Выключите свет

— Не-цзунчжу будет самым логичным выбором, — глубокомысленно кивнул глава ордена Яо, и по золотому пиршественному залу ордена Цзинь прокатились шепотки одобрения. Цзинь Лин, в пышных облачениях, как-то глупо смотревшихся на мальчике шестнадцати лет, склонил голову, и его писарь сделал запись. Шум усилился — главы орденов поздравляли друг друга с удачным решением. Цзян Чэн тяжело вздохнул и осушил свою чашу с вином. — Какие-то возражения, Цзян-цзунчжу? — негромко спросил глава ордена Оуян, перегнувшись из-за соседнего стола, и Цзян Чэн закатил глаза, наливая себе ещё вина. — Он определённо лучше других подходит для звания Верховного Заклинателя, — ответил он. — И да помогут нам небеса. — Вы могли бы выдвинуть свою кандидатуру, — заметил глава ордена Оуян. Цзян Чэн смерил его испепеляющим взглядом. Тот отстранился, приговаривая «так я и думал», и вернулся к своему вину. Не Хуайсан выслушал это известие, и веер в его руках задрожал в таком волнении и неуверенности, что Цзян Чэн понял, что это движение выверено до малейших деталей. Цзинь Лин показательно вежливо кланялся, за ним столпились прочие главы орденов, словно куры вокруг кормушки. Не Хуайсан возражал ровно столько, сколько того требовала вежливость. Его глаза блестели в тени веера. Цзян Чэн обратил взор к небу и, практически по привычке, проклял Вэй Усяня. Весть разнеслась несколько недель назад, как раз когда кончился летний праздный сезон: Ханьгуан-цзюнь сбежал вместе со Старейшиной Илина, сообщил вестник ордена Лань с несколько недовольным видом. Цзян Чэн со вздохом открыл письмо, которое уже несколько дней собирался прочесть. — Я на какое-то время отправляюсь путешествовать с Лань Чжанем, — писал Вэй Ин. — Может навестим Пристань Лотосов, но не раньше последних дней зимы – всё-таки медовый месяц дело личное! В конце письма набросок тушью – карикатурно подмигивающий Вэй Усянь. Цзян Чэн спрятал лицо в ладонях и подумал, не кинуть ли эту дурацкую бумажку в огонь, или, может, самому туда прыгнуть. Вся эта неразбериха закончилась как и всегда: главы всех орденов снова собрались в Башне Золотого Карпа, в этот раз с целью выбрать нового Верховного Заклинателя. Выбора как такого особо и не было, и все это понимали: за последний десяток лет ряды пяти великих орденов сильно поредели, Цзинь Жулань был слишком юн, Цзян Чэн был слишком занятым, все остальные были либо слишком незначительны, либо предпочли бы утопиться, лишь не брать на себя ответственность по решению мелких склок между орденами и организации Советов Орденов. Лишь горстка избранных знала, как именно Не Хуайсан связан с падением Цзинь Гуанъяо. И всё же именно после этой трагедии все заклинатели заподозрили, что щеголеватый братец Не Минцзюэ при желании может быть весьма опасен, а орден Не в последние годы значительно улучшил своё положение, хотя его глава по-прежнему настойчиво изображал полную бестолковость. — К тому же, — сказал где-то рядом юный глава ордена Молин Су, — всем известно, что Не-цзунчжу устраивает лучшие вечеринки. Пир был в полном разгаре, а Цзян Чэн уже не выносил других людей. — Цзян-цзунчжу, — невнятно проговорил глава ордена Яо, щурясь на него с другой стороны стола. — Как нам повезло, что ваш брат приносит столько неприятностей, а? Не будь его, так Ханьгуан-цзюнь, да благословят боги его смелость и добродетель, Ханьгуан-цзюнь… — Да, — ответил Цзян Чэн, — я уже слышал подобные вздохи облегчения. — Ханьгуан-цзюнь хороший человек, — продолжил глава ордена Яо, будто и не слышал Цзян Чэна. — Но какой же он всё-таки брюзга. — Только не когда дело касается моего брата, — тихо пробормотал Цзян Чэн. — Тогда он превращается в его.. — Вы что-то сказали? — глава ордена Яо перегнулся через стол и едва не свалился со своей подушки. — Просто что мне нужно освежиться, — проворчал Цзян Чэн, перехватил кувшин с вином за горлышко и поволок себя прочь от своего стола к открытой двери пиршественного зала. Для середины осени ночь выдалась на удивление мягкой, и он пошёл прочь от общих садов к восточному краю жилых помещений Башни Золотого Карпа, казавшейся бесконечной. Сад, который Цзинь Цзысюань разбил для Цзян Яньли, выглядел так же, как и шестнадцать лет назад. Цзян Чэн перегнулся через перила моста, выгнувшегося над прудом с лотосами, посмотрел на небо и отпил прямо из кувшина. — Поверила бы ты, А-Цзе, — сказал он. — Вэй Ин всё ещё отвратительно влюблён в Лань Ванцзи. Твой сын более-менее сносный глава ордена. Не Хуайсан — Верховный Заклинатель. — Только не говори мне, что ты удивлён, — произнёс кто-то в нескольких шагах слева. Цзян Чэн стремительно обернулся. Вино пролилось в мутную воду. Улыбку Не Хуайсана скрывал веер, и Цзян Чэн едва рассмотрел горный пейзаж с соснами, прежде чем новоиспечённый Верховный Заклинатель грациозно подошёл ближе и взял Цзян Чэна под руку. Тот сдержал свою рефлекторную реакцию. Боги, как же Не Хуайсан его выдрессировал. — Я не удивлён, — сказал Цзян Чэн. — У общества заклинателей инстинкт самосохранения всегда был как у бешеной собаки. — Миленько, — сказал Не Хуайсан, и впился ногтями в его руку сквозь ткань одежд. Это чертовски возбуждало. Цзян Чэн на секунду задумался, что пошло не так в его воспитании, что опасные люди возбуждают его сверх меры. — Они думают, что ты будешь сдерживать меня, — добавил Не Хуайсан, и по его лицу Цзян Чэн понял, что того забавляет эта мысль. Он огрызнулся: — Я же вижу, ты что-то замышляешь. Прекрати. — Цзян Ваньинь, — рука Не Хуайсана отпустила его руки и тут же оказалась на шее, палец едва-едва придавливал пульсирующую точку. Цзян Чэн сглотнул. — Цзян Ваньинь, — протяжно повторил Не Хуайсан, впиваясь ногтями в кожу на затылке, — не делай вид, будто тебя не возбуждает моё лицо, когда я что-то замышляю. — Ненавижу тебя, — сказал Цзян Чэн и поцеловал его. Не Хуайсан встретил его губы вздохом и ответил с таким же рвением: зубами ухватил нижнюю губу Цзян Чэна и потянул. Цзян Чэн тяжело задышал и притянул его ближе. Пальцы Не Хуайсана сильнее ухватили его за волосы, и боль приятно обожгла. Боги. Тонкие волосы щекотали ему нос, пока Цзян Чэн скользил губами по челюсти Не Хуайсана и кусал его шею. — А-Чэн, А-Чэн, — со смехом произнёс Не Хуайсан немного задыхающимся голосом, и Цзян Чэн упивался своей победой, — обязательно делать это здесь, в саду твоей сестры? — В прошлый раз ты был не против, — фыркнул Цзян Чэн в ворот серо-зелёных одежд. По телу прошёл трепет, стоило вспомнить, как Не Хуайсан отсосал ему под деревом обширного вечнозелёного сада в Нечистой Юдоли, не замечая тропинку рядом, откуда их если и не было видно, то слышно наверняка. «Блядь», подумал Цзян Чэн. «Это ужасная идея». И всё же. Стоило ему мельком увидеть ухмылку Не Хуайсана из-за веера или ключицу среди намеренно распахнутых перепачканных одежд, и его член брал верх над здравым смыслом. По крайней мере, так он себя оправдывал. Сейчас Не Хуайсан вёл острыми ногтями по его затылку, и Цзян Чэн с шипением прогнулся под ними. А как иначе. — Мои комнаты ближе, — сказал он. — Тебя не хватятся? — Всем известно, что я тебя трахаю, но из вежливости притворяются, будто не в курсе, — ответил Не Хуайсан, отстраняясь лёгким движением. Он выглядел отвратительно спокойным. Цзян Чэну хотелось прибрать к рукам весь этот искусно созданный идеальный образ и свести его на нет, кусочек за кусочком. Не Хуайсан через плечо бросил на него понимающий взгляд. — И всё же, Цзян-цзунчжу, игра требует от нас скрытности. — Я могу быть скрытным, — сердито сказал Цзян Чэн, идя с ним в ногу и стараясь не обращать внимания на то, как волосы скрывают изгиб шеи Не Хуайсана. И только что оставленный след от укуса. Зубы заныли от нетерпения оставить ещё. Не Хуайсан со смехом ударил его веером по руке. — В тебе нет ни капли скрытности, но твоё рвение похвально. К тому же, — он взглянул на него из-под ресниц; медовые глаза блестели в свете факелов, — это одна из причин, почему ты мне нравишься. — Ты ужасно на меня влияешь. — Великий и досточтимый Цзян Ваньинь. Непоколебимый. Непокорный. Прямолинейный. Победитель в постели и вне её. — Да ради всего святого, — сказал Цзян Чэн, закатывая глаза. — Женщины без ума от его бугристых мышц. — Ты прекрасно знаешь, что я в черном списке практически всех незамужних женщин в стране. — Летописцы восхваляют его удаль, — беззаботно продолжил Не Хуайсан, словно Цзян Чэна здесь и не было, и тот наконец-то поддался желанию и прижал его к стене скрытого в тенях павильона. — Ты вообще когда-нибудь затыкаешься, — прорычал он в рот Не Хуайсану, а тот усмехнулся, затем застонал, когда Цзян Чэн прикусил его нижнюю губу. — У тебя неплохо получается заткнуть меня. — Есть одна мысль, — сказал Цзян Чэн, и его язык снова оказался во рту Не Хуайсана, улавливая привкус вина. — Хорошая мысль. Очень хорошая мысль. Предлагаю добавить к этому очень хорошему плану кровать. — Ладно. Цзян Чэн наклонился и быстро перекинул Верховного Заклинателя через плечо. Его старания были вознаграждены возмущённым взвизгом, и одно это стоило любого наказания, какое ему придумает Не Хуайсан. — Глава ордена Цзян, — возмутился Не Хуайсан и пару раз ударил Цзян Чэна веером по голове. — А как же «скрытность»? — Ты сам сказал, что во мне нет ни капли скрытности, — возразил Цзян Чэн. — И ещё сказал, что это часть моего обаяния. — Не встречал человека менее обаятельного, чем ты, — ответил Не Хуайсан, пока Цзян Чэн нёс его, срезая путь по извилистым переходам в садах ордена Цзинь и ловко избегая встреч с кем-либо, вздумавшим прогуляться средь прудов, мостиков и клумб. Выделенные ему комнаты были огромными, чрезмерно украшенными и уединёнными — весьма удачно для них. Цзинь Лин, хоть у него и хватало недостатков, был заботливым хозяином. Как только Цзян Чэн приехал, он наморщил нос и сказал дяде: «Ты будешь жить в Кедровом Павильоне. Я и так травмирован на всю жизнь». Мудрое решение. Цзян Чэну пришлось отпустить Не Хуайсана, чтобы закрыть двери, и тот, не теряя ни секунды, прижал его к двери. Улыбка его была совсем не доброй. От этого у Цзян Чэна внутри стало горячо. — Возмутительно, — Не Хуайсан провёл веером от подбородка Цзян Чэна до края его многослойных одежд. Потянул за них, и слои слегка раздвинулись. Цзян Чэн сглотнул. — За одно это ты у меня годами будешь ждать разрешения кончить, — сказал Не Хуайсан в шею Цзян Чэна, так близко, что он мог почувствовать движение губ кожей. — Разрешения, — Цзян Чэн фыркнул, но последовавший за этим стон, когда зубы Не Хуайсана впились ему в плечо, свёл на нет всякую браваду. Не Хуайсан задумчиво хмыкнул. — Пожалуй, сегодня я помучаю тебя подольше. — Кто сказал, что я тебе позволю, — ответил Цзян Чэн, но то был протест для вида, и оба это понимали: Не Хуайсан развернул веер, пряча усмешку, но ему не удалось скрыть блеск в глазах, в котором было порову и веселья, и порока. — В кровать, — сказал он. — И разденься. — Вечно всю тяжёлую работу взваливаешь на меня, — проворчал Цзян Чэн, но всё-таки дёрнул с себя пояс. Церемониальные одежды были тяжелы и вычурны, так что с завязками ему пришлось повозиться, а Не Хуайсан с интересом наблюдал за его вознёй. Пояс сдался. Верхние одежды Цзян Чэна опали у его ног, и он стряхнул с себя обувь, перешагнул через неё и потянулся назад, чтобы снять и нижнюю одежду. — Вижу, ты покладист, как и всегда, — сказал Не Хуайсан, обводя его оценивающим взглядом сверху вниз. Взгляд скользил медленно, с одобрением, и член Цзян Чэна дёрнулся, пока он сам боролся с желанием прикрыться и вместо этого уронил остатки одежды в кучу тряпья на полу. Он был обнажён, а Не Хуайсан нет, это было несправедливо и в то же время очень, очень возбуждало. — И ты, — сказал Цзян Чэн. Не Хуайсан ухмыльнулся и покачал головой. — Пожалуй, нет. В кровать, — повторил он, доставая из рукава бутылочку с маслом, которую передал Цзян Чэну, прежде чем опуститься в низкое кресло в нескольких шагах от него. — Не Хуайсан, — Цзян Чэн поперхнулся, возмутившись, поскольку понял, к чему тот клонил, и не то чтобы ему не нравилась эта идея, но он скорее задушил бы себя Цзыдянем, чем признался бы в этом кому-либо, в том числе Не Хуайсану. К несчастью для него, Не Хуайсан читал его, как открытую книгу. Так было с самого начала, с самого первого раза, когда он убедил Цзян Чена, что подрочить друг другу в его комнате в Гусу, пока в соседней спала Цзян Яньли — отличная идея. «Блядь», подумал Цзян Чэн, застыв у края кровати, голый и с бутылочкой ароматизированного масла в руке. Член стоял. Не Хуайсан сидел и смотрел на него, такой правильный, волос к волоску. «Блядь, очень хуёвая идея». Цзян Чэн лёг на кровать. Он попытался проделать это изящно, но был и слишком смущён, и слишком возбуждён, чтобы заморачиваться. Он собирался открыть бутылочку, но был прерван неодобрительным цыканьем Не Хуайсана. — Что, — рыкнул Цзян Чэн, не глядя на него. — Глаза на меня, Цзян Ваньинь, — мягко и протяжно сказал Не Хуайсан, тем тоном, что уже чётко и неизменно ассоциировался у Цзян Чэна с сексом, из-за чего на совещаниях орденов ему порой бывало чертовски неловко, а Не Хуайсану — очень весело. Цзян Чэн поднял взгляд. Не Хуайсан подпёр щёку ладонью с самым невозмутимым видом. — Я хочу, чтобы ты действовал медленно. Очень медленно. — Не Хуайсан. — Сначала потрогай губы. — Не Хуайсан. — прозвучало более напряжённо, чем того хотел Цзян Чэн. Он всё сильнее подозревал, что во взгляде, направленном на Не Хуайсана, было больше отчаяния, чем угрозы. — Губы, Цзян-цзунчжу, — Не Хуайсан склонился вперёд и улыбнулся. Цзян Чэн провёл пальцами по губам и ахнул от ощущений. Следуя указаниям, которые Не Хуайсан раздавал нежным голосом, он погладил себя по щеке, по ключице, провёл пальцами по рёбрам, потянул сначала один сосок, потом другой. Вздохи раздавались всё чаще и громче. Капля за каплей Цзян Чэну сносило крышу, от одних лишь собственных касаний, и это привело его в то беспомощное, податливое состояние, в каком он редко позволял себе оказываться. Не Хуайсан вздохнул, на лице его читалось одобрение. — Ты так невыносимо хорош, Цзян Ваньинь. Я мог бы проглотить тебя целиком. — Мог бы, — выдохнул Цзян Чэн, глянув вниз, на стоящий член, и снова подняв взгляд. Не Хуайсан прищурился, затем улыбнулся. — Один палец. Медленно. Цзян Чэн исторг весьма неподобающий звук, когда в него вошёл первый палец, скользкий от масла. Он вводил его постепенно. Было узко и немного жгло, но он никогда ещё не отступал перед сложностями: подтянул одну ногу повыше, другую отвёл вбок, облегчая себе доступ, и ахнул, когда палец вошёл под тем углом, что явно был ему приятен. Ускользающее сознание Цзян Чэна ухватилось за желание почувствовать внутри Не Хуайсана, его глубокие толчки. — Можешь добавить второй. Ему показалось, или голос Не Хуайсана звучал неровно? Цзян Чэн открыл глаза, чтобы проверить, и был вознаграждён видом распахивающихся серо-зелёных одежд, обнаживших на удивление мускулистые грудь и живот, тёмные соски, а под расшитыми штанами вздымался член. — Ещё, — выдохнул Цзян Чэн. — Тогда три, — сказал Не Хуайсан со скукой и нисхождением в голосе, но он не сводил взгляд с пальцев Цзян Чэна, погружённых в его собственное тело; на лице застыла полная сосредоточенность. Цзян Чэн чувствовал, как потихоньку сходит с ума. Всё его тело горело, смазка капала ему на живот, ощущений от пальцев было и слишком много, и слишком мало одновременно. Ему хотелось коснуться Не Хуайсана, хотелось сдёрнуть с него одежду и взять его член в рот, хотелось, чтобы его вжали в матрас и оттрахали так, что он забудет собственное имя. — Не Хуайсан, — проговорил он, глядя как тот плавно подходит ближе, склоняется, касается его щеки. — Я на тебе живого места не оставлю, — прошептал Не Хуайсан, губами едва не касаясь горла Цзян Чэна. — Пожалуйста. Ногти впились ему в шею, прочертили горячие линии вниз, к груди. — Ты так мило просишь, — сказал Не Хуайсан, сев сверху. Штанов на нём не было. Цзян Чэн наслаждался открывшимся зрелищем: одежда нараспашку, волосы всё ещё аккуратно уложены. — Пожалуйста, Не Хуайсан, — прорычал Цзян Чэн, затем всхлипнул, когда Не Хуайсан закинул его ногу себе на плечо и, взяв за бедро, притянул ближе. Цзян Чэн всегда забывал, насколько он силён. Он так долго скрывал свою силу, что Цзян Чэну иногда казалось, что Не Хуайсан и сам об этом не помнил. А затем все мысли вылетели у него из головы, как только Не Хуайсан пристроился и вошёл, сразу, резко и безжалостно. — Я так стараюсь ради тебя, — протянул он, беспощадно двигаясь вперёд и назад. Перед глазами Цзян Чэна всё поплыло. — Столько хлопот, Цзян Ваньинь. — Тебе, — выдавил Цзян Чэн между толчками, — полезно упражняться. — В следующий раз сам сядешь мне на член, — сказал Не Хуайсан. Он пытался прозвучать равнодушно, но вышло ужасно нежно. Цзян Чэн знал каждую выдающую его мелочь: тонкую улыбку, капли пота на лбу, расширившиеся зрачки. Не Хуайсану нравились игры. И эта, пожалуй, больше всех. Вдруг Не Хуайсан толкнулся под другим углом, а его изящная рука обхватила член Цзян Чэна, и тот с криком кончил ему на живот и пальцы. — Ах, — вздохнул Не Хуайсан, впиваясь ногтями в бедро Цзян Чэна, и кончил следом, замедлив движения бёдер, чтобы продлить удовольствие, как и всегда. Всегда, всегда. Цзян Чэн с хрипом глотал воздух, выдыхая в рот Не Хуайсана, в его волосы, когда тот наклонился и прижался лбом к груди Цзян Чэна. Его волосы были везде. И пахли хорошо. — Охуенно, — сказал Цзян Чэн. Не Хуайсан промычал что-то, выражая согласие. В итоге в порядок их приводил Цзян Чэн, как и всегда — Не Хуайсан в посткоитальной неге был бесполезен, и только окажись Цзян Чэн в смертельной опасности, он мог бы признаться, что ему нравится этот ритуал: подогреть воды, усесться на краю кровати и тряпкой стирать оставленные ими следы. Это давало ему время собраться с мыслями, и так он мог улучшить момент полюбоваться Не Хуайсаном, склубочившимся под одеялами, измотанным после секса. Так он был красивей всего. — Уморительно, что они считают, будто ты сможешь меня как-то сдерживать, — пробормотал Не Хуайсан в сгиб своего локтя. — Тобой так легко манипулировать, Цзян Чэн. — Им остаётся только надеяться, — сказал Цзян Чэн. Он закатил глаза, но всё же улыбнулся Не Хуайсану. Надо было признать, улыбка была мягкой, и в ответ ему улыбались столь же нежно. От этого сердце в груди странно затрепыхало. — Может, пущу эту энергию на иные гнусные замыслы, — задумчиво сказал Не Хуайсан. Его большой палец чертил линии по груди Цзян Чэна, и тот со вздохом прислонил свой лоб к виску Не Хуайсана. — Ты меня однажды прикончишь. Смех Не Хуайсана был весёлым и недобрым, и Цзян Чэн наблюдал, как натягивается кожа на его горле, когда тот в восторге откинул голову назад. — Очень на это надеюсь, Цзян Ваньинь. Очень надеюсь.