О любви, прощении и горе

      Они вернулись в Англию почти как неделю. Они очень счастливо провели отдых в Италии. Гарри много плавал в море, покачиваясь на волнах, ныряя под водой. Вода его однозначно успокаивала. Он теперь знал причину своих теплых чувств к Тому. Но ничего не делал с этим, пока они были в Италии. Или не хотел. Он знал, как именно работают зелья, влияющие на эмоции, и главной их фишкой было то, что даже если подопытный знал, что он под действием зелья, он мало того, что отрицал до последнего, он просто не мог бороться с тем, что это не его чувства, он искренне считал, что это все по настоящему. Тем более зелье такой мощи, как-то, что дал ему Реддл. И то, что отличает подобные зелье от империуса, это то, что подчиняющее заклятье влияет на разум, а зелье — не только на разум, а на все химические и не только процессы в организме. Грубо говоря, смысл зелий почти таков, как маггловские наркотические вещества.       То, что Том сотворил его сам, явно говорило о нем как о великом. Не просто великом зельеваре, а о великом волшебнике. И Гарри пришлось признать это. И единственным вариантом, как снова скинуть этот эффект, было вновь воспользоваться смесью трав. Только было несколько «но». Первое и самое очевидное — Гарри-под-зельем просто не видел смысла что-то делать. Ему было хорошо — не просто хорошо, а неизмеримо счастливо. Поэтому где-то глубоко внутри он понимал, что нужно дождаться момента «просветления». В такие моменты раньше он хотел причинить вред Реддлу. Не понимал почему но хотел. А теперь в такой момент, — а он наступил именно сейчас, ранним утром в субботу, когда Реддл спал, — он напишет Гермионе и максимально постарается все объяснить в двух предложениях, чтобы момент не улетучился. Поэтому он сейчас поднялся с кровати, набрасывая на голое тело теплый халат, тихо покидая спальню. В небольшую совятню, где жило буквально три совы, Гарри добрался быстро. Нашкрябал текст на пергаменте, привязал к лапке совы и засомневался. Стоило ли отправлять это? Ведь это всего лишь мимолетные чувства, на самом деле он любит Тома. — Гарри?       Сова ухнула от испуга и улетела, когда Том вошел в совятню. — Ты чего так рано проснулся?       Подозрение.       Его голос был просто пропитан этой эмоцией. — Не спалось, — пожал плечами Гарри, подходя ближе к Реддлу. — Захотелось встретится с Гермионой, ты все равно сегодня занят.       Он обнял Тома за торс, ожидая пока мгновеньем позже тот тоже оплетет своими руками его тело. — Том, — протянул Поттер. — Мм? — Я тебя люблю, — Гарри не смотрел на Тома, и он не видел его лица, но Поттер улыбнулся. — Я тебя тоже, mio caro, — выдохнул ему макушку Реддл.

***

      Гермиона сидела в кафе в ожидании Гарри Поттера. Она была очень обеспокоена, очень зла на себя из-за того, что не догадалась раньше, и подавлена одновременно.       Гарри вошел в кафе как обычно — уверенно, в хорошем настроении, ничем не выдавая себя. А Гермиона была уверена, что он также взволнован. Людей в субботу утром было крайне мало. — Привет, — она ему тепло улыбнулась. Они не виделись несколько недель — сначала Гарри был с Томом в Италии, а после у нее был завал на работе и она не могла даже задуматься над тем, чтобы встретится, и вот у нее первый выходной, как Гарри сам ей написал. — Привет, — Гарри сел на стул напротив. — Я уже заказала нам по сливочному пиву, я думаю, ты не откажешься, — Гермиона указала на чашку перед ним, такая же стояла и перед ней, только уже наполовину пустая. — Да, спасибо, — Гарри не переставал легко улыбаться. — С тобой все нормально? — аккуратно спросила Гермиона. — Да, не волнуйся. Ты принесла?       Он посмотрел на нее серьезно, надеясь, что Гермиона смогла найти смесь трав, которая изготовлялась неделями, собиралась под определенной луной, за пару часов. — Нет, — виновато опустила взгляд Гермиона. — Их никто не продает, просто невозможно найти, даже на Лютном. Но принесла пару вещей, которые можно попробовать вместо трав.       Она достала из сумочки два свертка, замотанные в ткань, и протянула их Гарри. А потом негромко спросила: — У тебя только возникли подозрения или ты полностью уверен в этом? — Я абсолютно точно знаю, каким зельем он меня опоил, Гермиона, — так же тихо произнес Гарри. Улыбка с его лица пропала. — Я не уверен лишь в том, что мне нужно это.       Он кивнул головой на свертки, который лежали на столе прямо перед ним. — Волшебная Британия уже повержена, — продолжил пояснять он. — Я знаю, я вижу, что происходит в кругах Пожирателей, я вижу насколько огромна власть Тома. И я знаю, что не смогу никак ему противостоять в любом случае — использую я это противоядие или нет.       Гермиона была поражена. Она хорошо знала своего друга и она никогда не видела его таким уверенным в своем отчаянии. — Я думаю, что ты должен сделать это, как бы ты себя потом не вел, но это будут уже лишь твои чувства и эмоции, — сказала она, немного наклоняясь к нему корпусом через стол — он не даст приблизиться, но так диалог казался более уединенным. — Так ты почувствуешь себя свободным. И… если что, я помогу тебе сбежать, ты никому ничего не должен, ты ведь знаешь это? — Он не даст этого сделать, крестраж…       Гермиона сжала его ладонь своей. — Мы сделаем все, что будет возможно, потому что ты заслуживаешь быть по настоящему счастливым, хорошо? Просто поверь мне.       Гарри смотрел в ее темные карие глаза и ему хотелось ей верить. Он открыл первый сверток прямо здесь — небольшой флакончик с мутным белым зельем. — Не совсем законный, но очень универсальный ликвидатор других зелий, — объяснила Гермиона на вопросительный взгляд друга. — Однако работает не совсеми зельями, тем более авторскими, так что тут не большие шансы, но есть.       Гарри выпил его залпом прямо при ней. Он сомневался в том, действительно нужно ему это, ведь все чувства могут быть не совсем искусственно вызванными… но все-равно смог откупорить маленькую бутылочку и выпить его содержимое. — Ничего, — немного хриплым голосом сказал Гарри через некоторое время. — Абсолютно ничего.       Разочарование или облегчение? Здесь как с монеткой, которую подкидывают, когда нужно определится с выбором - ты сомневаешься, но знаешь ответ в момент, когда монетка падает тебе в руку и ты видишь совершенный выбор монеткой. Тогда-то и осознаешь, чего хотелось наиболее - когда радуешься полученному варианту, или пытаешься смириться с ним. Вот и сейчас, однако было сложно понимать свои чувства, когда знаешь, что часть из них точно не твоя. Или твоя? — Ожидаемо, — выдохнула Грейнджер и сунула к нему второй сверток. — Этот камень считается братом близнецом безоара, но более сильный, более редкий, и имеет побочные эффекты. — Побочные эффекты? — Гарри уже тянулся к свертку, когда услышал последнюю фразу, поэтому его рука замерла в пространстве. — Какие? — Он может либо подействовать, либо не подействовать, либо подействовать и усилить действие твоего зелья, или ослабить его.       Гарри нервно рассмеялся, все же беря камень в руки. — Зная мою удачу оно лишь усилит его, — он криво улыбнулся. — Я предлагаю его использовать только в какой-нибудь критический момент, — осторожно сказала Гермиона. — Или когда просто решишь, что либо тогда, либо никогда. Но все-таки рекомендую подождать.       Гарри сжимает камень в кулаке, а после прячет в карман. Он не был уверен, что сможет его когда-то использовать, слишком велик риск, однако стоило оставлять запасной вариант. — Почему подождать? — немного устало спросил он, поправив очки. — Потому что скоро полнолуние, я собираюсь найти асфодель, а после нужно будет подождать всего пару недель, чтобы приготовить эту смесь трав. — Ты собираешься сделать это для меня? — не то, чтобы Гарри был удивлен, скорее… приятно обрадован. Гермиона только кивнула и улыбнулась. — И у тебя получится?       Грейнджер нахмурилась, но Гарри не дал ей что-либо сказать: — Ну да, да, конечно, — рассмеялся он. — Я это спрашиваю у девушки, которая на втором курсе приготовила оборотное зелье.       Они оба улыбнулись, вспомнив эту историю. — Ты можешь найти образец этого зелья и прислать мне? я должна разобраться с тем, как именно оно действовало, чтобы понять все последствия, — Гарри кивнул. Гермиона такая Гермиона. — И своей крови немного, тоже нужно проверить. — Спасибо тебе, Гермиона. — Я очень рада, что смогу помочь тебе.

***

      Он лежал в светлом тумане — поверхность казалась белой — ни теплой, ни холодной — просто плоская и пустая. Он пытался осознать себя. Обнаженный и без очков, Гарри сел, не понимая ни где, ни кто он. Белый туман вокруг — бесформенное нечто, которое и на туман похоже не было. Закрыв глаза, он попытался вспомнить, где он был до того, как попасть сюда. Вспомнил красные глаза, смотрящиеся с легким интересом, шевеление тонких губ и яркую зеленую вспышку, которая поразила его прямо в сердце. Вспомнил, как последним его желанием было не умирать. Он не хотел умирать. Он хотел жить — долго и счастливо, как и мог бы, не существуй монстра по имени Волдеморт. Поттер распахивает глаза, с удивлением чувствуя себя как никогда живым. Волдеморт убил его, но он все еще жив и находится… где он находится? Внезапно захотелось одеться — белый туман будто обнимал его своими неприятными щупальцами. Одежда появилась прямо рядом с ним, и он потянулся взять ее, стараясь одеть как можно скорее. Только он натянул на себя последний элемент одежды, как где-то раздался противный звук, будто где-то что-то билось и корчилось. Кроме этого звука вокруг только оглушающая тишины, способная свести с ума. Наконец он заметил источник этого неприятного звука — существо, сжавшееся в комок. Оно было похоже на ребенка — маленького и голого, с грубой и шершавой на вид кожей; дрожа, оно лежало под каким-то стулом, куда его затолкали, будто ненужную вещь.       Гарри испытывал отвращение вперемешку с непреодолимым желанием помочь. Но прямо позади него оказался Дамблдор. Живой, с целыми руками, весьма веселый. — Ты не можешь ему помочь, — заговорил первым бывший директор.       Дальше они о многом говорили, но каждой частичкой своей души Гарри был рядом с тем ужасным младенцем, который все корчился и будто… погибал. Существо ныло и скулило, пока Дамблдор, уже рассказавший Гарри все, что только мог, замолк. Гарри поразило осознание. — Теперь я должен вернутся, да? — Как хочешь, — загадочно улыбнулся Альбус. — То есть, у меня есть выбор? — пораженно спросил Гарри, переводя взгляд с существа на директора. — Конечно.       Они молчат, пока Гарри борется сам с собой. Он может сесть на поезд и увидеть своих маму и папу, Сириуса. Гарри снова посмотрел на дрожащее существо, задыхающееся под стулом. — Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви, — Дамблдор вновь немного улыбнулся. — Возможно, твое возращение спасет больше душ, станет меньше разбитых семей, — предположил Дамблдор, а Гарри размышлял лишь о том, что тот явно читал его мысли. — Если тебе это кажется достойной целью, то теперь нам пора простится. Гарри взглянул на сияющего улыбкой Дамблдора, на его нелепые синие одежды, и ему показалось, что тот вот-вот вынет лимонную дольку из кармана и даст ему сладость. Но этого не произошло — это все в его голове, а он так хочет жить. Он так же улыбнулся Альбусу, быстро ступая к существу, уже не видя, как резко спала улыбка с лица бывшего директора. — Ты что делаешь?.. — недоуменно спросил Альбус, пока Гарри наклонился к комочку кожи. — Стой, Гарри! — неожиданно резко прозвучал голос Дамблдора. — Нельзя этого делать…       Его голос утонул в тишине, когда Гарри коснулся сморщенного младенца и потерял сознание.       Очнуться в звенящей пустоте было страшно. Еще страшнее — ощутить, будто ты свободен. Все мысли, чувства, каждое движение и вздох — совершенное чувство свободы. Гарри открыл глаза и тут же их прикрыл. Вокруг все залито ярким белым светом, что слепил так сильно после долгого времени во тьме. В следующий раз Гарри открыл глаза медленнее, немного щурясь, и ужаснулся. Снова Кингс-Кросс? Он резко оглянулся, в поисках Дамблдора или того существа, но быстро понял, что он здесь абсолютно один. Абсолютно белая платформа, на которой нет поезда, Поттера пугала. Он перестал крутиться из стороны в сторону и остановился. Его сознание приходило в порядок, когда он попытался осознать себя — он Гарри Поттер. На языке тут же появился привкус горечи, когда он вспомнил ситуация, в которой оказался. Том Реддл — нет, Волдеморт, опаивает его зельями, чтобы сознание Гарри было одурманено. Короткие ногти впились в ладони, когда Гарри сжал их в кулаки. Но почему он сейчас был в трезвой памяти? — Это очевидно, Гарри, — мягко произнес рядом знакомый — ненавистный — голос позади него. — Потому что это только у тебя в голове.       Поттер развернулся, наткнувшись взглядом на Тома. Он был как всегда идеален — даже у него во сне. — Что ты тут делаешь? — пустыми глазами смотрел на него Поттер. Почему он рядом даже в него голове?       Теперь, когда его глава необычайно пуста, он не знает, как он относился к человеку напротив него. Волдеморт — убийца его родителей. Он виновен в смерти Лили и Джеймса Поттеров, Сириуса, Фреда, Колина, Люпина и Тонкс и сотни других людей, которые никогда не смогут стоять на земле и смотреть на солнце, вдыхая свежий воздух. — Мне тоже интересно это знать на самом деле, — честно ответил Реддл. — Это твой разум, твое подсознание, почему мы находимся на… вокзале?       Гарри в который раз оглянулся, понимая, что ничего не изменилось с того дня, как он здесь был с Дамблдором. Разве что в углу не было мерзкого существа. — Я был здесь в последний раз, когда ты швырнул в меня аваду в запретном лесу, — чуть ежась произнес Гарри, даже не глянув на Тома — надоел. Гарри надоело видеть его постоянно рядом и ощущать тягучую привязанность, видеть Реддла центром своей вселенной. Пускай хотя бы в своем сне он будет свободен от него. Гарри снова стал спиной к Тому, делая вид, будто его очень интересует пустой перрон. — Все еще считаю это своей большей ошибкой и одновременно внеземной удачей, — сказал Том, смотря на спину Поттера. — Почему именно здесь? — Почему мы оказались сейчас именно здесь или тогда, три года назад? — переспросил Гарри, смотря в белую даль. — И то, и то, — незамедлительно отреагировал Реддл. — Это твое сознание — это самое защищенное место для тебя. Почему ты так думаешь?       Реддл склонил голову на бок, ожидая, что Гарри наконец повернется к нему, но этого не произошло, и Том продолжил буравить взглядом затылок парня. Гарри в это время прикрыл глаза. Почему же Кингс-Кросс? — В одиннадцать лет, когда я смог найти вход на платформу девять и три четверти с помощью семьи Уизли, я был очень поражен. Возможно даже больше, чем Косой Аллеей, хотя та была первым магическим местом для меня, — перед глазами у Гарри десятки людей с чемоданами, тележками и домашними животными. В мантиях, с волшебными палочками — все такие яркие и необычные, такие далекие и непонятные для маленького Поттера. — Возможно, именно здесь я почувствовал свою принадлежность к миру магов впервые.       Гарри наконец развернулся полностью к Тому. Тот холоден и собран, но в то же время выглядел абсолютно расслабленно. — Но почему здесь пусто? — вкрадчиво поинтересовался Том. — Не потому ли это, что ты так и не почувствовал себя полноправным членом магического общества?       Поттер отвел взгляд. — Здесь был Дамблдор. — Да, да, — будто отмахнулся от него Том, — я помню. Кстати, ты так и не понял, что тогда произошло?       Гарри смотрел на Реддла, как на дурака. Что же там понимать? — Я умер, — мрачно сказал он. — Но вместо моей души, погиб осколок твоей. — Это ведь то, что сказал тебе самый великий маг столетия, да? — криво улыбнулся Редлл. Он сократил расстояние между ними в два шага, так стремительно, как бы сделала это кобра перед тем, как поймать свою добычу. Том тоже поймал Гарри — уже как три года. — Ты был вместилищем моей души, все верно, — он провел по еле видному шраму пальцами. — Сосудом, как угодно. И перестал им быть, тут Дамблдор был прав.       Гарри почти не дышал, ощущая изящные пальцы на своем лбу — такие родные и знакомые, но в тоже время до ужаса противные. Он смотрел в глаза Тома — темные, с еле видным красным отблеском. Он давно не выглядел как чудовище из ночных кошмаров дошкольников, но глаза ведь душа человека, верно? И его глаза были бездной — глубокой, темной и до ужаса холодной — подходящие глаза для монстра. — Не находишь странным, что, по-твоему, погиб именно мой осколок души, а не твоя? — заинтересовано спросил Том. У Гарри мелькнуло что-то похожее на осознание, но он все равно не понимал. — Мой осколок не умер, мой милый Гарри. Твоя душа поглотила его, и ты теперь не просто сосуд, ты есть мой крестраж. Так забавно, даже в этой ситуации все твое существо не смогло не помочь страждущему. — Реддл усмехнулся, наклоняя голову, будто тщательнее разглядывая Гарри. А потом он вкрадчиво добавил: — Твоя душа и часть моей — неразрывное целое.       Воздух исчезнул из легких. Дышать стало невозможно. Вот… вот почему Том держал его рядом. Вот почему Гарри Поттер жив, и именно поэтому Волдеморт опаивал его зельями. И даже, если Том что-то чувствует к Гарри — во что самому Поттеру с ясным умом было поверить сложно, — то эти чувства лишь по отношению к его собственной душе? — Все равно не сходится, — взял себя в руки Поттер. — Почему я тогда не умер? А оказался на Кингс-Кросс, увидел твою жалкую душонку, еще и вернулся назад? — Магия, — пожал плечами Том, явно веселясь растерянным Поттером. — Том! — нахмурил брови Поттер. — Раз уже начал эту тему, то будь добр, отвечай. — Ммм, указываешь мне, — протянул Реддл, но все же ответил: — Все дело в палочке.       Поттер все еще был озадачен. Палочке? Бузинной палочке? Он давно догадался, что стал ее хозяином, но больше никогда не видел ее, после той битвы в лесу. — Старшая палочка довольно своенравный артефакт, — продолжил Том. — Но вот против своего хозяина никогда не пойдет. Так и вышло в тот раз — мое заклятье настигло тебя, но не убило. Вот и все.       Гарри был раздавлен. Он — все еще крестраж — и это самое ужасное в данной ситуации. Гарри впервые за долгое время задумался о том, что теперь нужно для уничтожения Реддла — смерть самого Поттера и Нагайны. Если первое еще более осуществимо, то второе за гранью фантастики — убить змею Лорда было невозможно, Гарри знал это. Но мог же он попробовать? Неожиданно, все внутри Гарри похолодело. Почему он ни разу не подумал об уничтожении Реддла за время после его победы? Да, он точно был большую часть времени под зельем, но разве оно могло заставить его о чем-то не думать? Поттер прикрыл глаза и вспомнил все свои неосознанные до конца желания направить палочку на Тома, задушить его. Но он ведь знал о крестраже-змее, знал, что не убьет так Реддла окончательно — значит ли это, что Гарри просто не хотел этого? — Ты так громко думаешь, — Гарри распахнул глаза, вновь встречаясь взглядами с Томом. Он все еще стоял прямо перед ним, сложив руки за спиной. Он наклонился корпусом немного вперед, заглядывая в глаза Поттеру так, будто что-то там искал. — Попробуй подойти с другой точки зрения. Завтра ты очнешься и вновь будешь думать лишь о том, как сильно любишь меня. Встретишься с кем-то из своих друзей, весело проведешь с ними время, а потом вновь вернешься домой, ко мне и мы проведем с тобой… — Замолчи! — гневно воскликнул Гарри, отталкивая от себя Тома и закрывая уши руками. Такой детский жест никогда не помогал — будь он в пятилетнем возрасте, закрывая уши от криков дяди Вернона, или иногда он делал так в общей спальне Гриффиндора перед сном, когда– Замолчи, замолчи, замолчи! — Нет, мой милый Гарри, — снова делая шаг навстречу, произнес Том. Он наклонился, легко убирая одну из рук Гарри, и произнес, задевая губами мочку уха: — Ты будешь меня слушать столько, сколько я того пожела… — Не буду!       Тома отлетел на несколько метров назад, больно прикладываясь о белоснежный пол. Гарри испуганно моргнул прежде чем подбежать к Тому, который уже пытался встать. — Все в порядке? — взволновано спросил Гарри, протягивая руку, чтобы помочь встать. — А ты хочешь помочь? — едко ответил вопросом на вопрос Реддл, но все-таки взял Гарри за руку, принимая его помощь.       Встав, Том не отпустил из своей ладони руку Гарри, а потянул его на себя, обхватывая его за талию и прижимая к себе. — Снова хочешь отлететь? — угрожающе спросил Гарри, даже не пытаясь выбраться, потому что знал, насколько крепка хватка Реддла. Том невесомо прикоснулся своими губами губ Гарри. Тот не отвечал, поэтому Реддл отстранился через несколько мгновений. — Именно поэтому я даю тебе то зелье, — прошептал Реддл, притягивая к себе Гарри так, чтобы обнять его. Поттер все еще не сопротивлялся, чувствуя приятное тепло от объятий, удобнее укладывая голову на плече Тома. Глаза немного заволокло прозрачной пеленой — почему он просто не может быть свободным? Неожиданно где-то над головой Гарри прозвучал вопрос: — Что ты чувствуешь?       Гарри рассеянно моргнул, отчего немного влаги с глаз падает на щеки. Он быстро вытер их тыльной стороной ладони. Он плачет? Почему он плачет? — Я… — в горле пересохло, поэтому он запнулся, но продолжил, почти шепча: — Я чувствую желание вырвать твое сердце.       Руки Тома на его талии сжались крепче, причиняя дискомфорт. — Мне больно, — выдавил из себя Гарри, не имея возможности пошевелится или вдохнуть. — Мне тоже больно, — выдохнул Том ему на ухо. — Ты действительно так сильно хочешь меня убить? — Да, — тихо прошептал Гарри. Как можно не ненавидеть человека, убившего все самое дорогое в его недолгой жизни? Который уничтожил его родителей, детство, юношество, свободу и право любить? — Ты не сможешь этого сделать, — все так же, где-то в районе уха, негромко произнес Том, разгоняя мурашек от уха по всей шее. –Ты не сможешь, потому что любишь меня.       Гарри молчал. Он не мог возразить. Он не знал, что он чувствует. Внутри него было множество непонятных чувств, имя которым он дать не мог. — Тебе пора. — Что? — спросил Гарри, недоуменно поднимая голову, чтобы посмотреть на Тома. Тот смотрел куда-то вдаль, вовсе не обращая внимания на него. — Куда мне пора? — Просыпаться, конечно же.

***

      Ему никогда не было так сложно просыпаться. Каждая клеточка его тела была настолько тяжелой, что Гарри вообще не представлял, как он двигался ранее. События его сна возобновились в его сознании яркой вспышкой. Можно ли это вообще называть сном? Или это действительно происходило в его голове?       Гарри поворачивается на бок, утыкаясь взглядом в прекрасное лицо Тома. Он проводит пальцами по его скуле, почти не касаясь кожи — боится разбудить. Гарри помнит сон в мельчайших подробностях, помнит свои ощущения, помнит все. Ему было интересно, помнил ли это Том. Спрашивать не хотелось.       А вот пойти позавтракать и почитать утреннюю газету хотелось — что-угодно, лишь бы не думать о сне. Но на кухне его ждал неожиданный сюрприз. На кухонном столе сидела его личная сова — подарок Рона на очередной день рождения — и держала сверток, которые явно не был письмом или газетой. Нечто небольшое, но объемное, что было замотано в темный пергамент, могли прислать только близкие ему люди — все остальные просто не имели доступа к его сове, поэтому он особо не опасался, что его могут проклясть.       Он забарл сверток, а сова ухнула и улетела в совятню, зная, что эльфы ее покормят. Он открыл сверток прямо здесь. Знакомый аромат тянулся от трав, он взял их ближе, приближая к носу и вдохнул. Все было как и в прошлый раз — головокружение, каша в голове и отрезвляющее чувство. Теперь оставалось самое сложное — разобрать всю кашу по крупинкам, чтобы понять что из всех чувств действительно его. Но это он уже сделает по пути к Гермионе, которую хотелось благодарить, преклоняться, обнимать и дать ей миллион галлеонов.

***

      Он вернулся домой раньше Тома. Они с Гермионой еще немного погуляли, походили по маггловсому Лондону, просто общаясь и вспоминая что-то со школы. Даже встретились потом с Роном.       Теперь, когда он был в абсолютно трезвом уме, не затуманенном зельем или отходным эффектом от него и трав, он точно знал что он чувствует. Гарри провел с Томом три года, будучи абсолютно уверенный, что он любит его. Что те все моменты счастья, радости, а иногда и грусти, были его личными чувствами. Сейчас он не ненавидел Реддла. Потому что не мог. Он был привязан к нему, как бы не было горько признавать это.       Поэтому, когда Том пришел домой, Гарри никак не показал, что больше без зелья. Он привычно улыбнулся, подошел поцеловал его и ощутил ответные объятия, родные поглаживания по спине и мягкую улыбку в ответ.       Было неприятно осознавать, что человек, ставший таким близким, все это время принуждал тебя любить его в ответ. И, возможно, было бы даже лучше, если Гарри не знал этого, а жил так под действием зелья и дальше, в неведении. Смог бы он так? Вряд ли. Поэтому события развернулись именно так, поэтому он сейчас стоит здесь, крепче обнимает Тома — не чтобы причинить ему вред, а просто чтобы почувствовать реальность происходящего, почувствовать себя реальным, осознанным. — Все в порядке? — тревожно поинтересовался Том, немного отодвигая от себя Гарри, чтобы взглянуть ему в лицо.       Поттер кивнул.       Возможно, это извращенная пародия на стокгольмский синдром. А возможно зелье как-то оставляет след — Гермиона должна проверить это, они сегодня обсудили такой вариант. Но сейчас Гарри было комфортно. От этого он чувствовал себя одновременно неправильно и умиротворенно. Человек, с которым ему легко и хорошо, убил неисчислимое количество людей, в том списке и его близкие, но в то же время именно этот человек показал ему настоящую близость, заботу и любовь. — Пойдем, я расскажу тебе про сегодняшний день? — произнес Реддл что-то между вопросом и предложением. Гарри только кивнул, давая себя утянуть на кухню.       Они привычно поужинали, под рассказы Тома про министерство, про то, что он делает, про каких-то иностранных делегациях, а потом пошли сидеть у камина, где уже была Нагайна, свернутая кольцами на полу. — Сыграем? — спросил Том, откладывая книгу и кивая головой на шахматы.       На столике стоял еще теплый чай и шахматная доска, с уже расставленными фигурами. — Давай, — легко согласился Гарри.       Они придвинулись ближе к столику, Гарри повернул к себе доску черными фигурами, предоставляя первый ход Тому. Захотелось согреться, поэтому он передвинул пешку на две клетки вперед и взял в руки чашку, грея о нее свои ладони. — Замерз? — сразу же среагировал Реддл, на мгновение отвлекаясь от шахмат, пронизывающе внимательно оглядев Гарри, отчего тот содрогнулся. — Немного.       Реддл походил конем, в тот же момент дрова в камине, которые до этого лишь тлели, вспыхнули. — Спасибо, — тихо сказал Гарри.       Он мог и сам взмахнуть палочкой, разводя огонь сильнее. Мог пойти одеться теплее или накинуть на себе согревающее. Он все мог сам, но Том заметил это раньше, чем Гарри успел сформировать мысль об этом.       Ему нравились такие вечера. Они могли сидеть и молчать, каждый занимаясь своим делом, а могли обсуждать события дня: будни Гарри, его прогулки с друзьями или какие-то веселые моменты, будни Тома и его мысли и действия в Магической Британии, переговоры с другими странами, а чаще всего магию. Зелья, книги, заклинания, защита от темных искусств и сами темные искусства. Гарри-нынешний и Гарри-под-зельем — неважно, но ему нравились эти моменты и многие другие. Но теперь он не чувствовал постоянной влюбленности и эйфории. Чувство, которое он испытывал было гораздо более глубоким, чем поверхностные влюбленность или ненависть.       Хотелось ли ему и сейчас причинить Реддлу боль? Сжать его горло до потери сознания, смотреть как он задыхается или кинуть в него пыточное заклятие? Не исключено. Но также хотелось просто прислониться к нему сейчас, чтобы он обнял его со спины и сидеть наслаждаться теплом, чаем и тишиной.       Партия не была доиграна, хотя там было очевидно, что Гарри проиграет, поэтому он подсел ближе к Тому, залезая к нему в объятья, укладываясь головой на плечо. На душе стало гораздо спокойнее и уютнее. — Mio caro? — спрашивает Реддл. Этот вопрос включает в себя многое: почему он бросил партию, не допил чай и все ли с ним впорядке, но Гарри не отвечает, лишь поглаживает его по руке. — Я люблю тебя.       Гарри целует.       Сердце его любви будет биться назло всему.