Falling/Падший

      Следующие пару недель были наполнены дневной предпраздничной суматохой и интимными вечерними прогулками. Северус, воспользовавшись советом Ричарда, стал пристальнее следить за реакциями Гермионы и, к своему удивлению и радости, понял, что слова пожилого доктора имели смысл. Девушка действительно при любой возможности рассматривала его и краснела, стоило ему только дать ей понять, что он заметил ее внимание. Боясь поторопиться и причинить себе боль, Северус решил отложить дела сердечные до поры до времени. На днях должен был состояться прием в его честь, и он хотел убедиться, что Гермиона действительно не интересуется другими мужчинами. А где еще это сделать, как не на вечеринке, полной молодых, успешных и красивых мужчин?

***

      Когда настал день инаугурации, центральному залу дворца мог бы позавидовать Большой зал Хогвартса. Хогвартс всегда был средоточием магии, и убранство его было завораживающим, но априори волшебным и искусственным, тут же зал был украшен как магическими старинными гравюрами, так и маггловскими расписными веерами, под его потолком висели маггловские китайские фонарики и парили магические огни, заливающие мягким светом помещение. А стоящую в центре зала арку оплетали живые вьюны темно-зеленого цвета с на удивление белыми, но отдающими серебром цветами. Северусу хватило одного взгляда на Гермиону, чтобы по ее лукавой улыбке понять: без ее участия тут не обошлось, и таким нетривиальным образом она отдала дань его происхождению, факультету и чистоте его души, о которой она ему твердила все это время.       Арка была древним артефактом, и давший клятву служить Магическому Королевству Азии должен был пройти через нее в знак своей верности содружеству. Артефакт работал по принципу гоблинской «Гибели воров», считывал чистоту помыслов кандидата, и, если тот был честен и предан, пропускал и признавал его право с возрастом стать членом Совета правления МКА. Если же кандидат кривил душой и имел какие-то корыстные мотивы, арка превращалась в кирпичную стену. Северус вычитал об этом ритуале в одном из трактатов, однако после разговора с госпожой Озуно узнал, что последний посол, прошедший через арку, жил сто пятьдесят лет назад, а потом ритуал больше не проводили во избежание неприятных эксцессов и международных скандалов (было два опозорившихся кандидата). Хорошенько все обдумав, Северус решил, что готов рискнуть, и так древняя арка оказалась в середине большого, прекрасно украшенного зала. От задних дверей к арке вела зеленая ковровая дорожка. У центрального же входа в зал стояли Джаду в черном японском кимоно и его невеста Дийя, необычайно красивая девушка в алом индийском сари, по другую же сторону дверей гостей встречали госпожа Озуно и мисс Гермиона Грейнджер.       Гости быстро заполняли помещение, Северус наблюдал за ними из темного угла, но не мог оторвать взгляда от двух «своих» женщин. Они были прекрасны. Зельевар никогда бы не подумал, что, рассматривая чужую, тем более годящуюся ему в матери, женщину, будет радоваться. Но госпожа Озуно, Мико, как она попросила его себя называть, была спутницей жизни его названного отца, а потому обрела свое место в сердце Северуса. Японка была олицетворением своей нации и была одета в темно-бордовое, граничащее с черным, химонги, а ее волосы украшали бордового цвета, подаренные Ричардом, канзаши. Гермиона же была воплощением европейской утонченности с ноткой азиатской загадочности. На ней было типичное для европейской женщины изумрудное платье в пол с вырезом лодочкой и рукавом ¾, идеально сочетающееся с ее каштановыми волосами, одно из ее запястий украшали цветы жасмина, а ее плечи и голову покрывала дупатта серебристого цвета, подходящая под цвет ее остальных серебряных с изумрудами украшений. Обе женщины тепло улыбались прибывающим гостям, играла тихая музыка, момент «Х» приближался.

***

      Глубоко вздохнув, расправив плечи, вздернув подбородок, Северус взмахнул волшебной палочкой и шагнул в неизвестность. Он шел, чеканя шаг, чувствуя на себе прожигающие, полные ненависти взгляды бывших соратников, тех, ради кого когда-то готов был пожертвовать собой, но больше не чувствовал ни боли, ни ненависти. Он не чувствовал к ним ничего, кроме снисходительной брезгливости, всё его внимание было сконцентрировано на теплых карих глазах и нежной улыбке, которую ему дарила Гермиона. Только сейчас он осознал, что ее платье такого же цвета, как его хаори, а ее дупатта вторит его заколке для волос и перстню посла, который, если повезет, он сегодня наденет, чтобы уже никогда не снимать. Это осознание заставило его и так скачущее рысью сердце пуститься галопом.       Зельевар поймал взгляд Ричарда, который, ухмыляясь, выгнул бровь, как будто говоря: «Она сделала это специально, сынок, она хочет быть твоим отражением, твоей парой».       Приблизившись к арке, Северус замер, оглядев холодным взглядом своих врагов, теплым — тех немногих, кого мог назвать друзьями и любимыми, и равнодушным — всех остальных, заговорил. Слова клятвы давались ему легко, словно он был рожден для этого момента, арка взывала к нему, он слышал ее шепот и был уверен, что его слышит и Мико, и, судя по лицам, Гермиона с Поттером. Магические нити оплетали его запястья, затягивали в арку, и он шагнул. Северус не знал, сколько прошло времени, для него оно остановилось, он слышал мелодичный шепот, сама магия обнимала и напевала ему, что ждала его, что он достоин, что свершит великие дела, а потом он почувствовал легчайшее прикосновение ко лбу, похожее на нежнейший материнский поцелуй, и толчок. Его вытолкнуло из арки, и все присутствующие увидели, как торжествует магия, окутывая новоиспеченного посла коконом чистой силы. Магию не обмануть и не подкупить, все приглашенные гости знали это, и многих шокировал тот факт, что душа бывшего учителя, директора, Пожирателя, изгоя и убийцы, как и говорила Гермиона, оказалась цела и чиста. Все видели, как Мастер Северус Снейп принял из рук главы Фонда госпожи Озуно перстень посла, который одним плавным движением надел на безымянный палец правой руки, и верительную грамоту. Затем грянули не очень искренние, но бурные аплодисменты, после которых началась неофициальная часть приема — фуршет.       Первым, к кому подошел новоиспеченный посол, был Ричард. Врач стоял в сторонке и держал в руках бокал с виски, который тут же передал Северусу, у которого от всего происходящего пересохло в горле. Крепко пожав руку названному сыну, Ричард улыбнулся и молча отошел в сторону, по касательной проведя рукой по прямой спине, затянутой в слои шелковой ткани, даря их носителю безмолвную поддержку и обещание семейной встречи за чашечкой чая.       Первым из гостей, чье поздравление действительно было искренним и порадовало Северуса, был Мастер Гаррик Олливандер, дальше же к нему потянулся поток людей, с которыми ему еще только предстояло познакомиться. Последними к нему подошло трио официальных представителей английского Министерства магии: сам министр Кингсли Бруствер, второй человек в магической Англии — директриса Хогвартса Минерва МакГонагалл и Гарри-Долбанный-Победитель-Темного-Лорда-Поттер собственной персоной. При виде этих троих Северуса начало подташнивать, он хотел бы избежать этой встречи как можно дольше, но понимал, что это невозможно, и на всякий случай, подняв окклюменционные щиты, выпрямился. Он ни за что на свете не был готов показать им свой дискомфорт.       На публике эти люди пожимали ему руку и желали всяческих успехов на таком трудоемком посту, но Северус, знающий их десятилетиями, прекрасно видел пылающее в их глазах пламя ненависти. И это по-гриффиндорски безрассудное пламя напомнило ему о воде, символизирующей его собственный факультет, о том, как когда-то Люциус учил его: «Запомни, каким бы ни был огонь, вода его потушит». Вспомнив старого друга, Северус улыбнулся типично слизеринской улыбкой-ухмылкой и выдохнул. Ему полегчало, они не стоили его переживаний. Они вообще его не стоили.       Под тихие звуки музыки Ричард пригласил госпожу Озуно на танец, и пара закружилась в вальсе, их примеру тут же последовало еще несколько пар. Гермиона заметила, как Джинни что-то зашептала на ухо Гарри, но Поттер лишь отмахнулся от нее и пошел к столу с напитками. Вскоре она потеряла чету Поттеров из вида. К ней подходили разные люди, кто-то, воспользовавшись возможностью, спешил договориться о получении разрешения на посещение библиотеки, кто-то просил поспособствовать в решении той или иной «проблемы», а кто-то просто пытался выведать подробности их с Северусом «отношений». Лаванда, в девичестве Браун, а ныне Уизли, никогда не страдавшая излишним тактом, мерзко хихикая, выпалила: «Признавайся, Гермиона, это ты его сюда притащила, сам он без магии ни за что не нашел бы это место. Зачем тебе это понадобилось? Мы в школе чего-то не заметили?». В остальном же вечер можно было назвать среднестатистическим политически-светским приемом.       Уделив внимание каждому гостю, Северус с чистой совестью решил, что имеет право ненадолго скрыться из вида и перевести дух. Выйдя на веранду, зельевар неожиданно столкнулся с Гермионой, которой успели порядком надоесть бывшие «любимые» одноклассники. Заметив его, девушка устало улыбнулась.       — Как ты? Такие мероприятия обычно довольно обременительны.       Северус пожал плечами.       — Я знал, что так будет, да и, если честно, это не особо отличается от какого-нибудь школьного праздника дедушки Альбуса. Пафос, лживые улыбочки и тонна никому ненужной еды.       Гермиона хихикнула.       — Действительно.       — Ты сама себя как чувствуешь?       — Сейчас немного передохну и снова в «бой». Такое ощущение, что у нас не прием в честь назначения нового посла, а какой-то вечер встречи выпускников.       Северус рассмеялся, и Гермиона, как завороженная, уставилась на него широко распахнутыми глазами. Она привыкла к его полуулыбкам и смешкам, но впервые услышала настоящий смех. Сочный и такой притягательный.       — У тебя красивый смех.       — Хм… Спасибо.       — Тебе надо чаще улыбаться, — краснея пробормотала девушка.       — Надеюсь, вскоре у меня появится повод для регулярных улыбок, — Северус несколько робко потянулся к тонкой женской ладони, но тут момент их единения бесцеремонно разрушил подвыпивший Гарри-мать-его-Поттер, примчавшийся на звук голосов и дернувший Гермиону за плечо.       Что ж вечер перестал быть томным, — подумал Северус и вновь поднял щиты.       — Меня сейчас стошнит. В кого ты превратилась, Гермиона? Разуй глаза, это же Снейп! Предатель и убийца, гребаная летучая мышь подземелий! А ты ему тут дифирамбы поешь, — Поттер шипел не хуже гадюки.       — Гарри, не неси чушь и прекрати пить. Ты же знаешь, Джинни этого не любит.       — Послушайтесь совета подруги, мистер Поттер.       — Подруги? Подруги?! Да она мне сестрой была, пока не променяла меня на тебя! — Брюнета трясло от ярости, из бокала, который он сжимал в кулаке, выплескивался виски. — Жаль, что в ту ночь Ремус не сожрал тебя, это бы всё изменило!       — Гарри!!! — Гермиона всегда знала, что ее друг импульсивный человек, но это был перебор даже для него. Да, он всегда не любил профессора Снейпа, но любил Ремуса и докатился до такого… Девушка была неприятно шокирована.       — Не надо, Гермиона, пусть выговорится. Может, полегчает, — равнодушно проговорил Северус и окружил всех троих невербальным «Муффлиато».       Для Поттера голос ненавидимого профессора был как красная тряпка для быка. Молодого мужчину прорвало.       — Я всё знаю про тебя, ты гнусный кусок дерьма! Это ты! Ты сломал мне жизнь! Это из-за тебя я жил в чулане, получал тумаки от Дадли и носил его поношенную одежду. Если бы ты держал язык за зубами, мои родители были бы живы! Но нет же, тебе нужно было выслужиться перед Волан-де-Мортом, ну как, понравилось? Еще и мать мою приплел, сукин ты сын! Какая, к хренам, любовь?! Как ты мог надеяться, что она полюбит такого, как ты? Жалкого, уродливого Нюниуса! Я разбил ту колбу с воспоминаниями, чтобы ты сдох в Азкабане, но нет, куда там! Ты не летучая мышь подземелий, ты живучая помойная крыса! Прав был Дамблдор…       Гермиона, которая годами задавалась вопросом «Почему все отвернулись от профессора?», встрепенулась. У нее всегда была чуйка на нужную информацию, и она, кожей почувствовав, что где-то поблизости, как говорил ее дядюшка, зарыта собака, вклинилась в монолог бывшего друга:       — О чем ты? Когда ты говорил с директором, Гарри?       — Сразу после победы, когда вернулся за его воспоминаниями, — Поттер махнул рукой в сторону Северуса. — О-о-о, Альбус мне много чего рассказал. Ты любил только темную, запретную магию и всегда завидовал моему отцу и Сириусу, тому, что они лучше тебя. Чистокровные, красивые, богатые парни, у которых, в отличие от тебя, были настоящие друзья, деньги, девушки, влияние. А ты как был жалким, нищим трусом, так и остался. Мало они тебя учили, мало. Дамблдор сказал, что твою тьму никогда не искоренить и твое место в Азкабане. Я посадил тебя, но ты выжил, ненавижу!       Впервые в жизни, глядя на сына ненавистного Сохатого и реально подмечая в поведении мальчишки отцовские повадки, Северус не испытал гнева и желания проклясть врага, он, к своему удивлению, почувствовал жалость. Жалость к мальчику, сыну Джеймса, так похожему на него самого. Мальчику, который сейчас прикрывался гневом как щитом, потому что злиться и ненавидеть проще и легче всего. Северус не снимал с себя вины, он действительно сделал то, о чем говорил Гарри, но, осознав, что натворил, положил половину своей жизни на алтарь искупления. Он смыл свой позор годами пыток и литрами крови, Поттер же застрял в пубертате. И, кажется, в его окружении так и не появился ответственный взрослый, который сделал бы для него всё то, что для самого Северуса сделал Ричард. Северус вспомнил о Лунатике, но вслух произнес всего четыре слова:       — Высказались, мистер Поттер? Полегчало?       — Да пошел ты!       — Красноречиво. Знаешь, Гарри, я тебе даже благодарен. За флакон. Я никогда не хотел, чтобы моя жизнь стала достоянием общественности. Да, я действительно виноват перед тобой, простить ты меня не сможешь, но я хочу, чтобы ты знал, что мне действительно неимоверно жаль. Альбус знал то, что должен был знать, и его слова — совсем не истина в последней инстанции. Да, я любил твою мать, но как сестру, так же, как ты любишь Гермиону. Я поклялся Лили сберечь тебя, и клятву свою сдержал. Я знаю, что у тебя был камень. Все чистокровные магические рода так или иначе родственники, Гарри. Она простила меня. Как бы тебе этого ни хотелось, но моя совесть чиста.       Оба, и Поттер, и Гермиона, казалось, от удивления раскрыли рты. И если в глазах Гермионы промелькнуло что-то, подозрительно похожее на гордость, то Поттера, как говорили маггловские коллеги Северуса по мясокомбинату, бомбануло. Парень покраснел и разве что ногами топать не начал.       — Старый урод! — Заметив боковым зрением взгляд Гермионы, Гарри переключился на подругу. — Чем ты думала, Гермиона, когда спасла этого урода?! Ты думала, кого вернула в наш мир?!       — Я слушала тебя, Гарри. Ты сказал, что он не виноват, и я тебе поверила. Оставить умирать невиновного человека — подлость. Он герой, я спасла и вернула домой Героя второй магической войны, Гарри Поттер. А то, что вы все отказываетесь это признавать, не моя проблема. Разговор окончен. Хотела бы сказать, что была рада повидаться, но не могу.       Гарри зло рассмеялся.       — Жаль, что Белла не успела с тобой закончить, предательница!       Гермиона отшатнулась от Поттера, как от огня. Северус заслонил девушку собой и, схватив Гарри за лацкан пиджака, хорошенько встряхнул.       — Уходи, Поттер, тебе здесь больше не рады. Это не мое дело, но если ты еще раз откроешь свой несинхронизированный с мозгом рот в сторону Гермионы, синхронизировать будет нечего.       И грустно добавил: «Пройдут годы, прежде чем ты сможешь смыть этот позор, мальчик».       Поттер, осознав, что только что сказал, попытался подойти к Гермионе, но та, уставившись в пол, отошла и встала по другую сторону от Северуса.       — Миона, прости, я… Я так не думаю, просто я пьян и так зол. Я…       — Уходи, Гарри.       Поттер замер, не отрывая взгляда от девушки, и продолжил стоять до тех пор, пока Гермиона не подняла на него глаза и не заявила твердым голосом:       — Пошел вон, Поттер.       Гарри запустил руки в свои по-юношески растрёпанные волосы, словно это как-то поможет ему исправить ситуацию, но через минуту, кивнув самому себе, тихо отошёл от пары.       — Спасибо, что заступился, я и сама могла бы, но… Я не ожидала от него такого. Он всегда сначала говорил, а потом уже думал, но такое… Я не ожидала. А ты молодец, я горжусь тобой, правда. — Гермиона сжала его ладонь и попыталась улыбнуться, но глаза ее застилали слезы. Они с Гарри не общались годами, но он всегда оставался ее близким, любимым человеком, и Гермиона просто не знала, как правильно реагировать на его пьяные гневные заявления. Перед ней сейчас стоял мужчина, когда-то тоже поддавшийся своему гневу и практически сломавший себе одним словом жизнь, а Гермиона всегда умела учиться на чужих ошибках. Ей нужно было время, ей нужно было подумать и решить, готова ли она повторить судьбу Лили и навсегда отказаться от лучшего друга из-за брошенных им в гневном пылу слов.       — Я всегда буду защищать тебя, — набравшись храбрости и поддавшись влиянию момента, Северус погладил Гермиону ладонью по щеке. — Гарри как был идиотом, так и остался, его даже Авада не берет.       — Мне надо пройтись.       — Если что, я…       — Я знаю, Северус, спасибо. Но я давно большая девочка, и мне придется справиться с этим самой. — Поднявшись на цыпочки, Гермиона поцеловала зельевара в щеку и, развернувшись на каблуках, ушла.       Гермиона скрылась в наполненном гостями зале, а Северус, абсолютно не подозревая, что вечер еще не закончил преподносить им свои сюрпризы, остался на веранде и погрузился в невеселые мысли.       Обличительная речь Поттера не вызвала у него той реакции, на которую рассчитывал мальчишка и которой он сам боялся, когда десятки раз представлял себе этот разговор. Когда-то, сидя в Азкабане, Северус часами ломал голову, не понимая, почему никто из его соратников не пришел ему на помощь, и вот теперь все встало на свои места, и пазл оказался до обидного простым. Новость о вмешательстве Альбуса не стала для него новостью, сколько Северус его знал, старик всегда был манипулятивной, стратегически мыслящей кучей морального дерьма в цветастом балахоне, единственное, чего зельевар не понимал, так это того, почему именно он, почему грушей для битья великий светлый выбрал именно его?       — Нет абсолютно ничего удивительного в том, что младший, или не младший? У него наверняка уже есть дети, — пробормотал Северус. — Поттер до сих пор находится под влиянием старика и так слепо ему верит.       Дамблдор умел находить для каждого из своих многочисленных последователей нужные слова и ниточки, за которые можно было бы дернуть, если марионетка вдруг проявит свое «я». Если Темный Лорд держал всех своих слуг на коротком поводке грубого насилия и фанатичного поклонения, то светлый Альбус работал гораздо тоньше. Для кого-то, для Поттера, Северус, для Поттера, он играл роль доброго дедушки, которому показывал сказку, для кого-то прикидывался терпеливым и мудрым отцом, чтоб тебе, Бродяга, хвостом своим подавиться, кто-то был готов ринуться грудью на амбразуру ради своего «драгоценного друга», внутренний голос Северуса гаркнул: «Постоянная бдительность, Нимфадора, постоянная бдительность», и только самые избранные, типа него, видели настоящего Альбуса Дамблдора, старика с ледяным, пробирающим до нутра взглядом, сжатыми в кулаки руками и бешеной, сшибающей с ног далеко не белой и пушистой аурой. К тому же Альбус был дьявольски хорошим легилиментом и не стеснялся этим пользоваться.       Умный был, беспринципно умный старик.       Северус было дело перекинулся мыслями на Орден, но краем глаза заметил, что посол Франции слишком близко, по его мнению, стоит к Гермионе. Как он и полагал, многие присутствующие на вечере мужчины провожали ее взглядами, а некоторые храбрецы даже рисковали попытать удачу и приглашали ее на танец, но ни один из них не удостоился этой чести. Все довольствовались лишь вежливым общением, Гермиона никому не позволяла даже приблизиться к той грани, за которой начинается нарушение приличий.       Пока новоиспеченный посол МКА в Англии перебирал в уме кандидатуры возможных ухажеров Гермионы, сама Гермиона, прикинувшись, что внимательно слушает посла Франции, осторожно разглядывала Северуса. Он очень удивил ее сегодня вечером, можно сказать, даже приятно шокировал, и это никак не помогало ее душевному состоянию. Она не считала себя ревнивой женщиной, выходка с Роном и птичками осталась в далеком гормональном юношестве, но почему-то сейчас, ловя заинтересованные взгляды других дам на зельеваре, ей очень хотелось выкинуть что-нибудь этакое, чтобы все поняли, чей он мужчина.       Это я, а не они, из кожи вон лезла, чтобы вытащить его из тюрьмы. Это я, а не они, зажимала руками его разодранную в лоскуты шею и, ревя, шептала заклинание за заклинанием. Это я моталась по стране, пытаясь его найти. Это я, а не они, знаю его настоящего. Я, не они. Я.       В душе гриффиндорки бушевал пожар, грозящий вот-вот вырваться на свободу, ее обычно уравновешенное эмоциональное состояние сегодня решило покачаться на качелях. Поэтому, поблагодарив посла за занимательную беседу и заверив его в дружественных отношениях их стран, Гермиона, извинившись и не заметив внимательного сверлящего ей спину взгляда, поспешила прочь из зала.       Потом Гермиона будет задаваться вопросом: «А не подкралась ли Минерва ко мне в образе кошки?», но в тот момент она вздрогнула от неожиданности и едва не схватилась за сердце, когда услышала за спиной: «Добрый вечер, хотела бы я сказать, мисс Грейнджер, но не могу».       Только не снова, подумала девушка и сжала тонкие пальчики в кулаки.       Из сумрака на свет вышла, как всегда величественная в своей строгости, Минерва МакГонагалл. Неодобрительно поджав губы, пожилая волшебница сверлила свою бывшую, когда-то любимую ученицу взглядом.       — Как вы могли? Я всегда считала вас умной, рассудительной девушкой, а вы так меня разочаровали. Предательство никогда не было отличительной чертой нашего факультета.       Гермиону передернуло от отвращения.       Как она посмела сравнить меня с Петтигрю! Я и предательство!       — Директриса МакГонагалл, я не понимаю, о чем вы говорите и в чем меня обвиняете? Будьте так добры, поясните, кого я, по вашему мнению, предала?       — Всех нас, Орден Феникса, меня. Ты никогда не была дурой, Гермиона, не стоит начинать прикидываться ею сейчас. Зачем ты это сделала? Зачем пришла на суд, зачем вытащила этого убийцу из Азкабана? Он должен был понести заслуженное наказание.       Переходите на личности, миссис МакГонагалл, отлично. В эту игру можно играть вдвоем.       — Да Мерлина ради, Минерва, ты-то почему в него так вцепилась, что он тебе сделал?! За что ты его ненавидишь? Он раз за разом прикрывал наши задницы и спасал твоего любимого Поттера! Он пожертвовал всем, чтобы мы выиграли, чуть богу душу не отдал, а вы все вместо помощи лишь масла в огонь подливали.       Минерва на секунду опешила от такой фамильярности и хотела было отчитать за нее девушку, но, к своему неудовольствию, вспомнила, как в первые дни после Финальной битвы сама позволила ей так к себе обращаться.       — Ты еще слишком молода, чтобы понять, что за человек Северус Снейп!       — Молода? — Гермиона не знала, расплакаться ей или рассмеяться. — Для войны и того, чтобы прикрывать задницу вашего Избранного, я годилась и была взрослой, а сейчас вдруг резко омолодилась и потупела? Что ты несешь, Минерва?       — Альбус предупреждал меня о темной душе этого слизеринца, но я даже предположить не могла, что он смог… — Минерва запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, — поработить тебя.       Гермиона впала в ступор.       — Я… Я не понимаю, как у тебя язык поворачивается. Ты была моим примером, идеалом сильной, храброй, умной, независимой и, главное, справедливой женщины. Я хотела равняться на тебя, Минерва. Но сейчас я не узнаю тебя, и мне чертовски стыдно.       — Кто бы говорил, Гермиона, кто бы говорил! Чтобы стало бы со школой, если бы после битвы я встала на защиту твоего драгоценного Снейпа и его бы оправдали? Ты думала об этом? Он остался директором, что было бы, если бы он вернулся…       — Так это банальная зависть? Ты поэтому предала его, так сильно хотелось занять его кресло?       И тут по перекошенному гневом лицу Гермиона поняла, что наступила на больную мозоль бывшего декана Гриффиндора, и сейчас рванет.       — Да, черт возьми, да! Я достойна этой должности как никто другой! Я посвятила всю свою жизнь Хогвартсу, со мной школа снова процветает. Альбус после победы предупредил меня, что школа признала Снейпа директором, и просил не допускать его возвращения. Школе не нужен был директор-палач. Альбус никогда не ошибался, я не могла снова отдать школу в лапы этого Пожирателя. А сейчас она чувствует его возвращение и бунтует, и в этом виновата ты! Это ты сгубила всю мою работу, тебе должно быть стыдно за то, что теперь этот подонок снова свободно ходит по улицам и пользуется магией!       — Стыдно?! Мне?! — Гермиона выдохнула сквозь сжатые зубы. — Мне стыдно, что я была глупой и слепой девчонкой и не смогла рассмотреть всю твою гнилую суть! На хрен ему твоя школа не сдалась, он бы с радостью провел нужный ритуал и отдал ее тебе со всеми потрохами! Всё, чего он хотел, — это чтобы его оставили в покое. Но тебе не хватило хваленой гриффиндорской чести, чтобы поговорить с ним, зато хватило ума послушаться какого-то выжившего из ума портрета.       Минерва окатила презрением свою бывшую ученицу и вылетела с балкона.       Девушка наконец-то осталась одна, обида и гнев терзали её душу. Она понимала, что возвращаться в зал не стоит, да и не хотелось ей туда возвращаться, поэтому Гермиона накинула на себя чары невидимости и, пробравшись через толпу гостей, вышла в сад. Там уже прогуливалось несколько парочек, но они не обратили внимания на молодую девушку, быстро скрывшуюся в тени дальней беседки.       В это самое время Северус, закончивший беседовать с очередным почетным гостем, пробирался через зал в сторону Ричарда с одним только желанием выпить глоток чая, но неожиданно, в то же время ожидаемо, дорогу ему перегородил министр Бруствер.       — Пройдемся, Господин посол?       — Конечно, Министр, пройдемте в мой кабинет. Думаю, вы не хотите, чтобы наш разговор стал достоянием общественности.       Снейп провел бывшего соратника к неприметной двери, через которую они попали в длинный коридор, потом был холл, коридор, переход и снова холл с несколькими одинаковыми дверями. Северус остановился возле одной из них и, открыв дверь, жестом пропустил министра вперед.       — У вас тут прям целый лабиринт.       — Как и у вас в Министерстве.       — Ни к чему вести английские разговоры про погоду, сразу к делу. О чем ты хотел поговорить, Кингсли?       — Хмм, что ж… Я хотел узнать, что ты планируешь делать дальше?       Северус выгнул бровь. Выражение его лица можно было охарактеризовать вопросом «Ты дебил или да?».       — Исполнять обязанности посла, варить зелья, использовать магию, устраивать свою личную жизнь, жить, дышать с тобой одним свободным воздухом, что конкретно тебя интересует?       — Не паясничай, Снейп, скажи еще, что должность посла тебя полностью устраивает и ты через год не захочешь большего?       Северусу захотелось рассмеяться, а кулаки так и чесались от желания познакомиться с лицом стоящего напротив мужчины.       Он гнобил меня годами, и всё ради кусочка власти. Ублюдок.       — И чего же большего, по-твоему мнению, мне приспичит добиться?       Северус вальяжно уселся на уголок своего рабочего стола и сложил руки на груди.       — Ты всегда был амбициозен и мстителен, как черт. Я не поверю, что теперь, получив назад свою магию, ты не захочешь отомстить и сместить меня с поста.       Вот тут Северус уже не смог сдержаться и захохотал. Отсмеявшись и вытерев слезы в уголках глаз, он заговорил:       — Я больше не подданный магической Англии, так о каком посте министра ты говоришь? Неужели шампанское в голову ударило?       — Не заговаривай мне зубы, Снейп. Я не позволю тебе свергнуть меня, — прорычал Кингсли.       Северус поднялся, подошел впритык к бывшему аврору и, вспомнив свои не лучшие преподавательские годы, глядя на него сверху вниз, презрительно прошипел не хуже символа своего факультета:       — Повторюсь, хотя, видит Моргана, я этого не люблю, мне плевать на тебя, твое министерство и твою власть, можешь засунуть их себе в одно место и закупорить пробкой. Прошли те дни, когда я стремился всем и каждому что-то доказать. Я спасал этот мир так же, как и вы все, даже побольше некоторых, но вы, считающие меня презренным предателем, сами опустились на такое дно, что мне противно мараться о вашу грязь. Я вас знать не хочу, Кинг, ни тебя, ни твоих прихлебателей. Я сам по себе, вы сами, и Мерлин вам судья.       Министр сжал руки в кулаки, но сдержался.       — Я буду пристально следить за тобой, Альбус предупредил меня, что, если ты выживешь, то рано или поздно станешь новым Темным Лордом. Не в мою смену, Снейп. Сейчас я не могу законно упечь тебя в Азкабан, но я буду ждать и следить. Только дай мне повод, и твоя дипломатическая неприкосновенность тебя не спасет.       — Не стоит меня пугать, Кинг, — ледяным голосом отчеканил зельевар. — Я еще не забыл те старые, — Северус пальцами изобразил кавычки, — добрые времена, когда, пока я старался не сдохнуть, корчась под «Круцио» Темного Лорда в очередной попытке достать для вашего ордена ободранного петуха и старого педика любую ценную информацию, ты спокойненько прогуливался по коридорам Министерства под ручку с Фаджем и распивал огневиски с Гойлом в одном из борделей Лютного.       Эмоции Кингсли явно начали выходить из-под контроля, но Северусу было все равно. Если этому хваленому бывшему «лучшему из лучших» аврору приспичит начать махать палочкой, так тому и быть. Магия здания зафиксировала бы нападение на представителя МКА, и магической Англии пришлось бы искать нового начальника.       — Ты не посмеешь меня шантажировать! — Гаркнул Министр.       — Я посмею сделать всё, что посчитаю нужным, если ты не оставишь меня в покое. Я больше не позволю вам втаптывать мою жизнь в грязь. Засим я считаю наш разговор оконченным. И впредь, господин министр, согласовывайте даты встреч со мной строго через моего секретаря и исключительно по министерским делам. Эльф проводит вас в гостевой зал. Хорошего вечера.       Возле Кингсли появился эльф в ливрее и попросил волшебника следовать за ним. Стоило Брустверу покинуть кабинет, как Северус тяжело опустился в кресло и сжал переносицу пальцами.       — Альбус, старый ты черт, со всеми успел поговорить и наставить на путь истинный. За что? Что я сделал тебе такого, что ты с детства мне жизни не даешь?       Перед его глазами встал образ бывшего наставника в его цветастой мантии, с длинной ухоженной бородой, черной омертвевшей рукой и голубыми, смотрящими на него с осуждением, глазами.       — Хватит, Альбус. Я сдержал свою клятву, защитил ее сына, и она меня простила. Я больше никому ничего не должен.       Поднявшись на ноги, Северус вышел из кабинета и направился в их с Гермионой беседку. В саду было свежо, из открытых окон дворца лилась тихая музыка, а многочисленные дорожки освещались гирляндами из китайских фонариков. Мужчина обогнул очередную катальпу и резко остановился: на тропинке перед ним стоял молодой, коротко стриженный, но опирающийся на трость Люциус Малфой. Северусу потребовалась еще секунда, прежде чем он понял, что это Малфой-младший, а не старший. Перед ним стоял возмужавший и, судя по всему, почему-то хромой Драко.       — Рад видеть тебя в добром здравии, дядя, — Драко сделал шаг вперед, и Северус убедился в своей правоте. Он не видел семейство Малфоев со дня Финальной битвы и не имел никакой возможности с ними связаться после.       — И я тебя, крестник. Что с тобой случилось? Родители? Пойдем присядем. — Северус указал рукой на ближайшую скамейку, но Малфой отрицательно покачал головой.       — Прости, дядя, не могу, меня Астория ждет. Ей рожать со дня на день, — Драко улыбнулся. — Ты станешь названным дедом, как тебе?       Северус ухмыльнулся, фыркнув, ответил:       — Шикарно, просто шикарно. Нянчить не буду, даже не мечтай, — и выгнул бровь.       — Это моя цена победы, дядя. Родители уехали во Францию, как только им это позволили. Прости, что не смогли тогда тебе помочь, сами были на крючке у Бруствера. Маму прокляли во время битвы, и нам нужно было ее спасти.       — Не надо, Драко. Я понимаю. Люциус всё сделал правильно, он должен был защитить вас.       Мужчины неспешным шагом отправились в сторону места аппарации и продолжили беседовать.       — Если я могу сейчас тебе чем-то помочь, ты только скажи. Кстати, министр очень хотел тебя найти, кажется, он очень боится потерять своё кресло.       — Уже виделись. Мне это неинтересно.       — Угрожал?       — Естественно.       — И это нас называют беспринципными и скользкими. Знаешь, Маккошка наложила лапу на твои хогвартские покои и заявила, что все твои книги принадлежат школьной библиотеке, мол, ты их оттуда брал во временное пользование. А все твои наработки просто бесследно исчезли. По ее словам, никаких бумаг, кроме школьных программ и свитков с детскими домашними заданиями, в твоих покоях не было.       Северус хмыкнул.       — Вот вам и святой Гриффиндор.       — Да, но книги из твоего дома отец успел выкрасть.       Снейп аж сбился со своего неспешного шага.       — Выкрасть?       — Да, — Драко чуть заметно ухмыльнулся. — Прям под носом у новоиспеченного министра. Деньги нужны всем, особенно после войны, особенно обычным аврорам. Один из них перенес всю твою домашнюю библиотеку и архивы к нам. Кингсли был в бешенстве, мэнор он, конечно, перевернул вверх дном, но вот охотничий домик во Франции — уже не их юрисдикция, — Малфой подмигнул крестному. — Так что тебе стоит лишь позвать Грюша, и он вернет тебе твою собственность.       — Спасибо, Драко.       — Нет, дядя, это тебе спасибо, ты сохранил мне жизнь. Малфои всегда платят по своим счетам. — Малфой, взмахнув рукой, отдал Северусу импровизированную честь. — Что ж, хорошего вечера, господин посол.       — И вам, — зельевар бросил быстрый взгляд на руку крестника и удовлетворенно добавил: — лорд Малфой.       Драко, чуть прихрамывая и опираясь на свою черную трость с наконечником в виде головы змеи, пошел дальше по тропинке.       Война никого не красит, еще одна искалеченная душа, — думал Северус, смотря в спину своего крестника.       Добравшись до изначального пункта назначения, Северус подошел к уже находившейся там Гермионе и, прочистив горло, тихо спросил:       — Не помешаю?       — Нет, конечно, нет. Тебя тоже замучили прежние «друзья»?       — Есть такое, со мной говорил Кинг.       — Со мной Минерва.       — Надеюсь ты не приняла её бредни на свой счет?       — Я уже давно выросла, Северус.       — Я рад. Потанцуешь со мной?       — Что? — Гермиона затаила дыхание.       — Гермиона, я спрашиваю, разделишь ли ты со мной танец?       — Прямо тут?       — А почему нет? Музыка слышна, а толпа нет, но, если ты конечно не хочешь…       — Хочу, — поспешно ответила Гермиона, а про себя подумала: «Знал бы, чего я еще хочу, — сбежал бы, сверкая пятками». — Я с удовольствием потанцую с тобой, Северус.       Они тихо покачивались в такт музыки.       Гермиона была очень счастлива и была готова молить всех известных ей богов, чтобы сейчас из ближайших кустов не вылез кто-нибудь еще из их общего военного прошлого. Ей хотелось растянуть этот прекрасный момент, когда еще такое повторится? Гермиона боялась, что теперь, когда у Северуса появится возможность выбирать, она, бывшая студентка и вечная всезнайка, не войдет даже в пятерку потенциальных претенденток на его сердце.       Северус же смотрел на женщину в своих руках и не мог отвести от нее взгляда. Она казалась ему самой красивой, чистой и невинной человеческой душой. Девушкой-иллюзией, которая принесла его истерзанной душе облегчение, но может в любой момент исчезнуть, если он ничего не сделает. Прокручивая в голове разговор с Ричардом и свои по этому поводу размышления, Северус решился, но не разговором, а делом продемонстрировать Гермионе свои чувства.       Она смотрела на него снизу вверх и нежно улыбалась. Он чуть сильнее прижал её к себе, аккуратно, чтобы ничего не испортить, запустил руку под дупатту и заскользил ею вверх по спине и, добравшись до тонкой шеи, погладил ту большим пальцем. Гермиона, не веря своему счастью и боясь спугнуть Северуса, в волнении облизала губы.       — Ты такая красивая, Гермиона, — пробормотал он.       Мужчина медленно, позволяя девушке отстраниться, наклонился и поцеловал её. Северус целовал её нежно и целомудренно, давая ей время на принятие решения.       Гермиона приподнялась на цыпочки и прижалась к его поджарому телу. Она запустила руки в его чёрные, как ночь, волосы и коснулась языком его губ. Северусу не нужно было большего разрешения.       Влюбленные страстно целовались, прижимаясь друг к другу так плотно, словно хотели переплестись душами и боялись, что их чудесный момент вот-вот закончится. Гермиона тихо простонала и, разорвав поцелуй, чтобы отдышаться, посмотрела на него, как ему показалось, безгранично серьезным взглядом.       — Больше не убегай от меня, Северус.       — От тебя — никогда, с тобой — куда угодно, Гермиона.       Из темноты сада за влюбленными наблюдала другая пара, потерявшие и пришедшие на поиски своих подопечных Ричард и Мико. Мужчина крепко сжал ладонь своей возлюбленной и тихо увел ее в зал, где их ждала тихая музыка и холодное саке.