Пока мы вместе, имеет ли значение, куда мы идём?

      Хосок проснулся в предрассветной тьме, когда за окном ещё гуляла вьюга, завывая в такт редким шорохам их нового дома. Он лежал неподвижно, пытаясь понять, что вырвало его из сна. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Ёнхуна, прижимавшегося к нему сзади так плотно, будто даже сантиметр между ними был уже непреодолимой пропастью.       Его руки крепко обвивали Хосока поперёк живота, а тёплое дыхание щекотало шею, вызывая мурашки. Хосок улыбнулся, закрыл глаза и слегка потянулся, пытаясь устроиться поудобнее. И в тот же миг между его бёдер упруго прижалось что-то твёрдое и горячее.       Он замер. Затем это «что-то» медленно, почти лениво скользнуло по тонкой ткани шорт, заставив его дыхание участиться. Над самым ухом раздался сдавленный стон: низкий, сонный, но от этого ещё более густой, ещё более откровенный. И тогда Хосок понял, что именно разбудило его.       Обычно он сам был тем, кто прижимался к хрупким плечам, обнимал тонкие талии, чувствовал под пальцами шёлк девичьих волос. Но сейчас всё перевернулось — теперь он оказался в роли того, кого притягивают, к кому жадно прижимаются в полусне. И, к собственному удивлению, Хосок ловил себя на мысли, что это было… приятно.       Оцепенение медленно таяло, уступая место странному, тёплому волнению. Ёнхун продолжал двигаться едва заметно, но этого хватало, чтобы каждый нерв под кожей Хосока был натянут, как струна. Короткие стоны у уха, горячее дыхание на шее, твёрдое тепло, настойчиво давящее между бёдер — всё это заставляло кровь пульсировать в висках, а дыхание сбиваться.       И хуже всего — или... лучше? — было то, как его собственное тело отзывалось на это. Оно будто забыло, кто здесь обычно играл ведущую роль, и теперь лишь жадно впитывало каждый жест, каждый звук, каждый вздох. В шортах становилось всё теснее, а в голове — туманнее.       Они никогда даже не заговаривали об этом: ни намёком, ни шуткой. Хосок вообще лишь недавно научился не вздрагивать, когда Ёнхун без тени смущения обнимал его при всех, целовал в щёку или прижимался всем телом перед сном.       И ведь он действительно любил его — сильнее, чем кого-либо до этого. Глубже, отчаяннее, чем тех милых девушек из своего прошлого. Он хотел его, хоть и гнал эти мысли прочь, будто боясь самого факта, что между ними может быть что-то… большее. Но тело было не обмануть: каждый взгляд Ёнхуна, каждое случайное прикосновение, каждый шёпот его имени заставляли сердце биться чаще, ладони — потеть, а низ живота — сжиматься томным, стыдливым желанием.       А сейчас, когда тот двигался против него в полусне, Хосок наконец перестал убегать от правды: ему это нравилось. Да, это пугало. Но и сводило с ума.       Но едва он осознал это, как всё вдруг замерло. Движения прекратились, а руки, ещё секунду назад лежавшие на его животе, окаменели.       Ёнхун явно проснулся, и теперь напряжённо застыл, не зная, как себя вести.       Честно говоря, Хосок тоже не знал.       Он затаил дыхание, изо всех сил притворяясь спящим, но сердце колотилось так громко, что казалось, его было слышно даже сквозь шум вьюги за окном. Кожа под ладонью Ёнхуна горела, а между ними висело молчание: густое, неловкое, полное невысказанных вопросов и желаний.       Пауза затягивалась.       А потом пальцы на его животе дрогнули, и они заговорили одновременно:       — Хён…       — Можешь не останавливаться…       Голоса слились, оборвались — и в комнате снова повисла тишина, теперь уже густо окрашенная неловкостью. Хосок чувствовал, как по спине разливается жар: что, чёрт возьми, он только что сказал?       Ёнхун замер, словно не веря своим ушам.       Хосок готов был в эту секунду продать душу, лишь бы земля разверзлась и поглотила его вместе с этой дурацкой кроватью. Вот именно так, смущённо-торопливо, без намёка на грацию, он и признался в том, о чём даже сам боялся думать вслух.       Но хуже всего было то, что он… действительно этого хотел. Всей дрожью в теле, всем предательским жаром под кожей. Всем своим отчаянным сердцем.       — Я… — пробормотал Ёнхун, и вдруг прижался к нему ещё сильнее, всем телом, будто страшился, что Хосок исчезнет в ту же секунду. Пальцы впились в живот, дыхание обожгло шею, и Хосок почувствовал, как дрожит Ёнхун: мелкой, едва сдерживаемой дрожью.       — В этом нет ничего… — голос Хосока сорвался, и он сделал паузу, сглотнув. — …ничего такого. Ты молод…       — Это... не из-за возраста, хён, — перебил Ёнхун, и его голос звучал хрипло, неровно. — Просто… ты уже давно снишься мне. А сегодня… тело будто решило подшутить надо мной, откликнувшись на сон так... остро.       Хосок замер, а затем — сознательно, медленно — подался бёдрами назад, вжимаясь в твёрдый, напряжённый член под тонкой тканью шорт. Ёнхун резко вдохнул, будто его ударили, и невольно дёрнулся вперёд, снова проехавшись по Хосоку, на этот раз уже резко и осознанно. Чужой стон, низкий и сдавленный, прокатился по уху, заставив мурашки побежать по спине.       — Я… — Хосок сам не понял, откуда взялась эта внезапная смелость. Голос звучал хрипло, но чётко. — Не уверен, что готов к… к чему-то большему прямо сейчас. Но… — он сжал зубы, чувствуя, как лицо горит. — Чёрт. Просто… продолжай. Доведи себя до конца.       Фраза вырвалась резко, почти грубо, и мгновенно повисла в воздухе. Хосок зажмурился. Куда же, чëрт возьми, делся тот уверенный мужчина, который так легко флиртовал с девушками?       — М-могу я тогда… ну… — Ёнхун запнулся, но его пальцы уже скользнули к резинке шорт Хосока.       Хосок резко кивнул, чувствуя, как дрожащие пальцы стягивают с него шорты вместе с бельём. Он замер, слушая шорох движений за спиной — и вдруг между его бёдер прижалось что-то горячее, твёрдое, слегка подрагивающее от напряжения.       — Ох, чёрт… — вырвалось у Ёнхуна сдавленно.       Хосок в тот миг буквально почувствовал, что его мир перевернулся. Всё это — вес Ёнхуна на нём, его дрожь, этот голос — казалось нереальным.       — Ты… — начал Хосок, но его голос дрогнул. Поэтому вместо слов он лишь слегка подался назад.       И Ёнхун не заставил себя ждать. Его руки крепче обхватили бока Хосока, а бёдра начали двигаться: сначала неуверенно и будто бы робко, но потом всё увереннее и резче.       Ёнхун тяжело дышал ему в шею, его движения становились поистине отчаянными. И каждый толчок между бёдер заставлял Хосока сжимать зубы.       Но Ёнхун, кажется, вновь обрёл уверенность и взял инициативу. Его ладонь скользнула вниз, и пальцы уверенно обхватили член Хосока.       — А-ах… — вырвалось у Хосока против воли.       Ёнхун начал двигать рукой в такт своим движениям, его пальцы сжимались неуверенно, но с пылкой настойчивостью. Дыхание его участилось, став прерывистым, а губы прижались к шее Хосока во влажном поцелуе, оставляя на коже горячие следы.       Хосок же окончательно перестал сопротивляться нахлынувшим ощущениям. Он запрокинул голову назад, полностью отдавшись нарастающему удовольствию, которое разливалось по телу тёплыми волнами, с каждой секундой становясь всё интенсивнее.       Спустя короткое время движения Ëнхуна потеряли ритм, стали хаотичными и порывистыми. Хосок, и сам находясь на грани, накрыл его дрожащую ладонь своей, мягко направляя и помогая найти нужное давление и темп своими уверенными движениями.       И тогда Ёнхун окончательно сорвался. С глухим стоном он вжался в Хосока, и его бёдра рвано дёрнулись в последнем толчке.       Хосок почувствовал, как между его бёдер становится горячо и влажно. И это ощущение стало последней каплей. Его тело напряглось, и жгучая волна удовольствия прокатилась от кончиков пальцев до самых пят.       Хосок шумно выдохнул и замер, а на комнату опустилась неловкая тишина. Только тяжёлое дыхание, только стук сердца в ушах говорили о том, что только что здесь произошло.       — Хён… — начал Ёнхун дрожащим голосом, но Хосок резко развернулся к нему. Его пальцы судорожно впились в плечи младшего.       — Молчи, — прошептал он и, притянув Ёнхуна к себе, поцеловал.       Их губы встретились грубо, почти отчаянно. И когда они разъединились, Ёнхун смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Вот так лучше, — хрипло сказал Хосок. — Гораздо лучше, чем слова. — И, увидев, как Ёнхун медленно краснеет, понял: что бы ни было дальше, назад дороги уже нет.       Хосок перевернул Ёнхуна на спину, ощущая под ладонями дрожь его разгорячённого тела. Их животы соприкоснулись, и между ними снова пробежал электрический разряд — знакомый, но теперь окрашенный новым смыслом. Ладони Хосока упёрлись в простыни по бокам от головы парня, а колени совершенно естественно и свободно раздвинули его бёдра, принимая позу, которую раньше он занимал только с девушками.       — Ты весь горишь… — прошептал Хосок, наблюдая, как зрачки Ёнхуна расширяются, вбирая в себя весь утренний свет.       В этот момент его накрыло странное озарение — он действительно хочет этого. Впервые в жизни хочет отдаться мужчине. И самым удивительным было то, что никакого страха он не ощущал, только жгучее любопытство и желание, пульсирующее внизу живота.       Приподнявшись чуть выше, Хосок медленно осматривал Ёнхуна: растрёпанные волосы, раздувающиеся ноздри, влажные от их поцелуя губы. Его ладонь легла на грудь парня, чувствуя бешеный ритм сердца под бледной кожей.       — Ты невероятно красив вот так, — прошептал Хосок, наклоняясь, чтобы провести кончиком языка по твёрдому соску. Ёнхун ахнул, выгибаясь всем телом. — И так… отзывчив.       Пальцы принялись исследовать каждый сантиметр кожи, запоминая, где Ёнхун вздрагивает сильнее, где задерживает дыхание. Когда ладонь достигла бедра, парень застонал, пытаясь приподняться, но Хосок мягко, но твёрдо прижал его обратно к кровати.       — Нет-нет, малыш, — его голос звучал низко и уверенно. — Сегодня веду я. — Он скользнул губами по шее, чувствуя, как Ёнхун сжимает простыни в кулаках. — Я научу тебя терпению… — прошептал Хосок, наслаждаясь властью над этим парнем, который остро реагировал на каждое прикосновение. Так непривычно, совсем не похоже на реакции девушек, но от того только более возбуждающе.       Когда же его пальцы наконец обхватили уже вновь полувозбуждённый член Ёнхуна, тот выгнулся в его руках с тихим стоном. Хосок же лишь улыбнулся в его плечо:       — Не торопись. Это только начало.       Он чувствовал, как под его ладонями Ёнхун постепенно теряет контроль, и это зрелище завораживало. Но самое странное было то, что сам Хосок хотел большего. Впервые в жизни ему не было страшно попробовать что-то новое. Потому что это был Ёнхун. Его Ёнхун.       — Позже… — Хосок прикусил его мочку уха, чувствуя, как дрожит тело под ним, — ты сделаешь со мной всё, что захочешь. Но сейчас… — Он приподнялся, чтобы встретиться взглядом с переполненными эмоциями глазами парня, — сейчас я просто хочу, чтобы ты запомнил каждое моё прикосновение.       Ёнхун лишь кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить. Его глаза блестели, губы были были беззвучно приоткрыты, а тело едва заметно дрожало. Он был так прекрасен, такой отзывчивый и манящий, полностью отдавшийся Хосоку.       Не сдержавшись, он снова улыбнулся, только теперь той самой хитрой, чуть хищной улыбкой, которая всегда сводила с ума девушек, и приник губами к груди Ёнхуна. Его язык медленно обвёл один сосок, затем осторожно прикусил, вырвав у младшего сдавленный стон. Хосок чувствовал, как под его губами вздымается грудная клетка, как напрягаются мышцы живота.       Не торопясь, он перешёл ко второму соску, уделяя ему не меньше внимания, а затем начал спускаться вниз, оставляя на коже горячие поцелуи, лёгкие укусы и влажные дорожки. Задержавшись у пупка, Хосок подул на него тёплым дыханием, а потом вдруг юркнул языком внутрь, заставив Ёнхуна ахнуть и дёрнуться.       Его руки тем временем тоже не оставались без дела, они скользили по бокам, сжимали бёдра, разводили ноги ещё шире. Пальцы то мягко касались внутренней поверхности бёдер, то случайно — а может и нет — задевали твёрдый, уже полностью возбуждённый член Ёнхуна, каждый раз вызывая новый вздох или сдавленный стон.       Хосок наслаждался каждой реакцией, каждым вздрагиванием, каждой дрожью. Это было… ново. Но чертовски возбуждающе.       — Х-хён… — выдохнул Ёнхун, но Хосок лишь приподнял голову, встретившись с ним взглядом.       — Терпи, — прошептал он, и его пальцы наконец обхватили Ёнхуна полностью, медленно проводя ладонью снизу вверх, наслаждаясь тем, как тот с силой сжимает веки и как его губы предательски дрожат. — Я ещё не закончил.       И с этими словами он опустился ниже, оставляя поцелуи вдоль линии бёдер, всё ближе, всё ближе…       Хосок знал, что в оральных ласках он не мастер — да, ему это делали часто, но сам он… никогда не испытывал особого желания даже пробовать. Однако сейчас всё было иначе. Его тело горело странным, новым жаром, сжигая всю неуверенность, все сомнения. Ничего не осталось — только Ёнхун, только его стоны, только то, как его глаза темнели от желания, а тело выгибалось в немой мольбе.       Но Хосок не спешил. Он хотел сдержать своё слово — довести Ёнхуна до предела одной лишь лаской, одной на двоих близостью. Поэтому он продолжил медленно спускаться губами вниз, касаясь носом тёплой кожи, тонкой, светлой дорожки волос, продолжая оставлять поцелуи на внутренней стороне бёдер. Он целовал один сгиб, затем другой, намеренно замедляясь, намеренно дыша горячо там, где кожа была особенно чувствительной, слишком близко к члену Ёнхуна, но всё ещё не касаясь его.       — Хё-оон… — голос Ёнхуна сорвался на полуплач при очередном движении ладонью и коротком поцелуе прямо у основания, его бёдра дёрнулись в попытке сильнее приблизиться к источнику мучения, но Хосок крепко держал его, не давая двигаться.       — Я же сказал — терпи, — прошептал Хосок, поднимая взгляд на размещавшегося по кровати парня. Он видел, как дрожит Ёнхун, как его пальцы впиваются в простыни, как живот напрягается с каждым его движением.       И только тогда, когда Ёнхун уже очевидно начал терять надежду, Хосок наконец прикоснулся губами к его члену — нежно, лишь кончиком языка, едва скользнув им снизу вверх. Ёнхун подавился воздухом, дëрнувшись как от удара, его тело выгнулось с громким стоном, но Хосок снова не дал ему податься бёдрами вверх, прижав ладонь к животу.       — Так-то лучше, — пробормотал он, видя, как Ёнхун сжимает кулаки. — Но я ещё не закончил…       И с этими словами он повторил движение, на этот раз чуть увереннее, чуть медленнее, наслаждаясь тем, как Ёнхун теряет контроль под его прикосновениями. Хосок чувствовал, как молодое тело трепещет под его ласками — даже после недавней разрядки оно снова горело желанием, и от осознания, что именно он доводит парня до такого состояния, по спине Хосока бежали мурашки.       Он продолжил свои ласки, водя языком по напряжённому члену, ощущая солоноватый вкус кожи. Губы ловили головку, заставляя Ёнхуна сдавленно стонать, а пальцы сжимали основание, искусно замедляя приближающийся пик. Но Хосок прекрасно отдавал себе отчёт, что всё это было лишь прелюдией.       — Хён… п-пожалуйста… — Ёнхун задыхался, его пальцы путались в волосах Хосока, но не тянули, не требовали — словно боялись сделать что-то не так.       Наконец Хосок медленно отстранился, его взгляд скользнул вверх по дрожащему телу Ёнхуна. Перед ним лежал расхристанный от возбуждения, с влажными ресницами и покусанными до красноты губами парень — прекрасный в своей потерянной реальности.       Мысль, промелькнувшая ещё тогда, когда Ёнхун прижимался к нему сзади, теперь вспыхнула с новой силой, заставив сердце биться чаще. Хосок задержал взгляд на возбуждённом члене Ёнхуна, представив на мгновение, как тот будет ощущаться внутри него — горячий, твёрдый, наполняющий. Неожиданно сильное возбуждение от этой мысли заставило его сглотнуть.       Ёнхун лежал перед ним в каком-то полузабытие, его сознание, казалось, плавало где-то между реальностью и наслаждением. Хосок закусил губу, окидывая взглядом комнату в поисках чего-то, что могло бы заменить смазку. Его пальцы нервно сжали простынь, когда он окончательно осознал, насколько серьёзно собирается продолжить этот странный, очень неожиданный, но такой желанный сейчас момент.       — Чёрт… — вырвалось у Хосока сквозь стиснутые зубы, когда всё тело вспыхнуло жгучим предвкушением. Ёнхун в ответ лишь сладко застонал — его бёдра мелко вздрагивали, всё ещё повинуясь незримому ритму, что Хосок задал минутами ранее.       В какой-то момент их взгляды встретились — мутноватый, полный желания взгляд Ёнхуна и тёмный, решительный взгляд Хосока. Никаких слов не было нужно в этот момент, всем правило это молчаливое понимание между ними, это безграничное доверие, которое делало возможным всё.       Хосок сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Комната плыла перед глазами, а в висках пульсировало от нарастающего желания. Он окинул взглядом спальню в последней надежде найти что-то подходящее, но ничего так и не обнаружил.       Ноги почти не слушались, когда он сполз с кровати и направился в ванную. Каждый шаг давался ему с трудом: боксеры стали невыносимо тесными, причиняя почти болезненное давление. В ванной он поспешно схватил первый попавшийся тюбик с гелем, даже не разглядывая этикетку, и тут же вернулся обратно.       Ёнхун лежал на смятых простынях, его растрёпанные волосы прилипли ко лбу, а грудь тяжело вздымалась. Он замер, увидев, что Хосок держит в руках. И в этот момент в его широко раскрытых глазах смешались растерянность, желание и какая-то детская незащищённость, будто он вдруг осознал, насколько далеко зашло всё между ними.       — Хён, ты… я… думал… — голос Ёнхуна дрожал, пропитанный лёгкой нерешительностью и удивлением.       Хосок открыл тюбик, сбросил с себя шорты вместе с бельём, стараясь выглядеть уверенно и абстрагироваться от собственного жгучего смущения, и вылил холодный гель себе на пальцы. Ёнхун замер, его дыхание резко прервалось, когда он увидел, как рука Хосока скользнула за спину, исчезая из виду.       — Что, не хочешь? — Губы Хосока дрогнули в нервной полуулыбке. Он чувствовал, как подкашиваются колени, когда пальцы с гелем осторожно, почти нерешительно скользнули по собственному телу, разминая неподатливые мышцы. — Или... — голос сорвался на хрип, когда гель начал нагреваться от жара собственного тела, — ты всё-таки передумал?       Ёнхун резко замотал головой, испуганно округлив глаза:       — Нет... я... — голос его сорвался, — просто не ожидал, что ты...       — Замолчи, чёрт возьми... — хрипло перебил его Хосок, срываясь на полушепот. Он избегал взгляда Ёнхуна, чувствуя, как горячая волна стыда подкатывает к горлу, пока его палец медленно, почти нерешительно скользил внутрь. Веки сами собой сомкнулись, когда палец наконец погрузился полностью, непривычное жжение заставило его на мгновение застыть, прежде чем тело начало постепенно принимать это ощущение.       В ответ Ёнхун судорожно вдохнул, всё его тело мгновенно напряглось под Хосоком, будто ему по невидимой нити передавалось каждое ощущение. Пальцы непроизвольно впились в бёдра Хосока, наверняка оставляя на коже красноватые следы.       — Хён... — голос задрожал, в нём смешались робость и жгучее нетерпение, — можно... можно мне?..       Хосок судорожно выдохнул, веки его дрогнули, прежде чем открыться. Палец, ещё влажный от геля, медленно выскользнул, и он передал тюбик в дрожащие руки Ёнхуна. Колени подкосились, когда он опустился прямо на Ёнхуна, а всё тело сотрясала мелкая дрожь возбуждения и лёгкого нервного напряжения. И в этот момент он ощутил, как тёплые, смазанные пальцы Ёнхуна осторожно коснулись его, едва заметно, будто проверяя реакцию, прежде чем продолжить.       — М-медленно… — прошептал Хосок, впиваясь пальцами в плечи Ёнхуна.       Тот кивнул, его движения были слишком робкими и неуверенными, но вместе с тем нежными. Первый палец скользнул внутрь практически без сопротивления, заставляя Хосока вновь зажмуриться и лишь глубже вдохнуть.       — Всё… всё нормально? — Ёнхун замер, его глаза были широко распахнуты, одновременно полные тревоги и нескрываемого желания.       Хосок кивнул, ощущая как непривычное жжение постепенно сменяется странным, нарастающим чувством наполненности.       — Можешь... попробовать добавить ещё... один… — хрипло прошептал он, чувствуя, как внутри него уже спокойно и без какого-либо сопротивления двигается палец.       Ёнхун послушно добавил второй, начиная дышать ещё тяжелее, когда он наблюдал, как Хосок постепенно расслабляется, довольно легко принимая его пальцы. Член Ëнхуна дёргался, зажатый между их телами и Хосок никак не мог перестать думать о том, что скоро он будет так же пульсировать внутри.       — Ты… ты такой горячий… там, — пробормотал Ёнхун, и в его голосе Хосок отчётливо уловил что-то сильно похожее на благоговение.       Но он не ответил, лишь опустил голову вниз, прижавшись лбом к плечу Ёнхуна, позволяя тому продолжать, пока его собственное тело не начало отвечать на каждое движение тихими, непроизвольными толчками навстречу.       И когда пальцев стало недостаточно, когда дыхание обоих превратилось в прерывистые стоны, Хосок вновь приподнялся, встретившись с Ёнхуном взглядом.       — Теперь… — его голос звучал хрипло и низко, — теперь я.       Ёнхун замер, его глаза расширились, когда Хосок выпрямился и уверенно обхватил его член. Дрожащими пальцами он вылил на него гель из тюбика, хорошенько размазал его по всей длине, и затем медленно пристроил горячую головку к своему входу. На секунду Хосок задержался и кажется даже перестал дышать, чувствуя, как его тело сопротивляется проникновению, как мышцы непроизвольно сжимаются от непривычного ощущения. Но он не останавливался, продолжая осторожно, аккуратно опускаться прямо на горячий, каменный член.       Как только внутри оказалась головка, это заставило его с силой зажмуриться — жгучее, непривычное, но вместе с тем невероятно интимное чувство буквально взорвалось внутри него. Он чувствовал каждый миллиметр члена Ëнхуна, чувствовал как тот входит в него, как растягивает и заполняет.       Когда он наконец опустился до конца, оба замерли, ловя один воздух на двоих, будто после долгого погружения. Мир сузился до точки соприкосновения, до тихого, прерывистого дыхания, до тепла, пульсирующего там, где они теперь были едины.       — Х-хён… — голос Ёнхуна дрожал, его пальцы сильнее впивались в бёдра Хосока. — Ты… так горячо… так тесно… чёрт…       Хосок кивнул, чувствуя, как его тело постепенно привыкает к новым ощущениям. Он глубоко вдохнул, затем осторожно приподнялся, почти до конца, и снова опустился, уже мягче, уже чуть увереннее.       — Вот так… — прошептал он, мельком замечая, что от переизбытка ощущений начинает кружиться голова. Ища хоть какую-то опору, он откинулся назад и опëрся на ноги Ёнхуна.       Изменение угла заставило обоих громко ахнуть. Ёнхун выгнулся, а его глаза окончательно потемнели, когда Хосок начал двигаться: сначала неуверенно, но потом всё смелее и смелее, находя свой собственный, правильный ритм.       — Ты… ты не представляешь, как это… — Ёнхун захлёбывался словами, его руки скользили по бёдрам Хосока, помогая ему двигаться.       Хосок не отвечал — он лишь снова сменил угол проникновения, наклонившись вперёд и опершись ладонями о грудь Ёнхуна, и ускорился, чувствуя, как внутри него разгорается странное, новое удовольствие. Каждое движение, каждый толчок заставлял его глубже понимать, почему люди так жаждут этого. Ведь при каждом глубоком толчке горячая головка задевала ту самую чёртову точку внитри него, от чего перед глазами искрило, а в голове взрывались вселенные, связывая воедино пульсирующую боль с острым наслаждением.       Хосок терялся в ощущениях, пока не услышал как Ёнхун протяжно застонал, а его пальцы вновь силой впились в кожу Хосока.       — Я… хён, я не… не смогу... долго… — он задыхался, а его бёдра непроизвольно двигались навстречу.       Хосок не смог сдержать улыбки и наклонился ниже, ловя губы Ëнхуна в короткий, но очень жадный поцелуй.       — Тогда не сдерживайся… — прошептал он прямо ему в губы, ускоряясь и сам же оказываясь на грани практически в ту же секунду.       И Ёнхун сорвался. С тихим стоном, с дрожью, пробежавшей по всему телу. Его пальцы впились в бёдра Хосока так сильно, что завтра там останутся следы, а сам он, судорожно сжавшись, буквально вжал его в себя, будто стараясь запомнить это ощущение до мельчайших деталей.       Хосок почувствовал, как внутри становится тепло, как пульсирует член Ёнхуна, и всё это, вместе с трением собственного члена о его живот, переполнило собственную чашу. Он кончил почти сразу же — следом — глухо простонав. Тело его обмякло и он тяжело опустился на грудь Ёнхуна. Мир на мгновение расплылся, оставив только тепло, липкую близость и прерывистое дыхание, смешавшееся в темноте.       Они лежали так несколько минут, просто пытаясь отдышаться, просто чувствуя биение сердец друг друга.       Потом Хосок медленно приподнялся, встречаясь с Ёнхуном взглядом.       — Ну что… — произнёс он хрипло, чувствуя настоящую эйфорию, котрую не ощущал ещё никогда в своей жизни, хоть его тело и ныло от таких неожиданных вторжений. — Научил тебя терпению?       Ёнхун фыркнул, а затем рассмеялся, так звонко и беззаботно, по-мальчишески.       — Да уж… — он тепло улыбнулся и потянулся, чтобы легко и нежно поцеловать Хосока. — Но мне кажется, мне нужно ещё несколько уроков…       Хосок тоже засмеялся в ответ, осознавая, как что-то внутри него навсегда изменилось. Но это… это было хорошо.       Они лежали, сплетённые воедино, пока за окном вьюга постепенно стихала, уступая место предрассветной тишине. Хосок водил пальцами по мокрому от пота виску Ёнхуна, наблюдая, как его грудь равномерно поднимается в такт успокаивающемуся дыханию.       — Хён… — Ёнхун повернулся к нему, осторожно касаясь щеки Хосока. — Между нами же… ничего не изменится после… ну…       Глаза Ёнхуна отражали ту же внезапную неуверенность, что и его голос — будто он боялся, что вместе с рассветом это волшебство исчезнет, превратится в сон.       Хосок же просто поймал его руку, прижал её к губам, оставив поцелуй на костяшках пальцев. Сам он наоброт чувствовал странную лёгкость и никаких сомнений — будто после всего произошедшего сбросил тяжёлый груз, о существовании которого даже и не подозревал.       — Обещаю, — твёрдо сказал он, притягивая Ёнхуна ближе, чтобы их лбы соприкоснулись и прикрыл глаза.       Ёнхун хихикнул и этот звук заполнил комнату теплом, перед которым меркли даже последние отголоски зимней стужи. Его губы ловко нашли губы Хосока в поцелуе, которой стали для них в это утро и обещанием, и благодарностью, и началом чего-то нового.