"Я - кто?! Сенсей?": Боги, у которых лапки (Книга 3)

Глава 7: Следы былого (часть 4) — Я могу всё объяснить! — выпалил, шагнув следом за любимой. Но прежде, чем я успел схватить её за руку, Анко обернулась и парой невесомых шагов оказалась рядом со мной. Меня прошиб холодный пот, а мысли пронеслись в голове со скоростью света. Что скажет? Будет обвинять? Злиться? Плакать? …Ударит? — Что? — недоумённо проговорил я, отлепив пересохший язык от нёба, когда Анко порывисто обняла меня. Она вцепилась в спину моей юкаты до лёгкого треска, прильнула так тесно, что я даже через ткань ощутил бешеный стук сердца, будто в грудину заяц ногой лупил сквозь упругое ватное одеяло. — Я могу всё объяснить, — уже тише повторил я, не зная, как реагировать. Стоило мне приоткрыть «заслонку» эмпатии (чтобы получше сориентироваться), как от Анко шибануло «волной» тепла и всепоглощающей любви. Стало неудобно и совестно... Такого обожания я не заслужил. Ночь проведённую с Казахана не списать на прошлую личность, недопонимания или что-то ещё. — Мне и не нужно, — шептала Анко, будто признание, — я всё поняла! Ты выбрал меня дважды… трижды, если вспомнить твои интрижки в Госпитале. Будто Анко щеночка затискать решила, а не придушить изменщика. Я забыл, как дышать. То, что Анко говорила, никак не вязалось с моими заготовками для этого разговора. Будто я пришёл в клуб шахматистов с колодой игральных карт, а проиграл в маджонг*. — Знаешь, мне это не важно, Ирука, милый мой Ирука, — от объятий ноют рёбра, хватка у Анко крепкая, как у удава, крепчает с каждым выдохом, — ведь ты всегда возвращаешься ко мне. Прозвучало немножко маньячно... — Подумалось мне, но я отмёл эту мысль, как несущественную. Мне нужно срочно придумать, как объясниться с учётом новых вводных! — Я не уйду от тебя, — с облегчением выдохнул я, чувствуя, как ноют рёбра. — Всё хорошо. — Хорошо, — Анко положила голову мне на грудь, потёршись щекой о кожу. В её эмоциях была радость, но с каким-то ещё чувством, которого я не понял. – Ты была сама не своя, а я не хотел, чтобы мои ошибки тебя тревожили, — просипел оставшимся в лёгких воздухом. Хотел ещё сказать: "Думал, что вы никогда не пересечётесь", и мой косяк никогда не всплывёт, но прикусил язык. Что было бы, найми Казахана мою супругу отдельно от меня, просто по моей фамилии? Международный скандал? В Стране Весны пришлось бы срочно искать нового дайме? Что вообще будет, если без заказа убить дайме чужой страны? Анко бы судили, посадили?! — И ты даже не спросишь, что я узнала от Казахана? — ослабила Анко хватку, спохватившись, что на радостях слишком сильно обняла. Я махнул ей рукой – дескать, всё в порядке. Не переживай! И всё же любимая решила поделиться чужими словами. — Она сказала, что в Конохе тебе будет тесно... Что ты вольная птица и... Что мне стоило бы тебя отпустить, чтобы ты был счастлив... С каждым словом голос Анко становился тише и глуше. — Ха?! — я аж воздухом подавился, — Она это серьёзно сказала?! Она что, искренне верит в эту чушь?! Анко немного отстранилась и заглянула мне в глаза с недоумением. — Вот уж сомнительное счастье променять тебя на предложение, — поморщился, подбирая слова, — этой идиотки-актрисульки со сценариями вместо мозгов! Анко хихикнула, а потом рассмеялась. Окончательно сбитый с толку я сказал: «Что?» (естественно дождавшись пока любимая успокоится) и Анко начала рассказ. Если Коюки проболталась сама, то про Бунко разболтал Кито. Сболтнул про первый поролоновый размер и как меня из-за слов спросонья о бывшей (Анко) отлупили и выставили за дверь. Что у Кито было в тот момент в голове? Опилки?! Трепло! Идиота кусок! Послушав ещё немного, я понял, что Кито не упоминал имён. Да только это особо не помогло... Прильнув к моей груди щекой, Анко почти мурлыкала, методично разматывая клубок своих рассуждений, наслаждаясь ответными объятьями. — Самостоятельно рисовать фуиндзютсу могут единицы, это требует определённого уровня навыков и талантов. А ведь верно, — подумал я, — будь иначе, тогда в Академии обучали бы не только распознавать печати, но ещё методикам их создания и использования. Но у нас даже открывать и закрывать свитки не учат. Видимо, чтоб детки не добрались до секретных и опасных в родителей ради практики по предмету. Упомянув что Наруто исключила заранее из-за возраста, Анко продолжила. — Нормальные шиноби используют под фуиндзютсу более долговечные свитки, а не клочки бумаги, как ты или Чиби-кун (Анко буквально называла Наруто Коротышка-кун, а в ответ получала Змеючка-чан. При других обстоятельствах и тоне это были бы оскорбления, а не милые прозвища). Близких друзей у Кито, которые бы могли ему рассказать настолько личную информацию, и того меньше. — Ну да… — вздохнул я, заёрзав в «тисках». — Отсеяв по фактам получаем единственного подозреваемого… ой, — спохватилась жена, упёршись в мою грудь руками и мило потупилась, — то есть под эти характеристики подходил только ты. Мда, жена-следователь, это диагноз. Ну, как бы я знал кого брал в жёны, что удивляться-то. А про Казахану любимая догадалась из-за моей реакции на плакат с Принцессой Фуун (как я шуганулся от картинки, влепившись в стену, а затем нервно обернулся посмотреть на Анко) и слов Наруто о консультации в беседке, похожей на флирт. Мелкому показалось, что Коюки уж слишком пристально на меня пялится, будто Сакура, когда на Саске любуется. Под рассказы, о расследовании моих похождений налево, Анко увлекла меня в постель, опрокинув на себя. В другой ситуации я бы без раздумий кинулся в объятья жены, но тут ждал подвоха. Уж слишком всё хорошо. Так не бывает! — О чём ты всё время думаешь? — обняв за шею, подтянулась ко мне всем телом Анко. — Я тебя уже простила, не надо делать такую виноватую рожицу. Сияя улыбкой, Анко отодвинула от меня, чтобы тут же притянуть моё лицо к себе для поцелуя. — Ни о чём важном, — отозвался я, аккуратно перехватив тонкие запястья одной рукой, а второй распахивая её халатик-юкату. Анко замерла, облизав губы, томно выдохнула, прикрывая блестящие глаза. Ожидаемая реакция, которой я и хотел добиться. Так не надо было думать о выражении лица. Ведь в подобных ситуациях мысли у Анко из головы выметает на раз. Она отводит взгляд и, заливаясь румянцем, начинает ёрзать в захвате, соблазнительно выгибаясь. Губы любимой были жадными, руки нетерпеливыми, а дыхание таким жарким, что казалось, будто я получу ожог. В такие моменты легко понять, откуда в этом ловком, с изящными изгибами, и с вечно прохладными ладошками теле, взялся элемент Огня. Когда мы друг другом немного насытились, Анко пробило на поболтать.Не скажу, что секс с «прикуску» с благодарностями за честность (я ничего не отрицал и не придумывал) мне не понравился, но это было очень… странно. Да, лучше так и оставить. Пусть будет «странно». Когда Анко, скатилась с моего живота, сияя будто после хорошего отдыха, и мысленно поблагодарила «эту сучку Казахана», я уставился в потолок стеклянным взглядом. «Да в смысле? Её-то за что?! Она как-то поняла, что пожениться я предложил из-за той истории с Казахана?!». Не, я не против, что всё обошлось, решилось так позитивно... Просто я распланировал тактику с учётом всех возможных и парочки невозможных реакций от Анко, а в итоге ни одна из заготовок мне не пригодилась. И всё же слова Анко меня успокоили, как и её эмоции. Она не обижалась, не злилась, её скорее позабавила моя реакция и виноватый вид. И самооценку я ей поднял. Анко «прошлась» пальчиками по плечу, пристально заглядывая в глаза. — А вот Миюри другое дело… про неё я почти ничего не узнала, — окатил меня холодом смысл фразы. Даже зная, что не виноват, всё равно почувствовал, как разболелась башка и засосало под ложечкой. — Ничего у меня с ней не было! — возмутился я, замахав руками, — С Миюри я не встречался и не собирался даже! — Но ты ведь ничего против не сказал, — привстала на локте Анко, придерживая одеяло, сползающее с обнажённой груди, — когда я сказала, что интрижек было три. — Сейчас говорю! Не было ничего! Я подумал, что ты про попытку выдать Хоноку за меня замуж… Её посчитала третьей. Миюри ко мне клеилась, ага. Когда я только очнулся, а потом твой подарок у меня отжать хотела, думая, что это ей. Это когда я купил тебе два шейных платка-шарфа, потому что не определился с цветом. Даже будь я свободен, не полез бы к ней. В неё влюблён Кито. Там, конечно, всё безответно, на его счастье. — Почему «на его счастье»? — заинтересованно склонила на бок голову супруга. Ну я и рассказал, как Миюри меня обхаживала, и про косу в соплях после того, как меня откачали — тоже. — Волос с соплями? Это мерзко, — поморщилась Анко, не переставая улыбаться. Характеристика Миюри её позабавила. — Да она в целом не особо приятная особа, когда строит из себя угодливую, милую и нежную овечку. На Сакуру похожа, только в силу возраста и меньшего объёма спеси шифруется лучше. И всё же Анко сомневалась. Не во мне, нет... В себе. В своём воображении она соревновалась со всеми, кого считала своими соперницами. Не читай я мысли, не догадался бы даже, что с точки зрения Анко я «мило загоняюсь из-за сущей ерунды». Всё же в этом мире слишком много от Японии... Как там в сборнике свадебных обрядов описывается головной убор невесты? «Капюшон, под который жена должна спрятать рожки ревности, чтобы муж не заметил»? Тут общество так устроено, что мужики ходят налево, а иногда и бастардов со стороны притаскивают. Геном и его сохранение важнее, чем чувства супруги и официально признанных детей. Да и вообще… Кто же предъявит знаменитому, успешному и могучему шиноби за измену? Тем более, если он глава клана? Похождения налево, а тем более до брака, были тут нормой. Да и после него — тоже. Умом понимаю, что это въелось в порядки и нравы с давних пор, но для меня это всё равно дикость. Особенно странно, что подобная практика не рассосалась сама собой с появлением женщин вроде Сенджу Цунаде или Теруми Мей. Это не те леди, которые безропотно снесут измену, а тем более не примут с распростёртыми объятьями бастарда в свой клан. Пятая даже Тензо Яматовича Киное не стала в семью брать (хотя у него Мокутон есть, а у неё самой нет), что уж говорить о гипотетическом ребёнке от любовницы, гипотетического мужа. Жалея о том, что не узнал у Хидана, про то, кто с кем парочки образовал (чтобы потом можно было воспользоваться этим знанием к своей выгоде), я размышлял. «Непонятно и странно, что Анко льстит, как я, накосячив, возвращаюсь к ней, словно бумеранг. У этого тела большой список хреновых поступков двух разных пользователей…» Вот и сейчас Анко мысленно выиграла сражение, «уделав» знаменитую актрису и дайме целой страны Казахана Коюки, о которой мечтают тысячи мужчин. Победила молоденькую и покладистую Бунко-чан (да в каком месте она покладистая-то?!), которую Анко не обоснованно считала симпатичнее себя. Миюри в грязь втоптала мимоходом, считая своё поведение недостаточно женственным. А вот чистокровную Узумаки Хоноку, красивую умелую куноичи минимум ранга полного джонина, способную родить здоровых детей с усиленным геномом... Даже мысленно не победила. Я мысленно охреневал, по-другому и не скажешь, от заскоков Анко и её логики. Нашла с кем красотой мериться! Бунко серая мыша со склочным характером. Казахана, если умыть, тоже посредственность, да ещё к статусу принца-концорта прилагается работа двадцать четыре на семь, чтобы остаться живым и сохранить ей трон. Ей, то есть Коюки, не себе! Даже если бы Казахана померла раньше меня, то дайме я бы не стал. Этот титул перешёл бы к нашему с ней первенцу. Я уже даже не говорю о том, что вся эта мышиная возня не будет стоить ничего, если Акацуки или Кагуя выиграют. Нет! Даже думать об этом не хочу! Забить и забыть! Следующая «офигительная» кандидатура! Хонока красивая, да… Пока стоит молча и не изображает взглядом кота, за которым презренные низшие создания не убрали вовремя лоток. А к здоровым детям будут прилагаться их деды с прадедами, которые и так берега потеряли. Женись я на этом вивисекторе, так у её родни был бы ещё один рычаг давления на меня. А мне оно надо? Я и так-то не знаю, как всё это клановое дерьмо разгрести! Миюри? Вообще, как женщину не воспринимаю. Коллега и всё. Бунко мне хватило. Да и очарование внешности разбилось о говнистый характер буквально в первые дни знакомства. Хотя у неё были все шансы, учитывая, что она была первой, кого я увидел после пробуждения. Сработал бы синдром утёнка и всё, приехали! Но не сложилось, не срослось… Слава Аматерасу, уберегла от такого «счастья»! Понимаю, Анко готова простить, но меня коробило это смирение мученицы с затаённой в душе горечью. Пусть бы наорала, пусть бы разрыдалась, обозвала! Это ясные чувства, которые я могу понять! Пусть бы было всё это, а не крепкие, как хватка утопающего, объятия и не секс с мягким допросом. Тогда бы я почувствовал, что искупил… вину? От осознания истинных причин я язвительно скривился, задрав лицо к потолку, чтоб Анко не приняла это на свой счёт. «Эгоист… вот и всё. Да… Анко намного лучше и чище меня». Любимую же волновало другое… Анко с довольством повторяла в своей голове «Я лучшая. Он мог выбрать другую, а выбрал меня! Не клановую сучку-Хоноку, а меня! Не плоскодонку-дайме большой страны с огромной жопой, а меня! Он выбрал меня!». От того как охарактеризовала моих бывших супруга хотелось нервно хихикать. Очень точно, — мысленно поддержал я. — Ирука, а как будет слово «Меня» на твоём языке? — внезапно спросила Анко, ну я и сказал. Получилось какое-то скандинавское имя «Менья». — Не, сначала «Ме», как козочка говорит, а потом «ня», как котик. То есть не «нья», а «ня». — Поняла! — просияла Анко, — «Ме-ня»! И всё же с тараканами Анко я могу мириться, а вот про остальных "кандидаток" то же самое я сказать не могу. Словно песенку на распев, Анко стала мурлыкать под нос это самое: «Меня, меня», умильно прищурив глаза. Ситуация разрешилась... Никаких скандалов и обид, а осадочек мерзкий. Я сам себе противен. — И ты даже не спросишь про моих бывших? — вдруг отвела взгляд Анко, перестав улыбаться. — Это... можешь не говорить, если... — начал было я, но меня перебили. Анко будто старалась поскорее избавиться от своей тайны, а потому выпалила всё на одном дыхании. — Я встречалась с Морино, когда мы были ещё подростками. С парнем из клана Акимичи незадолго до того, как повстречала тебя, а потом, чтобы ты приревновал, с Хатаке. Можно сказать, что ты отбил меня у Акимичи Аоки. — Какаши?! Вы встречались?! — очумело вытаращился я. — Аоки вкусно готовил... — будто не услышав, протянула Анко. — Я буду готовить вкуснее! — убеждённо сказал я и подозрительно прищурившись переспросил, — ты тему не переводи! Так что там с Какаши, м? На лице Анко расцвела ехидная улыбочка, ставшая мягким тихим смехом. Похоже моя ревность доставляла ей радость. На мыслях Анко я не мог сосредоточиться из-за щекочущих моё плечо пушистых ресниц, ненавязчивого аромата ванили и чего-то цветочного, исходящего от Анко. — Я пошутила, — и хитро улыбаясь, закинула на меня ножку, — хотела, чтоб ты приревновал. — Так ничего не было? Анко похихикала в кулачок, а затем залезла на меня, так словно я лежанка на пляже, а она солнцу спину подставляет. Даже руки сложила под подбородком, внимательно разглядывая мою рожу. — И? — не вытерпел я. — Когда бы я успела? Сам подумай, — ещё шире заулыбалась Анко и чмокнула меня в нос, — К тому же Какаши не в моём вкусе, слишком бледный, серый, будто в пепле изваляли. Не понимаю, почему все считают это утончённым и красивым. Мне больше нравишься ты, похожий на кофе с молоком и корицей. О тебя тоже можно греть руки зимой! Может быть, Анко рассказала об этом чтобы я перестал себя корить, и это было тонкой манипуляцией… Но мне действительно стало легче. Эти откровения трогали своей честностью. Любимая женщина, супруга и друг, не только интересовалась моей личной жизнью, но и правдиво говорила о своей. Теперь мы знали друг о друге то, что не знал никто другой. Мы словно стали одним целым. Рухнула последняя серьёзная тайна, которую я не мог рассказать, и это давало невероятное чувство доверия, какого-то неосязаемого единения не только тел, но и душ. После разговора Анко заснула так легко и непринуждённо, будто это она освободилась от груза, а не я получил прощение за измену. На грани сна и яви я уловил мысли любимой, будто мне их прошептали прямо в ухо: — Раньше бы он просто сказал, что это по работе и предложил заткнуться… И в ответ на комплименты он злился и уходил, а не смущался. Таким ты мне нравишься больше... Мда... «Прекрасные» у «нас» были отношения... — обняв Анко, уютно устроившуюся на моей груди, подумал я. От того хочется Анко на руках носить и пылинки сдувать только сильнее, чтобы она вообще забыла каким был прежний Умино и перестала, наконец, нас сравнивать! В кой-то веки мы решили позавтракать вместе со всеми постояльцами в большом доме гостиницы, а Минамото уже вообразила нас своими друзьяшками. — Уже помирились? — за завтраком обронила Югири, подперев щёку рукой. — Мы и не ругались, — буркнул я, поморщившись. Анко захихикала, легонько похлопав меня по предплечью, будто я шутку какую рассказал. В отместку я попросил клонов стонать и охать погромче. Не понравилось мне это панибратство со стороны самурайки. В общем, нас снова подменяли стонущие, как тяжело больные в Госпитале, клоны. Особенно усердствовал мой дубль: отыгрывая то ли ненасытного мачо, то ли человека-тигра. Спустившись в подземный ход, я было рот открыл посмеяться над Югири, которой придётся всё это слушать, как наткнулся взглядом на покрасневшую до кончиков ушей Анко. В ответ на мой смех Анко нарочито обиделась, даже язык мне показала, оттянув пальцем нижнее веко, словно ребёнок. — Не издевайся над ней, — укорила меня Анко, — ей очень скучно в нашей компании. — Работа телохранителя никогда не была праздником, — пожал я плечами. — Ну знаешь ли, — надулась Анко, — телохранителей нанимают по двое, минимум. И в следующий раз пусть клоны ведут себя потише. — Тебе нашу телохранительницу жалко, что ли стало? Ей деньги платят за то, что она ничего не делает и жизнью не рискует. Вместо ответа Анко фыркнула и полезла по корням, как по лестнице вверх. — Анко? Эй! Ты не ответила! — Мысли почитай. — Да я ж не умею по желанию это делать! Ты обиделась что ли? — Нет. Обиделась, конечно, только на что именно я не понял. И опять мы решили выгулять личины нукенинов. Нам нужна была информация! Само собой инфу о наших пригласительных мы пошли выяснять у самого осведомлённого! То есть заглянули в гости к Призрачному кабанчику. Далматинец, конечно, пояснил, что очень похоже на пригласительный на подпольный аукцион, но нам требовалось узнать об этом месте побольше. С порога кинув на бармена лёгкое внушение, на случай если у него есть что-то вроде тревожной кнопки, чтоб сообщать Кабанчику о посетителях, я спросил: — Мабороши-сама у себя? Бармен осоловело моргнул по очереди обоими глазами и кивнул так, что уронил голову на грудь. Когда мы проходили мимо, мужчина, широко зевнув, присел на стул и задремал. — Не знала, что эту технику можно использовать без пыльцы или пыли. — Бабуля научила, — губами добавил «Оборо». Кабанчик нам был не рад, но нам пофиг. Мабороши пучил глазки, в страхе гадая за что ему сегодня придётся умереть заискивал, всячески показывая уважение, но как услышал, что нам нужна информация впал в истерику. — У меня больше ничего нет! Я всё отдал! — вопил он чуть не плача. Похоже, он думал, что мы его сейчас трясти и бить будем, а в попытках заполучить что-то, чего у него нет, запытаем насмерть. Что за грязные инсинуации? Что мы, звери какие-то?! Мы с Анко разве похожи на таких злодеев? Я гадко ухмыльнулся: — А мы по другому поводу. Наши заказчики получили приглашение и хотели бы узнать побольше о том, куда их пригласили уважаемые люди. И чего от них ждать. Истерика закончилась мгновенно, словно по щелчку пальцев, и Чика деловито потребовал показать приглашение. Похожая на вырванный с мясом край от свитка бумажка действительно была приглашением. Простая и надёжная система: надорванный край уникален, подходит только к одному определённому месту. Совпасть должны край и рисунок на обороте. Это в добавок к тому, что место, пароль и время постоянно меняются. К тому же у чёрного рынка есть крот, а то и несколько, во дворце, чтобы не беспокоиться по поводу внезапной облавы. И подпольный аукцион как неуловимый Джо — никто его и так не ищет, смирились будто. Во всяком случае, облав не было с тех пор, как дайме стал старший брат Мэсы. И тут я понял, что что-то не сходится... Жестом я попросил Мабороши притормозить. — Когда это случилось? — Что именно? — Когда помер предыдущий дайме? — Три месяца назад. — А как же положенный годовой траур?! А отец его когда умер? — Почти семь месяцев назад... Я ведь слышал (и не раз), что коронации прошли одна за одной менее чем за полгода, но почему-то продолжал упорно игнорировать информацию! Время не казалось каким-то важным фактором. — Мэзэнори-сама оставил указ, — пожал плечами Мабороши, — что его сын, Мэсэйуки-сама может стать во главе страны раньше. Это против традиций и правил, сами понимаете, но против завещания никто возразить не смог. — А потом Мэзэнори, внезапно, решил прокатиться кубарем по лестнице и шею себе свернул. Ой, как удобненько! — ёрничал я. — А старший брат для младшего такое же завещание оставил? Ну, прежде чем тоже убился. Кажется, Чика забыл, что мы ему не друзья, потому что у него загорелись глаза и он вывалил на нас уйму слухов и теорий заговора, по поводу такой скорой смены власти. Призрачный кабан был просто базарной бабкой, охочей до слухов! Но «бабкой» полезной. Выходило так, что при коротком правлении старшего брата нашего заказчика, для краткости «Д2», все инициативы его отца (Д1), были свёрнуты и в продаже появились копии удивительных по своему содержанию книг. Мэсэйоши (Д3), как только взобрался на престол, тут же попытался вернуться к политике Д1, книги изъять, причастных наказать, но его в этом особо никто не поддержал. Двор уже привык к праздному и лёгкому образу жизни с его братцем(Д2). К тому же семейство Сихо, можно сказать, местные графья (вторые после «короля»), противилось возврату прежнего уклада, пусть и не опускаясь до откровенного саботажа. В общем у вдовушки старого дайме (Д1) влияния было больше, чем у нашего заказчика благодаря клану Сихо. Видимо потому на банкете Аукциона Казахана пользовалась большей популярностью, чем хозяин торжества. А я всё на её славу актрисы думал... Да и тот факт, что она беременна от Мэсы первого тоже добавляет ей очков репутации. — А вот то не известно, — заговорщическим шёпотом заявил Чика, — поговаривают люди, что у вдовушки уж очень тёплые отношения с Мэсэйуки-самой были. А старый дайме уже детей иметь не мог. Там из-за скандалов половину гарема разогнали. — И что смешного? — не понял я, чего это Кабанчик так развеселился. А Чика и ответил: — Так в семье дайме легко вычислить какие дети чистокровные, а каких бабы от дворцовых чиновников нарожали. По цвету глаз и волос новорождённых! Не дожидаясь вопроса, Мабороши пояснил, что в семье дайме из поколения в поколение передаётся аристократичная бледность, чернющие, как вороново крыло, глаза и волосы, да ещё обилие родинок на теле. Отцы и их дети похожи словно близнецы-братья, которых можно спутать. Кабанчик продемонстрировал нам фотографии разных дайме, от взгляда на которые даже у меня возникло чувство, что это один и тот же человек, просто сфотографировали его в разные годы. Кабанчик собирал вырезки из газет. Точнее из одной единственной, которую печатали во дворце. — И кто ж такие подробности пикантные разболтал? — не удержался я от подколки. Мабороши считал, что Владычице морской просто требовался ребёночек, похожий на её мужа и никакой любви к своей новой семье она не испытывала. То есть недолюбливала одинаково обоих пасынков, и при этом со старшеньким в постели кувыркалась. При этом, по слухам, у неё ещё какой-то любовник был. В единственной газете такого бы не напечатали! — Да кто-то из прислуги, — отмахнулся Кабанчик, — из тех, кого потом находили мёртвыми. И всё же, даже с учётом мутных слухов о клане Сихо и недоказанной блядоватости вдовушки, позиция нашего заказчика была откровенно слабой. Все свои трёхчленные уравнения Сихо Касуми решила сама, не дав им стать известными публике. — Теперь-то ясно, — сидя в кабинете ресторанчика, размышлял я вслух, — чего Далматинец так беспокоился по поводу беременности вдовы. Если она понесла от своего мужа, старого дайме, то этот ребёнок, следующий на очереди престолонаследия. Если от брата — то его можно выдать за ребёнка от старого дайме, вопросов не возникнет. Через пару месяцев у Мэсы появится конкурент и клан Сихо возьмётся за устранение нашего заказчика с удвоенным энтузиазмом. — И даже если он от Мэсэйуки, то у нашего заказчика проблемы, — покивала Анко. — Во-во… А значит и у нас. Перво-наперво надо выяснить на каком сроке вдова, чтоб понять, сколько времени у нас реально осталось. Тут Анко встрепенулась и под нос начала бормотать: — Это может быть любой ребёнок с светлой кожей подходящего возраста. А недостающие месяцы вдовушка просто закроется у себя во дворце, и после реальных родов всем будет рассказывать, что ребёночек просто слабенький и долго болел. Они могут покрасить младенцу волосы и вытатуировать родинки. А когда подойдёт срок смены цвета глаз — заставят ребёнка носить линзы или придумают, что-то про болезнь, связанную с глазами... Переглянулись помрачнев. — Надеюсь, они до такой схемы не додумались. Анко согласно кивнула. — И, кстати, я чуть не забыл, — поколебавшись, начал Кабанчик. — Мы внимательно слушаем, — поощряющее кивнул я. — И готовы напомнить о награде, если ты будешь действительно полезен. — На ваших, я так полагаю, нанимателей, господ Нинджин Роя и Хинако, пришел заказ, просьба собрать информацию и проанализировать её. Заказ пришел от клана Сихо. Деньги хорошие. Я написал вот это», — он протянул несколько свитков. Я дорожу своей деловой репутацией. Но жизнь мне дороже. Мы просмотрели содержимое свитка, и мне понадобилось всё самообладание, чтобы не открыть рот от удивления. Кабанчик хоть и попадал пальцем в небо, но много понял и вычислил правильно. После липового, довольно длинного письма о погоде и всякой ерунде начинался реальный доклад Нинджин Рой – вероятно Рой-сан из очень непростого и богатого клана Конохи. Так что при его убийстве можно ожидать карателей-листовиков. "Также не стоит обманываться наличием видимой охраны из одного только самурая и её кажущейся слабости. Минамото Югири из самурайского клана, который имеет собственную школу владения клинком и чакрой..." А в стычке с коллегами по оружию она чакрой не пользовалась! — показал я пальцем на строчку в досье, Анко уважительно покивала. "Кроме охраны очевидной Нинджин-сан и его невеста имеют охрану скрытую. Это два шиноби, про которых мне мало что известно, но наличие которых подтверждено. Да и сами Нинджин Рой и Хинако-сан могут быть совсем не так беззащитны, как хотят казаться. Умны, хитры, склонны демонстрировать глупость, наивность и простодушие, но обманываться этим нельзя. Хинако-сан имеет необычные голубые глаза без зрачка, вероятно бастард клана Хьюга и Яманака"… — Хм-м-м…– протянул я задумчиво, — А такое вообще возможно? Анко заинтересованно перечитала строчку, на которую я показал пальцем и пожала плечами. А вообще в этом досье наша парочка торгашей выглядела как суперсекретные агенты из фильмов про шпионов, которых лучше не злить. А если их любить, да уважать, то они (то есть мы) будем очень полезны уважаемым людям, поскольку явно имеет крышу и большие связи. — Про то, что наши наниматели сами шиноби — вымарывай. Они даже не Академию не закончили, против настоящего шиноби и минуты не выстоят. Пусть их недооценивают, нам проще будет за ними приглядывать. Кабанчик погрустнев и доставая новый свиток с письмом о чепухе в начале. — То есть мне написать, что они оба обычные люди? И про вас ничего не упоминать... — Почему же, про охрану оставь всё как есть. Ну, полезут к ним идиоты, нам же их убивать придётся. А так хоть меньше работы будет. А так всё верно, можешь отсылать. Сильно менять не нужно, ты только про то, что Рой-доно и Хинако-сан шиноби, вычеркни, и всё. Кабанчик сразу ушки навострил на том, как я упомянул заказчиков. Думаю, выводы для себя он сделает… Какие-нибудь опять странные. — И вы не возражаете? — приняв из моих рук свиток, Кабанчик достал набор фальсификатора. В этом непримечательном пенале было всё, чтобы аккуратно счистить чернила и вписать на их место что-то иное. У меня дома такой был, но Наруто его умыкнул, сказав ему как раз такой нужен для работы с фуиндзютсу, да и "Очень нужно, пожалуйста!". — Да с чего бы? Нас всё устраивает. Да и обман Сихо наверняка заметят и могут насторожиться. Анко покивала, хихикая словно Орочимару "ку-ку-ку". Жутковатенько. Даже как-то не по себе стало. Словно мы тут какие-то злодеи*. С Призрачным кабанчиком, в этот раз, распрощались без крови, так что он разве что хвостиком не мёл от радости, когда мы свалили из его норы. Следующие несколько дней мы оставляли Югири в компании похабно стонущих клонов, а сами выбирались в город за слухами. Естественно, клоны не безвылазно торчали в домике, но ещё прогуливались по территории отеля, вели светские беседы... В общем отыгрывали ленивый отдых, пока мы носились по всей столице, которая не уступала размерами Конохе. Насобирали мы мало... Вокруг вдовы, действительно, было слишком много подозрительных смертей, не соврал Кабанчик. И если прислугу никто не считал, то служанки из низшего дворянства тоже дохли с подозрительной частотой. При этом никто дворцу претензий так и не высказал. Прикинувшись писателем, что собирает городские слухи, я докапывался до праздных горожан с вопросами. Редко, конечно, но иногда приходилось тратить время на обсуждение «моих» книг, но зато я узнал много нового (и бесполезного) о нашем заказчике и его дворце. Гин Кин, к счастью, пока был не настолько известен, чтобы это стало проблемой, но парочка читателей всё же нам повстречалась. Для образа писаки я выбрал мужчину средних лет, в очках и с бородкой в цвет его русых, коротко подстриженных, волос. Ничего особенного: простое без особенностей лицо, даже скорее простоватое, приятная, но не запоминающаяся внешность, располагающая улыбка, роговая оправа тёмного цвета и сине-серое кимоно с сумкой через плечо, куда помещается только блокнот и пенал. — Зря ты используешь этот псевдоним, — присоединилась к вечернему променаду «Гин Кина» Анко, появившись из теней точно всегда тут была, – тебе придётся придумывать историю, чтобы тебя не связали с твоими книгами. Свой новый образ супруга срисовала с какой-то миловидной пухленькой барышни с синими волосами. Тоже ничего особенного — цветные волосы не редкость. — У меня есть история, которая напоминает слух про исчезнувшие деревни. — тихонько пропел я, — «В хронике моей есть последняя глава, к сожаленью в ней обрываются слова»*. — Я пока не настолько хорошо знаю язык, — надулась Анко. — Не беспокойся, я всё расскажу на общем. До аукциона чёрного рынка оставалось пара дней, а мы, особо ни на что не надеясь, снова вышли разговорить людей. Под видом писаки я спрашивал местных о любых мистических историях, где мелькали странные и загадочные смерти, незаметно внушая людям образы, связанные с дворцом. Кафе и рестораны сменяли друг друга как в калейдоскопе, но все истории, что мне рассказывали были чушью, недостойной внимания. Замерев, любуясь кроваво-красным закатом, я тихонько вздохнул и пошёл в следующее заведение. — Завтра будет дождь, — проговорил я, получив разрешение подсесть к одинокому пьянчуге. — Да, гадатель из храма обещал шторм. Уже стемнело, город окрасился золотистым светом уличных фонарей, когда ко мне подошла бледная и осунувшаяся пожилая женщина с запавшими покрасневшими глазами. Приметил я её давно, но продолжил делать вид, что увлечён разговором с пьяницей, который хотел обмануть лоха и оставить на меня счёт за свою выпивку. — Вы правда напишите об этом? — прошелестел как жухлый лист тихий голос Подпрыгнув, будто испугался, а затем отпрянул от старушки, и переспросил, заикаясь: — О ч-чём им-мен-но, госпожа? Не знаю сколько лет женщине было на самом деле, но выплаканные глаза делали её похожей на восставшее умертвие или призрак, как и припылившееся кимоно цукесагэ*, похожее на штору в покинутом поместье дворянина. При этом сказать, что женщина нищая... У меня бы язык не повернулся. Грязные волосы заколоты дорогой шпилькой с чёрным жемчугом, в лучшие свои временя этот халатик (цукесагэ) обошёлся владелице в кругленькую сумму. Вымыть да выстирать её и получится отощавшая горожанка среднего достатка. Да и клановый камон на месте, там какая-то вышивка в кружке на уровне плеча, похожая то ли на бабочку, то ли какой-то куст. Кстати говоря, азиатский стиль для местных — это символ высокого положения в обществе и полного кошелька. А и в других местах, если вспомнить, кимоно — это дорого и статусно, если, конечно оно не сляпано из мешка из-под картошки или похожих по качеству материалов. Обычные гражданские в Стране Морей тяготели к лёгким и ярким европейским нарядам всех возможных комбинаций цветов и рисунков, которые можно носить без оглядки на календарь*. Взгляд зацепился за узоры на кимоно женщины. Алые камелии на серо-голубом фоне и тёмные веера со снежинками! Зацепка! Кимоно и аксессуары к нему, всегда, подбираются с учётом времени года и месяца и дело тут даже не в температуре за окном. За каждым месяцем закреплены определённые цвета и их сочетания. По ним можно узнать даже примерные числа, так как узорно-цветовых сезонов больше, чем месяцев в году. Узоры и символы привязаны к цветению цветов в конкретные месяцы, праздникам, предметам быта и событиям. Кимоно женщины — открытая книга, которая расскажет о том какой статус у его хозяйки, замужем она или нет, какой у семьи достаток и даже примерно обрисует цель выхода из дома. Только взглянув на цвет и узор я мог сказать, что кимоно наш свидетель носит с ноября. Кимоно полуформальное, в таком ходят на выставки или в театр, либо в гости по особым, но всё ещё недостаточно торжественным, случаям. Что бы там такое ни было триггером, именно оно перемкнуло её где-то в середине месяца... — Госпожа? — отступил я на шаг, будто в испуге. Но всё ещё недостаточно далеко, чтоб бабуля почувствовала, что я её не выслушаю. Чтобы больше не получилось, как с тем кимоно, которое пришлось перешивать для Анко в халатик, я изучил всё про двадцать семь сезонов в цветах женской одежды! Какие растения и предметы можно использовать в росписи и аксессуарах, даже в какие дни месяца носятся те или иные узоры и сочетания цветов! Да, я дотошный! Но я и не думал, что мне эти знания могут пригодиться где-то ещё кроме мастерской! — Она проклята, парень, — грубо одёрнул меня пьяница, — не трогай её. — Вы расскажите, что здесь происходит? — молитвенно сложила бабушка тонкие руки с треснувшим нефритовым браслетом, — Откроете правду всем? Видимо посчитав, что я ухожу, она кинулась ко мне, вцепилась в рукав кимоно, как в спасательный круг, до побелевших костяшек, заглядывая в глаза точно голодная бездомная собака. — Я выслушаю вас, — подставил ладони под костлявые локти, придержав бабулю. Брезгливость орала благим матом, но я не позволил ослабевшей старушке упасть. — Напишите! Напишите в вашу газету, что Вдова старого дайме убивает девушек, которые узнали её тайны! Моя дочь служила ей... — бабуля закашлялась, — Она узнала, что... Она пропала! Найдите мою кровиночку! Они её отпустят, когда всё станет известно! — Господин писатель, не слушайте эту сумасшедшую, — перебил пьяньчуга, поняв, что ещё немного и за бухло придётся платить самому, — Её дочь служила в другом дворце, дворце дайме! Что она могла узнать о Госпоже?! Она ведь на вдовствующую Госпожу Морей глаз поднять бы не посмела! И кого искать?! Пьяный едко хмыкнул, окинув старушку презрительным взглядом. — Дочка её мертва, в ноябре в канаве захлебну... Закончить мужик не успел, ему пришлось уворачиваться от литровой бутылки от сака, которую бабуля метнула ему в голову с неожиданной для такого хрупкого тела силой! Бутыль просвистела в сантиметре от уха мужика, разбившись о колонну градом искрящихся осколков. — Сдурела, старая?! — благо на открытой веранде было не так много людей, чтобы осколки смогли кого-то задеть. Тут же подскочил официант и начал «призрака» вежливо выпроваживать, попутно извиняясь перед другими клиентами. — Моя дочь жива! — твёрдо и зло проговорила женщина, скинув с себя руку. Видимо бабуля была тут частым гостем, но пока ещё недостаточно нежеланным, чтобы её разворачивали при входе. И выводили её не пинком под зад, а аккуратно, но настойчиво, толкая в спину. Пользуясь случаем, я вызвался проводить дебоширку. Когда я успокаивал пожилую даму, краем глаза заметил, как стекла с лица «собутыльника» торжествующая ухмылка. Ну да, бай-бай халява! Так тебе и надо! Анко спустилась с крыши, неслышной тенью, оставив пару клонов следить за нами и округой. Старушка, ничего не замечая вокруг, доковыляла до нужной улицы (тут было недалеко) и отперла выходящие на живописную смотровую площадку ворота бирюзового цвета. То, что гостей стало на одного больше, её вообще не смутило. Нас пригласили в дом. Небольшой двухэтажный особнячок в традиционном японском стиле встретил нас неуютной темнотой и пронзительной тишиной. Толстые высокие стены вокруг домика отсекали все окружающие звуки, даже вездесущий шелест волн, перекатывающий гальку, сюда не доносило. — Так значит, — переспросила Анко, — вашей, Мигуми-сан, дочери доверили стирать исподнее, когда она разозлила Госпожу? Так она догадалась, что вдова не беременна, верно? И это было уже после смерти предыдущего дайме? Старушка покивала. — Только не доверили, а наказали её так. Она не была прачкой, мы ведь сами из знатного, но обедневшего рода… — а затем в голове женщины будто рубильник переключился, и она невпопад сказала, будто продолжая другой разговор. — Красивый он был, Мэсэйуки-сама, Юми говорила, что он был добр к ней... - Говорила я ей держать язык за зубами и не лезь к высокородным господам! Какое твоё дело, что происходит во дворце?! Тебе своя жизнь должна быть дороже! А недавно она пропала! Анко взглянула на меня, будто говоря «ты это видел?». Скорее всего у бабули помутился рассудок, но на всякий случай я уточнил не было ли у Юми сестёр-близняшек того же возраста, на что получил изумлённый взгляд и твёрдое «нет». А фото женщина будто бы в упор не видела. Словно там пустое место. По описанию, которое она нам дала для поисков, подходила женщина с портрета на алтаре. Там, рядом с засыхающим бонсаем, стояла фотография симпатичной, но конопатой блондинки с распущенными прямыми волосами. — А когда примерно пропала ваша дочь? Вы помните? — взялся я за карандаш, занеся его над блокнотом. — Позавчера, — уверенно сказала Мигуми, — в пятницу! Шестнадцатого ноября, на следующий день после похорон дайме. Такой красивый был юноша... Больше ничего полезного из рассказа женщины мы не узнали. В зале проснулись высокие старинные часы выточенные из бугристого ствола дерева. Я сначала их принял за высокую скульптуру, изображающую традиционный горный храмовый комплекс. В расщелине вырезанных скал раскачивался маятник, а в роли кукушки выступали две фигурки, которые соприкасались головами будто в поцелуе. Циферблат же изображал солнце над самым верхним зданием, домом для бога. Взгляд женщины наполнился теплом, точно она вспомнила что-то хорошее. Провожать до ворот она нас не стала, проговорила только под нос, что нужно поставить чайник ведь скоро придёт её дочь с работы. — Похоже у неё проблемы с памятью, как у тебя были. Я покосился на Анко: — Меня так сильно не глючило, а её будто бросает между несколькими датами одного месяца. Она то помнит, что дочь пропала, то нет. Словно застряла в ноябре прошлого года, как муха в янтаре. — Думаешь, это гендзютсу? — Мне тоже сначала так показалось, но более полная клиническая картина показывает, что ей нужно к психиатру. У неё простая, хоть и тяжелая, психическая травма. Она игнорирует всё, что могло бы ей напомнить о смерти дочери. Гендзютсу просто пользуется теми механизмами, что в нас уже заложены. — Будет ещё психиатр на неё время тратить, — скептически заметила жена. – Она же не опасная. Ну да, ну да, таковы особенности нашей медицины. Не буйный – ну и фиг с тобой. Ты же не важная шишка. чтобы на тебя время, силы и деньги тратить. Психотерапевтов, то есть тех, кто бы отсеивал психов в дурку, к психиатрам, у нас нет. Психоаналитиков — тоже. А даже если бы они и были, то их услугами всё равно никто бы не пользовался из-за паранойи. Вот пустил ты в свои мозги кого-то с лопатой, чтоб закрыть твой гештальт и докопаться до истоков детских травм, а он вытянет что-то секретное. Это в нагрузку к слабостям и компромату, который ты сам на себя выложишь в процессе лечения. А если врач – шпион (в смысле чужой, а не наш, и доложит кому-то ещё, помимо твоего и своего начальства)? Или болтун? Или его шантажируют? А если вас подслушивают? Никто себе не позволит такую угрозу безопасности. Вот и получается, что со временем из учебников исчезло много всякого лишнего. Но даже если бы эти профессии не канули в Лету, то ресурсов на содержание таких специалистов всё равно бы не нашлось. Какой смысл держать кабинет под спеца, к которому раз в десять лет кто-то рискнёт обратиться? И то, если сильно прижмёт… А если нет практики, то не буде и специалистов, а значит и толку с посещений таких докторов нет. Значит, они и не нужны, верно? Вот и местные так и решили, что лучше деньги потратить на что-то более разумное: оружие, чакропилюли, еду, бинты… А новые медики могут даже слов таких не знать, как «психиатр», а тем более «психотерапевт» или «психоаналитик». Вот и пылятся учебники по психологии в библиотеке Корня, хранилище забытых знаний. Повезло, что меня нормальным признали и не опасным для общества, а то лечить здесь психику – такое себе приключение. Потолок местных эскулапов – заметить совсем уж невменяемого и опасного для окружающих, накачать его снотворным и сложить в брикетик к таким же буйным. Вот, например, как местные гении лечили Якумо. Тупо заперли одну при этом дали ей краски, кисти и ножик, карандаши точить. Видимо, чтобы ей не было скучно и всегда была возможность покрасить мир в красный – своей или чужой кровью. И это при том, что шиноби способен убить противника даже при помощи палочек для еды! Стоило калитке за нами звякнуть разболтанным замком, как с перил смотровой площадки соскочили какие-то мужики и направились к нам, сияя ехидными ухмылками хозяев жизни. Естественно, мы про них знали заранее, но решили послушать, что эти смертники нам расскажут. — Чего это вы тут разнюхиваете? – злобно оскалился самый крупный из них, с катаной, делающей его немного (очень немного) похожим на самурая. Надо полагать, что это должно было нас напугать. Я не стал разочаровывать коллегу и сделал вид, что нам неловко и страшно. — Ничего такого, почтенный самурай! Я всего лишь путешественник, что собирает истории для своей новой книги… — Ну тогда выворачивай карманы. Сейчас у тебя будет история побоев, — заржал детина над своей шуткой. После чего потянул ко мне свои руки. — Вот же скотина, — сказал я тихо и беззлобно, одновременно ломая ему протянутую конечность. — Такую маскировку испоганил! Чтобы жертва не вопила на всю округу, пугая зажиточных горожан и их охрану, я запихал бандиту в пасть объёмное украшение, сорвав его с меча ублюдка. Югири тоже на рукоять цепляла всякие игрушечки и висюльки. Разумеется, маскировку я скидывать не стал. Пусть заинтересованные лица ищут шиноби под этим хенге, если всё же будут случайные свидетели. Нырок под чужой замах, короткий удар в печень. Хлопком ладони смещаю прямой удар третьего в сторону, закидывающий удар-щелчок под нос, и я едва успел сбросить скорость, чтобы не сломать вражине трахею. Впрочем, ему и этого хватило, чтобы упасть на землю, держась руками за горло. И больше драться было не с кем. Двух других уложила Анко. Но при этом аккуратнее, чем я. Живы, целы, и будут говорить. Разобрались мы с бандитами, как с часовыми на посту — вышибли дух, чтоб орать не могли, только сдавленно сипеть и затащили во дворик перед домиком старушки. Не разбираться же с ними на смотровой площадке. Техника покрова тайны отлично сработала даже в не замкнутом помещении, сделав воздух вокруг нас тяжёлым и тягучим словно смола. Поправив очки средним пальцем, как любит делать Эбису, я пробормотал: — Нужно не забывать, что я не только с шиноби сражаюсь, а то пленных не будет – только трупы. Анко фыркнула и ловко наклонилась над поверженным врагом, захлопнув двери ногой, не повредив хенге пухленькой синевласки. — Кому понадобилось убивать бедную старушку? И почему? – выпустив Ки, ласково и очень тихо спросила Анко, удерживая кунай у шеи одной из своих жертв. Похоже, что, главнюка. От её тона и общей обстановки у того намокли штаны, а между плиток дорожки побежал вонючий жёлтый ручеёк. Зато бандюк быстро и усердно заговорил. Кто его нанял? Да какой-то хмырь из дворца. Половина авансом, половина после дела. Почему были уверены, что не кинет? А тут посредником и гарантом был человек от известного авторитета. Нет, не от Кабанчика. От другого, в местной негласной иерархии рангом выше. Я уже было собирался расстроиться, что нам придётся ещё одну банду выносить, а это время, риски и ненужный шум. Чревато срывом нашей основной миссии, но оказалось, что имя заказчика исполнители знают, хотя не должны были. Это некий Мацумото Хидэ. Им это по секрету сообщил местный бандюган, родственник одного из валяющихся под нашими ногами уродов. А значит никуда бежать и никого убивать не надо. Можно зайти к Далматинцу и попросить у него досье на одного человека из дворца. Думаю, он не откажет – особенно, если объяснить причину такого интереса. Дальше было всё по шаблону. Бандитов прикончили, запечатали в свиток, чтобы следов не было, я прошёлся по кровавым пятнам дзютсу воды, будто мойкой высокого давления. Ссаньём всё равно будет приванивать, но тут уже ничего не поделать. Да и не нужно. В последний раз бросив взгляд на домик старушки, я тяжко вздохнул. Из дома доносился тихий горестный вой. Не мог я этого стерпеть, а потому послал в дом клона. — Зачем? – остановил меня вопрос супруги. Похоже она и вправду не понимала зачем мне это. — Да жалко её... — обернулся я к тускло горящим окошкам, — Пусть поможет бабушке немного. — Любимый, — тихо проговорила Анко, положив мне ладонь на грудь, — ты такой добрый! — Стараюсь… — улыбнулся я устало. Тяготило, что ничем больше помочь не могу. По крайней мере не сейчас. Прямо из дворика мы проскакали по крышам в ближайший парк, притворившись праздно гуляющей чуть поддатой парочкой влюблённых. — Какое-то время их будут искать, — улыбаясь, точно комплиментами сыплю, проговорил я. — Наверняка подумают на их последний заказ или же решат, что это проделки коллег по опасному бизнесу. Или, как вариант, что эти тупари схватили какой-то огромный куши и тут же слиняли в закат, не желая делиться — такое тоже бывает. В любом случае, у нас есть отсрочка, прежде чем кто-то начнёт активно действовать. Мы сбили темп противнику и выиграли время себе. Анко под хенге ответила такой же улыбкой, прильнув к моему плечу: — Тогда нам нужно засветить покойников в каком-то приметном месте. Иначе их легко свяжут с нами и старушкой. Предлагаю устроить дебош! — Не понял… — недоумённо улыбнулся я. Уже под личиной бандитов мы отправились в ресторан. Вместе с клонами шатались, как пьяные, трясли веером наличных (которых у оригинальной банды быть точно не могло) перед лицами персонала и заказали всяких вкусностей с дорогим алкоголем в кабинет. Что-то поели сами, чтоб миски и тарелки запачкать, остальное запечатали, переложив в одноразовую посуду из бамбука. — Исчезнем в каком-нибудь другом районе, — проговорила Анко. — Либо на выходе из города, либо в порту. Не хочу, чтобы Гин Кин привлёк к нам лишнее внимание. — Да кто меня с писателем ужастиков свяжет? — Уже забыл, как тебя нашёл Хидан? Он ведь вышел на тебя через издательство. У этих возможностей поменьше, но лучше ничего не исключать. Покивал, вздохнув. Мой косяк. Тогда всё обошлось, и я про этот промах уже забыл. Внимательнее надо быть. Провернув трюк с исчезновением гоп-компании в одной из тёмных улочек в порту, мы отправились домой. И, хотя погони за нами не было, уходили мы, словно лисица от охотников, петляя и пряча следы. В онсене при гостинице мы тщательно обсмотрели друг друга (естественно без хенге), чтоб случайно не нарядиться в окровавленное тряпьё, и только потом помылись. Благо мест для индивидуального отдыха тут хватало. — Личину писаки здесь уже не выгулять, — после онсена кровать казалась мягкой как облако. — Жалеешь? — Ага. Хотелось мимоходом личинам придать веса. Чтоб кто-то мог сказать, что видел этих людей в разных местах. — Слишком рискованно, — Анко села рядышком, — ты ведь не Джирайя. — А жаль… Анко поражённо выдохнула «Почему?», а я посетовал в ответ «Ты бы видела сколько нулей в чековой книжке престарелого изврата…» На следующий день мы уже говорили, за чашечкой утреннего чая, с Далматинцем о Мацумото Хидэ, про которого нам напели паршивые наёмники. Правда аппетит нам отбили. Всё в малом зале для переговоров было прекрасно, кроме её вымотанного и дёрганного владельца, и лёгкие светлые шторы, и элегантные картины, и мебель в сдержанных зеленовато-бирюзовых тонах. Да только зеленоватые с матовым золотом интерьеры не успокаивали Мэсу. Далматинец ковырял на руке заусенец и расковырял, так что ему пришлось зажимать палец салфеткой. — Я его знаю. Из всех них он казался самым безобидным! Это человек Сихо Касуми, её протеже и доверенное лицо. Я разрешаю вам арестовать и допросить его. Если Касуми-сан действительно не беременна, то она просто обманщица и все её претензии на трон не стоят ничего. — Справедливо, — кивнул я, — но прежде нам нужно заглянуть на изнанку высшего общества. Рано пока ворошить осиное гнездо. Судя по записям, он дружен со многими, хоть его и считают странноватым. — Не тяните с этим, — после небольшой паузы, тише проговорил Мэса, словно под покровом тишины нас могли подслушать, — прошу вас. О делишках Мацумото Хидэ мы не узнали практически ничего, зато смогли составить мнение о нём самом! Итак, объект разработки из мелких дворян, напыщенный индюк, который неистово наяривает на своё аристократичное происхождение, которое даже подтвердить некому, на большой земле нет клана с такой же фамилией. Югири, кстати, Минамото, только вторая часть имени клана похожа. Слоги «Мото» («основа» или «корень» как основание чего-то) были признаком того, что их обладатель истинный аристократ. Это та аристократия, которая чудом сохранилась с тех пор, как в мире появилась чакра. Во всяком случае Мацумото Хидэ в это истово верил и искал любые упоминания о временах до появления чакры. Таким образом клан Мацумото и появился в этих местах. Словно муравей по крупинкам сахара Хидэ пришёл в Страну Морей со своей семьёй. Здесь у него были дальние родственники (точнее, его жены), ничего особо из себя не представлявшие. Род древний и даже немного известный, но не богатый. А вот у него изначально с капиталом всё было хорошо. Как и с умением нравиться людям и быть им нужным. Когда Мацумото Хидэ прибыл в страну Морей, он уже был обеспеченным человеком, но со временем его клан просто стал неприлично богатым. И, разумеется, таким он стал не трудами праведными. Однако прижать его пока было некому. Или же не было повода. А теперь он появился. Как и дозволение дайме на это. А ведь даже в очень плохом человеке есть что-то хорошо, главное – это хорошенько его потрясти. Раз этот «Мото» такой богатый, значит, он откупиться захочет? В принципе, если не во вред основной миссии. Надо будет подумать. Очень уж интересная идея вырисовывается. Но это всё потом. — Прежде чем колоть Мацумото, нам надо посетить Сихо, — жестом попросил я дайме дать мне покоцанную руку, — потому что нам придётся идти к ним уже завтра. Это необходимо, чтобы понять, чего они хотят и каковы их планы. Если они будут расслаблены и уверены в себе, то могут что-то сболтнуть, а если их насторожить давлением на их друга, то они будут куда более собраны. Дайте вашу руку, не стоит показывать соглядатаям слабости. — Понимаю, — нехотя согласился дайме, сунув в «пламя» мистической ладони пальцы. – Но всё равно поторопитесь. Я чувствую, что у меня… у нас нет времени. — Мы… понимаем, дайме-сама, – поклонилась Анко, кажется, её слова пробрали дайме до печенок. Пришлось успокаивать - снова повторили (теперь в унисон) обещание, что сделаем всё возможное, и свалили работать. Счёт до начала аукциона шёл на часы, а ещё не все дела переделаны. После завтрака у даймё я, покопавшись в памяти, выискал воспоминание о каком-то документальном фильме про Японию и записал его сюжет как легенду в старенький свиток без фуин, который ещё и прополоскал в заварке от чёрного чая. Пришлось повозиться, но я всё же слепил артефакт! Высушил, вынув воду чакрой, а в итоге только время потратил. Анко на мою поделку отреагировала сдержанным скепсисом. — Не хочу тебя огорчать, — массируя мои плечи, сказала Анко, — но твою подделку легко вычислить. Тогда я снова переписал "легенды старины глубокой", решив продать не сам свиток, как древний артефакт, а историю из него бонусом к поделке из морёного дуба. Мол рукопись с древнего свитка, который, к сожалению, не сохранился, но удалось переписать распадающийся на части свиток, а вот эта та самая старинная фигурка. Пока клон занимался рукописью, я резал и скоблил статуэтку при помощи чакроскальпеля, изменяя его форму. Имеющиеся у меня резцы слишком быстро тупились, приходилось отвлекаться на их заточку. Да ещё металл опасно выгибался от приложенного усилия. Всё же инструменты были предназначены для более мягких пород древесины. — Ты на все руки мастер, — лапки Анко до тепла размяли мне спину, пока я мелкой наждачкой зачищал лишнюю грязь, которая, якобы, забилась в углубления и узоры за долгое время. Пыль собирал по всем шкафам, углам и карнизам. Даже подушки и матрас выбил, чтобы добыть сероватый порошочек. — Не на все, — рассмеялся я, — розетку починить я не могу, как и чайник. — А из чего, кстати, ты её делал? Я вижу, что это морёный дуб, но откуда ты его взял тут? Не свяжут ли твои покупки с подделкой? — Да он давно уже у меня лежал. Саму корягу я нашёл ещё на пляже в Каменистом, приметив чёрные корешки на фоне живописных скал, торчащие из воды. Хотел сделать из пенька стол домой, или в кафе "Страны Чудес", но вот... для дела пригодилось. Артефактом для обмена на территории чёрного рынка стала фигурка самурая. Скрестив ноги, воин сидел на крыше грузовичка с вырезом под визитки в кабине. Что-то реально древнее до наших дней бы не дошло, а вот всякая хрень, достойная развалов блошиного рынка, вполне. Аукцион чёрного рынка, для которого мы получили аж два парных приглашения, встретил нас неприветливо, но крайне загадочно. Рикша с дёргающимся глазом высадил нас у небольшого святилища с каменными лисичками в драных передничках и убежал на полной скорости. Хорошо, что путь была недолгим. Ездить даже не на лошадях, а на людях… Это, конечно, интересный опыт, (так скажем, чтобы не ругаться матом) но повторять его я не хочу. У меня другое воспитание и мировоззрение. И вот такое барство с унижением человека, низведённого до тягловой скотины, мне совсем не нравится, хотя для местных это абсолютная норма и меня высмеют, если я скажу вслух нечто подобное. Как указано было в приглашении, мы посмотрели сквозь дверцы святилища и заметили огонёк. Святилище кто-то продырявил насквозь. — Как заморочились-то! — восхитился я без сарказма, — а вот за святилище обидно, погладил я по голове каменную статую. Тропинка за святилищем вывела нас через неухоженное поле к остову забора, а дальше проще. Мордовороты на входе тщательно проверили кусочек свитка прежде, чем пустили нас внутрь сарайчика, похожего на развалины чьей-то фермы. На этом игры в шпионов не кончились. Внутри был человек с громоздким ржавым фонарём, который проводил нас по ступенькам, выдолбленным в расщелине, ведущей в естественную пещеру. Из недр острова пахнуло затхлой сыростью, огонь керосиновой лампы затанцевал, будто затрясся в испуге. В лицо будто пахнуло осенью! Пахло Сихой прелой листвой, и мокрым, ещё не до конца застывшим раствором. К красотам пещер устроители аукциона относились пренебрежительно. Несколько сталагмитов были присобачены на свеженький цемент, который расползался по полу уродливыми кляксами. Но если не присматриваться, то получился органично вписывающийся заборчик-ограждение, направляющий посетителей в нужную залу. Будь эта нора создана шиноби, то тут бы не нашлось места объёмным и громоздким колоннам сталактонов*. Что я представлял, слыша «чёрный рынок»? Лавочников сомнительной наружности предлагающих всякую запрещёнку и откровенно странные вещицы напоминающие проклятые артефакты… Мы такого не увидели. Может быть, тогда антураж таинственности, некоего риска, флёр шпионских детективов? Мимо! Я получил разочарование.Весь антураж похерили посетители! В одном из закутков пещеры нам выдали табличку на палке, две белые маски с прорезями для глаз, но без каких-либо рисунков, а также плащи с глубокими капюшонами. Видимо вероятность облавы всё же не исключалась. Не то что бы это кому-то реально могло помешать узнать знакомых. Люди в зале стояли в проходе, между рядками стульев, сняв капюшоны и повесив маски на шею, как громоздкий медальон. — А участники, как погляжу, — обронил я для Анко, снимая маску, — сильно расслабились. — Нам же проще, — сделала любимая вид, будто шепчет мне на ухо что-то игривое. Мероприятие пользовалось успехом, даже большим чем официальный аукцион-маскарад Мэсы — я увидел много новых лиц. И не сказать, что незнакомцы были страшными на рожу уголовниками, нет, такие же холёные леди и джентльмены в платьях азиатского покроя или в кимоно. — Если устроят облаву, — выдохнул, будто комплимент в ухо Анко, — дамы в кимоно будут смешно бегать, как стреноженные лошади. — Не смеши меня, — давя улыбку сказала супруга, — влюблённые парочки в ответ на комплименты не ржут, как кони. — Ты что-то сказала, — томно, — моя нежная пони? Анко поджала губы, чтобы унять улыбку. Несмотря на то, что своим флиртом мы привлекли много внимания, пригласившие нас мерзавцы подходить не спешили. Пришлось занимать себя самостоятельно. Мы с Анко прошлись по пещере, в надежде увидеть кого-то из клана Сихо, а наткнулись на объявление, что до начала аукциона все желающие ещё час могут предложить выставить свой лот. Сверившись с обратным отсчётом, я полез в сумку и достал свою самоделку с бонусом и быстро заполнил карточку того, что надо сказать. Если нам удастся ещё и Мацумото Хидэ, заинтересовать, то это будет замечательно. Проще получится потом напроситься в гости и там устроить допрос с пристрастием. Из вольного текста досье выходило, что Хидэ частенько упоминал при любом удобном и не удобном случае что его семья очень древняя, знатная, могущественная и богатая. Многие, в тои числе докладчик, относились к этим заявлениям скептически и считали, что Хидэ обыкновенный лгун. Ведь никто его замечательных родственников живьём не видел, о них самих, а также их подвигах и достижениях не слышал, и дел не имел. Больше того, в его роду как минимум последние пару поколений даже одного известного самурая не было, хотя для дворянина воин в семье – это часть аристократического образа. Будто всё как в старь: самураи круче шиноби, а над ними всеми стоят аристократы, что выше их всех. А еще упоминалось, что деньги ему, для открытия собственного дела, дала супруга и её семья, что тоже не бьётся с заявлениями Хидэ. Да, Мацумото Хидэ, сейчас — это крупная и жирная рыба в омуте Страны Морей, но всё же сюда он явился нищим супругом знатной дамы из уважаемого клана. Кстати, вот ещё из забавах пометок: Супруга Мацумото фамилию мужа так и не взяла, и её семья его не усыновила. Аукцион должен был начаться по отсчёту электронного циферблата, так что пришлось занять свои места, согласно картинке на табличках. Тут-то к нам и подсел братец вдовствующей королевы, Сихо Хасумити. — А я уж думал вы не придёте, — после приветствия, заявил Сихо, а затем осклабился, изображая добродушие, — а вы, как я погляжу, не прочь влезть в сомнительные делишки. — Какая, по сути, разница? – легко пожал я плечами, — товар есть товар и не важно, как он к тебе попал и кому ты его продал, если клиент доволен. Похоже своим подходом я удивил Сихо, раз тот очень "ярко" подумал: «А я считал, он идиот помешанный на своей мутноглазой шлюшке». И всё это с таким презрением и пренебрежением, что рука сама к кунаю потянулась. Сдержав гнев, я прикрыл глаза, чтобы ублюдок не заметил, как сильно я хочу его убить. Кажется, я всё больше понимаю Сая и его привычку изображать лёгкую улыбку, смотря на мир с прищуром. Так проще скрыть эмоции. Но мысленную пометочку, придушить урода на его собственной требухе, я поставил. От исполнения приговора за мыслепреступление немедля, меня останавливало только то, что вокруг полно свидетелей. Да и вообще, мне от него ответы нужны. Так что пусть пока поживёт. Недолго. Сихо Хасумити уважительно кивнул: — Рассуждаете как настоящий делец! Мне это нравится! Я ответил кивком, не открывая глаз. Заинтересованный шумом я повернулся. К свободному месту пытался протиснуться толстяк в костюме Дракулы: красная рубаха шаром торчала из-под чёрного плаща. Люди в ряду кивали, кто-то улыбался "Дракуле" и отвечал на извинения, кто-то отодвигался с его пути сдержанно кривясь. Некоторые бы с удовольствием подставили ему подножку, судя по их мыслям. — Кстати, познакомьтесь, — обратил Сихо внимание на продвигающееся к нам, как ледокол, пузо, — Мацумото Хидэ-сан, это Нинджин Рой и его прекрасная спутница. Отметив, что Сихо даже не удосужился запомнить имя невесты Роя, при знакомстве сам её представил, как будущую супругу. За болтовнёй я исподтишка разглядывал нового знакомого: на роже испарина, в руках платок, которым Хидэ постоянно промокал, то лысину, то красное лицо с грустной улыбкой. Мол, не бейте слишком сильно, люди добрые. Интересно, — подумал я, — а сколько из присутствующих знает его истинную натуру? Этот Хиде, тот самый мудень, который заказал припугнуть излишне любопытного писаку Гин Кина. Этот ушлый дядечка, похожий на глянцевое куриное яйцо сверху и помятый шарик для пинг-понга снизу, уселся рядом с Сихо, прямо перед Анко. Отдышавшись, он просиял мягкой улыбкой настоящего мошенника и начал тихо с нами знакомиться. Всё в нём было контрастное, даже красный болезненный румянец и синий выбритый подбородок. Очень приметный тип, — мысленно оценил я внешность для возможной маскировки. К тому же, его легко будет изобразить и подменить в плане походки и манеры держаться, но крайне тяжело – в разговорах. Много знает и много с кем знаком. Мацумото Хидэ, как гласил текст его досье, на аукционах иногда скупал книги и предметы искусства. При этом замечалось, что бывал он почти всегда, а покупал редко и, как правило, недорогие экспонаты, заявляя, что их истинной ценности просто не всем дано понять. Для этого надо происходить из истинно аристократической семье с по-настоящему длинной историей. Кстати, Хидэ и перед нами (новыми свободными ушами), завёл шарманку про знатность рода Мацумото. И упомянул, что ищет следы в веках своего древнего аристократичного клана. Я так и не понял, серьёзен ли он в поисках свидетельств знатности своего рода (уверен, что такие есть), или же просто создаёт иллюзию этой самой знатности... Второе мне кажется более вероятным, так как этой самой знатности в сине-красной харе не было ни капли. — Следы рода Мацумото? Вот как, — сделал я вид, что задумался, — это очень напоминает мне восстановленный из древней рукописи текст, который я выставил вместе со старинной статуэткой. Оригинал, к сожалению, был слишком хрупок, чтобы его можно было просто развернуть, не нанеся свитку новых "увечий". — Как интересно, — заволновалась потная лысина, — а что же там внутри? — А это секрет, — заулыбался я, — купите и узнайте. Хидэ рассмеялся, хватаясь за живот, сказав, что ему нравится то, как я веду дела. Я разную знать повидал и Мацумото Хидэ с ней и рядом не валялся. Всё, что присуще ещё не выродившимся военным аристократам у Хидэ отсутствовало напрочь. Такие как Хидэ во власть пролезть могли только в том случае, когда правитель приближал к себе не воинов и мудрецов с людьми, знающими свое дело, а хитрецов и прохиндеев всех мастей, что только брехать горазды, почёсывая шершавыми языками эго своего господина. Нет стержня, нет чувства собственного достоинства, нет умения держать себя, нет породистости в лице нет и кучи других мелких, неуловимых на первый взгляд деталей. Да и внешность тоже заурядно-неприятная. Хидэ меня раздражал и дело даже не в том, что он хотел преcсануть моё альтер-эго, то есть представлял для меня неудобство и даже в некотором смысле опасность. И конечно не в том, что он собирался навредить незнакомой мне старушке, хотя всё это немного влияло. Но совсем чуть-чуть. Даже в мыслях он не давал особого повода раздражаться… Просто это раздражение было каким-то интуитивным. К тому не понятно, что этот самый Хидэ играет против моего заказчика и он же слабое звено, через которого можно выйти на замыслы семейки Сихо и получить законные причины для того чтобы сначала вывести их на чистую поводу, обвинив в чём-то реально значимом и грязном, чтобы никто за них не вступился, а потом прикопать. Нет, конечно. можно прямо сегодня взять и убить и Сихо Хасумити и его вдовствующую сестрицу. Но есть нюанс. А кто сказал, что это единственные заговорщики? Всё указывает на то, что у Сихо есть покровители или очень близкие партнёры на Большой земле. А можно ли быть уверенным, что это единственный заговор против Далматинца. И выйдет тогда вот что: Некие шиноби, предположительно нанятые дайме, замочили семью уважаемых аристократов, включая аж саму вдову. Беззаконие, произвол, тирания! Это против законов, традиций, попрание основ общества и вообще беспредел! Так и до дворцового переворота или гражданской войны доиграться можно. Так делать нельзя. А вот если заговорщиков повяжут на горячем, их вину докажут, а потом осудят и казнят, то дайме поднимет свой авторитет и поломает игру не только друзьям и подельникам Сихо, но и всем остальным. И это уже даже не говоря о таком сладком слове как «конфискация». Насчёт возможных подельников логика простая. Во-первых, судя по полученным от Кабанчика и дайме крупицам информации, делишки Сихо выходили за пределы Страны Морей. Без друзей с большой земли такие мероприятия, затмевающее официальные тусовки Дворца, невозможно было бы провернуть. Во-вторых, мой опыт в стране Чая подсказывает, что смена власти в стране требует чуть больше, чем пары заговорщиков. И в-третьих, по закону Мерфи проблем будет больше, чем кажется на первый взгляд. И дополнительные заговорщики прямо напрашиваются сами собой. Сильно удивлюсь если таковых не окажется, учитывая то, как бодро и быстро "ушли" отца и старшего брата Далматинца. Вскоре в зале приглушили свет, а на импровизированной сцене стали появляться лоты. Ведущий зачитывал текст с бирок закреплённых прямо на товаре, чтобы в процессе ничего не перепутать. Да и запомнить какое описание к какому лоту относится он бы не успел. Мой самурай успешно ушел за хорошую сумму прямо в лапы Хидэ, приятно согрев душу подтверждением моего мастерства и наградой за него. Всё, как и планировалось. У Самурая-визитницы я выставил не самую большую цену, плюс это лот два в одном, что должно было заинтересовать Хидэ. А потом можно будет к нему в гости заглянуть, предлагая нечто, что обязательно его заинтересует. Пока Мацумото Хидэ отошёл забрать мой лот, чтобы порасспрашивать о его истории, к нам снова обернулся Сихо Хасумити и жестом поманил нагнуться поближе. — Поздравляю с новой успешной продажей. Будем надеяться, не последней. И я предлагаю вам завтра посетить моё поместье, нам о многом предстоит поговорить к нашей обоюдной выгоде. — О чём, например? — максимально нейтрально и доброжелательно сказал я. — Например, о том, что я знаю вашу тайну. И только с моей помощью вам удастся не только сохранить её. Но и заработать на ней.

***

Примечания: Маджонг или мацзян (кит. трад. 麻將, упр. 麻将, пиньинь: májiàng, палл.: мацзян) - китайская азартная игра с использованием игральных костей для четырёх игроков (каждый играет за себя). Широко распространена в Китае, Японии и других странах Восточной и Юго-Восточной Азии. Игра ведётся костями, напоминающими костяшки домино, по правилам подобна покеру, требует от играющих таких качеств, как опыт, память и наблюдательность. В игре присутствует также случайный фактор, роль которого, в зависимости от используемых игровых правил, может быть как малой, так и решающей. Цель игры - набрать как можно большее количество очков, собрав наиболее ценную комбинацию из заданного количества костей. Полный игровой комплект состоит из 144 фишек, в числе которых по четыре экземпляра каждого вида. Три масти: символы, бамбук и точки, пронумерованные от одного до девяти. Четыре ветра: восточный, южный, западный и северный. Три дракона: белый, зелёный и красный. Существует вариант игры с использованием дополнительных костей. Это сезоны: весна, лето, осень и зима. Цветы: хризантема, слива, бамбук и орхидея. Примечания Ганс, мы что, злодеи? https://vk.com/video85004334_456239055 Исполнитель: Киш (Король и Шут) — Дагон Кимоно Цукесагэ (付け下げ — название происходит от двух глаголов tsukeru (зацепить) и "sageru" (спустить) — их сочетание связано с расположением узора. По подолу этого кимоно идет лента узора или ряд декоративных элементов. У цукесаге есть узор в верхней части – сзади на правом рукаве и правой части спины и спереди на левом рукаве и в левой части груди. На таком кимоно рисунки нередко далеки от классической традиции. Цукесаге – наряд для посещения театра, выставки и аналогичных выходов, полуофициальный наряд. У цукесагэ редко бывает больше одного герба, нередко вышитого, также гербов может не быть вовсе. И в данном случае цукесагэ именно припылившееся, то есть немного покрытое пылью. Это не ошибка. Сталагнаты (или сталактоны) — колонны, образованные сросшимися сталактитами и сталагмитами.