"Я - кто?! Сенсей?": Боги, у которых лапки (Книга 3)

Глава 8: Надуманные и реальные тайны (часть 2) Утром я долго пялился в потолок, прислушиваясь к спокойному дыханию Анко, и вспоминал недавний сон, будто пытаясь удержать в голове исчезающий шедевр. Бывало я просыпался от страха, от того что во сне от кого-то убегал по улочкам своего города, или падал с огромной высоты, но от восхищения — никогда. В обрывке сна я запомнил улыбающуюся Анко, которой я подаю руку и помогаю сесть со мной в одну лодку. Вокруг темно, будто солнце только-только село. Я берусь за вёсла, чтоб выбрать направление и… вижу закаты. Не один и не два, множество одновременно! Будто кто-то решил на одной панораме запечатлеть заход и восход солнца ожившими панорамами с захватывающими дух видами. Промежутки между порталами закатов будто заполняли столбы штормов, которые являлись рамками порталов и одновременно колоннами, что держали над нашей головой ясное звёздное небо, точно купол с мириадами искорок. Ещё раз полюбовавшись сном в самогендзютсу, я сбросил с себя технику и долго сидел, пытаясь понять, надо ли мне куда-то. Срочных дел не оказалось. Всё что можно сделать самим, мы уже сделали. Шороху навели, что нужно узнали. Во дворец мы наведались ещё вчера, и там получили отворот поворот. Мэса, как и договаривались, отослал друзяшек прочь через прислугу. А мы, воспользовавшись оставленным «шифром», сообщили, что кровного конкурента на престол у Далматинца нет. «В кулоне не было фотографии, всё перерыли, пусто. Может во дворце выпала. Если что мы будем в домике у моря. Удачи разгрестись с срочными делами, Мэса-кун. Будем ждать весточки. Рой и Хинако». Отдохнувший организм требовал скинуть энергию в хорошей тренировке, да только Сихо не снял наружку. Не настолько доверял он парочке лохов, чтоб оставить без пригляда. А альтернатива тренировкам в виде секса—откладывалась; Анко ещё спала и будить её было совестно. Ночью она опять занималась самоедством и устала от того, как сильно себя накручивала. Хорошо хоть обошлось без кошмаров. Надев свитер, я взглянул на видимые из окна нашей спальни островки. На горизонте их было не меньше десятка. Цель её путешествия так близко, но Анко так и не придумала повода оставить меня и самостоятельно добраться до острова потерянных воспоминаний. Оставив клона-кота подле Анко, на всякий случай, я спустился вниз. Из-за больших окон, пусть и прикрытых плотными шторами, ради сохранения тепла, на первом этаже было сумрачно и неуютно. Подключив обогреватель, я разложил по журнальному столику книжки, парочку журналов и свиток с липовым планом на следующую поездку. За всем этим наблюдал ещё один клон, но уже в виде мышки. Эти обогреватели доверия не внушали, но они нужны были нам для легенды. Замотавшись ещё в утеплённое кимоно и закрепив застёжкой хаори из плотной синей ткани без узоров, я грустненько почесал на улицу, чувствуя себя капустой. Только варежек на резинке не хватало, для полного погружения и санок, которые скрежещут полозьями по лысому асфальту, где почти нет снега. Утро на берегу, да без принудительного обогрева чакрой, было зябким, но красивым. Розовый рассвет окрасил редкие высокие, словно горы, облака, а я с удовольствием ходил от замёрзшей лужицы к лужице, раздавливая хрупкие корочки, блестящие точно стекляшки. В итоге я и сам не заметил, как вышел к домику нашего телохранителя. Мацумото тренировалась с мечами, ловко крутясь и уворачиваясь от атак невидимого и неосязаемого противника. Для поединка с тенью Югири надела только лёгкий топ и мешковатые штаны. Как и остальные вещи в её гардеробе они были красного и зелёного оттенков. Возможно, это палитра её семьи, как у шотландских кланов цвета и рисунок клетки. — Впечатляет, — уважительно сказал я, когда Югири остановилась, утирая выступившие капельки пота со лба. Полотенце она заранее повесила на пальму, сделав импровизированный крючок из воткнутого в ствол перочинного ножика. По глазам было видно, от безделья Мацумото устала и чуть не приплясывала на месте от нетерпения. — Благодарю, Нинджин-сан. От меня что-то потребуется сегодня? — от разгорячённого тренировкой тела пар валил, как от онсена в морозный день, я прямо видел, как он клубится над плечами девушки, закручиваясь и растворяясь в воздухе. — Извините, Мацумото-сан, но сегодня ничего такого у нас не запланировано. Если хотите, можете сходить в город сами. Югири поскучнела и спросила: — Извините за прямоту, Нинджин-сан, вам сейчас нечем заняться? Я недоумённо захлопал глазами. — Да… — осторожно проговорил я, не догадываясь о том, что могла бы предложить телохранитель. Мацумото просияла и предложила с ней потренироваться. Но вдруг стушевалась и отвела взгляд. — Я видела у вас меч, думала, что вам не помешает размяться. Если вы, конечно, хотите… Конечно, я удивился, но сказал: — Хорошо. Только я не мечник и сильно вам уступаю, Мацумото-сан. — Бросьте, Нинджин-сан, — махнула рукой Югири, — если хотите, я научу вас паре трюков, чтобы вы почувствовали себя уверенней. Дома, в Стране Железа, у нас было собственное додзё. Попросив меня подождать, я тихо сбегал за катаной в канареечных ножнах, которые беспечно (как полагается по легенде), бросил на вешалке у входа. Про навыки я не соврал. Моим основным оружием был кунай или короткий танто. Длинный меч был бы слишком приметен и неудобен для скрытного убийцы. Меч я достал, как полный лох (естественно, специально) — упёрся в дерево. Из-за этого, не сумев вытащить клинок из ножен за одно движение, зацепился самым краем лезвия за декоративную накладку. После этого мне был предложен щадящий урок, для самых тупеньких: «как достать меч из ножен и не убиться». Чтобы показать, насколько я неопытный боец — долго примерялся, прежде чем всунуть катану в ножны, насмешив этим Югири. Она, конечно, закусила губы, силясь не заржать. Но не получилось, тогда она закрылась полотенцем, будто вытирая щёку, и попыталась скрыть усмешку кашлем. — Сдаюсь. Как убрать меч так же легко и красиво, как это получается у вас?! После этого урок смело можно было переименовывать в «Как достать и убрать меч и не убиться». В процессе решили обращаться к друг другу по именам, для краткости. В бою не до этикета, хоть он и тренировочный. С мечом я специально обходился так, словно орудую танто. От этого движения выходили корявые и неуверенные, будто я новичок. Да только уловка не сработала. — Вы неплохой боец, Рой-сан. Просто вам бы подошло что-то короче, вроде танто. — Танто — это не так внушительно, как катана, — изобразил я грустную и одновременно обиженную рожу, подражая нытью Сакуры, когда той было предложено стать ирьенином. Югири недоумённо кивнула, будто сказав: «ну определённая логика в этом есть, только зачем тебе катана, если ты с ней обращаться не умеешь?!» — До вашего уровня мне ещё очень-очень далеко, Югири-сенсей, — изобразил я отдышку и стёр со лба капельки воды, которые собрал чакрой из воздуха, — но самостоятельно защититься от бандитов, наверное, смогу. Не зря я в Академии пытался учиться. Что-то ещё помню. Выпятил грудь, будто это достижение. Вру. Простых бандюков с большой дороги, я порежу тонкими ломтиками на сашими, не запыхавшись. А про Академию сказал, чтобы имелось лишнее подтверждение моей легенды. Выбраковку из рядов ниндзя в книге Бинго не найдёшь, слишком незначительные фигуры. С точки зрения шиноби такие как я (Рой) — мусор, недостойный внимания. А если кто-то такой и отличится, то его табло украсит стенды «их разыскивает стража/дозорные/полиция/милиция» подчеркнуть нужное, если варианта нет — написать свой. Югири вот, поделилась, что тоже была охотником за головами, но разочаровалась в этом ремесле. Беготня не окупается, да и с роднёй связь держать тяжелее. В общем, на всякую шелупонь с кунаем охотятся уже не другие ниндзя, а охотники за головами. Зачастую это самураи-фрилансеры или бандиты, решившие свою башку выкупить за счёт чужой. — Но вы её не закончили? Академию, Рой-сан, — поинтересовалась Югири, но осеклась, — Простите, это не моё дело. Не поняв почему Минамото, внезапно, так заинтересовала ледяная морская вода, я обернулся. За моей спиной стояла, закутанная в две шали Анко, нахохлившись, как злая синичка. Очень миленькая злая синичка. — Рой-кун, ты обещал починить мой браслетик! — изобразив неестественную улыбку и бросив испепеляющий взгляд на Югири, Анко закинула на плечо сине-зелёную шаль, будто крылом взмахнула. Никакого браслета, конечно же, не было. — Конечно, Хинако-чан, — поддержал я Анко, — Просто я не хотел мешать тебе спать, своей вознёй с инструментами. Извини, Югири-сенсей, продолжим как-нибудь в другой раз. Анко громко фыркнула и ушла, а я задержался, собирая барахло (шарфик с дерева снимал и хаори, которые чуть не забыл) Пусть слова были враньём, но эмоции не лгали. Анко действительно приревновала. Догнал Анко я только у дверей домика, и ради вида у порога упёрся руками в колени, будто выдохся. — Солнышко моё, — громкая отдышка, — пойдём в кроватку и… Анко наклонилась к самому моему уху. — Простые люди, — мурлыкнула она, растрепав мне волосы, — после тренировки отдыхают. И уже вслух добавила. — Фу, ты потный! — Я помоюсь! После холодного душа я буду очень бодрый! А шёпотом добавил, что никакой это не пот, а вода. Впрочем, даже если бы я вспотел, всё равно бы ничем не пах. От шиноби не воняет! Если он или она здоровы, конечно… В постели я оказался только после мытья, громко клацая зубами. Плескаться в такую погоду становилось уже не комфортно, солнце просто не успевало согревать бак на крыше, а воспользоваться чакрой для нагрева воды или для того, чтобы не мёрзнуть, я не мог из-за урода, который пялился в узкое окошко ванной комнаты из вечнозелёных кустов, что отделяли домики для гостей с достатком повыше от тех, кто решил отдохнуть подешевле. Наш бунгало тоже не супердорогой, ведь чтобы нормально помыться нам надо чесать в бани, а потом по холоду обратно в домик. — Грёбанные вуайеристы, — чертыхнулся я, сквозь дробный стук, — эту подзорную трубу я тебе в жопу затолкаю. Ты только жди. Нырнув под одеяло, я сосредоточился на обогреве, но всё равно успел задеть Анко холодными ногами. — Ты ледяной! — перепугалась любимая и зачастила шёпотом. — У тебя истощение?! Потом, конечно, успокоилась поняв, что это всё игра. — Ты слишком сильно стараешься. А если ты заболеешь перед началом миссии?! — Просто холодный душ, — обнял Анко за талию, прижавшись щекой к плоскому животику, — я сейчас отогреюсь. У меня достаточно чакры, соплями не обвешусь. Да и не миссия это, мы просто слетаем на разведку и, если там действительно никого не будет, потренируемся, перекусим… Анко отодвинула моё лицо руками, тогда я прислонился уже к её груди, прижав к себе. — Ты мог просто изобразить, что тебе холодно, а не мёрзнуть по-настоящему — Я перегибаю, да? — Угу. Ладно, только разведка… - она снова вздрогнула от моей ледяной руки и недовольно прокомментировала. — И всё равно глупо… — Именно так, — потёрся я щекой об упругую грудь. Анко вздохнула, подумав что-то вроде «я хотела осмотреться одна. Ты всё портишь». И тут она задержала дыхание, паническая мысль Анко в моей голове прозвучала как крик «Я не хотела… Он же это точно не услышал?!». Притворился, что ничего не знаю и накрыл нас обоих плотным зимним одеялом, ловко расстегнув Анко лифчик одной рукой. Хотя первым желанием было уйти, солгав, что внезапно захотелось отлить. Анко вскоре успокоилась, растворяясь в сладостной неге, будто разрешая себе расслабиться только в это мгновение. Словно жалуя с барского плеча своему телу и разуму подачку. «Сейчас можно, потом ни-ни». Или как говорил Грозный глаз Грюм — «Постоянная бдительность!» Мне же от подслушанного было горько, но я делал вид, что занят лишь тем, как доставить супруге удовольствие и себя не обделить. Забыться получилось, да только миг тот был недолог. Один раз и словно по команде мы скинули одеяло, принявшись готовиться к вылазке. В этот раз клонов мы посадили читать книжки в окружении электрических каминов. Ничего особенного. Просто байки торговцев, оформленные в серию книг, которые мы купили в местной лавке, чтобы добавить глубины образам Роя и Хинако. Крылатый костюм неприятно холодил пальцы, пока собирал чакру с поверхности тела для пуска систем, но зато потом... Когда крылья раскрылись с едва слышным шипением сервоприводов, я почувствовал свободу. Точно только сейчас смог вздохнуть полной грудью! Лес на побережье остался за спиной, а мы, под иллюзией стайки чаек, поднялись повыше к серому небу, похожему на дырявое одеяло нищего. Сквозь прорехи солнце яркими пятнами освещало изумительно чистое море. Выглядело это потрясающе: расходящаяся сверху вниз колонна чистого света, отражающаяся от воды яркими бликами, слепящими искорками. Иногда казалось, что прямо сейчас в этом потоке света снизойдёт ангел, настолько это было прекрасно. Свет выхватывал из морской темноты кусочек дна с яркими рыбками и разноцветными кораллами, будто под каждым столпом находился аквариум, который так и хотелось остановиться и рассмотреть поближе. Первым делом мы решили посетить тот остров, который нам предложил риэлтор-Сихо на замену. На нашу радость, нужные клочки суши находились достаточно близко от трёх самых крупных островов страны, чтобы не морочиться с яхтой или кораблём. Самые крупные три острова Страны Моря называли семьёй. Остров Матери или Материнский остров (母島) — здесь находится столица и ещё порядка пяти-шести городков поменьше с деревнями на побережье. Острова Таро и Джиро по бокам от основного, они же Сыновьи острова. Тут больше деревень и по одному крупному городку ближе к мостам, соединяющим все острова кроме одного. Дальше всех Остров Демона — это какая-то вулканическая шляпа, которая периодически плюётся лавой, а иногда на годы уходит под воду. Близ этого острова вода настолько горячая, что можно сварить яйца в садке вместе с рыбой. Иногда этот остров ещё называют Котелок или Остров-призрак. Тот остров, который нам пожаловал Сихо, назывался Горо (五郎). Буквально Остров "Пятый сын". "Го" (五) переводится как "пять", а "ро" (郎) – суффикс, чтоб превратить простое слово в то, что звучит как имя. Таких «сыновей» у Материнского острова было всего девять штук и ещё мелочь всякая, которой имена давали разве что местные рыбаки. Картограф Сихо просто пометил безымянных «сыновей» значками, указав ещё рифы и мели. Я предполагал, что лаборатория Амати, находится на островке Ёсиро (四郎). Он чуть покрупней и носит название «Четвёртый сын». Тоже у аборигенов имеет славу места дурного и связанного с нечистью. Вроде как на четвёртом острове злое Зло какое-то заточили и в честь этого ворота красные на берегу поставили, чтоб люди пропадать перестали. Возможно это и не так, но нам такую сказку рассказал Сихо, чтоб мы точно не полезли туда, куда не надо. От Сабуро к Ёсиро мы бы могли перебежать просто по морю, как посуху, но не стали. Проще и безопаснее провести разведку с Горо, где (как нам сказали) точно никого не будет, чем сразу спустившись на остров безумного учёного с (предположительно) его действующей лабораторией. От бурных морских течений эти места защищал местный барьерный риф. Обилие кораллов делало воды близ Страны Моря гигантским аквариумом с небольшими волнами, через которые легко можно было наблюдать за блестящими стайками рыбок. Дельфины, самые обыкновенные, а не призывные гиганты, скользили под прозрачным «стеклом», то выскакивая из воды, то опускаясь к самому дну. Потрясающе красиво! Ориентируясь на кальку, крепко закреплённую к планшету куском прозрачного пластика и канцелярскими крупными прищепками, мы добрались до островка размером примерно в три с половиной футбольных поля. Это если считать с непригодными для жизни скалами и пляжами, что часто скрываются под водой во время приливов. Сверху заброшенная деревушка напоминала диораму с крошечными деревьями из зубочисток и мха. Вероятно, при строительстве сюда пришлось привезти немало досок. Я насчитал в округе не меньше десятка домиков или хозяйственных построек. Всё так же под иллюзией чаек мы спустились на камни, там, где скалистый берег задирался вверх, защищая деревушку от ветров, дующих из открытого моря. Прикрыв глаза, я прислушался. — Ничего. — Совсем? Я кивнул: — Если та деревушка только для промысла и все ушли в море, то где рыбаки вокруг? Да и берег весь зарос, а сети, которые мы видели на берегу, уже частично рассыпались, там, где не переплелись с растениями. Это место давно покинуто. Задумавшись, Анко предложила разделиться. Чувствовалось, что это решение ей далось тяжело. Ведь Анко ожидала, что я буду против. А глазами попросила меня не вмешиваться. Не лезть. Не помогать. Не успокаивать. Дать ей пережить и принять своё прошлое, каким бы оно ни было. — Как хочешь, — сказал, легко пожав плечами, будто ничего не подозреваю, — тогда я наверх. Присмотрю за берегом, если вдруг кто-то появится. Если что, я тут. Рядом с тобой. Супруга украдкой выдохнула и вымученно улыбнулась. Зря я боялся, что она заметит моё беспокойство. Подавив желание обнять Анко, прижать к себе, защитить от тревог и невзгод, я подпрыгнул. Поймав стылый ветер, пахнущий морской солью, немного водорослями и влажным от волн камнем, нагретым на солнце, я стал медленно кружить над островом. Здесь не пахло гнилью, старым посеревшим деревом, как внизу, но всё ещё ощущался древесно-пряный, дымный запах можжевельника с нотками скипидара. Скорее всего можжевельник тут появился не просто так, а был посажен, чтобы рыхлые пески пляжа не смыло в море. Да только без ухода тот так разросся, что скрыл под собой единственный пляж склона, обращённого к острову Джиро. Лишь по столбикам, торчащим из мутноватой воды, густо покрытым ракушками, можно было понять, что когда-то тут свои лодки оставляли рыбаки. В округе не было никого, только птицы и голодная стайка рыб, так что я мог себе позволить «раскрыть разум», не страшась сенсорного шока. Огораживаясь от чужих мыслей, я представлял шлем-механизм, который закрывает мою голову. Этакий усложнённый стальной кубик Рубика, который своими квадратиками-щитками защищает мои собственные эмоции и мысли от чужого влияния. Каждый щиток подвижен, чтобы телепатию можно было направить/настроить так, как мне бы того хотелось. Именно благодаря визуализации и самогендзютсу эмпатия стала управляема. Или мне так казалось… Всё же этот метод я выдумал буквально утром от безделья и не проверял толком. Не на ком было. Спящих читать слишком тяжело, там образов больше, чем «мыслей-слов» и они сменяются как калейдоскоп, вызывая головокружение. Я ведь не пытался полностью убрать этот ментальный шлем. И когда я его себе представлял, он уже был почти полностью закрыт, лишь пара щитков сдвинута в разных местах. Точно их неплотно прикрыли. Взобравшись по крупным камням, Анко призвала змей, которые расползлись в стороны, похоже она считала, что в этом месте есть подземная часть, куда моя сенсорика просто не добивает. Либо так она решила держать подальше моих любимых клонов-мышек, которых я раскидывал везде, куда не мог дотянуться сам. Начав снимать "шлем", я задумался об этичности. Знай я, что мои рассуждения и помыслы можно прочесть как открытую книгу в любой момент, обиделся бы? Начал бы относиться с недоверием? Было бы мне стыдно за собственные мысли? Но все эти переживания отошли на второй план, когда голову пробил комок негативных эмоций: самым главным был страх, на вторых ролях обида. От этого дуэта тряслись поджилки и перехватывало дыхание, будто я заперт. Если бы не восходящий поток, я бы рухнул вниз. Чакра взбунтовалась и вышла из-под контроля, точно у меня её было больше, чем я мог бы укротить. Не найдя глазами Анко, я почувствовал холод в груди, точно ледяная когтистая лапа обхватила мои лёгкие и сжала. Захлопнув "шлем", я полетел вниз. Звуки моря на одиноком островке и так казались неприятны уху, но усиленные чакрой они раздражали. Словно в слуховой канал попало насекомое. Игнорируя дискомфорт, я обратился в слух и чуть не взвыл. Приближающаяся гроза оглушила громом, будто мне ударили ладонями по ушам. — Зараза! — приземляясь, рухнул на колени. Ощущение было такое, будто земля взбрыкнула в попытке скинуть меня. Быстро закинувшись обезболивающим, я снова приоткрыл «шлем». Пересиливая тошноту и головокружение, я доковылял до большого дома без окон. Именно отсюда так сильно несло отчаянием и болью. Потянувшись, я коснулся шершавых ручек, но так и не потянул их на себя. Вместо этого я замер, уткнувшись лбом в серые доски. Будто предо мной была не трухлявая деревяшка, а стальная сейфовая дверь, через которую мне никак не пробиться. — Нельзя. Сейчас нельзя — прошипел я беззвучно, боднув двери и с силой зажмурившись, — нельзя… Анко не плакала. Анко не рыдала. Это был звериный вой боли злости и обиды. Обращённые в чакру эмоции шибали сильнее чем КИ Виктора. — Почему ты меня бросил? Почему?! Орочимару-сенсей! Почему? Сквозь всхлипы и слёзы голос звучал то дрожа, как осиновый лист, то яростно, как вопль хищной птицы или рык зверя. Но что я мог?! Только стоять, сжав кулаки от беспомощности, и молиться, чтобы это ей помогло и не нанесло душе новых увечий. Здесь и сейчас для Анко были только она сама и воспоминания. Умом я понимал, что не помогу ей, если ворвусь сейчас и начну утешать, и всячески успокаивать. Ведь она должна вспомнить. Закрыть гештальт, понять, что всё было иначе, чем в сохранившихся обрывках. Но от того не становилось легче. Казалось, будто своим бездействием я предаю её доверие. Оказывается, я ненавижу быть беспомощным! Я ведь уже отвык от этого чувства. Быстро и незаметно для самого себя. Как-то само собой стало так, что я могу сделать практически всё, что мне надо, да и решения уже давно принимаю и за себя, и за других. А тут стоишь и ничегошеньки сделать не можешь. Мерзкое чувство. Новый раскат грома заставил вздрогнуть. Слух мне тут не помощник. Благодаря эмпатии я мог «подслушать» и даже подсмотреть как Анко борется. Как переживает заново те чувства и эмоции, пытаясь докопаться до правды. Она решила использовать мой метод ассоциаций, а для этого ей требовалось вновь посетить места, где прошло её детство. Поначалу у Анко плохо получалось отстраниться от прошлого, смотреть на него со стороны бесстрастным зрителем, циничным критиком. Приоткрыв "шлем" я погрузился в болезненное прошлое супруги вместе с ней. Вопрошая, почему её бросили, Анко пыталась найти в себе изъяны, которые мог бы увидеть в ней Орочимару. Хотя… Как «пыталась»? У неё был подготовлен мысленный список собственных недостатков, словно она пыталась оправдать Орочимару. — Значит, до правды ты ещё не дошла, — прошептал я и закусил губу. Мысли Анко пугливыми змейками утекали, ускользали от воспоминаний о месте, где она получила Проклятую печать и том, где находится сейчас. Мозг будто противился и подсовывал Анко обрывки других воспоминаний, точно хотел усыпить внимание, увести от травмирующего момента. Анко припомнила старую лабораторию, молодого Амати, странности в поведении Орочимару. В то время Анко впервые стала подмечать тревожные детали характера и поведения своего Учителя. Розовые очки трескались понемногу, но оправдания-латки на осколках держались всё хуже. Она замечала и раньше, но предпочитала закрывать глаза. «Это ведь её не касается, а все подопытные — преступники и бандиты» — убеждала себя юная Анко. Так было удобнее, так было спокойнее. Она боготворила Учителя. Ведь он не только научил её ремеслу убийцы, но и подарил недоступный многим статус! Митараши Анко — ученица одного из Великой тройки. И не просто одного, но величайшего и умнейшего из тройки сеннинов! Именно так она тогда считала. Ей казалось тогда, что Орочимару великодушен, раз продолжил её обучать даже когда двое других сокомандников погибли. Он стал её личным учителем, а это дорогого стоит во времена, когда на одного джонина вешали минимум тройку оболтусов-генинов (а могли и больше). Но для Анко Орочимару был больше, чем Учитель, он был ей почти отцом, пусть вслух она этого никогда не говорила. Рано потеряв последнего живого родственника — дядю, Анко привязалась к Орочимару. Он стал для неё опорой и ориентиром. Она мечтала стать таким же великим шиноби и прославить себя и Коноху. Юная Анко считала, что всё, что делает Змей - ради Деревни. И что любые эксперименты происходят с разрешения и под чутким контролем Властей родного селения. Ведь кто-то вроде доброго дедушки-хокаге (Хирузена) не стал бы закрывать глаза на беззаконие и обязательно защитил бы слабых и беззащитных людей. Как оно было на самом деле, знал, не знал или «не знал» Старый Обезьян о самоуправстве Орочимару по части подопытных, сейчас уже не выяснить. В официальном досье Анко засекречен чуть ли не каждый второй иероглиф, а оригинал канул в Лету. И свидетели тех событий уже ничего не расскажут. Цунаде, которая возможно (если аниме не лжёт) там была, со мной даже разговаривать не станет. Скорее попытается использовать это к своей выгоде. А то ещё хуже, шантажировать начнёт. Остались лишь факты: Орочимару бежал, когда выяснилось, что свои эксперименты он ставит на людях из Конохи. И не простых мурьёку, которых, быть может, и не хватились бы… Нет, Орочимару похищал других шиноби Конохи. Впрочем тут, всё понятно. Он искал силы для себя любимого, а не для кого-то ещё. А себе что? Правильно, только самое лучшее! Вот и тестировал Орочимару наработки на тех, кто к нему максимально близок по характеристикам, то есть на шиноби. Это предельно логично: у ниндзя выше шанс пережить опыты, чем у гражданского, что явно ускоряло исследования. Да и с мотивами, побудившими Змея бежать, тоже не всё так однозначно. Из канона я знал, что именно Орочимару помог моему Учителю заполучить ручку с глазками после того, как Обито на пару с Итачи вырезали своих родственников. Как минимум поддержка Данзо у Змея имелась. Так что остаётся лишь сам факт дезертирства и зверские опыты со смертельным исходом для подопытных односельчан. Воспоминания Анко снова скакнули к мраку подземелий лаборатории. Поначалу они опасливо кружили близ эпизодов, где мелькала личная комната Анко, то маленькое помещение с раковинами и лабораторной посудой. И вот появился образ тёмной комнаты, освещаемой только зеленовато-жёлтым светом гигантских колб, чем-то напоминающих лавовые лампы. В нос будто ударил реальный запах химии, крови, жёлчи и мочи. С воспоминания о висящей в питательном растворе, словно бы парящей на крошечных пузырьках, фигуре начали пробуждаться заблокированные памятью эпизоды, связывать их единой нитью, точно собирая порванные бусы. До того лета Анко и раньше уходила из Конохи с Учителем в долгие миссии, связанные со странными исследованиями, и то путешествие, поначалу, особо не отличалось от других: Очередная новая лаборатория в новой стране — рутина… Всего то и надо: проверить, всё ли там в порядке, исправить что-то, если есть такая необходимость, и вернуться. Анко воображала себе поход отца с дочерью, «радуя» Орочимару познаниями о Стране Моря. Называла острова, которые видно с берегов Страны Горячих источников. Мирная картина, окрашенная светом и тёплом ностальгии. Затем краски воспоминания потускнели, точно выцвели и покрылись патиной. Но то были не благородные признаки старины, нежно лелеемого владельцем антиквариата, а скорее следы смрадной плесени и пыли. Воспоминания напоминали длинный сон. Пусть в них было чуть больше логики, чем в каком-нибудь кошмаре, но сами события могли сменять друг друга весьма хаотично, то забегая вперёд, то возвращаясь назад. Следующее воспоминание было о милой девочке, что подарила Анко оранжевую ленточку с вышивкой и горстью каких-то безделушек. Они казались подругами, вряд ли близко знакомыми… И всё же я чувствовал, что моей супруге было радостно в её присутствии. Воспоминание казалось выцветшей фотографией, которую кто-то неумело попытался восстановить: какие-то детали казались серыми и мутными, другие чрезмерно резкими и яркими. Что вообще может быть общего у маленькой куноичи и дочери рыбака? Стоило задаться этим вопросом, как Анко протянула девочке в голубой юбке кунай-стилет рукоятью вперёд. Понятно, — подумал я, — натуральный обмен. У самой девочки была такая же ленточка, как та, что она подарила Анко, но зелёная, в цвет её ярких глаз. Судя по окружению, это был домик где-то на окраине, почти у самого моря и отсюда виднелся остров Ёсиро. И там ещё был Орочимару, он разговаривал с пожилым мужчиной, пока девочки играли, ходили босыми ногами по мелководью и пугали рыбёшек. — Осторожнее, — придержала Анко за плечо девочка, — там морской ёж. Если наступишь, то можешь пораниться. Память выхватила образ детской ноги с четырьмя пальцами вместо пяти. Следующее воспоминание стало ещё мрачнее. Анко обнаружила в куче мусора, куда собиралась скинуть объедки, яркую зелёную ленточку с белой вышивкой по самому краю и клочок голубой ткани. Яркая небесно-голубая тряпочка и ленточка цвета весенней травы темнели от впитывающейся в них жидкой гнили, будто истаивая как призрак. Они казались слишком инородными в царстве практичных вещей лаборатории. Анко всё поняла, но долгое время убеждала себя, что ей это привиделось. Да только от мыслей, что Орочимару использует для экспериментов обыкновенных людей, уже было не отмахнуться. Анко начала припоминать все прочие странности. Иронично, что безусловное доверие ребёнка к родителю (появившееся у Анко к Орочимару), подорвали те самые навыки шиноби, которым её научил Змей: видеть, слышать, думать и анализировать. Да, поначалу Анко всё отрицала, но факты сами пришли к ней. То было приглашение в закрытую часть лабораторного комплекса, куда раньше юную куноичи не пускали. Точка отсчёта, с которой началось «После». Цепенея от ужаса, Анко не могла оторвать взгляд от монстров, парящих в питательном растворе. Слегка похожие на людей, исковерканные, изломанные, изувеченные… Больше похожие на куски плоти, чем на живые существа или на монстров из легенд. Но это всё меркло на фоне хрупкой и почти правильной фигурки с длинными волосами. Чешуя казалась облегающим костюмом, а торчащие плавники чудными украшениями. Пусть лица не было видно, а цвет волос скрадывало зеленоватое освещение, проходящее через толщу раствора, как через цветной фильтр, но Анко заметила, что у девочки-рыбы нет мизинца. Точно как у дочери рыбака у мутанта не хватало на левой ноге пальца. В тот момент Анко представила себя на её месте, и это напугало до дрожи в коленях, до подкатывающей к горлу рвоты. Будто в тот момент Анко растеряла все навыки, став обычным человеком. Голос Анко всё повторял: «Страшно… Страшно…». Этот шёпот заставлял чувствовать себя беспомощным ребёнком, которого оставили одного. Будто тебя покинули все те, кто должен был защищать и оберегать, научить законам этого мира… Одно мгновенье и дальше только непроглядная Тьма неизвестности. Именно вид прототипа морских шиноби, которыми бредил Амати, обратил неясную тревогу Анко удушающим страхом. Беспокойство о том, что она сама может стать подопытным, стало возможным будущим, а не странным ночным кошмаром. Орочимару из фигуры отца, окончательно и бесповоротно, стал безжалостным чудовищем и угрозой её существованию. Анко понимала, что ради выживания нужно притворяться, что всё в порядке. Притворяться, что всё нормально. Притворяться, что ничего не изменилось. И молиться, чтоб следующим подопытным не стала она сама. Вот только юная Анко не умела скрывать эмоции, так же хорошо, как сейчас… Анко не сидела на месте, не ждала знака или спасителя, но обстоятельства играли против неё. Единственным шансом становилось возвращение в Коноху. Почему-то мысль о том, что Орочимару просто её убьёт, тогда у Анко не возникла и она ждала... Время шло. Сроки возвращения переносились несколько раз из-за штормов, поломок оборудования и множества других причин. Анко чувствовала, что сходит с ума в тесной комнатке без окон, где даже сильнейшие штормы кажутся лишь тревожным шёпотом над самым ухом. Иногда она просыпалась от собственного крика, чувствуя на коже фантомную массу, похожую на жидкое желе. В тех кошмарах Анко казалось, что она сама находится в такой же огромной банке, как и те мутировавшие люди. Иногда она даже задумывалась о том, в каком из новых экспериментов Орочимару выше шанс выжить: мутации или Проклятой печати Неба? Создание улучшенного генома, как у клана Хошикаге – людей-акул или Проклятая печать с неизвестными свойствами? Анко чувствовала себя в ловушке на этом острове, хотя Орочимару не запрещал ей выходить, и ни словом, ни жестом он не показывал, что в их отношениях что-то изменилось. Но Анко уже не верила. Юная куноичи думала о побеге постоянно, из-за чего этого стала тревожной и рассеянной. Она собиралась уплыть сразу после шторма, но Орочимару, будто догадавшись, позвал её на тот полупустой склад на соседнем острове и заклеймил Проклятой Печатью Неба. Заклеймил и запер, не дав даже куска хлеба и бутылки воды. Будто наказал её за одну только мысль о побеге. И всё же эта история могла пойти совсем по-другому. Тогда, едва отойдя от горячки и бреда, вызванных установкой проклятой печати, изнурённая жаждой и голодом, болью, разрывающей тело на тысячи осколков Анко кристально ясно осознала, что её предали. И последней каплей стал не смертельно опасный эксперимент, проведённый над Анко без её согласия, а безразличие Змея. После той кошмарной ночи агонии, когда Анко думала, что вот-вот умрёт, Орочимару вновь явился к ней в лучах рассветного солнца за спиной. Всё такой же, как прежде, будто ничего не произошло. Всё с той же тонкой змеиной улыбкой и прищуром жёлтых глаз. Вернулся с, как ему казалось, предложением, от которого никто не сможет отказаться. Он предложил уйти с ним. Бросить Коноху, бросить родную Деревню, стать нукенином, отступником и предателем. То, что для Орочимару было свободой, для Анко стало бы ежедневной борьбой и она это прекрасно понимала. Жить в постоянном страхе, что Орочимару признает тебя отработанным ресурсом, беспомощным, как мурьёку, грузом, от которого проще избавиться? Анко не прельщало существование вещи, расходника вроде куная или взрыв-тега. А то, что иного отношения не будет, показал сам Змей. Он бросил её в предсмертном состоянии раз, что помешает ему сделать так же в следующий? Это если забыть, что жизнь нукенина обычно равна стоимости его головы. Однако всё могло бы сложиться иначе, отнесись Орочимару к ней, как к настоящей ученице. Думаю, что тогда Анко ушла бы с ним. С радостью взялась за протянутую руку, отбросив сомнения и моральные принципы, нашла бы оправдание даже Проклятой Печати. Она ведь боготворила Учителя, что был для неё всем. Она бы пала вместе с человеком, что стал ей Отцом. Орочимару же повёл себя как настоящий психопат и последний мудак. Змей цинично и потреблядски оставил Анко в темном сарае; выживешь – хорошо, а не выживешь – да и не велика потеря. Даже наловленные им бедолаги удостаивались большего внимания, если эксперимент был ему интересен. Кстати, из этого можно сделать вывод, что Печать Неба казалась Змею проектом без будущего. Поэтому не было контроля эксперимента, а условия были настолько спартанскими. — Мог бы хотя бы оставить её под присмотром в лаборатории! — сокрушался я беззвучно. — Тоже мне Учитель! Забавно, что Анко посчитала также. Что она даже как эксперимент не интересна Змею. А ведь она его боготворила! И тут в эмоциях жены был очередной раздрай. Та юная куноичи в прошлом внезапно осознала, что никаких особых чувств и привязанностей Змей к Анко не питал и, похоже, даже не догадывался о том, как глубока была привязанность девочки, которая стала его воспитанницей по воле случая и планов. Я же считаю, что Змей действительно не питал к ней особых чувств (тут мы согласны) всё понимал, и лишь немного переоценил их, совсем чуть-чуть. Но даже та юная девочка поняла, что она нужна Орочимару лишь как показатель его мастерства сенсея и доверенный помощник. Ведь у будущего хокаге должны были быть ученики, которые бы работали на его репутацию. Сейчас это даже звучит смешно. Орочимару – хокаге! А дальше от погружения во всю эту историю у меня возникло предположение, что проблема, возможно, была не в какой-то технике Орочимару, но в самой Анко. Можно предположить, что для Анко этот мудила был важен настолько, что мозг решил выкинуть особенно неприятный фокус. Спасая психику от необратимых повреждений, он просто заблокировал травмирующие воспоминания. Извратил волю своей владелицы и капитально испортил ей жизнь. Каким было бы будущее Митараши Анко, если бы она помнила, что Орочимару ей не отец, а опасный незнакомец, чужак-отступник, который отринул Волю Огня? Пусть ответ Анко для Орочимару был без слов, из-за чего его сложнее стало запомнить, но красноречивое молчание и взгляд исподлобья говорили сами за себя. Она сама отказалась уйти из Конохи и стать отступницей. Она сама выбрала свой путь; сама решила оставить Орочимару и вернуться в родную деревню. Анко забыла, что её не бросали, а наоборот. Бесполезной и ненужной Орочимару не предложил бы никакого выбора. Скорее бы добил, чтоб замести следы. От мысли, что этот остров мог стать склепом для Анко, стало дурно. Потерять любимую, пусть даже в мыслях, было невыносимо. В голове возник образ недоумённого лица Орочимару. Он хотел разжечь в Анко огонь ярости, соблазнить дармовой Силой, что может дать только он, а в итоге его отвергли. Его и его дерьмовые подарочки. И всё же так и осталось не ясным, что в итоге привело к потере памяти: травма от расставания, гендзютсу или какая-то техника Орочимару? Смешение этих факторов? Или это были ужас и боль вместе с изматывающей тревогой, которые оставили от воспоминаний лишь обрывки и ночные кошмары? Так или иначе, но мозги Анко это перекрутило знатно. Думаю, Змей посмеялся, когда узнал, что Анко забыла свой отказ. Маленький эпизод, а из-за него жизнь моей любимой чуть не разрушилась до основания. Из тех кусочков, что оставила ей память Анко собрала искажённую картинку. Неверные выводы на долгие годы поселили в душе бойкой девочки робость и сомнения, убили уверенность в себе и гордость. Анко считала, что сама виновата, искала ответы в себе, занималась самоедством… Но для остальных она продолжила играть саму себя. Возможно, так она хотела уберечь себя от новых допросов, чтобы у шиноби из Дознания больше дел к бывшей ученице змеиного беглеца. И снова никто не озаботился психологическим состоянием ребёнка. Её, по сути, вышвырнули из дома — запечатав особнячок Орочимару в Конохе. Третий выделил квартирку в общежитии и забыл на долгие годы. Тогда у Анко ещё не было к Змею ненависти. Её обуревали совсем другие чувства, главным из которых было разочарование, вызванное крушением Идеала. Ненависть пришла позже: от отношения к ней шиноби и гражданских, от неустроенности. От понимания того, что Проклятая печать не даст ей стать по-настоящему великой куноичи на зло всем (Анко не знала этого наверняка, но была уверенна, что печать ей вредит). От падения из князей (как же, девочка-гений, ученица самого Орочимару) в грязь. Стала понятна гримаса удивления у Змея в Лесу Смерти. Мол, она сама отказалась с ним уйти, а теперь ещё чего-то злится! Анко стало стыдно за слова в сердцах брошенные Орочимару. На минуточку, всё остальное не достаточная причина так себя с ним вести? Что?! Анко, ты чего?! — хотелось закричать в закрытые двери. Толкнув трухлявые створки, я зашёл в пыльную залу с какими-то ящиками и гигантскими глиняными кувшинами под стеночкой. Сюда явно сносили всякий хлам. За спиной громыхнул гром, осветив сжавшуюся в комочек фигурку и распластанные по земляному полу механические крылья. Поняв, что наваждение воспоминаний отпускает Анко, я медленно и без резких движений подошёл ближе и позвал любимую по имени. Кинься я к ней, мог бы получить кунай под челюсть, или ещё чего похуже, спутай она меня с Орочимару из прошлого. Ответа не последовало. Анко закрывалась так, словно её собирались избить: закрывая голову и живот. Придётся подождать, — горько подумал я, ласково поглаживая плечо любимой. Взгляд скользнул по рассохшимся ящикам и серым от пыли жбанам. И всё же… Почему заброшенный склад? — не мог я понять размышляя. — Почему нужно было вывозить Анко на соседний остров? Даже если ты психопат, это минимум не рационально. А может в тот момент лаборатория могла быть недоступна? Или приживление печати обязательно должно было происходить без какого-либо контроля и присмотра в спартанских условиях? Для чего? Впрочем, на эти вопросы мне никто не ответит, остаётся лишь гадать «Что же тогда произошло?». Я встряхнул головой, попытавшись обдумать ситуацию с разных сторон. Вполне возможно, у Змея были и другие причины. Может, он сомневался в её надежности, а может, эксперимент с проклятой печатью прошел криво, не сделав Анко сильнее, как предполагалось. — Ирука?! Что ты тут делаешь? — Анко привстала на руках, потянулась утереть покрасневшие глаза тыльной стороной ладони, но я её придержал и достав платок, встал на одно колено. — Как ты? — протёр я пыльные руки в перчатках без пальцев — Встать можешь? Анко отвернулась, а на земляном полу появилась цепочка тёмных следов. Я сначала не понял, что это за вода. Метнулся взглядом к потолку, готовый в любой момент активировать барьер. Но черепичная крыша не спешила рушиться нам на головы. Анко плакала, задержав дыхание, наверное, чтобы не всхлипывать. Это её крупные слёзы падали на пол, оставляя после себя тёмные маленькие блюдца слипшейся пыли. — Всё хорошо, Солнце моё, — поднял жену с пола и посадил, как на стул, себе на колено, — всё хорошо, я рядом. Тебя никто не посмеет тронуть, я с тобой. Всё хорошо. Ты не одна. Анко всё же прорвало. Крепко и порывисто обняв меня за шею, любимая всхлипнула и зарыдала. Неожиданно громко и навзрыд, захлёбываясь слезами до судорожных вздохов. Рыдая, Анко всё просила прощения: что утаивала своё прошлое, не ответив на мою честность. Прижимаясь до скрежета доспехов друг о друга, говорила о том, что винит себя в смерти дочери рыбака. Винит за то, что не помогла ей из страха за свою собственную жизнь. Что хотела бы найти её и извиниться (Вряд ли Орочимару отдал бы родным тело, так что помолиться надгробию над пустой могилой). — Опять себя винишь, — погладил по волосам, попутно вынимая всякий мусор, — не надо. Её жизнь оборвала не ты. Всё понимаю, тебе жаль и кажется, что в тот момент можно было что-то предпринять… Но прошлое — свершившийся факт, который нельзя изменить. Бессмысленно рассуждать о том, что было бы в прошлом, если бы условия были другими, туда дороги нет. Откуда тебе было знать, что ты потеряешь память, что не сможешь вернуться, чтобы помочь сбежать или добить несчастных? Ты не виновата. — Прости, — попыталась отстраниться, — я развела тут слякоть и… — Я понимаю. Некоторые вещи невозможно победить логикой, их нужно прочувствовать, пережить и отпустить. Мы можем поискать дом той девочки из прошлого. — И ты совсем-совсем не сердишься? — прозвучало так трогательно и наивно, что я не удержался и сгрёб Анко на ручки. — Не сержусь. Наоборот, я рад, что ты докопалась до истины. Надеюсь, теперь тебя не будет мучить прошлое. — Так ты знаешь про кошмары? Как долго? Покивал, рассказал, что ночами убаюкивал Анко, не пытаясь разбудить. Супруга закрыла лицо руками: — Лучше бы будил, — фарфоровые ушки предательски алели. — Руки от лица убери, — строго сказал я, — не хватало ещё занести какую-нибудь заразу. Я раздел офтальмологии знаю не слишком хорошо, а к Юруме идти не хочу. Да и ты не захочешь Стерильным после мед чакры платком и водой, собранной из воздуха, я умыл Анко, осторожно вытирая нежную кожу и мешая от меня отвернуться. Думаю, она собрала всю грязищу с пола, пока металась в агонии, вызванной слишком реалистичными воспоминаниями. — Ну вот, лицо не пыльное, — подставил платок к носу, — сморкайся. — Что? Нет! — оторопела супруга, отпихнув мою руку. — Ты сейчас носом шмыгать будешь и проглотишь землю, мышиные какашки и прочую гадость. Схватив платок, пунцовая Анко быстро и неловко выскочила наружу, волоча за собой крылья, бросив мне, чтобы я отвернулся и не слушал. Воспоминания повлияли не только на эмоциональное состояние, но и на физическое. Они, буквально, заставили любимую заново прочувствовать установку Печати Неба. Иначе я не мог объяснить, почему Анко выглядела такой болезненно слабой. Чакра – это наше благословление и наше проклятие. Даже обычный человек может помереть, сойти с ума или тяжело заболеть от сильного испуга или стресса. А теперь представьте шиноби, здоровье которого плотно завязано на его энергетику, буквально на его душевное и эмоциональное состояние. Это, кстати, ещё одна из причин болтовни перед боем; помимо разогрева очага чакры, попыток вытянуть как можно больше информации из оппонента и заставить его потерять голову от гнева. А если ты запугал или духовно сломил противника, то тебе банально будет легче его убить. Даже если противник не отступит, то его контроль и скорость упадут. Страхи не дадут ему собраться и действовать на пределе своих возможностей. Хотя какие там пределы возможностей?! Анко сейчас слаба как котёнок, её и генин сможет победить, пока не отступили тяжёлые воспоминания. А ведь в Академии нас учили самоконтролю. То есть практической психологии, особенным техникам, позволяющим лучше сосредоточиться в бою, контролировать себя во время переговоров или же лучше запоминать, но проблема в том, что именно учили. А вот кто это освоил и стал мастером? Да практически никто. Тем более что преподавали всё это достаточно бессистемно, что во времена генинства Умино, что после. Проходим чтение и письменность? Используем мнемотехники с конской дозой пропаганды Воли Огня. Идёт практический урок метания кунаев и тайдзютсу? Учим тому, как лучше концентрироваться на цели и отрешиться от боли. Демонстрируем, как правильно ставить ловушки? Отлично, заодно расскажем о том, как выкинуть из головы всё лишнее и быстро сосредоточиться на тактическом планировании, потому что западню надо ставить не просто так, в надежде на то, что враг в неё попадётся (это маловероятно в случае с шиноби), а так, чтобы он попал во вторую или третью ловушку или открылся для атаки – твоей или союзника. Кстати, мне бы и самому стоило подтянуть некоторые аспекты, хотя Умино, если честно, в этом хорошо разбирался: в конце концов, это был один их предметов, который он вёл. Но он именно что отлично знал азы и неплохо – средний уровень. Так и что тут тоже мне есть от чего отталкиваться и куда расти. Погода продолжала портиться, но я не мог позволить себе подгонять Анко, как и не мог предложить остаться здесь на ночь. Даже у меня это место вызывало неприятные чувства, что уж говорить о Анко. Она всё замирала, будто ностальгируя, оглядывалась. Должно быть нужно ещё время, чтобы остров Горо, наконец, отпустил Анко из своих цепких лап. Тогда я подумал, что одни впечатления лучше перебить другими. И предложил немножко полетать, и если останется время – то обшарить соседние острова, но пока не лезть туда лично, а лишь осмотреть сверху. Благо расстояние позволяло быстро вернуться на берег, даже если внезапно нагрянет шторм. Пока что громыхало и сверкало достаточно далеко и у нас оставалось время для манёвра. После чтения мыслей любимой мне тоже было паршиво на душе и хотелось развеяться. Для Анко полёт по-прежнему оставался скорее неудобством, которое надо перетерпеть, чтобы быстрее добраться из пункта А в пункт Б. Но уж лучше такой стресс, чем тяжкие раздумья и чувство вины, в которые она всё пыталась погрузиться, будто по привычке. Не успели мы набрать высоту, чтоб осмотреть Ёсиро, как я засек человекоподобную юркую тень в морском сумраке. Вода постепенно мутнела и секундой позже, я бы уже не заметил ни Исариби, ни даже огромный пустой мешок, что та тащила за собой, как раскрывшийся парашют. Этот балласт значительно снижал скорость крохотной фигурки. — Бинго! Я засёк Каиму! — Но лаборатория должна быть в другой стороне, — запротестовала Анко без энтузиазма. Ей самой сейчас не хотелось заново окунаться в прошлое, а тем более видеть мерзотную рожу Амати. К тому же любимая прекрасно понимала, что заходить в гости надо на своих условиях, а то можно напороться на слишком внушительный комитет по встрече. И всё же храбрилась, не желая показывать слабость. Нехороший знак. Очень и очень не хороший... В моральном состоянии жены я сейчас не был уверен и рисковать ею не хотел. Тем более, при здравом анализе исход авантюры не выглядел столь уж однозначно выигрышным. Нас двое против неизвестного количества противников. Верить филлерам, которые ошиблись даже в названии реального острова с лабораторией, где центром сюжета была какая-то непонятная дань, а не покушение на дайме и кража жемчуга? Вот уж дудки! Вот чему я верю, так это тому, что Амати сам при успешной трансформации может дотянуть до уровня специального джонина. Это уже не хорошо, даже если из уравнения убрать Исариби примерно с теми же данными после трансформации, хоть и при меньшем опыте. Дальше могут быть, а могут не быть доходяги из команды Кабуто. Те, которых он попользовал чтоб попасть на экзамен чуунина и скинул, как ящерица хвост. Но допустим они здесь — это плюс два шиноби уровня чуунина. А если там кто-то ещё остался? И я не про Орочимару, потому что это сразу провал миссии и конец игры, а про ребят, которых в филерах не было, но которые могут быть в реальности. Или не ребят, а боевых девчат ли вообще каких-нибудь химер. Бой может быть очень непростым. Слишком многое может пойти не так. Не-не-не. Лучше по старинке: тихо зайти, всем лишним танто в печень, а лучше в спину, и потом уже договариваться с пойманными противниками. Можно даже сначала всех потыкать, как выпечку шпажкой, а после допросить выживших. — Да, но мы не в том состоянии, чтобы в случае чего отбиться от превосходящих сил противника. — Откуда они у Амати… — тут Анко прикусила язык и задумчиво пробормотала в микрофон гарнитуры, — он может спустить на нас химер. До людей Амати экспериментировал на животных и у него это получалось. — Ну вот, ты и сама прекрасно понимаешь, — ответил я. — Мне уже хватило драк с боевыми химерами. В памяти сами собой всплыли сцены боев с Совершенным Призывом и в Стране Рек, заставив меня вздрогнуть. Впервые познакомив Анко с Амати, Орочимару назвал того химерологом, который хочет создать зверей, которые не уступят в своей полезности призывным животным, но будут сильнее и не будут тянуть из шиноби чакру. Это даже не говоря о том, что не всем же дано и тем более не всем везет заключить контракт с мистической тварью. Да и круто же, когда «вечный призыв» (кодовое название программы) не схлопывается и не вернётся откуда пришёл, если у тебя чакра кончилась. И даже если ты сознание потерял, мутантий-кун сможет за тебя отпинать врага или хотя бы выиграть для тебя немного времени, пока висит у него на штанине и глодает ногу. — Кстати, весьма недурная легенда, — оценил я отмазку Орочимару, — в которую легко поверить и которая бы даже объяснила мутантов, потерявших всякий человеческий облик. Но Орочимару зачем-то решил показать тебе самочку Ихтиандра. В смысле, человека-рыбы, — перевёл я для любимой незнакомый термин. От Анко повеяло тоской и чувством вины, так что я добавил: — Напоминает программу Кумо, в которой участвовала Хонока. Надо будет их познакомить. Двум вивисекторам будет о чём поболтать. — Поймай его, для начала, — хмыкнула Анко, похоже идея свести стрёмного Амати с Хонокой ей понравилась. Непогода подгоняла нас в спину порывистым ветром, неожиданно меняющим направление, так что я полетел вперёд, придерживая Анко за ремешки. Конечно, был риск ошибиться с конечной точкой маршрута и разминуться с девочкой-рыбой, но от самого острова она плыла точно по прямой, никуда не сворачивая. И пусть море начал заволакивать густой туман, я уже успел заметить на горизонте яркий, как детская игрушка, домик, разукрашенный яркими цветами. Прежде, чем ливень ударил по пляжу, прибивая туман к земле, мы успели заметить, как из воды выходит нечто похожее на человекоподобную рыбу, точно тот образ из подавленных воспоминаний Анко. Как заворожённый я следил за трансформацией из монстра в человека. Чешуя будто растворялась, обращаясь кожей. Чем-то возврат в человеческую форму напоминал изменения моего хамелеона-призыва, Шинкиро (Миража), когда тот отменял трансформацию. — Похоже, чешуя — это материальная чакра или что-то близкое к тому. Если бы не приближающаяся морская пучина, я бы увидел, откуда Исариби достаёт нормальную одежду на абсолютно пустом пляже. Пришлось забирать вверх, чтобы не упасть в воду. Ну да, было бы странно, если бы она на задания по краже жемчуга ходила в той же самой одежде, в которой может выйти в город. Плавала она, кстати говоря, не голышом, а в подобии купальника из буровато-зелёных эластичных бинтов и шортиков того же цвета, которые сливались с крупной тёмной чешуёй. Это явно была не рыбья «броня», скорее пластинки рептилии, которые удобно ложились одна к другой и не мешались при движении. В этом аниме соврало, изобразив облик Каимы грузным и мощным. Реальная боевая форма Исариби была изящной, как ожившая статуэтка по мотивам тёмного фентези. Этакая мрачная морская фея без крыльев: в облегающей, как вторая кожа, броне и с когтистыми перепончатыми лапками. Да только судя по перекатывающимся при движении мышцам, эта феечка, может голыми руками ломать кости и гнуть подковы, как медную проволоку. Сразу за Исариби мы не пошли, а взяли чуть правее и приземлились у кромки леса справа от её одинокого домика. Если бы не система ремешков-поясков, Анко бы при приземлении попросту упала. — Осторожнее! — Это она, — лицо Анко в всполохе молнии казалось застывшей маской, — она… Я должна с ней поговорить! Это поведение так плохо вязалось с холодным профессионализмом Анко, что я рот раскрыл. — Ты серьёзно?! — придержал я Анко за плечи, когда она пошатнулась, — ей на вид лет тринадцать или пятнадцать, если она недоедала. Это не может быть та самая девочка! Анко попыталась вырваться, но замерла будто пережидая головную боль или приступ дурноты. — Ты… Это… Милая моя, ты ж не пойдёшь знакомиться с ней в броне? Мы же не хотим спугнуть эту девочку. И вообще, сразу дать ей понять, что мы шиноби, тем более из Конохи. Мало ли что при ней болтал Амати. Анко едва заметно покивала, не открывая глаз, и попросила, чтобы я не вмешивался в их разговор. — Расскажи о чём ты хочешь с ней поговорить? — Это личное. Я не стал дальше уточнять, о чём идёт речь, вместо этого стал снимать доспехи с себя и Анко и прятать их в чехлы. Процесс этот был не слишком быстрым и не очень удобным, даже при помощи клонов. Дождь всё не утихал и шпарил сквозь кроны будто их и не было. Чистые кимоно мгновенно набрались влагой, а добытый из свитка зонтик просто вывернуло ветром. Впрочем, выглядели мы именно так, как надо, чтобы вызвать сочувствие. Как мокрые мыши, которых облизал и помотал в зубах кот, такие же жалкие и растрёпанные. Из-за непогоды стало темно, будто глубокой ночью. Промокшие насквозь, мы подошли к домику, откуда тускло лился золотистый свет огня. Но всю идиллию разбивали в прах написанные весёленькими цветами проклятия, побитые камнями небольшие окошки, прорехи, в которых закрывали кусочки высохшего луба. Судя по потёкам, местные не в первый раз обновляли свои «художества», выливая краску прямо из банок. Неповреждённым оставалось только небольшое святилище, судя по зеркальцу и трём запятушкам, образующим круг, принадлежащее богине Удачи. Ну да, а кому ещё, как не ей, молиться той у кого вся жизнь сплошная пятница тринадцатое? Анко начало потряхивать, я заподозрил истощение и захотел придержать её, передав чакры. Жена покрутила пальцем у виска и отпихнула мои руки, начав приглаживать мокрое кимоно. С ней явно было не всё хорошо. Покачав головой, я постучал, прижав Анко к своему боку и закрывая её от дождя полой своего хаори. Стучал я уверенно, но учтиво. Не нахраписто и со всей силы, как бандит или местный сборщик налогов (разницы между ними особой нет), а вежливо: как сосед или случайный путник. Хорошее впечатление о себе надо создавать с самого начала и во всём. Дверь открылась сразу, в проёме возникла тощая фигурка. В её глазах удивление, но нет страха. Девочка суетливо метнулась в сторону, освобождая проход. Не успел я сказать и слова, как Анко обмякла в моих руках. Суеты стало больше. Я не в панике, но моё спокойствие держалось на соплях и нежелании пугать хозяйку домика. Мы вместе раздели Анко до белья и перенесли поближе к очагу в меньшую комнатку из двух. Исариби, помогая мне перетащить Анко в комнатку с очагом, попыталась уступить ей свою постель. Тощий футон из серой ткани выглядел жалко, так что я распечатал два и второй предложил Исариби. Она страшно удивилась, пыталась отказываться, но я сказал, что это ей подарок за доставленные неудобства. — Я не возьму, это слишком много! — при этом девочка боролась с желанием зарыться в тёплое одеяло с головой, но воспитание и застенчивость не позволяли. План разговора, который я придумал, можно было смело выкидывать в топку. Я уже показал, что умею распечатывать вещи и лечить чакрой. — У вас тоже одежда мокрая, — замечает маленькая хозяйка домика с волосами того же цвета, что и у Анко. Они вообще удивительно похожи. Исариби+куталась в большое махровое, но порядком затасканное, полотенце поверх лёгкого платья. Стесняясь трогать мой походный футон. — Хорошо, тогда я даю его тебе на время. Так пойдёт? Исариби покивала. Думаю, что она едва успела намотать бинты и переодеться в сухое, прежде чем на её пороге появились мы. Весь её несчастный вид вызывал желание обнять и защитить, будто я смотрю на маленькую Анко. Промелькнула мысль, а будет ли наша с Анко дочь выглядеть как Исариби? — Прости, — натёкшую с меня лужу я собрал чакрой в ладони и вынес на улицу. Приоткрыв двери, тут же их закрыл. Волны кидались на берег шумно разбиваясь о камни. Казалось, они беснуются от того, что не могут достать до маленького домика, чтоб раздавить его, сломать и поглотить. Девочка, явно, не впервые видит «фокусы» с чакрой, — подумал я, стерев с лица ладонью морские брызги. Мелкая морось и пена всё же долетали и сюда. — Переоденусь в соседней комнате, — Сказал я и закрыл сдвижную дверцу между «залом» и кухней-столовой. — Кто вы? – поинтересовалась Исариби, когда я вернулся. Хоть и ожидаемый вопрос, но всё равно он заставил меня вздрогнуть. Но не похоже, что ей страшно, скорее любопытно. — Я Анасэ Иру, а это моя жена Анако. — Чудные у вас имена, — потёрла девочка озябшие плечи, — А я Исариби. Просто Исариби. Не скажешь же, что я их только что выдумал, чтоб на наши реальные больше походили. Анко была настолько не в себе, что договориться у нас не получилось. Супруга бубнила под нос какую-то чушь, а лезть подслушивать я попросту побоялся, чтоб мы оба не оказались вне игры. Ну а с потерявшей сознание Анко легенду тем более не согласуешь. Не факт, что она вообще вспомнит, как мы хотели назваться, прежде чем она схватилась за плечо на пороге и начала оседать. — Какие есть, — развёл я руками, бросив взгляд на походный футон, в котором сейчас отдыхала Анко. Какое-то время мы просто сидели молча, глядя в огонь и слушая, как беснуется море. Без печатей и произношения шёпотом Очарование моря получилось включить легко, и я рискнул продолжить диалог, не дожидаясь пока Анко очнётся. — Прости, мы ввалились так неожиданно, даже имени твоего не спросили. Спасибо огромное, ты очень нас выручила. Девочка кивнула в ответ давя тихую улыбку. Очевидно, благодарили её не часто. —Ты есть хочешь? — спросил я, отмотав пищевой свиток до нужных позиций. Сейчас нам нужно было что-то горячее и сытное, например блины с начинкой, Внезапное урчание живота подарило повод продолжить убаюкивать осторожность нашей маленькой Каимы. — Подождите, — зачастила девочка, будто это страшный конфуз, — Анасэ-сан, я что-нибудь приготовлю! Я покачал головой и сказал, что хотел бы поделиться нашей едой. — Мы ведь незваные гости, не можем себе позволить доставить ещё больше неудобств. И я не такой старый, чтоб обращаться ко мне по фамилии. Исариби неловко улыбнулась и сказала, что её тоже можно звать просто по имени, а потом, будто сознавшись, пояснила что Исариби — это имя и фамилии у неё нет. — Бывает, — легко пожал я плечами, транслируя добродушие, — значит, ты можешь выдумать её себе какую захочешь. В истоке каждого клана был человек без фамилии, который её себе когда-то выдумал. Исариби улыбнулась ярко и светло. А я понял, что все мои планы полетели к биджу под хвост. Я не хочу ей врать и не буду предавать её доверие. Не буду её использовать, как собирался. Забыв о том, что она живой человек, а не массовка в фильме, который я когда-то смотрел. От стыда я отвёл взгляд и начал рассматривать убранство домика. Видно было, что живёт девочка не то, чтобы скудно – скорее очень бедно, однако она всё равно искреннее пыталась помочь и даже предложила поделиться едой. Внутри домик казался ещё меньше, чем снаружи, даже несмотря на то, что из мебели тут был только полупустой шкаф и сильно потрёпанные татами на полу. И всё помечено знаком Аматерасу — три запятых на самом видном месте. Видимо, только по этой причине внутри домика не царит такой же бардак, как снаружи. Кроме оскорблений на стенах и разбитых окошек снаружи дом «украшали» страусиные и куриные кости, черепки и деревяшки с клочками бумаги. Очевидно, Исариби пыталась справиться со стихийной мусоркой, но сделать это было в одиночку сложно. Числом брали, уроды. — Извините, а кто вы и что тут делали? Вы так и не сказали. — Искали знакомую моей жены, — погладил я руку спящей Анко, — Она виделась с ней очень давно, в детстве. К сожалению, мы знаем лишь то, что она была дочерью рыбака и примерный возраст, ей должно быть примерно столько же, как и моей супруге. Как ты уже поняла, мы шиноби. — Не слышала, чтоб тут жили ниндзя. Но… Я вряд ли вам с этим помогу, —Исариби остекленевшим взглядом уперлась в окошко, глядя на всполохи молний, и поджала ноги, — вам лучше поспрашивать о ней в деревне. О той девушке и ниндзя. Она тут, неподалёку. Вы не дошли совсем чуть-чуть. До деревушки. Казалось, Исариби совсем не хотела нам говорить о деревенских, или же ей нечего было рассказать. Я склонялся к первому варианту. — Я сама вернулась сюда не так давно… Неужели она и вправду та самая дочка рыбака?! Но как?! — присмотревшись, понял, что всё же не она. Девочка с косичкой имела радужку какого-то светлого оттенка и родинку под глазом, на уровне крыльев носа. У Исариби глаза были тёмные, как у Сая или Саске. Протянутую тарелку девочка взяла обеими руками, словно подношение, которое надо аккуратно поднести божеству. А от обилия плошек и мисок у неё глаза разбегались. — Можно? — кротко спросила девочка, прежде чем коснуться предложенной еды. — Конечно, бери всё, что приглянётся, — подал я девочке кружку с компотом. — Это вино? — Нет. Отвар из фруктов, — улыбнулся я пришедшим воспоминаниям. Что такое компот ни Наруто, ни Анко не знали. То есть сварить фрукты, чтоб получилось варенье — это понятно, это логично. А вот питьё из воды от варёных фруктов — удивление, шок, трепет. Да что говорить о родных, если Шимура как-то поинтересовался, в личной беседе, что за сок я ему тогда налил из какого фрукта. Мол не смог признать, вспомнил, решил спросить. — А зачем она вам? Та девушка, — кушала Исариби осторожно и вежливо, но с большой охотой подъедая даже самые маленькие крошечки, украдкой слизывая их с пальцев. — Моя жена просто хотела бы с ней поговорить. Или хотя бы найти тех, кто её знал. Не знаю подробностей, но для моей жены это очень важно. Чувствуя неловкость, Исариби промолчала и убрала руки от еды. Девочка считала, что не заслужила больше, ведь она не смогла нам помочь. В голове её громко и отчётливо прозвучало «Не заслужила! Не заслужила доброты!». — Не вкусно?— забеспокоился я, что девочка закроется и замолкнет. — Очень вкусно, - искренне сказала Исариби, но даже не пошевелилась, чтоб продолжить трапезу. — Тогда бери, не стесняйся, - сказал я и положил ей на тарелку ещё несколько блинчиков с вареньем и взбитыми сливками, сдвинув их чистыми палочками. — Милая, ты будешь есть? — заметил я, что Анко зашевелилась под одеялом. Наступила тишина, но не тяжёлая, а задумчивая и чуть уютная: мы сидели в тишине, тепле, ели вкусную еду и слушали, как за стеной беснуется шторм. — Анако-сан, — позвала Исариби, глядя на то, как моя супруга рисует палочкой в тарелке закорючки остатками варенья, — а правда, что вы искали тут кого-то? Анко вздохнула так, словно только проснулась. — Да, это так. Исариби-чан, — отложила пустую тарелку в сторону, — ты напомнила мне кое-кого, с кем я была знакома, - сказала Анко, облокотившись на стену, — я очень виновата перед ней и хотела бы загладить вину. Вы с ней очень похожи. По лицу было видно, что Анко ещё не совсем оправилась после видений вызвавших истощение. — Мне даже кажется, что она жила раньше здесь с... — Анко с нажимом потёрла кулаком свой висок, будто воспоминания доставляли ей дискомфорт, — дедушкой или пожилым отцом... Плохо помню. Исариби низко склонила голову и вдруг заговорила тихо и будто в трансе: — У меня были раньше старшая сестра, мама и дедушка, но они пропали. Нет… Тогда пропали мы все, но я потом вернулась. Все мои ровесники стали такими взрослыми, а я будто совсем не выросла. Потом я поняла, что меня просто отпустили ненадолго, чтобы я… Ох! Мы с Анко переглянулись. В расширившихся от осознания глазах Исариби плескался ужас: — Я не должна была этого говорить! Девочка вскочила на ноги, будто готовая в любой момент метнуться к двери или вынести стену. — Почему вы ищите мою сестру?! — Исариби была на грани истерики. — Потому что я могла её спасти, но опоздала. И чувствую свою вину за свой страх и своё бездействие. Я могла помочь, но слишком боялась за себя. Жене это признание далось тяжело. — Я… я понимаю… - слабым голосом проговорила девочка, точно в её жизни однажды уже встал выбор между своей и чужой смертью. — Так что же с вами случилось? – тихо спросил я, собирая грязную посуду. — Мне нельзя об этом говорить! – снова упёрлась Исариби. — А почему нельзя? Мы тебе не враги и не навредим. Мы ведь хотим помочь… — Это… это секрет! — выпалила, заикаясь Исариби. — Ну хорошо, — легко согласился я. — Если не хочешь, не говори. Я лучше расскажу тебе о том, что хотелось бы нам, и может быть, ты как-то нам поможешь. Амако, — я указал на жену, — хочет помочь твоей сестре или хотя бы как-то искупить свою вину за бездействие. А я — Анасэ Иру, и я хочу помочь тебе. Но для этого тебе придётся довериться мне и подсказать, чего ты больше всего хочешь. — Что я хочу? — проговорила девочка так, будто её впервые в жизни спросили о чём-то таком. Хотя, может так и было… Исариби помялась и вдруг спросила: — Вы служители богини удачи, да? Знаю, что так ведь не бывает...Но я видела знак у Анако-сан на шее! Жена офигела от такого заявления, я же чуть не заржал. Действительно, проклятая печать может сойти за знак одного из многих воплощений Аматерасу. — Да, я служу Богине Удачи, — легко подтвердил я. — И можно сказать, что сюда нас привела именно она. Когда сказал, а сам призадумался. В этом что-то есть… Не с бухты-барахты же был взят для печати именно этот символ. Да и сказал я, кажется, истинную правду, пытаясь солгать. В голове почему-то появился образ Машины Голдберга. Той, которая с помощью цепочки разнообразных действий выполняет простую задачу предельно сложным, вычурным и длинным путём. Хотя, может, это я тут чего-то не понимаю и это для меня всё происходящее излишне сложно и чересчур затейливо, а на самом деле — оптимально и предельно разумно? Пока я думал над словами девочки, она наконец-то и решилась, и заговорила о своём прошлом. О том, как её использовал для опытов страшный змееподобный шиноби — Орочимару. И о том, как все погибли, кроме нее. И как она хочет снова стать нормальным человеком, но для этого она должна помогать одному странному врачу… Примечание: 1) Сашими — блюдо национальной японской кухни, представляющее собой тонко нарезанное филе сырой свежей рыбы и морепродуктов или, изредка, мяса. 2. "Таро" (太郎) на японском языке может переводиться как "старший сын" или "первенец". Это имя часто используется в Японии для мальчиков. 3. Джиро (次郎) обычно переводится как "второй сын" или просто как номер "второй". 4. Сабуро (三郎) - "третий сын". "Са" (三) - "три", а "ро" (郎) – суффикс имени. 5. Ёсиро (四郎) - "четвертый сын". "Ё" (四) -"четыре", а "ро" (郎) – суффикс. 6. Гештальт (нем. Gestalt — фигура, форма, образ) — несводимое к своим частям целое или впечатление целого. Впервые это понятие в конце XIX века использовал австрийский философ и психолог Христиан фон Эренфельс. Он предполагал, что человек не просто воспринимает все окружающие объекты с помощью органов чувств, но ещё и соединяет их в своём сознании в цельные формы — создаёт гештальты. В бытовом понимании незакрытый гештальт — это неудовлетворённая потребность, нереализованное желание или ситуация, которая не была доведена до конца и потому продолжает негативно влиять на жизнь человека. Понятие «гештальт» употребляется в отношении не только психических, но также физических, физиологических, социальных явлений. 7. Луб — тонкий слой живой древесины под корой дерева.Лубяные волокна древесины в размоченном виде имеют высокую эластичность, а, высохнув, становятся очень прочными. Это свойство используется для изготовления лубяных изделий. 8. *У этой клички, которой местные наделили неведомого монстра, было два значения, "Каима" (怪魔) — "странный демон" и "зловещая магия". Не думаю, что кто-то видел в Исариби ведьму, когда та превращалась.