всё ещё прежний. Но сейчас, внизу, они снова видели неприкрытую реальность — жестокую, безжизненную. Он вздрогнул, когда Юнги дотронулся до его плеча, и резко повернул голову: — Вон там! — его голос с трудом перекрыл рёв двигателей, рука резко дёрнулась вправо. — Видишь ангары? Серые, за высоким забором. Нам туда. Юнги прикрыл рукой глаза от слепящего зимнего солнца, всматриваясь в указанном направлении. Вдали действительно вырисовывались очертания промышленной зоны — массивные ангары, окружённые высоким бетонным забором. Что было удивительно, комплекс казался практически не затронутым апокалипсисом: ворота были плотно закрыты, кровля цела, ни следов погромов, ни признаков паники тоже не наблюдалось. — Выглядит нетронутым! — раздался голос Ичона. Он крепче сжал штурвал, его взгляд скользнул по приборам, оценивая остаток топлива и навигацию. — Сядем в двухстах метрах от ворот. Сначала проверим периметр. Юнги молча кивнул. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотник, когда он бросал последний оценивающий взгляд на собранного Ичона и замершего Хосока, прежде чем вернуться на место рядом с Чимином. Вертолёт начал снижаться, и чем ближе он опускался к земле, тем отчётливее проступали не замеченные ранее детали: кое-где тронутые ржавчиной ворота, грязные стены ангаров с затянутыми пылью окнами, странное, почти неестественное отсутствие следов жизни… или смерти. Тишина за бортом казалась зловещей. Даже ветер стих, будто затаился, не решаясь нарушить мёртвое спокойствие. Когда Юнги распахнул дверь, первое, что ударило в нос, — тяжёлый запах: смесь окислившегося металла, застарелой пыли и чего-то ещё, неуловимого, но оттого не менее отталкивающего. — Выходим, — его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но с чёткостью, не оставляющей места сомнениям. Один за другим они спрыгнули на землю. Ноги Юнги слегка подкосились, когда он оказался на холодном, промëрзшем асфальте, но он быстро опëрся на костыль, стараясь скрыть стрельнувшую в бедре боль за маской деловой заинтересованности. Правда, к его огорчению, от внимательного взгляда Чимина это всё равно не укрылось. Ворота перед ними, как и предполагалось, были наглухо заперты — массивный замок поблёскивал на солнце, словно дразня их тщетными надеждами на лёгкий проход. Но не успел Юнги и рта раскрыть, как Ичон, не долго думая, подошёл к забору, оценил его всего одним взглядом, и уже через мгновение его тело, привыкшее к таким движениям, легко преодолело преграду. Ловкий толчок, цепкие пальцы — и вот он уже был по ту сторону. — Чисто, — донёсся оттуда его голос буквально пару минут спустя. Хосок, к большому удивлению Юнги, неожиданно легко преодолел преграду следом. Перед прыжком он лишь мельком взглянул в на него, получив молчаливое одобрение кивком, и в следующее мгновение уже стоял по другую сторону забора, продемонстрировав непривычную для данной ситуации, но вполне логичную для танцора, грациозность движений. Остались только они с Чимином, и Юнги на мгновение замер, стиснув зубы, болезненно оценивая свои шансы на преодоление такого препятствия. Нога предательски дрогнула — не столько от боли, сколько от внезапной слабости, подкравшейся в самый неподходящий момент. Будто почувствовав его напряжение, Чимин тут же оказался рядом, и его тёплая ладонь легла между его лопаток: — Давай, хён, я тебя подстрахую. Опираясь на крепкое плечо младшего и цепляясь за шероховатый бетон, Юнги с трудом забрался на этот чëртов забор. Но спуск с него дался ему ещё тяжелее: пришлось почти свалиться вниз, прямо в подставленные руки Ичона. Горячая волна стыда накатила на Юнги сильнее любой физической боли. По спине побежали противные мурашки. Всю дорогу он убеждал себя, что сможет прикрыть их, если ситуация выйдет из-под контроля. А теперь? Теперь он едва смог перелезть через забор, словно беспомощный калека. Чимин, мягко приземлившийся следом, сразу же оказался рядом. Его пальцы осторожно коснулись ладони Юнги — лёгким, почти невесомым прикосновением, в котором без труда читалось: «Ты не обуза. Я рядом. Мы справимся». Юнги сделал глубокий вдох, на миг сомкнув веки. Расправив плечи, он коротко кивнул Чимину, крепче сжав его ладонь в молчаливом жесте благодарности, прежде чем развернуться к Ичону и Хосоку. Те уже шагали в сторону ангаров, их силуэты чётко вырисовывались на фоне застывшего пейзажа. — Пошли, — хрипло прошептал он, буквально заставляя свои мышцы слушаться. На языке, не смотря ни на что, всё равно оставался горький привкус. Юнги ненавидел быть слабым. На территории промзоны царила неестественная пустота. Ангары, застывшие в первозданной тишине, будто замерли в ожидании рабочих, которые так и не вернулись после смены. Не было ни следов борьбы, ни разбросанных вещей, ни даже намёка на присутствие живых… или мёртвых. Казалось, люди просто выключили свет и ушли по домам. Это была редкая удача. Между ангарами, словно застывшие великаны, выстроились ряды топливных цистерн. Юнги медленно обвёл взглядом пространство — даже если половина резервуаров окажется пустой, оставшегося топлива хватит на долгие-долгие месяцы. Глухие шаги Ичона, отражающиеся эхом от бетонных стен, прервали его размышления. — Хён, залезу на вон ту цистерну, проверю уровень, — младший кивнул в сторону ближайшего чëрно-оранжевого резервуара с маркировкой «дизель». — Если всё в порядке — наберём канистры и двинем дальше. Место перспективное, в следующий раз можно попробовать приземлиться прямо здесь, если расчистить площадку. Юнги на мгновение задержал взгляд на костыле, сжатом в побелевших пальцах, затем поднял глаза на друга: — Просто помни, что сегодня только разведка. Без лишних рисков. — Как скажешь, — кивнул Ичон. — Лезу? — Давай. Едва Ичон скрылся за фурой, Чимин тут же развернулся к выходу, поймав вопросительный взгляд Юнги: — Я схожу за канистрами. Рука Юнги дёрнулась вперёд — инстинктивно, прежде чем разум успел остановить порыв. Но он лишь стиснул зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья, и просто кивнул, соглашаясь. Хосок рядом нервно потирал ладони, пытаясь согреть окоченевшие пальцы. Его дыхание превращалось в белесые клубы пара, растворяющиеся в морозном воздухе, а взгляд беспокойно скользил по пустым ангарам, будто пытался разглядеть невидимую угрозу в их тёмных, запылëнных окнах. — Странно, что это место ещё не разграбили, — пробормотал он, втягивая голову в плечи. — Я был уверен, что такие склады смели первыми. Надеялся, конечно, но… Юнги медленно провёл ладонью по обледеневшей поверхности цистерны. Шершавая краска от названия транспортной компании крошилась под пальцами, оставляя на коже ржавую пыль. — Возможно, те, кто знал о нём, уже не в состоянии что-либо забрать, — его голос звучал приглушённо, будто он говорил сам с собой, в то время как взгляд неотрывно следил за Ичоном, карабкающимся по обледеневшим перекладинам. Когда тот, наконец, оказался наверху, оттуда сразу же донёсся приглушённый стон, сопровождаемый противным визгом металла: — Крышка намертво! — Поищу лом! — сразу же сорвался с места Хосок. Его торопливые шаги быстро затерялись в лабиринте застывших грузовиков. В этот момент вернулся Чимин, легко неся связку из пяти пустых пластиковых канистр, перевязанных верёвкой из рюкзака Юнги. — Что-то пошло не так? — Чимин аккуратно расставил канистры, отвязав от них верёвку и, закинув ту себе через плечо, поднял глаза к Ичону, застывшему на обледенелой громаде цистерны. — Крышка не поддаётся. Хосок пошёл искать лом, — ответил Юнги. Как будто в ответ на его слова, рядом с Ичоном возник Хосок, протягивая тому длинную металлическую трубу. Её потёртая поверхность была испещрена ржавыми подтёками, словно рассказывая историю множества похожих операций. — Держи, попробуй этим, — голос Хосока дрожал мелкой дрожью — неясно, от пронизывающего ли холода или от того напряжения, что сковывало всех с момента прибытия. Сверху сразу же донёсся протяжный скрежет металла, а не больше чем через несколько минут послышался глухой удар — будто что-то наконец сдалось после долгого сопротивления. А сразу за ним оглушительный лязг, заставивший всех рефлекторно вздрогнуть. Массивная крышка с грохотом рухнула вниз, выпустив в морозный воздух густое, маслянистое облако. Все автоматически замерли, прислушиваясь, опасаясь, не привлекли ли громкими звуками ходячих мертвецов. Их вроде бы не было в этом месте, и даже в округе было вроде бы чисто, но рефлексы и страхи, выработанные месяцем скитаний давали о себе знать. — Здесь насос! — голос Ичона прозвучал сверху с неожиданной живостью, когда они поняли, что никаких стонов и хрипов не раздалось. Он высунулся из чёрного провала люка, и его обычно спокойное лицо внезапно озарилось какой-то детской улыбкой. — Ручной, чугунный. Готов поспорить, ещё живой… Снова раздался резкий скрежет металла — сначала робкий, пробный, затем уверенный, переходящий в чёткий рабочий ритм. Ичон методично раскачивал рукоять насоса, и с каждым движением под толстой тканью куртки отчётливо проступали контуры напряжённых мышц — плечи вздымались, лопатки сходились, обнажая рельеф мощной спины. И наконец сочный хлюпающий звук, а следом за ним синхронный вздох облегчения, вырвавшийся у всей группы: из патрубка брызнула узкая струйка густой тёмной жидкости. — Канистры! — выпалил Чимин, хватая одну и торопливо взбираясь по колесу фуры, ловко передавая пустую ёмкость Хосоку. Топливо зажурчало, наполняя первую канистру. Запах усилился, стал почти осязаемым — тяжёлым и густым, пропитывающим одежду и въедающимся в кожу. — Следующую! — скомандовал Ичон. Он продолжал качать, дыхание его значительно участилось, а на лбу выступили капли пота, неестественно блестевшие на морозе. Юнги молча наблюдал за процессом, опираясь на костыль и стараясь не гонять в голове мысли о своей беспомощности и бесполезности. Движения ребят со второй канистры стали отточенными буквально до автоматизма: Хосок передавал пустые, Ичон качал насос, а Чимин принимал наполненные, аккуратно расставляя их у основания цистерны. — Хорошо, что никто из нас не курит, — заметил Чимин, ставя последнюю наполненную канистру на землю. Юнги невольно фыркнул — в этой шутке сквозила горькая ирония. Действительно. Одна искра, один неосторожный жест — и от них не осталось бы даже пепла. Пару секунд спустя к ним присоединились и Ичон с Хосоком, оставив за спиной слегка опустошённую цистерну. — Думаю стоит поискать и авиатопливо, — произнёс Ичон, вытирая пот со лба и оставляя на нём тёмные разводы. — Может среди этого металлического разнообразия затерялась хотя бы одна цистерна с Jet A-1? Как считаешь, хён? Юнги закусил губу и скользнул взглядом по бескрайним рядам фур, будто застывших в безмолвном ожидании. — Ты знаешь, как их опознать? — спросил он. — По стандарту это серо-голубые цистерны, с жёлтой маркировкой. Но… — произнёс Ичон, чуть неуверенно пожав плечами. — Короче в нынешней ситуации даже несколько канистр стали бы удачей, так что просто ищем по названию. Может где-нибудь завалялось хотя бы пару бочек. — Разделимся? — тихо предложил Чимин, стоявший рядом с Юнги. — Да, — без возражений согласился Юнги, понимая, что это единственный вариант. — Но ищем только по открытой территории, — Юнги провёл рукой по воздуху, чётко обозначая границу. — В закрытые ангары не заходим. Нас слишком мало, да и с оружием туго. Они разошлись в разные стороны, и в тишине, нарушаемой лишь эхом их шагов, металлические гиганты казалось сжимали пространство вокруг. Юнги двигался медленно, обходя одну фуру за другой. Взгляд скользил по кое-где потёртой краске, грязным табличкам, и с каждым шагом становилось всё яснее и яснее — нужных цистерн здесь нет. Как бочек, хотя бы каких-нибудь. Как бы то ни было, на остатках их топлива вертолёт успеет сделать ещё два, от силы три вылета, а потом… Мысль оборвалась резко, когда за очередным поворотом кто-то врезался в него со всего размаху. Юнги инстинктивно вцепился в плечи внезапного препятствия, и лишь потом разглядел в том знакомые сияющие глаза. — Нашёл! — Чимин выдохнул это слово так, будто обнаружил по меньшей мере священный грааль. — Там, за углом… серая цистерна с синей полосой. Спустя где-то пять минут после находки Чимина, вся группа собралась у серо-голубой цистерны, оценивая ситуацию. Пустых ёмкостей у них больше не осталось, а заправлять вертолёт по капле было слишком неразумно — хотелось заполнить баки под завязку, пока представлялась такая возможность. — Вариант только один, — Ичон провёл ладонью по запылённому борту, оставляя на металле чёткий след. — Перегоняем эту махину к воротам, расчищаем площадку… Попробую посадить вертолёт прямо у цистерны. Правда заправка напрямую… — в его голосе впервые за всю тиражу зазвучали сомнения. — Чертовски опасна, — закончил за него Юнги, тяжело вздохнув. — Поэтому работать будем только мы с тобой. — Он переведёл взгляд на Чимина и Хосока. — Вы двое отходите с канистрами за дальний ангар. — Но, хён!.. — Чимин резко шагнул вперёд, сдвинув брови. В его голосе отчётливо сквозила тревога и явное несогласие с таким решением. — Обсудим позже, Чимин-а. — Резким движением головы Юнги пресек все возражения. — Ичон, к вертолёту. Вы с Хосоком — готовьте площадку. Я займусь цистерной. Он уже поворачивался к фуре, чувствуя на спине горячий взгляд Чимина, но не дал себе обернуться. Дверь кабины поддалась ему далеко не с первого раза, но в итоге тихо скрипнула, и пустила наконец Юнги внутрь. Сразу же в нос ударил запах пыли, старого пластика и чего-то затхлого. Скривившись, Юнги сёл на водительское кресло и огляделся. Ключей, разумеется, не оказалось. Стиснув зубы, он полез под руль, игнорируя пронзительную боль в бедре. Пальцы заскользили по пучкам проводов, с трудом находя нужные соединения, пока снаружи нарастал гул вертолётных лопастей, превращаясь в навязчивый фон. Минуты тянулись мучительно медленно. Пот заливал глаза, а спина немела в неестественной позе. Но вдруг по салону разнёсся долгожданный рык двигателя, заставивший фуру содрогнуться всей своей многотонной массой. Юнги выпрямился, выдохнул и, проведя рукавом по мокрому лбу, плавно нажал на акселератор. Когда он подъехал к воротам, его уже ждали. Вертолёт стоял на небольшом расчищенном от хлама куске асфальта, а вся их маленькая группа взволнованно дожидалась его рядом. Юнги спрыгнул на землю, скривившись от боли, но,стараясь не заострять на этом внимания, выпрямился, доставая из кабины костыль, и подошёл к остальным. — Так, — произнёс Юнги, устало проводя ладонью по лицу, — давайте быстрее закончим с этим. Чимин-а, Хосок-а, уходите отсюда. Как заправимся — вернёмся за вами. Но, Чимин, вместо того, чтобы уйти, наоборот вдруг приблизился к Юнги вплотную. Да так, что он даже смог ощутить тепло дыхания на своей коже. — Кто-то, помнится, — прошептал Чимин прямо в губы, — говорил мне не рисковать. Юнги вздохнул и, прикрыв глаза, притянул его к себе. Его руки обвили тонкую талию Чимина, а лицо уткнулось в тёплую шею, вдыхая знакомый запах дома. — Это не риск, — его голос прозвучал приглушённо, губы шевелились прямо возле кожи Чимина. — Просто меры предосторожности. Здесь безопасно. Просто дай нам спокойно заправиться, чтобы потом… чтобы потом я мог спокойно обнимать тебя всю дорогу до Моррисонов. Чимин замер на мгновение в его руках, а потом медленно ответил на объятия. Его пальцы с силой впились в спину Юнги, словно пытаясь удержать момент, который вот-вот ускользнёт. — Ладно, хён, — тёплый шёпот коснулся уха Юнги, — но потом мне мало будет одних обнимашек. — Уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке, которую Юнги смог почувствовать кожей. Отстранившись, Чимин схватил две канистры, кивнул Хосоку и развернулся в сторону ангаров. Лишь в последний миг он обернулся на Юнги — и в этом мимолётном взгляде отразилась вся сложная гамма переполнявших его эмоций. Заправка вертолёта растянулась на долгие, напряжённые минуты. Каждая капля топлива казалась драгоценной, каждое движение — неестественно громким в натянутой тишине. Юнги качал топливо, не прерываясь ни на мгновение, но всё равно постоянно поглядывал в сторону дальнего ангара, где должны были укрыться Чимин и Хосок. Когда же стрелка топливомера, наконец, достигла максимума, Ичон шумно выдохнул и, без лишних слов, направился за остальными. И вот, спустя не меньше пары часов, они, наконец, снова стояли вчетвером у готового к взлёту вертолёта. Канистры были закреплены в салоне, а двигатель прогревался, издавая ровное урчание. — Вылетаем, — произнёс наконец Юнги, в последний раз окинув взглядом безжизненные ангары, и все дружно рассредоточились по своим местам. Первый этап их миссии был выполнен на все сто процентов. Впереди их ждали Моррисоны.***
Как же было хорошо передвигаться по этому опустошённому миру по воздуху. Юнги не мог сдержать внутреннего облегчения: ни гниющей плоти на дорогах, ни риска заглохнуть посреди стада ходячих, ни этой вечной необходимости оглядываться через плечо. Вертолёт дарил им редкую в этом мире роскошь — безопасность и скорость. Ферма Моррисонов появилась в поле зрения быстрее, чем он ожидал. Пока лопасти замедляли свой ход, Юнги успел разглядеть детали: высокий забор, массивные ворота с коваными петлями, крыши построек, покрытые тонким слоем снега. Едва они выбрались из вертолёта, раздался скрип открывающихся ворот. Из проёма появился широкоплечий бородатый мужчина с ружьём наизготовку. Его глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, мгновенно оценили ситуацию. Юнги машинально потянулся к револьверу, но Чимин мягко остановил его, шагнув вперёд с распростёртыми руками. — Джеймс-щи! — в его голосе звучала искренняя радость, без тени страха или неуверенности. Наступила напряжённая пауза. Джеймс молча изучал их, так и не опуская ружьё. Но и Юнги всё так же продолжал держать пальцы на курке, опасаясь незнакомца. Но затем что-то ощутимо изменилось во взгляде мужчины, и он торопливо опустил оружие, а по его лицу, словно солнце сквозь тучи, разлилась тёплая улыбка. — Чимин-щи! — его бас раскатился по улице, отдаваясь эхом от построек. — Хосок-щи! Давно не виделись! — Он поочерёдно обнял своих недавних знакомых, затем с добродушным любопытством перевёл взгляд на новые лица. — А это кто у нас? Чимин сделал шаг назад, его улыбка стала чуть шире и ощутимо мягче. Он плавно повёл рукой, представляя спутников: — Джеймс-щи, это Мин Юнги и Чан Ичон. Та часть нашей семьи, с которой вы ещё не знакомы. Юнги почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх — ни столько из-за представления, сколько из-за того, как Ичон, стоящий по его правую руку, после этих слов резко замер. Он видел, как плечи младшего сначала напряглись, а затем мягко опустились, будто с них сбросили невидимый груз. Ичон не сказал ни слова, но в его глазах мелькнуло что-то до невозможности хрупкое: признательность, смешанная с лёгким недоверием к собственному счастью. Юнги знал, что тот до сих пор иногда сомневался, было ли ему место среди их большой семьи. И сейчас, слова Чимина, такие простые, но такие весомые, казалось, на мгновение лишили его дара речи. Юнги незаметно коснулся его руки, с молчаливым: «ты слышал? я же говорил, что ты давно стал своим», а в ответ сразу же почувствовал, как Ичон едва заметно приосанился. Ладонь фермера, когда он протянул её для рукопожатия, оказалась неожиданно тёплой, несмотря на грубые мозоли и следы тяжёлой работы. Юнги почувствовал, как его собственная рука на мгновение полностью исчезла в этом крепком, но бережном пожатии. Этот мужчина казался действительно огромным. — Надеюсь, мы не слишком побеспокоили, очень рад, наконец, познакомиться лично. — Юнги с искреннем уважением поклонился новому знакомому и, не разгибаясь, произнёс: — И прошу принять мою благодарность за то, что помогли моей семье в сложный момент. На этих словах Ичон тоже согнулся в низком поклоне, на что Джеймс лишь потрепал Юнги по плечу и, погладив бороду, пробормотал: — Просто поступил по совести. — Он улыбнулся и махнул рукой за ворота. — Давайте зайдём в дом. Юнги позволил остальным пройти первыми, задержавшись на шаг. Его глаза скользили по ровным рядам огорода, аккуратно укрытым снежными одеялами, крепким деревянным постройкам с плотно подогнанными досками, огромным теплицам и даже ульям. В воздухе витал уютный аромат — смесь древесного дыма и чего-то сладковатого, возможно, мучного, будто только что вынутого из печи. Этот запах, такой обычный и такой редкий в их новой реальности, невольно заставил его дыхание стать глубже. Когда они подошли к просторному массивному крыльцу, дверь распахнулась прежде, чем они успели подняться на ступени. В проёме очевидно стояла Хана — её округлившийся живот легко угадывался даже под толстым вязаным кардиганом. — Чимин-щи! — её лицо вспыхнуло тёплым светом, когда она, не обращая внимания на неловкие предостережения Джеймса об аккуратности, стремительно спустилась вниз, чтобы обнять гостей. — Хосок-щи! — следующие объятия были такими же долгими и искренними, несмотря на осторожность, с которой она обнимала их, будто защищая свой живот. — Вы даже не представляете, как я скучала! Проходите же, проходите! Её голос звенел в морозном воздухе, как первый весенний ручей после долгой зимы. В этих ясных глазах, в этой открытой улыбке было столько жизни, что Юнги почувствовал, как что-то давно забытое отзывается в его груди. Именно в это мгновение ему вдруг показалось, что не всё потеряно. Что даже несмотря на смерть вокруг, жизнь всё равно имеет все шансы на победу. Внутри дома их встретил уютный хаос. Скромно, но с душой накрытый стол дымился простой, но вкусной едой: золотистый рис, остро пахнущее кимчи, тушёнка с овощами и действительно ещё тёплый, только испечëнный хлеб. Хана и ещё одна девушка — Мираи — сновали между кухней и гостиной, их руки ловко расставляли чашки с ячменным чаем, источающим травяной аромат и многочисленные тарелки. Они, перебивая друг друга, рассказывали последние фермерские новости, то и дело перескакивая на вопросы к гостям. Пожилой аджосси увлечённо рассказывал Ичону о своих пчёлах, буквально впихивая при этом чуть ли ни целую канистру мёда, а два брата, с которыми Юнги тоже уже успел познакомиться, меняясь друг с другом на посту, то и дело бегали за чем-нибудь вкусным к Мираи. Та упоëнно ругалась на них, но Юнги видел в её глазах хитрый, довольный блеск. Джеймс, развалившись в большом, уютном кресле, с удовольствием слушал рассказы Чимина и Хосока о доме в горах, и его глаза излучали неподдельную радость за совершенно чужих людей. Это действительно не переставало удивлять Юнги. Тони, самый младший из семьи Моррисонов, вообще всё время крутился возле гостей как любопытный щенок, задавая тысячу и один вопрос обо всём чëм только можно. — Правда, что вы прилетели на вертолёте? — с глазами, полными восторга интересовался он, практически залезая к Ичону на колени. — А… а сложно им управлять? Можно мне посидеть за штурвалом? А полетать? Юнги не мог сдержать мягкой улыбки, наблюдая, как мальчик буквально дрожит от переизбытка эмоций. Его энтузиазм был таким искренним, таким живым, что на мгновение Юнги даже показалось, что за стенами этого дома нет опустошённого мира. Что они продолжали жить обычной жизнью, и это был просто визит вежливости, а не попытка договориться об обмене, чтобы суметь выжить. Когда вкусный ужин подошёл к концу, Чимин с Ханой поднялись наверх для осмотра и консультации. Юнги же, дождавшись подходящего момента, обратился к Джеймсу: — Джеймс-щи, — произнёс Юнги спокойным, деловым тоном. Дождавшись, пока тот сосредоточит на нём своё внимание, он продолжил: — Мне хотелось бы обсудить с вами один вопрос. — За то короткое время, что они были в доме, Юнги проникся к этому мужчине искренним уважением. И он был полностью согласен со всеми характеристиками, услышанными им от друзей. Но в то же время он как никто понимал, что их мир погряз в хаосе и смерти, и знал, что любая еда сейчас было на вес золота. Поэтому всё равно нервничал, хоть и старался этого не показывать. — Мы действительно нашли хорошее, а главное безопасное место, — тщательно подбирал слова Юнги. — Но с провизией там… сложно. Каждая вылазка в город — это огромный риск, да и уверенности в том, что в разгромленных магазинах ещё что-то можно найти, с каждым днём всё меньше. Он сделал небольшую паузу, давая хозяину дома время осознать сказанное. В комнате вдруг стало тише, будто даже стены стали прислушиваться к их разговору. — Могу поделиться рисом, кимчи, парой кур. Овощей не так много, но... — Сразу по деловому начал Джеймс, хмуря густые брови и будто бы прикидывая что-то в уме. — Но зима, сами понимаете… Юнги слегка подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Мы не можем просто взять это, — он говорил тихо, но чётко. — Чимин говорил, что вы человек чести, и сейчас я вижу это и сам, именно поэтому… — губы на мгновение сжались, — у нас мало что есть для достойного обмена. Но... Когда Джеймс попытался возразить, Юнги мягко, но твёрдо поднял руку, чтобы его остановить, и продолжил: — У нас есть топливо. И мы попробуем позже достать ещё. На сегодня две канистры ваши. И… — пауза повисла в воздухе, и Юнги, глубоко вдохнув, закончил: — Чимин будет прилетать каждый месяц наблюдать за Ханой. И примет роды, когда придёт время. Тишина наполнила комнату, став почти осязаемой. Только тиканье старых часов да лёгкий скрип половиц нарушали её. Джеймс сидел неподвижно, только пальцы медленно отстукивали ритм по деревянной столешнице. Где-то наверху прозвучал сдержанный смех Ханы, такой беззаботный в этом хрупком моменте, и Юнги заметил, как Джеймс вздрогнул от этого. — Вы говорите как человек слова, — наконец произнёс Джеймс, и его обычно громкий голос вдруг стал очень тихим. — Топливо сейчас… это многое значит. Но то, что вы предлагаете помощь Чимин-щи с ребёнком… — он замолчал, глядя куда-то мимо Юнги. — Думаю, это намного ценнее всего, что мы можем вам предложить. Его мощная рука медленно протянулась через стол: — Договорились. Юнги почувствовал, как в груди теплеет, но не только от радости и удовлетворённости заключённым соглашением, а ещё и от чего-то более важного. От понимания, что в этом разрушенном мире ещё остались вещи, которые нельзя измерить канистрами или мешками риса. Его пальцы уверенно обхватили грубую ладонь фермера: — Договорились.***
Они возвращались в сумерках, когда последние лучи солнца уже тонули за горизонтом, окрашивая небо в глубокие оранжево-золотистые тона. Учитывая очень ранний вылет, и несмотря на удачное стечение обстоятельств, позволивших избежать опасностей, усталость висела на плечах каждого из их маленькой группы. Тяжелая, но приятная, как после хорошо выполненной работы. Юнги полулежал на сидении вертолёта, его голова покоилась на коленях Чимина, который осторожно перебирал пальцами в его волосах. Монотонный гул двигателя сливался с завыванием ветра за иллюминаторами, создавая странно умиротворяющую мелодию. В эти мгновения, находясь буквально между небом и землей, после более чем удачной вылазки, в нём зарождалось новое, пока ещё очень крохотное и трепетное, чувство: предвкушение. Не просто надежда на выживание, на которой он держался всё это время, а предвкушение настоящей, счастливой жизни. Сложной, выматывающей и всё ещё чертовски опасной, но жизни. Ведь теперь у них было больше, чем просто убежище. Вертолёт с доступом к топливу открывал новые горизонты, а договоренность с Моррисонами давала шанс на регулярное пополнение запасов. Консервы из опустевших магазинов больше не были единственным вариантом — впереди маячила перспектива свежих продуктов, пусть и в ограниченных количествах. Чимин, словно прочитав его мысли, переплёл их пальцы и слегка сжал ладонь. Ответив ему тем же, Юнги прикрыл глаза, позволяя жестам говорить без слов. Они все проделали долгий путь — от отчаянной борьбы с мертвецами за каждый день существования до первых ростков чего-то, что можно было бы назвать будущим. И хотя дорога впереди всё ещё оставалась непредсказуемой, теперь у них были не только силы идти по ней, но и люди, готовые идти плечом к плечу. — Хён? — Тихий голос Чимина и его пальцы, осторожно касающиеся плеча, вывели Юнги из полудрёмы. — Мы садимся. Он медленно поднял голову, ощущая, как шея ноет от неудобной позы. Пальцы автоматически потянулись к глазам, смахивая остатки сна. Когда он высунулся наружу, остальные уже стояли на земле. Вечерний воздух был холодным и свежим, наполненным запахом снега и авиационного топлива. Лопасти вертолёта ещё вращались, поднимая в воздух мелкие снежинки, которые волшебным образом сверкали в последних лучах заката. Юнги спрыгнул с подножки и едва не врезался в Чимина, который внезапно остановился. Руки сами потянулись к нему, то ли чтобы удержать равновесие, то ли просто потому, что не могли не прикоснуться. Заглянув ему через плечо, Юнги сразу понял, что заставило Чимина замереть на месте. Посреди двора, в мягком полумраке угасающего дня, стояли Хосок и Ёнхун крепко обнявшись. Пальцы Хосока впивались в спину парня с такой силой, будто он физически не мог их разжать. А Ёнхун, одетый явно не по погоде, в одной тонкой футболке, казался таким хрупким в этих объятиях, но при этом каким-то невероятно цельным. А потом вдруг Юнги заметил короткое, но стремительное движение, и их губы встретились, будто протянутые магнитом, и в этом поцелуе было столько явного нетерпения, столько накопившейся тоски, что Юнги невольно отвёл взгляд, словно давая им эту минуту наедине. — Ну что ж, они наконец-то перестали ходить вокруг да около, — прошептал Юнги, прижавшись подбородком к плечу Чимина. Его губы почти касались уха младшего, а дыхание оставляло на холодном воздухе лёгкие облачка пара. Они стояли, затаив дыхание, не шевелясь и стараясь не смотреть на этих двоих, будто боясь спугнуть эту хрупкую, такую долгожданную сцену. — Я рад за них, никогда ещё не видел хëна таким, — так же шёпотом ответил Чимин. Когда Юнги вновь бросил осторожный взгляд на парней, Хосок уже отстранялся от Ëнхуна, но только чтобы, сняв свой пуховик, бережно укутать в него младшего, чьи плечи уже заметно дрожали от холода. А когда они, наконец, направились к дому, на пороге уже собрались все остальные. Суан переминалась с ноги на ногу, сдерживая улыбку. Тэхён прикрывал рот ладонью, но глаза всё равно выдавали весь переполняющий его восторг. Чонгук же просто делал вид, что увлечённо изучает узор на рукаве своей куртки, хотя уши его горели ярче заката, заметные даже с такого расстояния. — Хён, — Ичон незаметно подошёл к Юнги со спины, и его плечо слегка коснулось плеча старшего. — Ты не говорил, что у вас тут все поголовно по парочкам. Юнги приподнял бровь, с тёплой, немного лукавой улыбкой, изучая его профиль. Кажется тот уже довольно спокойно относился к таким отношениям, но желания подкалывать его у Юнги всё равно никуда не делось. — Ты что, всё ещё… — начал он, ухмыльнувшись, но Ичон не дал ему договорить, перебивая. — В шоке? — Ичон фыркнул, но вдруг в его глазах мелькнуло что-то очень тёплое. Он посмотрел на небо, засунул руки в карманы и тихо, будто бы говорил сам с собой, произнёс: — Да нет. Как только познакомился ближе с твоим Чимином, всё сразу встало на свои места. Ичон сделал небольшую паузу, затем вновь повернулся к ним и совершенно спокойно, будто обсуждал погоду, бросил: — Кстати, Чимин-а, ты знал, что наш хён частенько видел тебя в своих снах? Юнги в миг почувствовал, как жар разливается по щекам, поднимаясь к самым ушам. Чимин в его руках замер, приоткрыв в изумлении губы, а глаза расширились, став похожи на две серебряные монетки. — Ладно, я пойду предупрежу остальных, что вы… задержитесь, — Ичон лукаво подмигнул Юнги и, не дав никому из них даже опомниться, развернулся и зашагал к дому, оставляя за спиной лишь тихий хруст снега под ботинками. А они остались стоять посреди двора: Юнги с пылающим лицом, Чимин с зарождающейся улыбкой, которая медленно, но верно размывала всю неловкость момента. Снежинки кружились вокруг них, попадая на ресницы и тая на горячих щеках. Чимин повернулся к Юнги. Даже в сгущающихся сумерках было видно, как алеют и его уши. Он сделал шаг ближе — осторожный, нерешительный. Снег под его ботинками хрустнул, и этот звук показался Юнги невероятно громким в наступившей тишине. — Значит… — голос Чимина дрогнул, но явно не от холода, — я тебе снился? — Он посмотрел в глаза Юнги, и в этом взгляде было столько жара, что даже зимний воздух вокруг, казалось, мог воспламениться. — И что же я там делал, хён? Юнги улыбнулся, и его взгляд скользнул мимо Чимина, к темнеющим деревьям, будто ища там подсказку или ответ. — Да ничего особенного, — он нарочито небрежно провел костылём, который всё ещё держал в руке, по снегу, оставляя кривой след на сугробе. — Просто… был рядом. — И, чувствуя, что смущение даже не думает уходить, Юнги фыркнул, отводя взгляд: — Вот бы сейчас этого Ичона, предателя… Но Чимин не собирался сдаваться. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Их дыхание смешалось в одном облачке пара, тёплом и мимолëтном. — Ты знаешь… — прошептал он так тихо, что слова почти затерялись среди горных вершин, — ты мне тоже снился. Ещё до всего этого. До того, как мир перевернулся. Юнги почувствовал, как в груди разливается щемящая нежность, мягкая и успокаивающая. Его руки сами нашли талию Чимина, притягивая того ближе. Юнги казалось, что не было в этом мире силы, способной заставить его не касаться Чимина при любой возможности. — Ну и? — прошептал Юнги, ощущая, как снежинки тают на их ресницах, превращаясь в крошечные капельки. — Что же я там вытворял? Чимин засмеялся — смущённо, по-мальчишески, и в этом смехе было столько искренности и какой-то лёгкости, что Юнги не смог сдержать нежной улыбки, сжимая того в объятиях крепче. — Много чего, — выдохнул он в ответ, прижимаясь к груди Юнги и пряча между ними замёрзшие ладошки. — Знаешь, я... Я ведь так и не сказал тебе… за всё это время… — голос Чимина дрогнул, но не от страха, а от чего-то более глубокого. — Что? — Юнги подался вперёд, ловя каждое слово, каждый вздох. — Ты признался первым, а я… — Ты признаëшься мне каждый день, — перебил Юнги, касаясь лбом лба Чимина. — Без слов. Чимин медленно покачал головой, а его пальцы сжали отвороты куртки Юнги. Он поднял глаза — тёмные, глубокие, в них не осталось и следа прежней игривости, только какая-то новая, хрупкая серьёзность. — Я люблю тебя, — выдохнул он, и эти три слова, такие простые и такие долгожданные, повисли в морозном воздухе, превращаясь в видимые облачка пара. Юнги правда считал, что Чимин лучше любых слов показывает ему свои чувства действиями, и думал, что ему не принципиальны признания. Но сейчас, смотря в эти влюблённые, сияющие глаза, он не мог дышать. Грудную клетку распирало так, что кружилась голова. Он любил этого человека так, что готов был сжечь весь мир ради его улыбки, которая буквально стала смыслом его существования. Снег падал медленно, почти невесомо, задерживаясь на их ресницах, плечах, волосах. Где-то в доме зажигались огни — тёплые, жёлтые, манящие к уюту и теплу. Но они продолжали стоять здесь, в этом тихом, застывшем моменте, где больше не существовало ни опустошённого мира, ни постоянной угрозы, ни страха завтрашнего дня. Были только они — двое людей, нашедших друг друга вопреки всему. И это чувство, такое простое и такое чистое, наконец-то обретшее голос. Юнги не ответил словами. Он просто притянул Чимина ещё ближе, ощущая, как собственное сердце бьётся в унисон с этим признанием. И в этом молчаливом ответе было всё: и благодарность, и обещание, и та самая любовь, которая не нуждалась в громких словах, потому что жила в каждом их взгляде, каждом прикосновении, каждом совместно пережитом дне. Он нежно, едва касаясь, положил ладонь на щеку Чимина, не сводя с него глаз, в которых видел не только звезды, а целые миры и галактики. И не в силах больше терпеть, накрыл его губы поцелуем, таким долгожданным и необходимым. И весь мир вокруг замер на те долгие моменты единения двух душ, стоящих под нарастающей луной, чей серебряный свет струился по их силуэтам, словно желая запечатлеть эту встречу в вечности.***
Дни текли медленно и плавно, как кружили снежинки за окном. Календарная зима уже подходила к концу, хотя мороз по-прежнему кусал за щëки и покрывал землю хрустящим настом. Ичон сидел на бревне, заменяющим им скамейки, возле весело потрескивающего костра, периодически вороша его, чтобы огонь не потух. Рядом с ним расположился Намджун, читающий очередную книгу из довольно обширной библиотеки дома, а чуть поодаль Юнги, с Чимином на его плече, перебирал струны гитары, найденной в одном из заброшенных магазинов на недавней вылазке. Ичон старался смотреть на хëна, или на огонь, но его взгляд всё равно постоянно возвращался к двум фигурам, резвившимся в снегу неподалёку. Суан и Ёнсун, раскрасневшиеся от смеха и мороза, возились в рыхлых сугробах. Их голоса звенели в морозном воздухе, смешиваясь с радостным лаем Холли, который носился вокруг них кругами, оставляя замысловатые узоры следов. Суан, вся усыпанная снегом, будто обсыпанная бриллиантовой пылью, после очередного меткого попадания Ëнсун, вдруг закинула голову назад и рассмеялась — так искренне, так беззаботно, что у Ичона на мгновение перехватило дыхание. Он машинально прижал ладонь к груди, пытаясь унять странное щемящее чувство под рёбрами. Суан оказалась… совсем не такой, как он сначала представлял. Не той скромной, домашней девушкой, образ которой иногда возникал в его мыслях, в редкие минуты слабости, ещё до того, как он встретил всех этих людей. Нет, Суан была как весенний ветер, несущий перемены, как пламя, зажигающее всё вокруг, как острый клинок, рассекающий обыденность. Её смех разрезал тишину, а взгляд мог спокойно обжечь. Ичон чувствовал, как с каждым днём эта девушка, такая непохожая на его прежние мечты, становится ему всё дороже. Ёнсун что-то крикнула сквозь смех, и Суан, скорчив преувеличенно грозную гримасу, метко запустила в малышку ответным снежком. А потом вдруг, неожиданно поймав взгляд Ичона, подмигнула ему, да так быстро, что он даже не успел сделать вид, будто не смотрел на неё в упор. Горячая волна тут же разлилась по его щекам, и он поспешно схватил давно остывшую кружку с чаем, стоявшую рядом, утыкается в неё и чувствуя, как пальцы слегка дрожат. «Чёрт», — пронеслось в голове Ичона, когда он уловил многозначительный взгляд Намджуна, брошенный в его сторону из-под приподнятой брови. Со стороны Юнги тем временем послышалась настоящая, лёгкая, ни к чему не обязывающая мелодию, под которую даже костёр, казалось, начал потрескивать в особом ритме. Но Ичон… Ичон не мог даже взглянуть в его сторону, потому что он просто снова не мог оторвать глаз. Потому что даже если это было наивно, даже если взгляд Суан никогда не задержится на нём дольше, чем на секунду — сейчас, наблюдая за тем, как её лицо, освещённое переплетением огненных бликов и холодного лунного света, расплывается в улыбке, он ощущал нечто такое, отчего все его прежние представления о любви казались блёклыми и неважными. Дверь дома с мягким скрипом распахнулась, выпуская в морозный воздух облако тепла и душистый аромат свежеиспечённого хлеба, заставляя наконец Ичон отвлечься от своего занятия. Сокджин, бережно придерживая тарелку с золотистыми ломтями, осторожно ступал по снегу. Этот простой рецепт, презентованный ему Ханой, стал для них настоящим сокровищем в мире, где каждая крошка хлеба была на вес золота. Благо муки они достали достаточно. За ним высыпали Тэхён и Чонгук, словно два переполненных энергией щенка, с визгом ныряя в ближайший сугроб. Их звонкий смех смешался с веселыми криками Суан и Ёнсун, которые уже увлечённо лепили снеговика возле гаража. Сокджин деловито направился к костру, где сидел Намджун, бережно неся драгоценную ношу. — Джуни, подвинься, — попросил он, и тот послушно освободил место. Но едва тарелка коснулась бревна, как Сокджин неожиданно оказался на коленях у Намджуна в крепких объятиях. Тот заёрзал, покраснев до самых корней волос, а Намджун на это только рассмеялся. Спустя месяцы совместной жизни их самый старший хён всё ещё смущался таких простых проявлений нежности на людях. Ичон отвернулся, стараясь сдержать смешок, когда из дома вдруг раздался громкий хлопок. Уличное веселье замерло в тот же миг, и все лица повернулись к дому. Ичон первым вскочил на ноги, когда на крыльце появился запыхавшийся Ёнхун. Его волосы торчали в разные стороны, а глаза были широко раскрыты от волнения. — Быстрее! Там!.. — он едва мог говорить, задыхаясь. Юнги и Ичон стартовали к дому одновременно, обгоняя друг друга. Ёнхун развернулся в тот же миг и кинулся вперёд, взлетая по лестнице на чердак, где уже четыре месяца стояла молчавшая рация, к ждущему там Хосоку, на лице которого был написан настоящий шок. Они влетели в небольшое помещение чердака всей толпой, да так и замерли прямо на входе. Сквозь шум и помехи, из молчавшей столько дней рации, раздавался голос, который они уже и не надеялись услышать. Хриплый, прерывистый, но такой желанный. Голос из другого мира, из прошлой жизни, которая, оказалось, всё ещё существовала где-то там, за пределами их маленького убежища. Ичон перестал дышать. Его руки дрожали. Где-то за спиной кто-то тихо громко ахнул, кто-то рухнул на колени. А голос в рации всё продолжал звучать…«Внимание всем выжившим! Вакцина найдена! Мы находимся в порту Инчхон. Если вы слышите это сообщение…»
Примечания:
Ну вот и всё, история подошла к концу (бонусы будут😊). Это был долгий путь, и не всегда лёгкий... И я действительно хотела бы знать, что вы думаете об этой работе🥺💜 поэтому не стесняйтесь писать отзывы, пожалуйста, я их очень жду💜💜💜
И спасибо отдельное всем тем, кто был со мной на протяжении того времени, пока эта работа писалась😊😊😊
Отдельная благодарность Аймун, без которой я бы вообще возможно никогда не дописала эту работу💜💜💜
