Пока мы вместе, имеет ли значение, куда мы идём?

      Закат растекался за окном, превращая снег в розовое золото, а воздух в комнате был густым от аромата сосновых дров и мятного чая. Юнги полулежал на кровати, укутанный в мягкий плед, лениво перелистывая страницы книги, когда дверь внезапно распахнулась с резким скрипом.       — Хён!       Голос Чимина ворвался в тишину комнаты раньше, чем он сам — розовощёкий, запыхавшийся, с искрящимися каплями снега в волосах. Он торопливо сбросил куртку и шапку, даже не стряхнув с них снег, и в следующее мгновение уже нырнул под одеяло, прижимая ледяные ладони к животу Юнги.       — А-а-ай! Чёрт, да ты просто сосулька! — Юнги дёрнулся, но вместо того чтобы оттолкнуть, лишь крепче обхватил его, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань футболки. — Опять играли в снежки, как дети малые, пока не стемнело?       — У-у-у… Ты такой тёплый… — Чимин прошептал это прямо в шею, уткнувшись лицом в привычное тепло и совершенно игнорируя вопрос Юнги, ответ на который тому, впрочем, и не был нужен.       На долгие минуты в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь треском поленьев в камине, их переплетённым дыханием и едва уловимым стуком сердца — то ли его, то ли своим; Юнги уже не мог разобрать.       — Хён? — Чимин вдруг приподнялся, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза светились теплом, но в них читалась и лёгкая тревога. — Твоя нога… уже не болит, да? И по медицинским показателям всё в порядке…       — М-м? Нога в порядке, — Юнги медленно приподнял бровь, ощущая, как напряглось тело Чимина в его объятиях. — А что случилось-то?       Чимин покраснел так сильно, что казалось вот-вот задымится. Он снова уткнулся в его плечо, и горячее дыхание обожгло кожу сквозь тонкую ткань футболки.       — Я просто… хотел спросить… — его голос дрожал, а слова терялись в складках ткани. — Чёрт, это звучит так глупо… Но… мы… к-когда уже… перейдём на следующий уровень?       Он не договорил, но Юнги ощутил, как учащённо забилось сердце Чимина у его груди.       — Ты хочешь сказать… — начал он осторожно, но Чимин в панике отпрянул и прижал ладонь к его губам.       — Только не произноси это вслух!       Юнги рассмеялся прямо в его ладонь. Тёплый, приглушённый смех, от которого Чимин вздрогнул и покраснел ещё сильнее, разнёсся по комнате. Осторожно отведя его руку, Юнги провёл большим пальцем по пульсирующему запястью:       — Хорошо, я понял. Просто не ожидал, что ты захочешь…       — Я хочу! — выпалил Чимин, округлив глаза, и тут же сжался, словно пытаясь исчезнуть, отведя взгляд. — Но если ты не готов… ничего страшного!       Его голос дрожал, колеблясь между искренностью и страхом, а пальцы судорожно сжимались и разжимались в руке Юнги, будто он вот-вот сорвётся с места, стоит тому его отпустить.       Юнги тихо вздохнул и провёл пальцами свободной руки по пылающей щеке Чимина, заставив того поднять встревоженный взгляд. Его голос звучал мягко, но с привычной серьёзностью:       — Мне важно, чтобы ты понимал… Мне достаточно просто чувствовать твоё дыхание рядом. Видеть, как ты живёшь, как смеёшься, как искрятся от счастья твои глаза. Ты — мой. И я готов ждать сколько потребуется, но в то же время готов сделать этот шаг в любой момент. Потому что люблю тебя, Чимин-а. Безумно. И хочу тебя так же сильно. Но для меня важно, чтобы ты сам был полностью готов…       — Я готов! — снова выпалил Чимин, но под долгим серьёзным взглядом Юнги сник и нерешительно пробормотал: — Кажется… Наверное…       Уголок губ Юнги дрогнул в понимающей улыбке. Он наклонился, растворяя последние сомнения в нежном, но уверенном поцелуе — сладком, как остывающий на тумбочке мятный чай с мёдом. Когда их губы разомкнулись, Юнги легонько шлёпнул Чимина по бедру:       — Беги-ка ты отогреваться под душем, пока совсем не превратился в сосульку.       Чимин надул щёки с преувеличенной обидой, но Юнги отчётливо видел, как его уши продолжали пылать румянцем, а взгляд всё ещё стыдливо ускользал в сторону. Наконец выбравшись из тёплых объятий, он неспешно зашаркал в сторону ванной, а Юнги откинулся на подушки, закрыл глаза и сделал несколько глубоких, размеренных вдохов.       Он не мог сказать, что был полностью готов к такому разговору, но всегда знал — рано или поздно он точно состоится. Сказать, что он хотел Чимина, значило бы не сказать ничего. Он любил его, жаждал, почти боготворил. Он мечтал покрыть поцелуями каждый сантиметр его кожи, довести до такого блаженства, чтобы тот неделю не мог думать ни о чём другом. И, если сначала его сдерживала собственная травма, то после того как рана затянулась и в их горном убежище воцарилась спокойная, уютная атмосфера, эти мысли стали посещать его всё чаще.       Он не кривил душой, говоря, что ему достаточно было просто быть рядом — особенно теперь, когда они могли разделять такие поцелуи: страстные, нежные, иногда игривые и всегда до головокружения сладкие. Но у него была прекрасная способность замечать малейшие детали. Он давно подмечал, как преображался Чимин во время их поцелуев — как учащалось его дыхание, как трепетали веки, как явственно выдавала его возбуждение тесная одежда. Ловил эти украдкой брошенные взгляды, когда Чимин был уверен, что за ним не наблюдают.       Да чёрт возьми, он даже знал — хотя, возможно, лучше бы оставаться в неведении — что его хён и Намджун давно переступили последнюю черту. И догадывался, что очевидно не он один владел этим знанием. А горящие глаза Сокджина и его неприкрытая эйфория давали Чимину более чем достаточно пищи для размышлений.       Однажды ему даже случайно довелось услышать откровенный разговор, в котором Тэхён делился с Чимином своими сокровенными желаниями относительно Чонгука. Чимин же, смущённо хихикая, признался, что тоже лелеет подобные мечты, но… его останавливает страх. Хотя в тот момент он так и не смог чётко сформулировать свои опасения, лишь беспомощно кивая в ответ на предположения Тэхёна о боязни физической боли, или тревоги о возможных переменах в их отношениях, или даже страха не оправдать ожиданий Юнги из-за собственной неопытности.       Именно поэтому Юнги не спешил. Им и так было хорошо. Но разговор всё же состоялся — робкий, сбивчивый, но искренний. Чимин раскрыл свои желания, и хотя в его глазах всё ещё мерцала неуверенность, Юнги твёрдо знал: теперь главное — не дать этим хрупким признаниям потонуть в пучине сомнений.       Услышав шум льющейся воды, Юнги невольно улыбнулся. Сбросив плед, он неторопливо поднялся с кровати. Пальцы лениво задержались на поясе брюк, прежде чем снять их вместе с футболкой. Оставшись в одних боксёрах, он босыми ступнями прошёлся по прохладному полу, направляясь к ванной.       Дверь приоткрылась с тихим скрипом, выпуская клубы пара. Юнги замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к влажной жаре, наполнявшей тесное пространство. Чимин стоял под струями воды, повернувшись спиной к двери, его силуэт слегка расплывался в паровой дымке. Плечи были слегка напряжены, а мокрые пряди волос прилипли к шее, по которой струились водяные капли.       — Занято, между прочим, — пробормотал Чимин, но в его голосе не звучало искреннего раздражения — лишь смутное ожидание, окрашенное лёгкой дрожью.       Юнги безмолвно сделал шаг вперёд, ощущая, как горячий пар окутывает обнажённую кожу. Пальцы скользнули по запотевшему стеклу душевой кабины, оставляя на поверхности размытые следы.       — Я знаю, — прозвучал его тихий ответ, и в этих двух словах заключалась такая тёплая уверенность, что Чимин невольно обернулся, встретив его взгляд сквозь водяную пелену.       Вода струилась по его телу, огибая напряжённые линии плеч, скользя вдоль грудной клетки и ниже. Мокрые пряди волос прилипли к трепещущим векам, а слегка прикушенная губа и наморщенный лоб выдавали смесь смущения и безмолвного вопроса. Юнги не мог отвести глаз — перед ним предстало живое воплощение совершенства, в котором каждая деталь была безупречна.       — Ты… просто прекрасен… — прошептал Юнги, его слова растворились в шуме воды, пока он, завороженный, делал шаг вперёд.       Чимин медленно развернулся к нему всем телом. Рубиновый румянец заливал не только лицо — даже кончики ушей пылали алым. Сложно было понять, от горячей ли воды или от пристального взгляда Юнги. Нервный язык вновь и вновь скользил по припухшим губам, когда между ними оставался всего шаг. И вот Юнги уже был здесь — в промокших насквозь боксёрах, так близко, что каждый выдох Чимина обжигал его кожу сильнее, чем струи горячей воды.       Он замер на мгновение, его дыхание смешалось с клубами пара.       — Можно?.. — голос Юнги сорвался на шёпот. Его взгляд скользнул с манящих губ Чимина к глазам, выискивая последнее молчаливое согласие.       Чимин судорожно сглотнул. Кивок получился порывистым, почти нервным. Влажный язык вновь скользнул по губам, будто в бессознательном жесте, похожим на немое приглашение.       Юнги наклонился плавно, но без тени сомнения — его губы коснулись губ Чимина мягко, но властно. Ладони легли на скользкие от воды бока, пальцы впились в кожу, притягивая ближе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. Чимин ахнул прямо ему в рот — коротко, прерывисто — и пальцы вцепились в плечи Юнги, цепкие и дрожащие.       Вода продолжала литься на них сверху, стирая все границы, но жар между их телами только нарастал.       Юнги не торопился, давая пальцам исследовать каждый изгиб влажного тела — медленно скользил по напряжённым мышцам спины, осторожно ощупывал очертания рёбер, задерживался на трепетной пояснице, но сознательно не опускался ниже. Он чувствовал, как Чимин по-прежнему вздрагивает под его прикосновениями. Тот отвечал на поцелуй с отчаянной страстью, пальцы впивались в плечи Юнги, но в каждом движении угадывалась неуверенность — и Юнги терпеливо давал ему время освоиться.       Медленно оторвавшись от его губ, Юнги оставил нежный поцелуй в уголке рта, затем — горячее дыхание за ухом, от которого Чимин вздрогнул всем телом. Его губы скользили по шее, опускались к ключице, в то время как руки исследовали грудь, скользили по животу, улавливая, как под пальцами учащается чужое дыхание.       И лишь когда тело Чимина окончательно расслабилось, став податливым и пластичным в его руках, Юнги позволил ладоням опуститься ниже — сначала нежно провёл по пояснице и изгибу ягодиц, затем крепко сжал их, наслаждаясь тем, как Чимин резко вдохнул и ещё плотнее прижался к нему всем телом.       — Юнги-хён… — имя сорвалось с губ Чимина сдавленным стоном, наполненным такой смесью доверия и вожделения, что Юнги ощутил, как его собственное тело мгновенно отозвалось волной жара.       Промокшая ткань боксёров прилипала к коже, создавая раздражающий барьер, но Юнги намеренно не спешил избавляться от неё — эта мучительная нерешительность Чимина, его робкие, почти неосознанные движения были до боли прекрасны, чтобы нарушать этот хрупкий момент.       Кровь гудела в висках, пульсируя в унисон их учащённому дыханию. Чимин, всё ещё слегка скованный, но уже неспособный сдерживаться, прижимался к нему, едва уловимо двигая бёдрами — будто стыдясь собственного желания, но совершенно бессильный перед ним.       — Ты… — Юнги прижал лоб к его мокрому плечу, и голос сорвался на хриплый шёпот, — …невероятно прекрасен, когда позволяешь себе потерять контроль…       Чимин чуть не заскулил в ответ. Его руки, слегка дрожа, резко переместились с плеч на бока Юнги, вцепившись в резинку боксёров с такой силой, будто собирались разорвать их на части.       — Сними… — хрипло выдохнул Чимин, и Юнги ощутил, как по всему телу разливается горячая волна от одного только этого голоса. Он слегка отстранился, ладонями приподнял лицо Чимина и, всмотревшись на мгновение в его потемневшие глаза в поисках подтверждения, наконец коротко кивнул. Одним уверенным движением он освободился от последней преграды, отбросил ткань в сторону и предстал перед Чимином во всей своей наготе. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но куда более жгучим был медленный, изучающий взгляд Чимина — скользящий вниз по груди, животу, останавливающийся ниже…       Юнги не сводил глаз с его лица, отмечая каждую сменяющуюся эмоцию: от робкого любопытства и восхищения — к голоду, чистому и необузданному.       — Ну что… — прошептал Юнги, делая паузу между словами, — теперь ты видишь, как сильно я тебя хочу?       Дрожащий шёпот Чимина едва пробивался сквозь шум воды:       — Можно мне… — его пальцы робко потянулись вперёд, а язык вновь скользнул по зацелованным губам.       Юнги в ответ крепче обхватил его талию, притягивая к себе:       — Всё, что пожелаешь, Чимин-а. Всегда…       Он чувствовал, как сначала робкие, затем всё более смелые пальцы исследуют его тело — сначала лёгкое, почти невесомое прикосновение, затем осторожное, но уверенное смыкание. Он запрокинул голову, когда ладонь Чимина полностью обхватила его — горячая, влажная от струй душа, невероятно живая.       — Да… именно так… — его голос превратился в хриплый шёпот, в то время как собственные пальцы сжимали упругие ягодицы Чимина, осторожно разводя их в стороны.       Чимин, наконец осмелев, провёл подушечкой большого пальца по чувствительной головке, и Юнги не смог сдержать глухого стона, прижавшись лбом к его мокрому плечу. Каждое неуверенное прикосновение зажигало под кожей настоящий пожар.       — Ты… такой горячий… — в дрожащем голосе Чимина теперь смешивались смущение и зарождающаяся уверенность, трепетное осознание внезапно открывшейся власти.       Юнги лишь сильнее впился пальцами в его тело, дыхание прерывалось:       — Не останавливайся…       Чимин послушно кивнул, продолжая свои постепенно смелеющие движения. Его пальцы по-прежнему слегка дрожали, а дыхание превратилось в частые, прерывистые всхлипы. Юнги не выдержал — захватил его губы в жадный поцелуй, больше не в силах терпеть эти трепетные прикосновения. Даже его легендарная выдержка дала трещину — каждое нервное окончание в его теле горело от невыносимого напряжения.       Чимин отвечал на поцелуй с отчаянной жаждой, словно это был их последний миг — губы соприкасались влажно и горячо, а дыхание то и дело прерывалось. Его ладонь на члене Юнги потеряла ритм, движения стали хаотичными, но от этого лишь сильнее воспламеняющими. Руки Юнги сами потянулись к возбуждённому члену Чимина — он больше не мог сдерживаться, ему отчаянно хотелось ощутить ответное желание. Пальцы сомкнулись вокруг горячей, твёрдой плоти, слегка сжали, и…       — О-ох! — Чимин вздрогнул всем телом, разомкнув их губы. Его колени подкосились, но Юнги мгновенно обхватил его за талию, прижав так плотно, что их тела слились воедино. Горячая кожа, струйки воды и наконец — долгожданное, обжигающее соприкосновение их возбуждённых членов.       Чимин громко застонал, протяжно и бесконтрольно, вцепившись пальцами ему в шею. Его бёдра инстинктивно двинулись вперёд, скользя по возбуждённому члену Юнги. В ответ он и сам не смог сдержать глухой стон, дыхание его превратилось в резкое и свистяще, а пальцы впились в бока Чимина с такой силой, что позже непременно останутся следы.       — Ты… — голос звучал хрипло, с какой-то дикой, первобытной страстью, — …сводишь меня с ума…       В ответ Чимин лишь снова застонал, повторив движение бёдрами — теперь уже осознанно, с трепетом неудержимого наслаждения. В этот момент Юнги осознал — пути назад больше не существовало.       Он вновь захватил его губы в поцелуе, пожирающем, лишённом малейшей прежней сдержанности. Ладони скользнули вниз, крепко обхватывая бёдра Чимина, направляя его движения в этом неистовом ритме. Их тела слились в едином порыве — обжигающие, скользкие от воды, отчаянно стремящиеся к максимальной близости.       В объятиях Юнги Чимин превратился в сплошную дрожь — его движения потеряли всякую ритмичность, полностью подчинившись первобытному инстинкту. Он отвечал на поцелуи с той же необузданной страстью: то кусал губы Юнги до боли, то замирал, отдаваясь его власти, то вновь бросался в этот безумный танец, сливаясь в едином порыве.       Их дыхание сплелось в прерывистые, хриплые звуки. Каждое трение, каждое движение бёдер вырывало у обоих новые стоны, которые тут же поглощались ненасытными поцелуями. Юнги ощущал, как теряет самоконтроль окончательно — его пальцы впивались в кожу Чимина, оставляя красные отметины, всё тело напряглось в предвкушении, а сознание сузилось до одной пульсирующей мысли: «Ещё… ещё… ещё…»       Чимин, казалось, тоже полностью растворился в этом безумии — его глаза были плотно закрыты, ресницы слиплись от воды, губы распухли от бесконечных поцелуев. Он, наконец, перестал думать, перестал анализировать — просто существовал в этом моменте, отдаваясь каждому прикосновению, каждому ощущению. Его бессвязный шёпот сливался с поцелуями — обрывки слов, прерывистые стоны, горячее дыхание, всё сплеталось воедино.       Юнги ощущал, как сам балансирует на грани — каждое движение Чимина неумолимо подводило его к пределам собственной выдержки.       Он слегка отстранился, игнорируя жалобный протест Чимина, и сомкнул ладонь вокруг их возбуждённых членов — обжигающе горячих, напряжённых, скользких от воды и взаимного желания.       — Хён! — Чимин вскрикнул, когда Юнги задвигал рукой, и этот звук — громкий, непристойный, совершенно неконтролируемый — едва не довёл Юнги до финиша раньше времени.       Удовольствие не просто нарастало — оно взрывалось изнутри, заполняя тело электрическими импульсами, затуманивая сознание. Его тело двигалось автоматически, но в глубине души продолжала гореть одна мысль: «Главное — не причинить ему вреда.»       Сегодня его роль не ограничивалась просто «любовником». Сегодня он был тем, кто ведёт, кто дарит удовольствие, кто оберегает.       — Я здесь… — хрипло прошептал он, чувствуя, как Чимин трется о его ладонь, будто находясь на грани потери сознания, — …я с тобой…       Чимин, полностью утративший контроль, мог лишь кивнуть в ответ. Его пальцы впились в плечи Юнги с такой силой, что должны были оставить синяки, колени подкашивались, а между прерывистыми стонами и поцелуями срывались бессвязные слова.       Юнги ускорил ритм, чувствуя, как его собственное тело напряглось от предчувствия близкой разрядки, — но продолжал сдерживаться, сосредоточившись только на Чимине. Он ждал, пока не почувствует, что тот уже достиг предела.       Прикоснувшись губами к пылающему уху Чимина, Юнги прошептал сквозь прерывистое дыхание — низко, хрипло, с первобытной властностью:       — Кончай, малыш.       — Хё-оон… — из груди Чимина вырвался низкий, почти звериный стон, словно эти слова сорвали последние оковы его самоконтроля.       Всё его тело содрогнулось от электрического разряда удовольствия — мощная волна конвульсивных сокращений прокатилась от напряжённой шеи до сведённых судорогой пальцев ног. Юнги ощущал каждую пульсацию в своей ладони, то, как дрожали бёдра Чимина, и как он прижимался в финальных спазмах экстаза, полностью отдавшись наслаждению.       Сам он ещё сдерживался, стискивая зубы до боли, свободной рукой впиваясь во влажные пряди Чимина, прижимая его пылающий лоб к своему плечу. Но когда Чимин, полностью расслабившись, обмяк в его объятиях с тихим, блаженным вздохом, — Юнги наконец позволил себе сорваться вслед за ним. С глухим стоном он уткнулся лицом в его шею, следуя за Чимином в омут наслаждения.       Струи воды продолжали барабанить по их телам, смывая физические следы страсти, но не ту тонкую дрожь, что ещё долго пробегала по их коже. Чимин слабо постанывал в его руках, ощущая, как пальцы Юнги нежно гладят его спину — уже совсем не возбуждающе, а скорее успокаивающе.       — Вот и всё… Ты был великолепен… — прошептал Юнги, и его голос прозвучал слишком хрипло от пережитых эмоций.       Чимин остался безмолвным и лишь прижался к Юнги с щемящей нежностью, будто стремился раствориться в нём полностью. Его лицо уткнулось в шею Юнги, горячим прерывистым дыханием оставляя на коже жгучие следы, а пальцы впивались в спину с отчаянной силой, словно он опасался, что это объятие может внезапно оборваться.       Юнги и сам едва сохранял равновесие — ноги подкашивались, тело ощущалось чужим и опустошённым, но он продолжал держать Чимина в своих руках, медленно водя ладонью по спине, ощущая, как постепенно уходит напряжение из его мышц.       — Всё в порядке… — снова прошептал он, касаясь губами влажного виска. — Всё хорошо, малыш…       Чимин лишь тихо угукнул в ответ, но доверчиво прижался ещё сильнее. И, в этом простом жесте заключалось столько взаимности и благодарности, что Юнги ощутил, как сердце сжимается от внезапной теплоты.       Вода продолжала литься на них, но теперь температура казалась не обжигающей, а комфортно тёплой и успокаивающей. Они продолжали стоять в объятиях, постепенно приходя в себя, и в этом безмолвии было больше подлинной близости, чем могли бы выразить любые слова.

***

      Чимин медленно приоткрыл глаза, щурясь от яркого солнечного света, заливавшего комнату. За окном царило морозное утро — лучи, отражаясь от снежного покрова, наполняли пространство холодным, но удивительно живым сиянием. Он потянулся, ощущая во всем теле приятную истому — мышцы были расслаблены, но в них чувствовалась едва заметная слабость.       Повернув голову, он увидел спящего Юнги: тот лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая непроизвольно сжимала край одеяла. Губы были слегка приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. В этом образе было столько беззащитности и тепла, что у Чимина непроизвольно дрогнули уголки губ.       И в тот же миг он всё вспомнил.       Воспоминания обрушились лавиной — обжигающая вода, дрожащие пальцы, хриплые шёпоты, его прикосновения… Чимин резко вдохнул и уткнулся лицом в подушку, ощущая, как волны жара растекаются от щёк к шее, заливая даже кончики ушей. Он горел от смущения и… от того, как отчётливо тело помнило каждую ласку.       — М-м?.. — прозвучал сонный голос Юнги.       Чимин застыл, будто мышка, надеясь остаться незамеченным. Но едва успел подумать об этом, как тёплая ладонь легла на его спину.       — Ты… прячешься? — голос Юнги звучал странной смесью нежности и добродушной насмешки, отчего Чимин не выдержал и прошипел в подушку:       — Заткнись…       Лёгкий смех Юнги — тёплый, с утренней хрипотцой — наполнил комнату особым теплом. Он притянул Чимина к себе, ощущая, как сначала дрожь пробегает по его телу, а затем он постепенно растворяется в объятиях.       — Только не смей говорить, что тебе не понравилось, — прошептал Юнги, касаясь губами макушки Чимина и вдыхая аромат его волос.       Чимин фыркнул, но не сопротивлялся, покорно позволяя притянуть себя ближе, потому что знал, что в этих объятиях можно полностью раствориться. Его голова автоматически нашла привычное место у груди Юнги, а пальцы машинально ухватились за край футболки.       — Очень понравилось, — наконец выдавил он, и слова потонули в складках футболки. — Извини за мою… такую реакцию.       Ладонь Юнги заскользила по его спине — лёгкие, почти воздушные прикосновения, полные безмолвного принятия.       — Какая именно? — тихо уточнил Юнги, и Чимин понял, что он уже знал ответ, но сознательно давал ему возможность проговорить это вслух.       — Как… — Чимин замялся, чувствуя новый прилив жара к лицу, — …как мальчишка, который впервые…       Уголки губ Юнги мягко приподнялись, но во взгляде не было и намёка на насмешку — лишь тёплая, безграничная нежность. Он притянул Чимина так близко, что тот ощутил ровные удары его сердца под рёбрами.       — Зато искренне, — прошептал Юнги, касаясь губами его виска. — Для меня это ценнее любого опыта.       Чимин молча кивнул, уткнувшись лицом в тёплую кожу Юнги, и наконец полностью расслабился в его объятиях. В этот момент к нему пришло кристально ясное осознание — много лет назад его сердце безошибочно выбрало того самого, единственно-правильного человека.       — Иди сюда, — внезапно произнёс Юнги, его пальцы нежно обхватили пылающие щёки Чимина, притягивая к себе.       Их губы встретились в утреннем поцелуе — неторопливом, ленивом, сладком от только что пробудившейся нежности. Чимин сразу же потерял счёт времени, растворяясь в этом медленном танце. Сердце забилось чаще, мысли спутались, и он перестал понимать, где заканчивается он и начинается Юнги.       Но вдруг мир перевернулся — Юнги легко перекатил его на спину, и через мгновение Чимин уже лежал, прижатый всем весом его тела, лишь тихо «ойкнув» от неожиданности.       — Хён… — прошептал он, но слова застряли в горле, потому что Юнги смотрел на него так — с этой смесью нежности и скрытого голода, — что дыхание сразу перехватило.       Юнги улыбнулся, неспешно скользя пальцами по его шее. Его взгляд задержался на лице Чимина — такой тёплый, такой серьёзный, что от него сердце на мгновение замерло.       — Ты же сам сказал, что уже не мальчишка… — Голос Юнги звучал игриво, но в его прикосновениях читалась неподдельная серьёзность. Большой палец медленно провёл по дрожащей нижней губе Чимина. — И что готов к большему.       Чимин медленно облизнул губы, но теперь в его движениях не было и тени вчерашней неуверенности — только твёрдое, осознанное желание, от которого кожа горела под взглядом Юнги.       — Я готов, — чётко произнёс он, не отводя глаз. — Я хочу тебя, Юнги-я… По-настоящему.       Юнги не ответил сразу — будто проверял, искал в этих словах фальшь. Его пальцы продолжали нежно бродить по лицу Чимина: скользили по скуле, касались ресниц, пока наконец он не наклонился.       Их губы встретились в поцелуе — начавшемся медленно, почти небрежно, но с каждой секундой становившемся глубже, жаднее. Чимин выдохнул в рот Юнги, впиваясь пальцами в его плечи, и где-то на грани сознания мелькнуло: «Назад дороги нет».       Когда воздух в лёгких закончился, Юнги отстранился, но лишь для того, чтобы рассыпать по его лицу горячие, торопливые поцелуи. Чимин фыркнул от щекотки, но смешок тут же застрял в горле, превратившись в прерывистый стон, когда он ощутил, как тело Юнги — твёрдое, нетерпеливое, полувозбуждённое — прижалось к нему с ощутимой настойчивостью.       Юнги не останавливался — его губы скользили по шее, оставляя влажные следы, опускались к ключицам, пока Чимин не ахнул от неожиданного укуса: острого, но не болезненного. Укус заставил его выгнуться, вцепляясь пальцами в простыни. Но когда Юнги повторил этот манёвр, голова Чимина сама упала на подушку, а его руки потянулись к чужим волосам, едва сдерживая желание вцепиться в них.       Но когда горячий рот захватил сосок, а язык начал играть с чувствительной плотью, Чимин не выдержал — пальцы судорожно сжали тёмные пряди. Тело будто наэлектризовало, а между ног уже ныло от нестерпимого желания. Казалось, каждый нерв требовал продолжения.       Юнги продолжал свой медленный, методичный спуск вниз, будто желая запечатлеть в памяти каждый сантиметр его тела. Губы скользили по вздрагивающему животу, то нежно облизывая впадинку пупка, то оставляя горячие поцелуи вокруг, заставляя мышцы Чимина непроизвольно сокращаться.       Чимин задыхался, его пальцы впились в простыни, когда ладони Юнги заскользили по бокам, то приближаясь к самым чувствительным местам, то вновь отдаляясь, доводя до мучительного предвкушения. Боксёры, натянутые после душа, теперь казались невыносимо тесными, ткань натирала, а влажное пятно предательски выдавало, насколько он уже был возбуждён.       И вот пальцы Юнги остановились на резинке, едва касаясь кожи под ней. Губы, тем временем, продолжали двигаться вниз, оставляя горячий след от пупка к самому краю белья. Чимин замер. Воздух застрял в лёгких, сердце заколотилось так громко, что он был уверен — его было слышно даже за пределами комнаты.       Время для него словно замерло, когда ловкие пальцы Юнги скользнули по мягкой ткани, одним плавным движением освобождая Чимина от последней преграды. Боксёры бесшумно соскользнули вниз и исчезли где-то в складках простыней, оставив его полностью обнажённым перед жадным взглядом Юнги.       Чимин буквально почувствовал, как его зрачки расширяются, когда увидел, что Юнги медленно проводит языком по губам, не сводя с него тёмного, обещающего взгляда. Его член болезненно пульсировал в такт учащенному сердцебиению, когда он инстинктивно приподнялся на локтях, выдыхая:       — Нет, ты вовсе не обяз… — но слова застряли в горле, превратившись в прерывистый стон, когда горячий, влажный язык Юнги медленно, с непередаваемым сладострастием провёл снизу вверх по всей его длине.       Глаза Чимина закатились, а пальцы вцепились в простыни, когда волна удовольствия накрыла его с головой. Юнги не торопился, снова и снова пробуя его на вкус, каждый раз находя новые чувствительные места: то нежно обводил кончиком языка венку, то жарко обхватывал головку, то проводил языком по всей длине, сжимая рукой у основания, заставляя тем самым Чимина выгибаться от переизбытка ощущений.       — Хён… — его голос звучал хрипло и прерывисто, — я… я не… — но связные мысли рассыпались в прах, как только Юнги наконец взял его в рот полностью, и мир Чимина сузился до этого влажного, невыносимо сладкого жара.       Разум Чимина полностью отключился, растворившись в волнах накатывающего удовольствия. Он словно парил где-то между небом и землей, каждое нервное окончание в его теле пело от прикосновений Юнги. Где-то на грани сознания он осознавал, как его пальцы судорожно сжимают простыни, как бёдра непроизвольно двигаются навстречу этому сладкому мучению. Чувствовал, как крепкие ладони Юнги прижимают его к матрасу, не давая слишком уж активно участвовать в процессе.       Но когда волна удовольствия достигла критической точки, когда стало ясно, что ещё мгновение — и он потеряет контроль окончательно, Чимин собрал последние силы. Дрожащими руками он упёрся в плечи Юнги, слабо пытаясь оттолкнуть его.       К счастью, Юнги понял его сразу. С последним, долгим, скользящим движением языка, он отпустил его, оставив член Чимина дрожащим от неудовлетворенности.       Юнги вернулся к нему, снова нависая над ним, его дыхание было горячим и неровным, а в тёмных глазах читалась целая буря эмоций. Он медленно облизал губы, и Чимин почувствовал, как по его телу пробежала крупная дрожь. Этот простой жест выглядел настолько откровенно развратным, что голова шла кругом.       — Хочешь остановиться? — голос Юнги звучал хрипло, грубо от недавних усилий, и эти слова заставили Чимина сгорать ещё сильнее. Он замотал головой, слишком перевозбуждённый, чтобы говорить, но всем видом показывая: «нет, нет, ни в коем случае».       — Хочешь… пойти дальше? — Юнги, конечно же, понял его и без слов, но, кажется, был настроен всё-таки получить более вербальный ответ.       Чимин кивнул снова, более настойчиво, чувствуя, как жар разливается по щекам, но уже не от смущения, а от мучительного желания.       Юнги не ответил сразу. Он долго всматривался в его глаза, будто проверяя, нет ли там хоть тени сомнения. Чимин не отводил взгляда — он хотел этого, и очень важно было, чтобы Юнги увидел в нём: он уверен.       Наконец Юнги медленно кивнул, уголки его губ дрогнули в тёплой, почти нежной улыбке. Он наклонился, коротко чмокнул Чимина в губы, а затем придвинулся ближе к его уху:       — Никуда не уходи, — прошептал он, и его голос звучал как сладостное обещание.       И прежде чем Чимин успел что-то ответить, Юнги вдруг слез с кровати, оставив его лежать одного, немного растерянного, но всё ещё пылающего от желания.       Чимин закусил губу до боли, пытаясь хоть как-то упорядочить хаос в голове. Веки дрожали, когда он крепко закрывал глаза, но даже в темноте перед ним стоял образ Юнги — его горячий взгляд, влажные губы, обещающие так много. Прохладный воздух скользил по разгорячённой коже, но вместо облегчения лишь подчёркивал, как сильно его тело жаждало прикосновений. Казалось, каждый нерв на поверхности кожи кричал от нетерпения.       Но вот наконец матрас снова прогнулся под знакомым весом. Чимин не открывал глаз, но всем телом почувствовал, как Юнги приближается. Каждую секунду ожидание становилось невыносимее: мурашки бежали по спине, мышцы живота сжимались от предвкушения, а пальцы сами собой впивались в простыни.       И когда ждать уже было выше его сил, Чимин наконец почувствовал долгожданное прикосновение. Горячее, обнажённое, буквально обжигающее тело Юнги накрыло его полностью, проезжаясь своим возбуждённым членом по члену Чимина. Который резко открыл глаза, не веря собственным ощущениям. Юнги действительно лежал на нём, полностью обнажённый, его твёрдое, подтянутое тело прижималось к Чимину так близко, что между ними не оставалось ни миллиметра свободного пространства.       — Ты… — голос Чимина дрогнул, переходя в хриплый шёпот, когда Юнги едва заметно двинул бёдрами, и между ними возникло это сладкое, почти невыносимое трение.       Юнги не произнёс ни слова. Вместо этого он наклонился, поймал губы Чимина в медленный, влажный поцелуй, а его пальцы скользнули вниз, обхватывая член Чимина и прижимая его к своему. В тот же миг Чимин понял: отступать уже некуда. Но ему и не хотелось. Его тело само отозвалось на прикосновения, выгибаясь навстречу, а из груди вырвался глухой стон, растворившийся в их поцелуе. С постыдной, почти развратной покорностью он раздвинул ноги шире, сдаваясь желанию, поддаваясь ему, позволяя, приглашая — будто каждым своим движением он говорил Юнги «да».       Юнги провёл ладонью по их возбуждённым членам, слегка сжимая у основания, в уже в следующую секунду Чимин ощутил, как его палец лениво выводит нежные узоры на головке Чимина, заставляя того содрогаться. Чимин, уже почти теряющийся в наслаждении, лишь с опозданием осознал, что ладонь Юнги исчезла, но ему было не до раздумий — его губы по-прежнему были заняты горячим, глубоким поцелуем, который становился всё влажнее, всё безжалостнее.       А потом он почувствовал, как тёплые и скользкие пальцы Юнги, неторопливо скользнули по внутренней стороне бедра, лаская чувствительную кожу, прежде чем остановиться там, где пульс бился чаще всего. Сердце Чимина бешено заколотилось, угрожая вырваться из груди, а дыхание сорвалось окончательно, смешиваясь с дыханием Юнги в этом бесконечном, пьянящем поцелуе.       — Расслабься… — прошептал Юнги, едва отрываясь от его губ, и в голосе его звучала такая уверенность и нежность, что Чимин невольно подчинился, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его тела.       Юнги не торопился, его пальцы двигались с почти болезненной медлительностью, давая Чимину время привыкнуть к каждому новому ощущению. Когда первый палец наконец скользнул внутрь, Чимин резко судорожно втянул носом воздух, а ногти невольно впились в спину Юнги. Это было так… непривычно. Не больно, но настолько интимно, что по коже побежали мурашки. Он закусил губу, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, не желая пропустить ни одной эмоции на лице Юнги.       — Просто помни, — голос Юнги звучал привычно твёрдо и уверенно, — я остановлюсь в любой момент. Только скажи, и всё прекратится.       Чимин лишь кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить. Юнги выпрямился, аккуратно разводя его ноги чуть шире, и в этот момент Чимин почувствовал, как палец скользнул глубже. Плавно, без сопротивления, но так, что дыхание перехватило. Он вцепился в простыни, пальцы ног непроизвольно поджались, но взгляд не отрывался от Юнги ни на секунду.       В комнате стояла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Чимин сосредоточился на ощущениях: на том, как палец Юнги осторожно двигается внутри него, на тепле, разливающемся по низу живота, на том, как темнеют глаза Юнги, следящие за каждой его реакцией.       — Нормально? — прошептал Юнги, и Чимин снова кивнул, на этот раз более уверенно.       Когда Юнги осторожно ввёл второй палец, Чимин непроизвольно сжался внутри, ощутив новое, более интенсивное давление. И тут же мысленно поблагодарил себя за то, что не отвёл взгляда — выражение лица Юнги действительно стоило того, чтобы его увидеть. Его зрачки расширились, превратившись в чёрные бездны, губы слегка приоткрылись в немом восхищении, пока он наблюдал, как Чимин реагирует на каждое его движение. Влажный язык скользнул по пересохшим губам — Юнги выглядел так, будто был на грани просто от того, как Чимин принимал его пальцы.       Чимин непроизвольно перевёл взгляд вниз, и его дыхание участилось стократно при виде возбужденного члена Юнги — внушительного, с капельками смазки на головке, подрагивающего в такт их движениям. И неожиданно для него самого первая мысль о размере вызвала не страх, а странное предвкушение — осознание того, что вскоре именно он будет внутри него.       И пока он размышлял об этом, с удивлением обнаружил, что уже свободно принимает три пальца. Его тело постепенно раскрывалось, адаптируясь к новым ощущениям. Юнги двигался медленно и методично, внимательно следя за каждой его реакцией, и это знание — что он в надежных руках, что его комфорт важнее всего — заставляло сердце Чимина биться ещё чаще.       «Если он сейчас остановится — я умру», — пронеслось в сознании Чимина, когда его взгляд на миг встретился с горящим взором Юнги. В этих глазах, тёмных от желания, но всё ещё осторожных, было столько сосредоточенной нежности, что тело Чимина отозвалось прежде, чем разум: крупной дрожью под кожей, и очередным прерывистым выдохом, который он даже не пытался сдержать.       Когда Чимин почувствовал, как пальцы почти полностью выскользнули из него, он решил, что подготовка завершена. Тело инстинктивно напряглось в ожидании, но прежде чем он успел даже подумать о чём-то, Юнги снова вошёл в него пальцами, только теперь под другим углом, и…       — А-ах!       Крик сорвался с его губ сам собой, когда волна неожиданного удовольствия накрыла с головой. Пальцы впились в простыни, голова запрокинулась назад и он выгнулся на кровати изящной дугой. Чёрт возьми, никакие учебники по анатомии не могли подготовить его к этому. Да, он знал о существовании этой точки, но никто не предупреждал его, что прикосновение к ней будет таким… ослепительным.       Юнги повторил движение, и на этот раз Чимин уже сознательно сжался вокруг его пальцев, но не от дискомфорта, а от желания удержать это сладкое, жгучее ощущение. Бёдра сами собой двинулись навстречу, глубже насаживаясь на пальцы, и в этот момент Чимин окончательно потерял контроль над звуками, вырывающимся из его рта.       — Ещё… — прошептал он, не узнавая собственный хриплый голос, — Пожалуйста, хён, ещё…       Юнги не заставил себя ждать. Его пальцы двигались теперь целенаправленно, с хирургической точностью находя ту самую точку снова и снова, пока комната не поплыла перед глазами Чимина, а всё тело не превратилось в один сплошной нерв, готовый взорваться от переизбытка ощущений.       Чимин бормотал что-то бессвязное, его сознание плыло в море удовольствия. Каждая клеточка тела кричала, что он на грани — и это без единого прикосновения к его изнывающему члену.       Но Юнги, будто считывая его состояние на каком-то интуитивном уровне, вдруг сжал ладонь у основания, тем самым крепко, но бережно, сдерживая нарастающее напряжение. Его пальцы при этом медленно скользнули наружу, оставляя за собой мучительную пустоту.       И только когда странный звук эхом разнёсся по комнате, Чимин осознал, что это он сам уязвлённо хныкал от потери. С трудом разлепив веки — так и не сообразив, когда он вообще успел закрыть глаза — он встретился взглядом с Юнги — и увидел точное отражение собственного состояния: его грудь так же тяжело вздымалась, сбивчивый ритм дыхания полностью совпадал, а в потемневших глазах горело то же первобытное, почти хищное желание, смешанное с бесконечной нежностью.       — Ты невероятен, Чимин-и, — его голос звучал непривычно низко и хрипло, и от этих слов по спине Чимина побежали мурашки, а член болезненно дёрнулся в сжимающей его ладони. — Так прекрасно принимал меня…       — Хён… — Чимин снова издал этот жалобный звук, краснея от собственной несдержанности, но уже не мог остановиться. Похвала — такая откровенная и в то же время нежная — заставляла его таять от желания и сгорать от стыда. Завтра он, возможно, умрёт от смущения, но сейчас… Сейчас весь мир сузился до дрожащих ладоней Юнги, до его хриплого шёпота, до этого невыносимого чувства, когда хочется и исчезнуть, и продлить сладкую муку на целую вечность.       И Юнги, словно чувствуя это, не останавливался. Чимин, едва успевая переводить дыхание, сквозь пелену желания наблюдал, как тот наливает прозрачную жидкость себе на ладонь, как его пальцы медленно обхватывают собственный напряжённый член, равномерно распределяя смазку. И каждое движение было настолько откровенным, настолько намеренно-медленным, что Чимину казалось, он вот-вот сгорит дотла.       — Готов? — Юнги снова поймал его взгляд. Чимин кивнул, хотя вряд ли полностью осознавал смысл слов — его сознание было затуманено желанием, а тело буквально горело от потребности ощутить Юнги внутри. Пустота, оставшаяся после пальцев, казалась невыносимой, и он готов был даже умолять, если бы мог собрать свои мысли в связные слова.       Юнги ещё мгновение всматривался в его глаза, очевидно ища хоть малейший намёк на сомнение, но обнаружил лишь безграничную уверенность. Медленно опустившись между его ног, он одной рукой мягко подхватил Чимина под коленом, приподнимая ногу выше и открывая его ещё больше. Другой рукой он направил себя, и Чимин почувствовал, как горячая влажная головка прижалась к самому чувствительному месту.       Дыхание перехватило. Мир замер. Наступила пауза.       Юнги тоже замер, его дыхание стало глубоким и размеренным, будто он в этот момент собирал всю свою выдержку в кулак. Капельки пота блестели на его лбу, когда он осторожно надавил, позволяя лишь кончику проникнуть внутрь, проверяя реакцию.       — Ах… — судорожно выдохнул Чимин, ощущая это новое, обжигающее прикосновение. Его пальцы снова вцепились в простыни от постыдного нетерпения, и в голове мелькнула, но тут же растворилась мысль: сегодня он точно их порвёт. Бёдра сами приподнялись навстречу, принимая этот первый робкий контакт.       — Дыши… — прошептал Юнги, и в его дрожащем голосе чувствовалось сдерживаемое напряжение.       Шумно, несдержанно сглотнув, Юнги шевельнулся и его головка скользнула внутрь, заставляя Чимина снова подавиться воздухом, хоть он и старался дышать, как просил его Юнги. Он буквально страшился отвести взгляд от дрожащего крупной дрожью хёна. Он видел, как тот сжимает зубы, чувствовал, как дрожат его руки на своих бёдрах. Буквально каждое напряжение его мышц выдавало невероятное усилие, с которым тот сдерживал себя. Не рвался вперёд, не вгонял в него член до упора одним резким движением, хотя конечно же мог, и скорее всего подсознательно хотел.       И эти мысли обожгли Чимина сильнее любого прикосновения. Юнги, уже будучи на грани, содрогаясь от желания, всё равно думал о нём — о том, чтобы не причинить боли, не испугать, дать привыкнуть. И от этого в груди у Чимина становилось так тесно, так горячо, что начинала кружиться голова.       Он был тронут до глубины души. До слабости в коленях. До того, что глаза сами наполнялись влагой, но не от боли, не от напряжения, а от этой невыносимой, всепоглощающей нежности, которой, казалось, в этот момент между ними было больше, чем воздуха.       Тем временем Юнги продолжал толкаться внутрь, мучительно медленно, с каждым миллиметром давая Чимину время, чтобы привыкнуть к новому ощущению. Каждое его движение вперёд сопровождалось его тихим, прерывистым дыханием, их общими взглядами, сплетёнными в один горячий узел, и едва слышными стонами, которые Чимин уже даже не пытался сдерживать.       А в тот момент, когда Юнги, наконец, вошёл полностью, время остановилось. Чимин ощущал себя так, будто его подхватило неведомое течение, будто он плыл в этом состоянии, где границы тела казались размытыми, а каждая клетка будто звенела от переполняющей его заполненности. Было ли это больно? Да, но боль была странной, такой острой и одновременно сладкой, буквально граничащей с экстазом.       Чимин не отрывал взгляда от от замершего над ним Юнги, который слишком очевидно сдерживался из последних сил. Капли пота медленно стекали по его вискам, дыхание срывалось на неровных, горячих вздохах, а пальцы, впившиеся в нежную кожу Чимина, дрожали от напряжения. И вид этого сильного, всегда контролирующего себя Юнги, сейчас находящегося в полном раздрае — из-за Чимина — заставлял сердце биться трепетной птицей в груди.       Боль постепенно утихала, превращаясь в глухую настойчивую потребность. Чимину отчаянно хотелось, чтобы Юнги наконец начал двигаться, чтобы снова подарил ему то опьяняющее безумие, которое он испытывал от его пальцев, но в тысячу раз сильнее. Но Юнги… ждал. Терпеливо, смиренно ждал от Чимина хоть какого-то знака, что тот готов.       Чимин собрался было сказать «Двигайся», хотел, преодолевая стыд и смущение, прошептать: «Возьми же меня наконец, хён», но слова застряли в пересохшем горле. Язык будто онемел, губы отказались повиноваться, и тогда он нашёл другой способ сообщить о своей готовности продолжать. Он резко, почти отчаянно, двинул бёдрами навстречу, заставив тем самым Юнги непроизвольно войти глубже.       Их стоны — высокий, сдавленный у Чимина и протяжный, хриплый у Юнги — слились в один вибрирующий звук, наполнивший комнату.       И это оказалось тем самым знаком, которого так ждал Юнги. Его руки удобнее обхватили бёдра Чимина, и он начал двигаться, медленно и осторожно, будто всё ещё боялся, что Чимин разобьётся как хрустальная ваза от любого его опрометчивого движения. Но с каждым плавным толчком границы таяли, а темп нарастал. Чимин окончательно потерялся в ощущениях, прикрыв глаза, полностью отдаваясь этому ритму, этому чувству полного единения, где уже не было разделения на «я» и «ты», а было только такое долгожданное «мы».       Но вдруг, спустя то ли мгновение, то ли целую вечность — Чимин давно потерял времени счёт — Юнги изменил угол проникновения, подхватив его под колени и приподняв выше. И в тот же миг будто молния пронзила всё тело Чимина: электрический разряд пробежал по коже, заставив содрогнуться и выгнуть спину дугой. Из груди вырвался неприлично откровенный стон, такой громкий, что казалось его эхо разнеслось далеко за пределы их комнаты.       Но сейчас ему не было дела до мыслей о посторонних ушах, потому что Юнги, тяжело дыша, с низкими, хриплыми стонами, начал двигаться ещё быстрее, ещё глубже, и каждый толчок теперь попадал точно в цель, заставляя Чимина терять остатки разума и контроля.       Он метался по кровати, впиваясь пальцами в бёдра Юнги, бессознательно пытаясь притянуть его ещё ближе, хотя между ними уже не оставалось ни миллиметра свободного пространства.       Каждое движение заставляло его неприлично выгибать спину и развязно толкаться навстречу каждому толчку. Стоны становились громче, прерывистее, а внизу живота собирался горячий, невыносимый комок, готовый взорваться в любой момент.       Полностью потеряв контроль над собственным телом, Чимин судорожно потянулся рукой между их вспотевших тел. Его пальцы дрожали, когда он снова и снова пытался обхватить свой перевозбужденный член, потому что каждый нерв в его теле уже буквально кричал о близкой кульминации.       Но вместо собственной кожи он наткнулся на чужую ладонь: широкую, горячую и очень уверенную. Юнги опередил его, и теперь длинные пальцы плотно обхватывали член Чимина, идеально синхронизируя ритмичные движения с быстрыми, короткими толчками.       — Хён… хён, я… — голос Чимина сорвался на прерывистый шёпот. Слова таяли на языке, превращаясь в бессвязные звуки, которые тонули в отзвуках их учащённого дыхания.       Юнги ответил глухим, сдавленным стоном, наклоняясь ниже, чтобы поймать его губы в поцелуй — жадный, влажный, неистовый. Не прекращая ритмичных движений, он скользнул горячими губами вдоль шеи Чимина, оставляя влажные следы, пока не достиг уха. Горячее дыхание обожгло кожу, когда он хрипло прошептал:       — Какой же ты невероятный… — хриплый и срывающийся голос Юнги ворвался в сознание Чимина, заставив вздрогнуть. — Такой умница… Так хорошо справляешься… — Чимин никогда не предполагал, что слова способны довести его до такого исступления. Но сейчас, когда Юнги совершенно непристойно хвалил его этим вкрадчивым шёпотом, тело отреагировало мгновенно: внизу живота свело горячей судорогой, мышцы напряглись, а в висках застучало. — Давай, Чимин-а, кончи для меня…       Этого оказалось более чем достаточно. Чимин сильнее впился пальцами в кожу Юнги, наверняка оставляя на ней следы от ногтей, и выгнулся дугой, будто натянутая тетива. Мир на мгновение померк, перестав существовать, в ушах зазвенело, а тело будто разорвало изнутри волной всепоглощающего наслаждения.       Чимин протяжно кончил, будто сорвавшись вниз в свободном падении, тело вздрогнуло, разлетаясь на осколки головокружительных ощущений, и он сжал Юнги внутри себя с такой силой, что тот громко, звучно простонал, потеряв свой ровный, отточенный ритм.       — Ох, ч-чёрт, Чими… ни… — имя сорвалось с губ Юнги сдавленно, прерывисто, когда он в последний раз вошёл в него резко, безжалостно глубоко, до самого основания. Его тело на мгновение замерло, напрягшись, а затем дрожь пробежала по мышцам, вырывая наружу ещё один глухой, сдавленный стон.       Чимин почувствовал, как внутри него пульсирует тепло, как дрожат бёдра Юнги, прижатые к его собственным, как горячее дыхание обжигает шею. А в следующее мгновение их губы снова встретились. И этот поцелуй был мокрым и неуклюжим, таким же разрозненным, как и они сами. Юнги всё ещё мелко подрагивал, как и сам Чимин, пока они оба приходили в себя. Их сердца бились в унисон, а дыхание постепенно выравнивалось.       Но Юнги не торопился отпускать его. Он осторожно выскользнул из Чимина, но вместо того чтобы отстраниться, тяжело рухнул рядом и тут же притянул его к себе. Его руки обвились вокруг Чимина с такой силой, будто он пытался вжать его в себя, растворить в себе, словно даже недавней близости было недостаточно, словно Чимин мог в любой момент рассыпаться у него в пальцах, как эхо их стонов, еще витающее в душном воздухе комнаты.       — Всё в порядке? — чуть громче шёпота спросил Юнги, и в этом голосе, в этом вопросе, читалась такая неподдельная забота, что Чимин не смог сдержать улыбку. Он лишь кивнул, уткнувшись носом в тёплую кожу груди, вдыхая родной знакомый запах, но на этот раз с примесью их недавней страсти. Пальцы Юнги медленно вплелись в его влажные волосы, а кончики ногтей, едва касаясь кожи, стали вырисовывать невидимые узоры у виска. — Люблю тебя. Спасибо, что появился в моей жизни много лет назад. И что доверился мне сегодня.       — Только тебе, хён, всегда… — прошептал Чимин в ответ, прижимаясь губами к его груди, туда, где билось драгоценное сердце. — Ведь я тоже люблю тебя. С самого первого дня и... навечно, хён.       Он медленно закрыл глаза, позволяя усталости мягко растекаться по телу. Каждая мышца приятно ныла, напоминая о только что пережитом наслаждении, а в груди теплилось знакомое, щемящее чувство. Блаженная тяжесть наполняла каждую клеточку, а сладкое послевкусие страсти смешивалось с ощущением абсолютной защищённости. В этих крепких объятиях не нужно было думать, не нужно было бояться, а только жить, только чувствовать, только дышать в такт друг другу.       За окном, в полуденной тишине, кружились снежинки, ложась на подоконник воздушным покрывалом. Бледные зимние лучи солнца робко пробивались сквозь кружевные узоры на стекле, окрашивая комнату в нежные тона.       А они оставались в своём маленьком мирке из сплетённых в немом единении тел — два сердца, два дыхания, одна душа на двоих.