Пока мы вместе, имеет ли значение, куда мы идём?

      Две недели тишины и спокойствия, тёплых вечеров у камина, жарких объятий и поцелуев в их комнате — комнате в доме, где больше не было места страхам и бегству.       Сокджин до сих пор не мог поверить в это счастье. В то, что его семья жива, что у них есть дом, что они с Намджуном наконец перестали избегать друг друга. И в то, что теперь, спустя столько лет, он имел право прикасаться к человеку, который всегда был его смыслом. Обнимать его, целовать, чувствовать на своей коже тёплые, чуть шершавые пальцы, сгорать от каждого прикосновения его губ. Иногда ему казалось, что он вот-вот взлетит — просто от мысли, что они могут позволить себе больше.       Они не договаривались, когда перейдут эту грань. Сокджин понимал: оба просто наслаждались этими тихими вечерами, этими ночами на пределе, когда тело жаждало большего, а душа таяла от одной лишь близости, от простых поцелуев, от шёпота в полумраке, от того, как их дыхание сливалось в единый ритм.       Но в последние дни Сокджин ловил себя на мысли, что готов. Готов переступить черту, довериться полностью, отдать Намджуну то, что никогда не принадлежало никому.       И сегодня, преодолевая смущение всякий раз, когда их взгляды пересекались, он решился на большее. На нечто, выходящее за рамки привычных поцелуев.       Вечер наступил слишком быстро — во всяком случае, так казалось Сокджину. И вот он уже лежал под Намджуном, чьи губы нежно скользили по его лицу, шее, плечам, прерываясь лишь на внезапные вопросы. На глупые, совершенно неуместные вопросы, от которых Сокджин готов был провалиться сквозь землю.       «Ты сегодня какой-то странный. Что-то не так?»       «Этой ночью ты стонал… Сначала я подумал, что тебе снится кошмар. Но ты не выглядел испуганным. Хочешь рассказать?»       Что, чёрт возьми, ему было отвечать? Нет — он не хотел разговаривать. Даже теперь, когда их отношения перешли в новую, откровенную фазу, Сокджин оставался собой — сдержанным, неуклюжим в этих разговорах о чувствах. Гораздо проще было позволить телу говорить вместо него: отвечать на поцелуи, притягивать Намджуна ближе, впиваться пальцами в его плечи — будто так можно было передать то, что не решался произнести вслух.       Со временем воздух между ними стал густым, обжигающим. Поцелуи превратились в хаотичное сплетение губ и языков, движения утратили плавность — теперь они были резкими, ненасытными. Сокджин ощущал, как тело Намджуна напрягается в ответ на каждое его прикосновение, как его собственное мгновенно отзывается — волна желания нарастала, сметая последние следы сдержанности.       И когда Намджун, как это делал последние две недели, попытался отстраниться, Сокджин не отпустил. Его пальцы впились в его бедра, притягивая обратно, ближе, до мучительного соприкосновения. Их возбуждение столкнулось, и Сокджин резко выдохнул, чувствуя, как обжигающий жар разливается по всему телу.       Намджун замер. Его тёмные глаза, почти полностью поглощённые расширившимися зрачками, вопросительно впились в лицо Сокджина. В этом взгляде читалось всё — и нерешительность, и сдерживаемая страсть.       — Не останавливайся… — вырвалось у Сокджина шёпотом, и эти два слова, сорвавшиеся с дрожащих губ, прозвучали одновременно как мольба, признание и долгожданное разрешение.       Он видел, как взгляд Намджуна темнеет ещё сильнее, как в его глазах вспыхивает что-то первобытное и ненасытное. От этого внизу живота у Сокджина болезненно сжалось, волна жара накрыла с головой, заставив пальцы судорожно вцепиться в скомканные простыни.       — Ты… уверен? — Голос Намджуна опустился на октаву, приобретя хриплый оттенок сдерживаемой страсти. — Мы же не договаривались о том, как…       Сокджину не нужны были слова — они казались неуклюжими и неуместными, когда тело говорило куда красноречивее. Поэтому вместо ответа он потянулся к его губам, запечатывая вопросы жадным поцелуем. Этот жест говорил яснее любых объяснений — все сомнения были сметены, все запреты сняты.       — Я хочу тебя, Джун-и… — выдохнул он, едва отрываясь на вздох, чувствуя, как предательски дрожит его голос. — Просто… не останавливайся.       И снова притянул его к себе, уже не оставляя пространства для сомнений, растворяясь в этом поцелуе, в этом моменте, где больше не существовало ничего, кроме них двоих и этого нарастающего желания.       И Намджун перестал сдерживаться.       Его ладони скользнули под тонкую ткань футболки Сокджина, обнажая горячую кожу, и тот вздрогнул от прикосновения. Каждый нерв в его теле будто вспыхивал, реагируя на эти слегка мозолистые, но такие нежные пальцы. Он чувствовал, как дрожат его собственные руки, хватающиеся за Намджуна, как предательски учащается дыхание, но уже не мог — да и не хотел — это скрывать.       — Ты… — Намджун прервался, его голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. — Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал.       Сокджин не ответил. Он лишь закрыл глаза, когда губы Намджуна снова нашли его шею, а пальцы медленно, но уверенно стянули с него футболку. Каждое прикосновение оставляло за собой след из мурашек, и Сокджин чувствовал, как его тело будто плавится от этого внимания.       Он не был неопытен, но с Намджуном всё казалось новым — будто это был его первый раз, будто он впервые позволял кому-то быть так близко. Может, так оно и было. Потому что до этого момента никто не трогал его так, словно боялся разбить. Никто не смотрел на него так, словно он — единственное, что имеет значение в этом мире.       — Я тоже, — наконец выдавил он, когда Намджун оторвался, чтобы стянуть с него боксёры. — Всегда.       Голос Сокджина дрогнул на последнем слоге, когда Намджун одним плавным движением сбросил с себя футболку, а следом и боксеры. Он непроизвольно сглотнул, и его взгляд прилип к внушительному возбуждению Намджуна. Он даже не заметил, как собственный язык предательски скользнул по пересохшим губам.       — Ты божественен… — выдохнул Намджун, и в его осипшем шёпоте звучало настоящее преклонение.       Пламя стыда и возбуждения охватило Сокджина с головой, сжигая все попытки что-то сказать. Слова растворились в горле, когда пальцы Намджуна начали свой неторопливый путь по его обнажённому телу — скользя вдоль рёбер, огибая изгибы мышц, будто высекая в памяти каждый сантиметр его кожи.       — Я… столько раз воображал тебя вот так… — его дыхание стало прерывистым, когда губы коснулись ключицы, — расплавленного страстью… подо мной… — между словами он оставлял влажные поцелуи вдоль шеи. — Но ты… ты превосходишь все мои фантазии.       Сокджин сглотнул ком в горле, ощущая, как от этих слов по его коже бегут мурашки — жгучие и стыдливые, будто обнажающие душу. Его взгляд приковало к Намджуну: глаза, потемневшие до бездонной черноты, зрачки, поглотившие последние следы радужки, горячее дыхание, что обжигало кожу неровными волнами. Каждая деталь заставляла его тело отвечать с пугающей, первобытной отзывчивостью — мускулы напрягались, живот сводило сладкой судорогой, а внизу пульсировало навязчивое, нестерпимое желание.       — Джун-и… — голос сорвался на шёпот, когда ловкие пальцы скользнули по чувствительной коже ниже пупка, вырывая из него сдавленный стон. — Я…       Но Намджун поглотил его слова поцелуем — глубоким, влажным, лишенным всякой нежности. Их языки сплелись в отчаянном танце, пока мир вокруг не расплылся в пелене белого тумана. Сокджин сдался окончательно, растворившись в этом моменте — в жгучих прикосновениях, в давящем весе чужого тела, в неистовом желании, что теперь пожирало его целиком.       Руки Намджуна скользили по его телу, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую линию, а губы не отпускали его собственные, заставляя терять остатки рассудка. Сокджин выгибался, чувствуя, как его возбуждённый член трётся о такой же твёрдый и горячий член Намджуна, и отчаянно пытался сохранить хоть каплю самообладания. Он представлял этот момент иначе — хотел встретить его собранным, осознанным, но уже с первых секунд понял: его тело полностью вышло из-под контроля, подчиняясь только нестерпимому, дурманящему желанию.       Намджун медленно оторвался от его губ, оставляя за собой влажный след — короткие, жадные поцелуи, будто не мог насытиться его вкусом. Губы скользили по шее, задерживались на ключицах, оставляя горячие отметины, опускались ниже… Каждое прикосновение заставляло Сокджина впиваться пальцами в простыни, а тело выгибаться в немом ожидании.       — Джун… — голос сорвался на хриплый стон, мысли плавились в тумане желания. Единственное, что еще удерживалось в сознании — флакон с лосьоном, спрятанный под подушкой.       Но Намджун, казалось, оглох или сознательно игнорировал его — весь его мир сузился до влажных троп, которые его язык прокладывал по трепещущему животу Сокджина, задерживаясь в углублении пупка, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.       Сокджин потянулся к подушке дрожащей рукой, но в этот момент обжигающее дыхание Намджуна опалило его кожу ещё ниже. А затем влажное тепло рта обхватило его член, и пальцы бессильно разжались, выпустив ткань из рук, когда волна удовольствия смыла последние проблески сознания.       — Ох, чёрт…       Его тело выгнулось дугой, будто пронзённое током, и если бы в этот момент он был способен думать о чём-то, кроме безжалостного удовольствия, то, возможно, испугался бы за свой позвоночник. Но весь мир в это мгновение сжался для него до одной точки — до жгучего влажного тепла, до того, как язык Намджуна скользил по его коже, как губы плотно обхватывают его член, а пальцы впиваются в бёдра, пригвождая к месту.       Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Он слишком хорош в этом…» — но даже тень ревности растворилась в тумане наслаждения. Потому что сейчас Намджун принадлежал только ему — безоговорочно, без остатка. И Сокджин готов был тонуть в этом бесконечно — в ласках, что сжигали кожу, в желании, что пульсировало в жилах, в близости, которая больше не оставляла места для страха.       — Хён…       Сокджин медленно открыл глаза, не сразу осознав, когда успел их закрыть. Перед ним, так близко, что их дыхание смешивалось в единый горячий ритм, были его глаза — тёмные, бездонные, пылающие таким откровенным желанием, что у Сокджина перехватило дыхание. Он непроизвольно сглотнул, почувствовав, как язык скользнул по пересохшим губам.       До этого момента он немного боялся.       Признаться, даже больше чем немного — внутри всё сжималось от лёгкого страха, ведь до сих пор его опыт ограничивался лишь девушками. Но сейчас, глядя в эти глаза, в это лицо, ставшее для него целым миром, страх растворился без следа. Осталось только желание — дикое, всепоглощающее, пульсирующее в крови жарче любого пламени.       Его тело пылало.       Казалось, было бы достаточно одного прикосновения — и он вспыхнет, как птица Феникс, чтобы возродиться вновь, когда они окончательно сольются воедино. Когда исчезнут все границы, все расстояния, всё, что могло бы их разделить.       Намджун продолжал смотреть на него, и в этом безмолвном вопросе Сокджин прочитал всё, что ему было необходимо.       — Я правда хочу этого, — выдохнул он, ощущая, как слова прилипают к пересохшему горлу. — Там, под подушкой… — голос дрогнул, предательски выдавая, как тщательно он готовился к этому моменту.       Но Намджун не дал ему договорить. Его губы растянулись в удивительно мягкой улыбке — настолько тёплой, настолько беззащитно нежной, что она казалась чужеродной в этом накалённом пространстве между ними. Прежде чем Сокджин успел осознать происходящее, Намджун вновь приник к его губам — на этот раз поцелуем лёгким, едва ощутимым, но говорящим больше тысячи слов.       Отстранившись, Намджун продемонстрировал между пальцами знакомый тюбик — ловко извлечённый из-под подушки одним точным движением.       Волна стыда обожгла Сокджина, заставив инстинктивно сжаться — но Намджун не дал ему утонуть в смущении. Ладони, тёплые и уверенные, обхватили подколенный сгиб, мягко приподнимая его ногу и устраивая на своём плече. Движение получилось настолько естественным, будто их тела были созданы именно для этого.       Губы Намджуна вновь коснулись его кожи, теперь опускаясь ниже. Каждый влажный поцелуй выжигал новый узор на дрожащем животе, пока Сокджин не вздрогнул всем телом — пальцы, холодные от лосьона, скользнули по внутренней поверхности бедра. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но достаточное, чтобы каждый нерв затрепетал в сладком предвкушении.       И когда они наконец дотронулись до самого сокровенного — до напряжённо сжавшегося колечка мышц, — Сокджин непроизвольно ахнул, а его пальцы впились в простыни с такой силой, что грозили порвать прочную ткань.       — Дыши… — прошептал Намджун, и его голос, низкий и хриплый, стал якорем в этом море новых ощущений.       Сокджин послушно вдохнул, и в тот же миг палец начал медленное, осторожное движение — раздвигая, подготавливая, заставляя каждый нерв в теле вспыхивать от непривычного, но одновременно с тем невыносимо сладкого чувства.       Он зажмурился, вцепившись в простыни ещё сильнее, но Намджун тут же остановился, мягко прижавшись губами к внутренней стороне бедра.       — Смотри на меня.       Сокджин повиновался, не отрывая взгляда от Намджуна, чьи пальцы продолжали свои размеренные, поглаживающие движения. Каждое прикосновение — осторожное и уверенное одновременно — заставляло его тело постепенно раскрываться.       И вдруг горячие губы вновь обхватили его напряженный член, заставив Сокджина громко, протяжно застонать. Голос сорвался в дрожащий выдох, когда он ощутил, как один палец почти беспрепятственно скользнул внутрь, наполняя его непривычным, лишь слегка болезненным, но странно приятным ощущением.       Глаза сами собой закатились от нахлынувших ощущений, но он вспомнил просьбу Намджуна и с усилием вернул взгляд, вновь сосредоточившись на его лице.       Намджун заметил это — его глаза блеснули одобрением, а губы плотнее обхватили член.       Сокджин затаил дыхание, заворожённо наблюдая, как его член то исчезает между пухлых, покрасневших губ Намджуна, то появляется вновь, блестя от слюны и естественной смазки. И, хотя оральные ласки не были для него чем-то новым и необычным, этот момент всё равно переворачивал с ног на голову все его представления о близости.       Два пальца уже свободно скользили внутри, растягивая и подготавливая, но всё внимание Сокджина было приковано к Намджуну — к его растрёпанным волосам, влажным ресницам, к этому выражению абсолютной сосредоточенности и желания, которого он прежде никогда не видел на его лице.       — Джун-и… — вырвалось хриплым шёпотом, когда пальцы внутри изменили угол, наткнувшись на точку, от которой по спине разлились горячие волны. Тело вновь выгнулось дугой, а пальцы судорожно вцепились в волосы Намджуна, то ли пытаясь притянуть того ближе, то ли отодвинуть дальше.       Намджун поднял взгляд, не отпуская его член, и в этом взгляде было столько — обещание, восхищение, какая-то почти животная жажда, — что Сокджину показалось, будто его поджигают изнутри.       И именно в этот момент он понял, что это был не просто секс. Это было что-то гораздо большее. Это было как посвящение, преображение, как падение и вознесение одновременно.       — П-подожди… — он потянул Намджуна за волосы, потому что почувствовал: ещё немного, и он сорвётся.       Но Намджун лишь усмехнулся, лучистые морщинки расцвели у уголков его глаз. С преувеличенной медлительностью он провёл языком по всей длине напряжённого члена — от самого основания до чувствительной головки, ни на секунду не прекращая ритмичных движений пальцев внутри.       Сокджин сдавленно вскрикнул, откидываясь на подушку, непроизвольно поджимая пальцы на ногах, когда оргазм накрыл его с головой, как бушующая морская волна, заставив содрогнуться всем телом.       Когда сознание начало медленно проясняться, Сокджин ощутил внутри осторожные движения — теперь три пальца скользили плавно, почти нежно, обходя гиперчувствительные зоны. Он с трудом приподнял тяжёлые веки, и взгляд упал вниз — Намджун, облизывая блестящие губы, наблюдал за ним с таким выражением, что мурашки вновь побежали по спине.       В его глазах горело что-то древнее, первозданное — парадоксальная смесь пресыщения и ненасытности. Казалось, он наслаждался не просто физической близостью, а каждой микрореакцией Сокджина: прерывистым дыханием, дрожью век, непроизвольными сокращениями мышц.       — Ты… — голос Сокджина оборвался, превратившись в хриплый шёпот. Его тело всё ещё мелко подрагивало после пережитого, а внутри продолжались эти гипнотические движения — пальцы методично растягивали его, очевидно готовя к чему-то большему.       Намджун лишь едва приподнял бровь, в его взгляде читалось глубочайшее удовлетворение. Нарочито медленно он провёл языком по распухшей нижней губе, не прерывая этого тёмного, обжигающего зрительного контакта. И в этом простом жесте заключалась целая вселенная намёков и обещаний — и Сокджин с удивлением почувствовал, как по низу живота вновь растекается липкое тепло, хотя казалось бы, он был полностью опустошён всего минуту назад.       — Прости, я… — голос Сокджина дрогнул, и он неожиданно ощутил себя неопытным юнцом, а не взрослым мужчиной. Он и сам толком не понимал, за что извиняется — то ли за свою стремительную разрядку, то ли за то, что Намджун всё ещё был возбуждён.       — Ты прекрасен, Джин-и, — прошептал Намджун в ответ, и его охрипший голос прокатился по коже мурашками. — Если хочешь, мы можем остановиться.       Сокджин резко встряхнул головой, отвергая даже саму мысль об этом. А потом вдруг — совершенно спонтанно — приподнял бёдра выше, глубже принимая в себя пальцы Намджуна.       Тот застыл, глаза потемнели от внезапного движения, но Сокджин уже не мог отступить.       — Нет… — выдохнул он, ощущая, как внутренности судорожно сжимаются вокруг пальцев от нового, обжигающего желания. — Продолжай…       Его собственные руки дрожали, когда он потянулся к Намджуну, притягивая его ближе. И этот жест говорил без слов — он хочет этого. До конца.       И Намджун, конечно же, всё понял. Его взгляд вновь потемнел, а пальцы внутри Сокджина снова пришли в движение.       На какое-то мгновение он отвлёкся, прижавшись губами к Сокджину в глубоком, влажном поцелуе, который, казалось, вытягивал последние остатки осознанности. А когда их губы разомкнулись, нога Сокджина вновь оказалась на плече Намджуна. Пальцы внутри задвигались ещё увереннее — теперь они не просто подготавливали его, а целенаправленно находили тот самый чувствительный узелок, задевая его при каждом движении.       Сокджин не мог оторвать взгляда от Намджуна, хотя его веки тяжелели от нарастающего удовольствия. Он смутно осознавал, как его бёдра начинают сами двигаться навстречу пальцам, как его тело, забыв о всякой скромности, требует большего. Первоначальная робость растворилась без следа, уступив место всепоглощающему желанию, которое вновь разгоралось в нём, несмотря на недавний оргазм.       Комната наполнилась густым ароматом лосьона, смешанным с запахом их тел, и каждый вдох только усиливал опьяняющее возбуждение.       — Готов? — Намджун выпрямился, медленно извлекая пальцы, чтобы обхватить ладонью его вновь напряжённый член. Голос звучал настолько низко и хрипло, что по спине Сокджина пробежала новая волна мурашек.       Он лишь кивнул, не доверяя собственному голосу. В этот момент стало ясно — он готов отдать Намджуну всё без остатка.       Намджун ответил тем же, и Сокджин замер, наблюдая, как прозрачный лосьон стекает на его ладонь. Время будто замедлилось: густая жидкость покрывала возбуждённый член, умелые пальцы распределяли её скользящими движениями. Взгляд Сокджина задержался на том, как подушечка большого пальца Намджуна небрежно скользнула по чувствительной головке — теми самыми пальцами, что только что были внутри него.       Мысль ударила внезапно, заставив его губы непроизвольно приоткрыться: он всё это время просто лежал, принимая ласки, даже не попытавшись прикоснуться к Намджуну в ответ. А сейчас, наблюдая его возбуждение, то, как он едва сдерживается, Сокджин почувствовал, как во рту скапливается слюна.       «Не сейчас» — мелькнуло в сознании, но следом пришло и другое: «Позже». Позже он обязательно попросит Намджуна позволить всё исправить. Возьмёт его в рот так, как делал это в своих самых откровенных фантазиях, заставит стонать так же бесконтрольно, как стонал сам.       А пока…       Пока Намджун нависал над ним, одной рукой направляя себя, а другой крепко прижимая бедро Сокджина к матрасу. И всё, что тот смог выдавить из себя в этот момент — это прерывистый шёпот:       — Джун-и…       Голос оборвался, когда он ощутил, как Намджун входит в него — мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, заполняя, растягивая, заставляя каждую мышцу болезненно сократиться.       — Дыши… — выдохнул Намджун, и в его голосе звенело то же напряжение, что сковывало тело Сокджина.       Сокджин послушался — и Намджун вошёл в него до конца.       Они замерли: глаза в глаза, дыхание смешалось с дыханием, сердца бились в унисон.       Да, было больно — не так, как он представлял, но достаточно остро, чтобы пальцы вновь впились в простыни. Но странное дело — эта боль не вызывала желания отстраниться. Напротив, она сплеталась со сладким жаром, создавая опьяняющий коктейль ощущений, от которых кружилась голова.       Сокджин даже поймал себя на странной мысли о том, что он готов был бы чуть ли не молить об этой боли, ведь она переплелась с новым, но таким острым наслаждением воедино. С тем, как Намджун заполнял его полностью, с жаром их соединённых тел, с хриплыми словами утешения, которые тот шептал, не отрывая от его лица тёмного взгляда.       — Можно?.. — голос Намджуна звучал прерывисто, будто сквозь стиснутые зубы. Сокджин видел, как напряжены его мышцы, и как он из последних сил сдерживает порыв начать двигаться сразу же.       — Только… медленно… — его собственный голос прозвучал непривычно хрипло, словно принадлежал кому-то другому.       Намджун кивнул, едва заметно двинув бёдрами, и Сокджин непроизвольно сжался вокруг него. Реакция последовала мгновенно — из груди Намджуна вырвался громкий, глубокий стон, настолько откровенный, что у Сокджина закружилась голова. Его рука инстинктивно потянулась к себе, но в этот момент Намджун слегка отстранился, чтобы войти вновь, теперь увереннее и глубже.       Ощущения накатывали волнами: сначала легкое жжение, затем обжигающее тепло, и наконец — нечто, отчего дыхание Сокджина перехватило, а по коже пробежали мурашки. Он чувствовал себя абсолютно обнажённым — физически и эмоционально — но при этом в полнейшей безопасности, будто в этом мире, где существовали лишь они двое, не было места ни боли, ни страху.       — Так хорошо… — слова сорвались с губ сами собой, превратившись в тихий шёпот. В ответ на что Намджун лишь глухо застонал, притягивая его ближе, чтобы слиться с ним в глубоком, влажном поцелуе.       Их ритм постепенно ускорялся — от осторожных, пробных толчков до уверенных, ненасытных движений. Каждое проникновение находило ту самую точку, от которой сознание Сокджина расплывалось, а тело непроизвольно выгибалось, жаждущее ещё большей близости.       — Боже, Джин-и… — хриплым шёпотом пробормотал Намджун, в конце концов прижимаясь горячим лбом к его плечу. — Я… не смогу долго… чёрт, прости…       Его слова потонули в жгучем, хаотичном поцелуе, а движения стали резкими, отчаянными. Теперь не было ритма — только короткие, мощные толчки, раз за разом задевающие ту самую чувствительную точку внутри.       Сокджин едва успевал отвечать на поцелуи — сознание терялось на грани между болезненной остротой и сладким, почти мучительным блаженством. Пальцы впились в плечи Намджуна, ноги судорожно обхватили его талию, а бёдра двигались навстречу с какой-то инстинктивной точностью.       Каждый толчок прижимал его возбуждённый член к горячему животу Намджуна, и это трение, слишком грубое, слишком резкое, доводило Сокджина до безумия. Он чувствовал, как всё внутри сжимается, как волна поднимается от самых кончиков пальцев, готовая накрыть его с головой.       — Я тоже… — успел прошептать Сокджин, прежде чем Намджун впился зубами ему в плечо, и этого оказалось достаточно.       Мир взорвался на тысячи разноцветных осколков.       Сокджин настиг кульминации первым — тихий стон вырвался сквозь сжатые губы, тело выгнулось в тугую дугу, ногти впились в спину Намджуна, а внутренние мышцы сжали его с неожиданной силой. Намджун не остановился, он сделал ещё несколько последних, отчаянных толчков, и замер в самой глубине, выдыхая его имя хриплым, сдавленным шёпотом.       Затем рухнул рядом, судорожно ловя ртом воздух, но мгновенно притянул Сокджина к себе — с той первобытной жаждой близости, что возникает лишь после предельного единения.       Так они и лежали какое-то время: липкие от пота, дрожащие от переизбытка ощущений, полностью опустошённые — но Сокджин никогда ещё не чувствовал себя настолько… цельным.       Намджун нарушил молчание только тогда, когда дыхание Сокджина выровнялось, а тело обмякло, полностью растворившись в его объятиях. В полумраке комнаты голос Намджуна прозвучал как тёплый шёпот:       — Как ты? — спросил он, так осторожно, будто боялся разрушить хрустальную хрупкость этого момента.       Сокджин приоткрыл глаза, чувствуя, как по губам расплывается ленивая, блаженная улыбка. Он был липкий от пота, расслабленный после полученного удовольствия, с мышцами, будто налитыми свинцом, но при этом абсолютно, безоговорочно счастливый.       — Хорошо… — прошептал он, голос всё ещё хриплый от недавних стонов. — Ты был потрясающим.       Намджун рассмеялся — тихо, смущённо — и притянул его ближе, оставив лёгкий поцелуй на слегка вьющихся волосах.       — Я серьёзно. Не ожидал, что будет настолько… прекрасно… — Сокджин провёл кончиками пальцев по спине Намджуна, ощущая под кожей тепло живого тела.       Намджун слегка сжал его талию, притягивая ближе:       — Ты собирался терпеть боль?       В голосе звучала лёгкая обида, и Сокджин поспешил объясниться:       — Нет, но…       — Ты же знаешь, что я никогда не причинил бы тебе боль намеренно, хен? И что ты мог остановить меня в любой момент?       Намджун приподнялся на локте, поймав его взгляд, и Сокджин почувствовал, как горячая волна разливается по щекам:       — Конечно знаю. Просто…       Он замолчал. Намджун же, отводя взгляд, неожиданно признался:       — Я, честно говоря, не рассчитывал, что ты захочешь… пойти до конца. Думал, мы могли бы остановиться на чём-то менее… интенсивном.       Сокджин улыбнулся и лёгким движением поднял его подбородок, восстанавливая зрительный контакт:       — Я рад, что всё так получилось. Правда, Джун-и… Мне было невероятно хорошо. — Улыбнулся Сокджин. Но потом закусил губу, и выражение его лица стало слегка виноватым: — Жаль только… Я так и не смог доставить тебе ответное удовольствие. Весь вечер только принимал ласки, как избалованная принцесса.       Намджун мягко рассмеялся и неожиданно перевернул его, накрыв своим телом:       — Ах, Джин-и… — его губы скользнули по чувствительной шее, — Ты подарил мне куда больше наслаждения, чем можешь себе представить. — Пальцы Сокджина впились в его волосы, когда Намджун добавил уже шёпотом, обжигая кожу тёплым дыханием: — И у нас впереди… о, я надеюсь у нас с тобой впереди целая вечность, чтобы восстановить баланс. Мы можем делать это снова… и снова…       Теперь Сокджин фыркнул, закатив глаза, но при этом крепче прижал Намджуна к себе, запустив пальцы в его волосы.       — Душ или сон? — протяжно спросил он, чувствуя, как усталость наливает тело свинцом.       — Знаю, как ты любишь порядок… — Намджун лениво провёл пальцами по его груди, — Но давай сначала немного поспим?       — Значит, сон… — улыбка Сокджина стала сонной, веки тяжелели от усталости и нахлынувшего после блаженства расслабления. Он потянулся, устраиваясь поудобнее, и прошептал, зевнув: — Спокойной ночи, любовь моя.       Намджун замер на мгновение — будто эти слова перевернули что-то в его душе — но тут же перекатился обратно на свою часть кровати, прижав Сокджина к себе с такой силой, что у того на миг перехватило дыхание.       — Спокойной ночи… — его губы коснулись виска Сокджина, — …мой смысл.       В этом неожиданном признании, в этом новом, ещё необжитом обращении, заключалась такая бездна нежности, что сердце Сокджина болезненно сжалось от переполнявшего тепла.       Он не ответил словами — лишь приник ближе, отдаваясь мерному ритму сердца Намджуна.       За окном метель выводила причудливые узоры на стёклах, а в комнате царили тишина, уют и совершенное спокойствие — словно все части мироздания наконец заняли свои места.