pacify me
2 февраля 2023 г., 20:21
– Прервитесь. Я пригласил вас не просто так, у меня появились две новости: хорошая и плохая.
Пребывающие в стабильно хорошем настроении, дети председателя невольно ловят на себе взгляды друг друга, заметно поникая. Отцовский взор впервые такой тяжёлый, глаза его потускневшие, в них можно уловить каплю грусти. Семейная встреча переходит в хуй пойми что, когда он, коснувшись колеблющейся на шее венки, проверяет нормализацию пульса и облегчённо выдохнув, спрашивает о том, с какой из них лучше начать.
– Давай сразу с плохой. – предлагает Хёнджин, но словив едва заметную горькую усмешку на губах бизнесмена, собирается взять свои слова назад.
– Не могу сказать точно, но думаю, вторая для тебя также будет не менее шокирующей. – бормочет Хван, высовывая из кармана рубашки свёрнутый в несколько слоев, белый лист. Небольшие вмятины остаются на краях бумаги от напряженных пальцев мужчины, сжимающих что-то напоминающее справку.
Впрочем, предположение оказалось верным. Джинхо неуверенно передаёт её старшему, с беспокойство ждёт, пока сын развернётся медицинский лист с подробным указанием диагноза.
– Приобретённый сердечный порок... что, чёрт возьми. – реакция парня была очевидна. Он бледнеет в лице, трясущимися, будто от страха руками прикрывая плотно поджатые пухлые губы.
Йеджи практически сразу вырывает чёртову бумагу у сводного брата, панически перечитывая пропечатанные жирным шрифтом строки текста. В правом углу справки была поставлена печать кардиологического центра, в котором мужчина втайне проходил обследования на выявление болезни.
– Прошу, только не делай вид, словно мы узнаём об этом не самые последние. – в глазах девушки выступают непрошенные слёзы, прикусывая кожу на тыльной стороне ладони, Хван из последних сил держится, чтоб не расплакаться, в особенности перед тем, кто вырастил её. – ты смертельно болен, так почему...
– Категорически нельзя было вскрывать это ранее. Hyundai понесла бы большие убытки, а что насчёт моей репутации, там всё немного запутаннее, чем тебе может казаться.–председатель старается говорить как можно сдержаннее в плане интонации. Он избегает большего количества косых взглядов, ведь место было подобрано им явно не из самых тихих.
– Если она приобретённая, когда и из-за чего у тебя начала развиваться данная патология? – вопрос не из самых благоприятных, с учётом того, как реагирует на него старший. Хёнджин с презрением смотрит на Джи, без слов пытаясь донести его отрицательность.
«Мне вот интересно, сожалела бы ты, зная, что он сейчас чувствует?» – немо спрашивает у сводной сестры блондин, получая точно такой же ответ.
«В кои то веки, ты прав» – удивительно, невзирая на их, как у кошки с собакой, взаимоотношения, они научились понимать недосказанности между собой лишь по мимике, просто напросто за счёт ненависти. – «я, всё таки, перегнула...»
– 9 лет назад. Моя супруга попала в автокатастрофу. – было видно, с каким трудом давались ему слова, глазами председатель бегал по огромному пространству помещения, словно ища поддержки. – Грузовой автомобиль не рассчитал скорость на повороте, машина перевернулась и всё закончилось в одно мгновение. Врачи не сумели предотвратить летальный исход. Она умирала на моих глазах, прямо в реанимации.
Резкое желание перевести тему не даёт Йеджи покоя, а жалость к отчиму возрастает с каждой проведённой в их небольшом кругу секундой. Пусть она толком и не помнит ту женщину, госпожа Хван ушла из жизни не по своей невнимательности. Джинхо винит себя за это, пусть даже ничуть не виновен в том происшествии. Безмолвие прекращается, стоит Хёнджину собрать в голове пазл из информации.
– Что насчёт бизнеса? Имеют ли какое-либо влияние твои проблемы с сердцем на работоспособность? – в его голове всё вело к долгожданному объявлению о передаче компании в руки старшего.
Пока блюда совсем не остыли, рыжеволосая начинает есть, позавидовав тому, с каким аппетитом старший употребляет карри.
– Есть такое, отчасти по этой же причине я принял непростое для меня решение покинуть должность. – выдаёт Джинхо, наблюдая за застывшими, имеющими сходство с камнями, лицами своих детей. Он зовёт официанта, и исключая предложенные работником заведения дорогие алкогольные напитки, берёт самое обычное соджу.
– Покинуть? Но если ты больше не являешься владельцем, то...
– Да, осталось расписаться в кое-каких бумагах о соглашении унаследования компании, но это лишь вопрос времени. – молния брендовой поясной сумки, свисающей со спинки стула, медленно разъезжается, и председатель достаёт сложенный вдвое документ, развернув его, аккуратно укладывает перед собой на стол, прижимая ладонью.
– Могу и сейчас, ручка не найдётся? – бормочет Хёнджин, пока тело его тянется вперёд, а пальцы дотрагиваются до тонкого листа в формате А4, освободившегося из под тяжёлой руки главы семьи. Старший Хван успевает ухватиться за край документа, бумага между ними натягивается до пределов возможности, как гитарная струна, но никто так и не смеет уступать другому.
– Не можешь. – грубо парирует мужчина, и боясь в ту же минуту увидеть перед глазами разорванный на две части листок, разжимает ухватившиеся за материал для письма, пальцы сына, и со стерпимой для светловолосого болью, сжимает его запястье, сбрасывая саму руку на металлическую поверхность. Но глазами пробежаться по первым верхним строчкам он смог, и сводного брата бьёт как хлыстом, ещё до содеянного занесённым над головой, ведь вероятность грязной отцовский лжи возрастает, оставив морально болезненный след, потому как во втором абзаце было упомянуто имя сводной сестры.
– Ты блять, объяснишь, какого черта в первых строках засветилась наша дорогая Хван Йеджи?–младшая как можно незаметнее локтем задевает брата, видя как его почти такие же, как у неё, глаза, наливаются гневом.
– Люди смотрят, не выражайся. – председатель принимает принесённое сотрудником ресторана соджу, с характерным звуком вскрывая тугую крышку и страдальчески закатывает глаза.–давай только без твоих всплесков агрессии, не сейчас и не сегодня.
– Сначала ответь на мой вопрос. – закинув руки под стол, Хёнджин переплетает длинные пальцы, с силой сдавливая побелевшие костяшки. В голове всплывают самые разнообразные мысли. А может ли быть, что это не то, о чём он думает...
– Настолько недогадливый? Должно же было до тебя дойти. Я никогда не думал о том, чтобы сделать тебя своим наследником. – мужчина залпом опустошает уже четвёртую рюмку, тяжело ставя её на стол и протягивая падчерице столь бесполезный для неё документ. – После окончания школы мой приказ придёт в силу и ты займёшь почётное место.
Старший имеет не настолько стальные нервы, чтобы вынести большее унижение, и срываясь с места, в спешке проходит вглубь обеденного зала, перед своим уходом с режущим слух грохотом опрокинув высокий алюминиевый стул. Оборачиваться почти не имело смысла. Все взгляды были прикованы к разъярённому Хван Хёнджину.
– Ты что, твою мать, творишь? В моих планах не было уйти в сферу бизнеса, как минимум потому, что я просто напросто не хочу. – Йеджи мнимо принимает протягиваемые ей отчимом шариковую ручку и подлинный документ, швыряя предмет письма за противоположный конец стола.
Судьба бумаги тоже не самая лучшая. В руках младшей сжимается, превращаясь в скомканный шар, листок, который вскоре летит в урну. – Но почему ты так жалко выкинул Хёнджина из этой игры?
Собравшись, рыжеволосая покидает Джинхо, оставляя его в полном одиночестве, и склоняется по коридорам в поисках сводного брата уже без своих телохранителей. Кошачьи глаза ищут фигуру старшего, останавливаясь перед лестницей, ведущей на крышу здания.
«Да не может быть, чтоб он пошёл туда...» – ноги сами ведут девушку по многочисленным ступенькам и достигая не слишком широкого пространства вокруг себя, она замирает напротив приоткрытой железной двери.
В проёме со спины виден смутный мужской силуэт. Расположив руки на окисленном металле перил, он осматривает прекрасный ночной вид на Сеул с высоты птичьего полёта. Хван не оглядывается. Наверное это всё также остаётся неизменным, поскольку парень не задумывается о том, что кто-то может застать его курящим на крыше. Правая рука спускается к карману брюк, выуживая оттуда небольшую зажигалку. Зажимая её большим пальцем, в мощных руках мелькает маленький огонёк, слабо освещая верхнюю часть лица, но младшая и без того узнаёт брата. Сигарета с лёгкостью поджигается, блондин, прикрыв глаза, вдыхает в лёгкие столь нужный в этот момент ему табачный дым.
Скрип отворяющейся двери не остаётся незамеченным. Йеджи не закрывает её, устремив лисьи глаза в пол, до сих пор держа сцепленные за спиной руки.
– Зачем ты пошла за мной? – Хёнджин оборачивается примерно на 45 градусов, боковым зрением наблюдая за по-видимому, любопытствующей особой.
Интонация старшего монотонна, а его безэмоциональная реакция бьёт Йеджи настоящую тревогу. Она теряется во всевозможных высказываниях, безмолвно разглядывая в нескольких метрах от себя слегка размытый силуэт. Тонкие пальцы с белым маникюром обеспокоенно впивается в ладони, оставляя следы от острия ногтей.
– Хёнджин-и, ты не понял меня... Я никогда не хотела занять по праву твоё место.–в такой темноте не видно нихуя, хоть глаз выколи, но интуиция подсказывает, что прямо сейчас старший усмехается в кулак.
– Наебать меня решила? Спешу разочаровать, не прокатит. – не самой благоприятной реакцией были изогнутые вверх брови и явный сарказм в его голосе, после чего парень грубо курирует. – Проваливай.
Глубоко затянувшись, едкий вкус серого дыма застревает в области трахеи, перекрывая кислород, тем самым вызывает рефлекторно вырывающееся закашливание, как будто в первый раз. Машинально закатив глаза, Йеджи постукивает брата по спине, помогая спокойно вдохнуть глоток воздуха.
– Отойди. – Хван тушит о запястье почти сожжённую до фильтра сигарету, оставляя жгучую, но по странной причине приятную для него боль и бросает её на сухой альфальт.
– Так и быть. Я отъебусь, если выслушаешь меня здесь и сейчас. –
младшая рассматривает старые, ещё не зажившие ожоги на молочной коже, пока Хёнджин не закатывает обратно смятый рукав его рубашки.
– С чего бы мне? – рассмеявшись, язвит светловолосый, пальцем указывая на входную дверь. – кстати, выход там, если ещё не забыла.
– Компроматов на тебя я достаточно насобирала, если ещё не забыл. – мягко намекает на то, чем из запрещённого занимается Хван, когда выдаётся любая возможность остаться одному. Та же самая заядлая зависимость от курения, в конечном счёте не приведущая ни к чему хорошему. Хёнджин был лишь на два месяца старше девушки, обгоняя в оставшемся до совершеннолетия времени.
Хван снова достаёт смятую пачку с ментоловыми сигаретами, собираясь прикурить.
– Глаза мозолит, выкинь эту дрянь. – в недовольстве морщится Йеджи, и попытавшись вырвать из крепких рук папиросы, нечаянно срывает верх картонной упаковки, позволяя недоброму огню в тёмных зрачках парня разгореться.
– Хочешь знать почему я ушёл?! Я скажу. С самого начала из-за тебя все пошло по одному месту. Строгость и полезные нравоучения отца сменились неким равнодушием и жалостью ко мне. Я перестал чувствовать себя нужным в собственной семье, все отвернулись от меня, но дали ложную надежду. Надежду на предрасположенность отца ко мне, что я, как старший, перениму его смысл жизни, посвящая всё своё время делу. Но даже это в конечном счёте ты разъебала в пух и прах. Я проебал его доверие, хотя всё делал для того, чтобы он больше не смел ставить меня на второй план. – с каждым сказанные им предложением, громкость охрипшего голоса взлетает вверх. Он буквально кричит о своей безграничной ненависти к сводной сестре, и второй, в свою очередь, приходится терпеть это.
– Хёнджин, хватит, ты действительно не понимаешь почему всё так вышло. – Йеджи сжимается от страха, как маленький котёнок, обхватавая вспотевшими ладонями хрупкие плечи. Её состояние вернулось бы в лучшую сторону, но к сожалению, брат не видит, насколько девушку убивает его к ней отношение, образуя в горле мешающий ком, от которого поскорее хочется избавиться.
На ещё совсем недавно безмятежном и спокойном небе образуются тёмно-серые облака, задавившие солнце своей тяжестью. Блеклые вечерние лучи, как будто растерявшись, насовсем скрылись за хмурыми тучами. Сверкнула молния, а через несколько секунд вдалеке пророкотал гром, как предупреждение о скором обрушении на землю ливня. Наверняка люди, пребывающие в этот момент на улице, стремятся поскорее вернуться домой или спрятаться от неотвратимо надвигающегося дождя. Первые капли падают на землю, будучи мгновенно и без следа поглощенными давно пересохшим в пользу хорошей погоды, асфальтом.
Старший, изнемождённый оглушающими криками, падает на колени, и откинув голову назад, хрипло взвывает от досады. Плевать, если одежда запачкается, словно тот повыбал в грязи, его испытывает необратимое желание упасть на мокрый асфальт, ощутить чувство поглощающей с головой внутренней свободы, когда можно не сдерживать накипевшее.
Но следом за первыми каплями уже летят другие, их становится всё больше, они сталкиваются и каждая из них стремится поскорее, желательно самой первой упасть на ещё сухую поверхность земли. Капель дождевых уже так много, что они сливаются в сплошные потоки и дождь расходится, льёт, как из ведра.
Потеряв способность возмущённо орать что угодно и раскинув во всю длину руки, спиной Хёнджин припадает к холодному асфальту, тем самым измачивая ещё недавно белоснежную, идеально выглаженную ткань рубашки. Ему всегда хотелось полежать под дождём, ни о чём не задумываясь. Запачканные, уже побывавшие в собравшихся вокруг лужах, руки накрывают лицо. Он приедет домой весь намокший и позорно грязный. Ну и похуй. По возвращению он, как всегда, примет горячий душ и переоденется в домашнюю одежду. Но ехать туда совсем не хочется. Отец будет ругаться, может и унизит родного сына, но не Йеджи. Приёмную дочь он наверняка примет с распростёртыми объятиями, но не его. В это ебаное месте его уже никто не впустит такого. Психованный, обиженный жестокой несправедливостью, Хван Хёнджин.
– Можешь идти. – встать с холодной земли ему не удаётся, так как все силы иссякли. В его голове промелькнула мысль: сдохнуть в этом месте было бы не так уж плохо.
Йеджи с неописуемым ужасом наблюдает за сбредившим братом, молчит, пытаясь выдавить из себя слова.
– Но ты...здесь...
– Проваливай. – из оставшейся возможности парень повышает на младшую голос, курируя убираться с глаз его долой.
– Хах, мы даже толком не поговорили. – слабая горькая усмешка – всё, на что способна прямо сейчас рыжеволосая, ведь её эмоции улетучиваются вне.
– О чём нам ещё говорить? – парень начинает задыхаться от приступа истерического смеха, выглядит это до омерзительного устрашающе. – Мать погибла, добираясь вместе с тобой до дома. После аварии спасти смогли только тебя. Ты выжила. Да лучше бы ты оказалась на её месте, мразь.
Для Йеджи было слишком стараться и дальше поговорить со сводным братом, так как все равно, он не слушал её, поливая десятиэтажным матом. Она пыталась, и больше не будет. Эта попытка стоила ей слёз.
С треском хлопая входной дверью, зарёванная девушка без оглядки бежит к выходу, не предупредив своего опекуна. Но её рыдания никто не видит. Не видит как ей плохо.
Уже заметно темнеет, всё ещё идёт непрекращающийся ливень. Для Хван этот день стал одним из самых ужасных, самой большой ошибкой было приехать сюда. Ей стоило тогда остаться с Шин в классе, может, она и не испоганила самой себе настроение, не винила бы себя за страдания брата.
Запыхаясь, она добегает до почти опустевшей из-за плохой погоды улицы, останавливаясь здесь, только для того чтобы нормально отдышаться. Вдымающаяся грудь, содрогающиеся от промёрзглости коленки, сильно выделяют Хван среди остальных прохожих. Беспомощная леди не знает, что ей делать дальше, потому как дорога по которой она шла, совсем неизвестна.
В нескольких метрах стоит девушка в весенней кожаной куртке, укрываясь мешающим ей зонтом, не будь которого, она наверное и смогла бы выкурить последние две сигареты. Из выходов только закрыть зонт и сложить в свисающую с правого плеча тяжёлую дорожную сумку или же смириться в ожидании приезда личного водителя. Но поступить как по первому варианту у неё не выйдет. Зажжённый огонёк быстро потухнет из-за льющего дождя, не успеет она сделать даже одну затяжку. Лица её не видно, ведь оно скрыто под широким чёрным зонтом. Йеджи притягивает её необычная аура, и обладательница кошачьих глаз, вытирая солёные слезы, сама не до конца понимая зачем ей это, подбегает к ней.
– Помочь? – предлагает Хван, уже протягивая свободную руку к раскрытому зонту.
– Можешь. Достань зажигалку. – дама вынимает из неглубокого кармана куртки пачку виноградно-ментоловых сижек. Она стягивает чёрную маску с лица, обнажая пухлые губы и раскрывая рыжеволосой свою личность. Зажимая сигарету между средним и указательным, Рю охватывает её губами, ожидая того, что ей помогут прикурить. Йеджи поджигает, а младшая делает первую тягу на несколько секунд, и задержав во рту сероватый дым, выдыхает, наслаждаясь приятным ощущением.
– Почему ты здесь? – удивляется Хван, оказавшейся рядом с ней в непростой момент Шин.
– Если скажу, что тебя ждала, поверишь мне? – на губах блондинки дрогнула едва заметная ухмылка. Старшая лишь качает головой, не улавливая в этом ни хуя от правды.
– А вот теперь серьёзно.
– Живу тут, неподалёку. Довольна? – Йеджи хмурится, молча отворачиваясь, понимает что тем для разговора у них нету от слова совсем. Гробовое молчание, сопровождаемое шумом непрекращающегося ливня начинает наскучивать.
– Куришь? – спрашивает Рюджин, протягивая оставшуюся сижку. Хван невольно морщится, отмахиваясь.
– Нет, и пробовать не буду.
– Вероятно, и к курильщикам отрицательно относишься? – это было сказано без злого умысла, возможно ради цели завести диалог, но Джи ассоциирует это с Хёнджином, и оторопев, содрогается, словно из-за холода, от первой и далеко не последней волны мурашек.
Как не кстати, нахлынувшие воспоминания с сегодняшней ссоры отдают власть непрошенным слёзам. Ей нельзя было думать о нём. Струйки воды, стремительно стекающие по щекам, сквозь поток ливня непроглядны. Её плач берёт начало с тихих всхлипов, быстро перетекающих в рыдание.
– Йеддон?.. – бросив все свои вещи и оставив не закрытый зонт где-то посреди сырой дороги, сзади старшую обхватывают нежные руки блондинки, и приблизившись к ушной раковине, с губ девушки срывается ласковый шёпот.
– Котёнок, всё хорошо? – растерянность сменяется до боли странной облегчённостью. Крепкая хватка Рюджин не даёт возможности выбраться из плена, но старшей этого и не нужно. В руках Шин она наконец таки расслабляется, чувствуя себя полностью защищённой. Необходимые объятия плавно перетекают в поглаживания. – Ты всегда можешь высказаться мне. Что произошло?
***
