"Я - кто?! Сенсей?": Боги, у которых лапки (Книга 3)

Так как теперь мы жили в гостинице и у нас появились соседи, пришлось немного повозиться с тем, чтобы попасть в номер. Под вечер в гостинице умолкали голоса или снижались до негромких разговоров. Я чувствовал прохладу вечера кожей закрытых глаз, внимательно отслеживая каждый шорох, каждый звук и его отражение. Очень быстро я понял, что на крышах нет наблюдателей, а поблизости никто не ведёт подозрительных бесед. Пока я «осматривался», Анко проверила окно снаружи на наличие сигналок. Дёрнул головой вверх, как бы спрашивая супругу «есть ли что?», и получил в ответ покачивание головой и усталую ухмылку. Будто Анко позабавил наш безмолвный диалог. Пришлось ещё подождать, пока клоны нам откроют. Мы не могли отправить клонам команду (вернуться «на базу» и открыть окно) издалека. Общение с теневыми дублями работает лишь вблизи и только если копия свободна, завершив предыдущее задание. К тому же «пульт» действует в пределах, где обычно сходятся в поединке два ниндзя. Это вам не рация со слугой на той стороне. А ещё пришлось внимательно обследовать окрестности, на случай если нас пасут (клоны и бинокль). К счастью, два торгаша-авантюриста пока никого не интересовали. В голове зашевелилась какая-то гениальная идея, но испарилась, как вода в жаркий день. Так что я вписал в блокнот ключевые слова, чтоб попробовать восстановить это эфемерное ощущение позже. Ввалившись в окно, первым делом развоплотили дублёров, которые с тоской в глазах жались друг к дружке, как мокрые котята под проливным дождём. «Интересно, со стороны реальные мы тоже похожи на двух влюбленных подростков , которые друг от друга никак отлипнуть не могут?» Преодолев огромное желание «обмыться» медицинской чакрой и больше никуда не ходить, мы всё же поползли в бани. Естественно, под иллюзией наших чистеньких и жизнерадостных клонов, чтобы у посторонних не возникло вопросов к нашему мрачному виду и арктическому холоду в глазах. Настроение было такое — убить кого-нибудь. День выжег нас дотла не физически, а морально и ментально. Мысли ихдиандров рвали душу тоской и всепоглощающей безысходностью. Анко тоже была в своих мыслях и выглядела печально, точно ей сообщили дурные вести. Ну, в некотором роде да, новости были паршивые… Она ведь не нашла то, что так искала. До индивидуального онсена доползли, под раздражённый бубнёж служки. Мужик нас узнал и решил так наказать. Вот только его ворчание сливалось с журчанием воды и шорохами бамбука, который вновь растрепал порывистый ветер. Обжигающий жар воды и мокрое полотенце на макушке не помогли освежить голову. Мне будто выскоблил мозг тупой ржавой ложкой и оставили лишь пустую черепную коробку, наполненную гулом усталости. Никакой радости, никаких эмоций кроме тоскливого раздражения. Мне бы очистить голову и дать себе отдохнуть, но уставший мозг стал усиленно генерировать вопросы, которые ну никак не могли подождать (могли, но любопытство было сильнее)! Прикрыв глаза прохладным влажным полотенцем, я снова и снова прокручивал слово «рация» и связанные с ним мысли, будто теребил занозу, которую не удаётся зацепить. И, наконец, понял, что зря поддался на провокацию. «Нужен ли клонам режим аватара? Ответ: Нет»— мысленно буркнул я. Взглянув на Анко, понял, что она тоже витает в облаках, бездумно расчёсывая волосы пальцами. Будь Анко не такая отстранённая, я бы пожаловался ей на дурные мысли:Что с выполнением задач вне поля зрения своего создателя клоны справлялись и так, а я зря выдумывал пятое колесо. Задать цель и отпустить. Ожидайте ответа. Всё. Можете, конечно, что-то напутственное клону поорать, голосовые команды они понимают, а вот что произойдёт дальше… Зависит от вашего характера; насколько вы сговорчивые, доверчивые или наоборот. Всегда ведь есть небольшой шанс, что устную команду клонам отдаёт противник в вашем обличье. А с рацией ещё проще, даже внешность менять не надо и связки перетягивать, клону тяжело распознать голос хозяина. Да мы сами в записи свой голос терпеть не можем потому, что он отличается от того, что мы слышим разговаривая. Переписать вложенный при создании алгоритм, когда дубль уже чем-то занят? Плохая идея. Обратная связь возможна при уничтожении дубля или разговоре с ним (Да-да, снова словами через рот). А ментальная связь с клоном — это то, что не всем дано освоить. Сенджу Тобирама не подумал о возможности создать из клона полноценного аватара, который может действовать самостоятельно и под управлением? Ну, или не смог совместить так, чтобы это работало корректно. Всё же клоны бывают удивительно вредными, не к месту показывая характер. Мы откисали в горячей воде до упора, до лёгкой дурноты, будто пытаясь растворить в ней всю грязь этого дня, всю усталость, всю безнадёгу. — Ох, — послышался плеск воды рядом, Анко медленно кивнула на крупные часы на стене, — дольше сидеть нельзя, посмотри. Ирука, ещё час и мы сваримся. Поползли обратно. Уже без маскировки, переодевшись в одинаковые гостиничные халатики (юкаты) серого цвета с рисунком волн. В кровать мы рухнули двумя бесформенными мешками. Думать ни о чём не хотелось. Шевелиться — тем более. — Милая, ты как? — всё же пересилил я себя, выдавив из груди хоть что-то, кроме тяжкого вздоха. Вдруг у Анко появилось желание выплеснуть впечатления, а даже поинтересоваться не потрудился. — Как камень, — через паузу выдохнула Анко, и в её голосе не было даже намёка на шутку. — Это как? Тишина в ответ. — Помолчать и не трогать? — Да, милый. «Круто», — порадовался я уныло, — «Разговаривать не надо…» В общем, с чувством выполненного долга провалился в сон на пару часиков, перезагрузить мозги. Мне это больше всего нужно было. Кошмар начался внезапно, как и полагается сну. Поначалу я подумал, что это полузабытое воспоминание из кунсткамеры в Петербурге, только стеклянные банки с белёсыми уродцами стали в несколько раз крупнее, а залы темнее. Во сне я даже чувствовал запахи: затхлость, мокрая древесина стеллажей и потрескавшийся лак, спирт и сладковато-тошнотворный запах гниения. Звук капели, словно в пещерах рыдают сталактиты. Грязная вода сочилась из трещин в стенах, капала с потолка, пузырилась под ногами, как лужа перед ливнем. В огромных стеклянных баках — люди-рыбы, неудачные эксперименты Амати с провалами вместо глаз. Они будто шевелились, когда я не смотрел на них прямо. Я ощущал кожей присутствие кого-то ещё. Существа в банках казались не так опасны, как нечто скрывающееся в темноте. «Шипение? Или просто воздух выходит из-под крышки древнего сосуда?» Ведомый любопытством я осторожно приблизился к месту, где слышал подозрительный звук. В большой зале с шахматным полом проломлен потолок и сверху лился яркий свет. От этого «прожектора» белые, почти полупрозрачные, змеи жмутся под стенки и раздражённо шипят. «Не змеи, а вампиры какие-то» — подумалось мне. В углу — движение. Я не заметил «слона». Огромную белую змею, покрытую крупной белой чешуёй с отдельными чёрными запятушками. Красный от крови слюнявчик уже не кажется смешным. Огромная пасть раскрылась, обдав смрадом, но вместо ядовитых клыков я увидел кровавое месиво из бледной кожи, гнилой крови и длинных чёрных волос, будто содранных с куклы. «Точно Орочимару кто-то пропустил через миксер!» — обмер я. Второй мыслью было «Надо поскорее отсюда убраться, пока Орочимару не вернулся. Этого урода даже пробитие в блендере не уничтожит». Да, нелепая и не логичная мысль (как будто сон был ясен и прозрачен), но я всё равно напугался. Очнулся я, когда Анко перекладывала мою голову себе на колени. — Что случилось? — попытался я подняться, но любимая уложила меня обратно, успокаивающе приговаривая всякие банальности вроде «Тебе снился кошмар, теперь всё хорошо». Нежно наглаживая меня по голове, Анко приговаривала, что даже не представляет, как мне тяжело далась эта миссия. Мол, даже её выбила из колеи экскурсия по лаборатории, а я «наверное», ощутил себя в шкуре подопытных. Я даже дышал через раз, чтоб не спугнуть её в тот момент. Анко была так честна, что мысль и слова практически не расходились. Наглаживая меня, словно кота, Анко говорила обо всём подряд. То уходя в воспоминания о детстве, то припоминая Орочимару, то грозилась Амати ноги оторвать за мучения простых людей… Пока мы были в пещерной лаборатории, Анко поддерживала надежда, что девочка из воспоминаний может быть жива. Умом понимала, что шансы ничтожны, а сердцем надеялась её найти. К сожалению, все выжившие были с полным, а то и чрезмерным количеством пальцев на перепончатых ногах, напоминающих лапки лягушек. Даже та особь из отдельного резервуара, хотя рассмотреть её нормально у нас не получилось. Да и пол существ не всегда получалось определить верно по внешнему виду. Так что приходилось верить Амати на слово, что вот эта кракозябра - мужчина, а та - женщина. Из-за волнения химеролог постоянно путался и тасовал документы, как фокусник колоду. — Можешь ещё раз показать, что ты видел? — повернулась ко мне Анко, коснувшись плеча. Чтобы успокоить любимую я показал ей всё, что увидал в головах рыба-людей, а то от такой заботы стало неловко. Всё же меня всё это не настолько сильно тронуло, как думала Анко. — Угу, — выдохнул я и спроецировал экран техники на потолок. Зачастую видения мутантов приходили без лиц и внятных голосов — лишь размытые очертания, неуловимые словно призраки, как акварель, оставленная под осенним дождём. Как знакомый тембр голоса, лишенный слов. Как очаровательный котёнок, примерещившийся там, где его нет. Видимо, сознание подопытных, отказывалось хранить то, что уже нельзя вернуть. Оставляло взамен лишь обрывки — скрип половицы в пустом коридоре, холодок недопитого чая в любимой чашке, промелькнувшую тень в окне, небрежно откинутое одеяло футона, точно кто-то убежал, не заправив постель. … Эти безлюдные мирки дышали домашним теплом и разрывающим душу одиночеством. Минуты растягивались в вечность в этих уютных и безнадёжно тоскливых видениях, где всё говорило о присутствии кого-то родного — но лишь намёком… Да… Самыми страшными оказались невинные, даже мирные, на первый взгляд, воспоминания. Не крики, не боль, не бесчеловечные эксперименты — а вот эти тихие комнаты, милые чьему-то сердцу пустые солнечные дворики, покинутые самыми дорогими и близкими дома… Анко снова и снова просила показать одинокий каменистый берег с небольшим яблоневым садиком, огороженный невысоким белым заборчиком и песочно-жёлтым домиком, закрывающим собою небольшую низину, скорее даже овраг с сползшей сверху землёй и густой зеленью. Справа, около навеса кто-то прорыл аккуратный канал добравшись до камня под песком, чтобы вода уходила в море, а не подмывала домик установленный на сваи. — Не понимаю, — украдкой утёр слезу, — что ты хочешь тут найти… — Сама не знаю, — отозвалась любимая, удобнее устроившись у меня под боком. Ей будто интуиция нашёптывала, что она на верном пути. К сожалению, сейчас я не мог отвлечься и подглядеть, чтоб вычленить тот самый «элемент беспокойства». Теперь и у меня возникло чувство, что я что-то упускаю, слишком глубоко погрузившись в чужие переживания. — Не знаю, — сдался я, позволив экрану немного растечься с потолка, словно по краям разлилась большая гудроновая клякса, — вроде знакомое что-то. Но это может быть потому, что мы уже несколько часов пялимся на этот домик со всех сторон. Обычный дом рыбака, я бы даже сказал бедный, хоть и уютный. Не чета поместьям из воспоминаний соседей. Двое других мутантов явно происходили из богатых семей, судя по интерьерам и просторным комнатам в традиционном стиле. Выстилать огромные залы высококачественными плетёными матами удовольствие дорогое и в уходе тяжёлое. Такое только прислуге поручать. Анко продолжила вглядываться в безмолвный пейзаж. Внезапно она вскинула руки, чуть не ударившись о спинку кровати. — Это дом той девочки! — возбуждённо заблестели глаза Анко. Она подпрыгнула и обвалилась в кровать, схватив экран и приблизив его к лицу. Техника ведь была создана на основе материальной чакры. — Исариби? — прикрыл я глаза, чтобы картинка не изменилась для Анко. Всё же транслировать что-то, когда Экран не повёрнут к тебе «лицом» не удобно. — Нет! То есть да! Но он другой! Это дом Риэ! Дом Риэ и Исариби! Сравнив картинку из своих воспоминаний с образом человека-электрического угря, я осознал, что это действительно одно и то же место. Часть скал разрушилась, изменив рельеф, а небольшой садик, который находился слева от домика, исчез. Оскорбительные разноцветные надписи исказили фасад до неузнаваемости: иероглифы и кляксы, словно многослойные граффити, раздробили домик в разноцветное месиво, будто иллюзия искажающая реальность. Мне даже вспомнились загаженные такими надписями до самых крыш заброшки, где мы с пацанами лазили после школы, рискуя свернуть себе шею. — Да, домик тот самый! — отмечала Анко всё новые и новые детали. — Берег стал ниже, а домик будто подрос в высоту, потому что вымыло землю и песок. Подожди, что это за странное место с надписями теми символами, которые обозначают ранг миссий? — Что? — распахнул я глаза, не поняв, почему Анко прокомментировала то, что происходило у меня в голове. Оказалось, что, задумавшись, я не перекрыл канал, который шёл к экранчику. Да, неприятная особенность, успел про неё забыть. — Как я могла этого не заметить?! — сокрушалась любимая, — У них даже имена похожие! Я поморщился и почесал лоб: — Ну, я бы так не сказал. Риэ (漁恵) — это "Благословение рыбалки", а Исариби (漁火) — буквально костёр рыбака. Что-то вроде фонаря, на рыболовном судне, которым привлекают рыбу ночью? Анко пожала плечами, мысленно проговорив «не знаю» и крепко задумалась. Попытавшись подслушать, чуть не сбился. — Разные вещи, — покачал я головой, — связанные только рыбалкой. Уверен, там в деревне почти у всех имена либо о море и рыбе, либо о воде и удаче! Анко ушла в себя с глупой улыбочкой. В какой-то момент ей стало мало воображаемых репетиций встречи с Риэ и она рывком скинула одеяло. — Нам нужно вернуться! — оживленно заявила любимая и залихватски сдула с лица прядь. Он неё так и пёрло воодушевлением. — Сейчас?! Да погоди ты! — дёрнулся я. В этот момент её радовало всё вокруг. Вина, чувство неполноценности — всё это испарилось в один момент. Да, история ещё не закончена, но счастливый финал очевиден и так близок, что можно ощутить его кончиками пальцев. Анко распирало, ей хотелось смеяться и прыгать. Пришлось Анко ловить в объятья и успокаивать, пока она не наломала дров. — Амати не посмеет им больше навредить, — раскачивался я, как неваляшка, убаюкивая этим супругу, — а нам спасённых пока девать некуда. Мы ведь не знаем, насколько хорошо именно их мутации приспособлены к жизни на поверхности. Насколько они психически стабильны. Позже у меня будет больше времени, чтобы им помочь. Все трое были простыми людьми, им нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни и не свихнуться. — Но они… Повернув к себе за подбородок, прервал Анко нежным долгим поцелуем. Отстраниться ей мешали мои пальцы, запущенные в шелковистые светлые волосы, массирующие затылок. Позволив себя чуть отпихнуть, услышал упрёк. — Так не честно, — очаровательно возмутилась Анко, и отвела взгляд, пытаясь скрыть искорки желания, — я о серьёзных вещах говорила! Под конец фразы любимая посмотрела на меня с наигранной обидой. А затем, повернувшись и удобнее оседлав мои бёдра, Анко просунула руки под юкату, сдвинув шуршащую, как бумага, ткань. — Ты такая красивая, — хрипло выдохнул я. — Переводишь тему, — посмотрела сверху вниз Анко хитрым лисьим взглядом, положив руки мне на плечи. Сглотнув, потянулся за поцелуем, но Анко отвернулась, подставляя белоснежную шею. От её кожи и волос пахло чем-то цитрусовым и сливочно-нежным. — Щекотно! — захихикала она, снова увернувшись от губ. Вот так легко поддаться желанию не интересно! Нужно обязательно подразнивать и деланно покапризничать, распаляя меня! — Ты первый начал, — захихикала Анко, поймав мой взгляд перед новыми поцелуями. Если бы не печати, нас бы точно выгнали, сказав, что здесь не мотель для парочек, а мы слишком громкие. А я ведь почти привык к этим сдержанным тихим, словно осенний шепот листвы, вздохам Анко. К приглушённым стонам. К тому, как иногда супруга закусывала губу, припоминая единственный момент, когда прежний Умино обронил «Меня бесит громкий шум!». Стоны любимой женщины и с грохотом закрытая от сквозняка дверь это другое! Как такое вообще может раздражать?! Анко прижала ладонь к моей груди, громко судорожно всхлипнула, и запрокинув голову сладко застонала. Тишина в постели подстёгивала и злила — будто был я недостаточно хорош в сравнении с оригиналом. А Анко всё принимала на свой счёт, будто я ею не доволен. Звуки, прежде прятавшиеся за сжатыми губами, вырывались наружу — всё ещё негромкие, даже деликатные, но уже не скованные прежним страхом. — Ты... — начало фразы потерялось в судорожном полувздохе, когда губы Анко дрогнули. Её голос, хрипловатый и жаркий на выдохе стал полнозвучным стоном удовольствия. «Да! Больше никакой тишины! Где слышно лишь меня!» — с щенячьим восторгом подумал я. Я радовался этому стону и безмятежности супруги, как первому дзютсу, которое смог освоить самостоятельно! Анко даже забыла, ужаснуться громкости своего голоса, как бывало раньше. Ни намёка на прежнюю скованность и беспричинную тревогу. Да она даже рот прикрыть ладошкой забыла — прогресс! — Не смотри так, — игриво прошептала Анко, когда её голос от ласк сорвался в низкий, бархатистый стон. У меня дыхание перехватило от восторга.— Жадно? — выдохнул я, ощущая, как под тонкой кожей её ключицы бешено стучит пульс. — Страстно? Жарко? Ладонь скользнула по её боку, заставив вздрогнуть. Руки обвили мою шею, притягивая ближе. Щекотные прикосновения к нежным коленкам и новые стоны, не позволили Анко что-то сказать. — Что? Не слышу, — выдохнул я замирая, коснувшись лбом её виска. Шутил, конечно. В таком состоянии мне самому тяжело удержать в голове что-то кроме односложных фраз и восторгов. Анко на вздохе прервал собственный сердитый всхлип, а пальцами она впилась в мои плечи. — Ну не злись, — фыркнул я, улыбаясь, — я же любя. Ответом стал стон, похожий на смех сквозь слёзы — горловой, глубокий, сладострастный и… свободный. К счастью, кровать выдержала, как и подушка, которую мы затолкали между спинкой и стеной. Барьер барьером, но осторожность не помешает. Визит к сестрице Исариби, Риэ, Анко решила отложить, согласившись, что пока для встречи рано. — Знаешь, что я не понимаю, — слушая стук моего сердца, лежала на груди Анко. — И что же? — Почему Исариби не узнала Риэ? Задумавшись, стал накручивать на палец светлую прядку: — Её могли не пускать в ту комнату. Она сама могла бояться заглянуть в ванну-аквариум откуда можно получить болезненный удар током. К тому же Исариби в воспоминаниях её сестры была сильно младше. Она могла просто не знать, кому таскает корм. И мы человеческую форму не видели ещё. — А Риэ-чан, — продолжила Анко, — не узнать повзрослевшую сестру… Как это… ужасно! Быть так близко и не суметь друг друга узнать… Вздохнув, угукнул, чувствуя свою и чужую горечь. — Мы всё исправим, — положил руку на плечо Анко, слегка потрепав, — у них всё будет хорошо, обещаю тебе. — Спасибо, — выдохнула любимая благодарность едва слышно, а затем привстала и повторила громче, — спасибо. Для меня это очень важно. Анко сама не заметила, как у неё потекли слёзы облегчения. Утирая мокрые дорожки с её щёк, я сказал: — Теперь нет нужды придумывать, кто будет опекуном Исариби и с кем её оставить. Ведь у неё есть сестра. Она не будет одна. Анко порывисто расцеловала меня в лицо, будто забыла, где у меня губы: и в веки поцеловала, и в щёки, и в виски, и в нос. — Прекрати, — взмолился я, вырываясь из рук, — это вообще не моя заслуга, что Риэ выжила до этого дня. За что меня благодарить? — Твоя. Я бы просто избила или даже убила Амати, — серьёзно сказала Анко, — и увела в Коноху. А выжившие погибли бы. Чувствуя, как любимую начинает уносить в пучины унылых вариантов будущего, я сказал: — Насилие ничего не решает, — важно поднял палец. Анко похлопала глазками, нахмурилась, пытаясь понять, куда вывернет мою мысль. А я, сделав драматическую паузу, голосом умудрённого пророка добавил: — Особенно если его мало и применяется оно неправильно… Поперхнувшись смешком, Анко громко рассмеялась. Так как от нас не было вестей, Хасумити сам решил пойти на контакт, следующим утром прислав посыльного с письмом, который даже не стал дожидаться ответа. Мол, вам назначили время визита, всё побросали и прибежали. В гости к Сихо я собирался отправиться один. Пояснил я это просто. — Есть вероятность, — сел рядом с Анко по-турецки, — что он попытается взять тебя в заложники. Это может всё усложнить. — Но он ведь знает, что я шиноби, — откинула Анко распущенные волосы на подушку.— Он думает, что с генином Кумо уж как-нибудь, да справятся. Нам пока рано показывать наш реальный уровень. — Я могу сыграть роль беспомощной заложницы, — мило насупилась Анко с самым серьёзным видом, — а потом ударить в спину. — Знаю, — мягко улыбнулся, любуясь. — Я справлюсь, — твёрдо заявила жена, отодвинув мою руку. — Уверен в этом, но зачем, — скучным тоном спросил я, подперев кулаком щёку. Анко поджав губы, упёрлась ладонями мне в бедро, заглядывая в глаза. — Ты же не думаешь, что я стала слабее?! У меня даже локоть с колена соскочил от изумления. — Нет, конечно! Просто это ненужные, совершенно излишние риски. Обойдётся этот козёл без заложников! — Тогда он может попытаться сделать заложником тебя, и потребовать от меня… — Поездка! – перебил я её и ткнул себя пальцем в грудь, — Без меня не состоится. Если я буду заложником, то Мэса не выйдет из дворца. Анко поджала губы в сомнении, и решила дослушать. — Я скажу: Хотите нас лучше контролировать — пришлите к нам своего человека под видом охранника или слуги. — Я пойду с тобой! Бодались мы долго, пока я не сообразил с чего мы начали ссору. — Знаю, что ты сильная и умелая, что ты справишься с любой задачей. Я всё равно буду беспокоиться. Знаю, что ты сможешь убежать в любой момент или положить там всех, возможно, погибнуть в процессе. Просто зачем нам эти риски? Что нам даст такой ход? Можешь мне это внятно объяснить? Я понятливый, я пойму. Анко отвела взгляд. В том, что за неё говорило упрямство, она сознаваться не хотела. Себя она мысленно обругала, но вот вслух ничего не сказала. — Что мы выиграем или узнаем критически важного от того, что позволим тебя пленить? Тем более наши клоны уже выяснили всё, что смогли. Солнце моё, — Взял её узкую ладонь в свои руки, — всегда есть место случайностям. Так что не надо геройствовать без всякой пользы. Это ни к чему хорошему не приводит. Сердцу перестать беспокоиться не прикажешь. Анко зарделась то ли от слов, то ли от того, как я нежно поглаживал её руку. Довольно улыбнулась, а затем потупилась, выдохнув «хорошо». Со словами «какая же ты милая, не могу!», сказанными на одном выдохе, полез целоваться. Никакой выдержки не хватит! Иногда супруга реагировала на прозвища нежной, немного отстранённой улыбкой. Внутри буря, снаружи благовоспитанный штиль. В другой раз — показывала истинные чувства, но словно стесняясь их, старалась перевести внимание на что-то другое. С тех пор, как стал распутываться клубок прошлого, Анко стала реже подавлять себя. Словно змея, стиснувшая её плотными кольцами, ослабила «объятья», мешающие Анко дышать полной грудью. Ещё раз вздохнув Анко мысленно извинилась передо мной, а вот словами – нет, не смогла. Настоящая женщина… Мд-а. — Хорошо, — откинула на спину распущенные светлые «волны», — Ладно… Значит, мне нужно спрятаться. Пока Морковка-кун не вернётся. Погуляю у всех на виду…— Да, — затупил, залюбовавшись обнажённым телом, — то есть нет! Я бы не стал рассчитывать на то, что тебя не попытаются скрутить средь бела дня. Будем исходить из предположения, что клан Сихо – отбитый на всю голову и от них можно ожидать чего угодно. — Тогда…— подбирала варианты Анко, — Тогда я пойду к Исариби. Там меня никто искать не будет. И расскажу ей о сестре. — Да, под хенге и маскировкой. А вот с новостями о сестре лучше повременить. — Почему?! — изумилась Анко, так что даже грудь подпрыгнула. — Риэ может быть опасна. В первую очередь для самой себя. Чтобы угорь или скат били током, их должны раздражать. А зная, что люди ко всему привыкают, то измывались над Риэ с каждым разом всё изощреннее и изощреннее, не давая привыкнуть. Пока твоя подруга детства в таком состоянии, я не знаю, как она себя поведёт и не напугает ли Исариби. Возможно, нам предстоит с ней сразиться, чтобы просто поговорить. Анко опустила глаза и грустно отозвалась: — Она не подруга, мы виделись всего пару раз! Ох…Опять я из-за эмоций чуть всё не испортила. Может в чём-то твой Учитель прав…— Это не так, — обнял любимую, — эмоции делают нас живыми. Следующим днём из номера я ушёл в компании клона Анко, который проводил меня до ворот гостиницы и вернулся в комнату. «Настоящая» Хинако-чан, под хенге служанки, растворилась среди сосновых и лиственных лесов острова. Знакомых у нас тут нет, ну, разве что кроме дайме. Информатора не учитываем, так как с ним знакомы «телохранители». К поместью Сихо Хасумити меня прикатил жилистый мужичок в соломенной шляпе и за дополнительную плату согласился подождать меня у ворот. Пусть Хасумити раздражается, что мои визиты к нему кто-то мог заметить, а я (лишний раз), покажу какой я недальновидный местами бываю. Глупые люди выглядят безобидно. Живут, правда, порой недолго, но это тоже в тему характера Нинджин Роя. «Морковно-оранжевый мотылёк-Рой, с суицидальными наклонностями, изумляет всех продолжительностью своей жизни!» Подарочная коробка, вытащенная из свитка, жгла руки. Немного бесило, что каждый визит к Сихо я обязан покупать ему съедобный презент —темиёсэ (手土産), как гость. Но тут сказочка про амнезию не прокатит, этикет я должен был вызубрить так, чтоб от зубов отскакивало. Рой ведь сын успешных торгашей, хоть и по совместительству шиноби, значит должен знать такие нюансы. Без подарка можно, но только если встреча деловая, а Сихо хотел показать, что у нас никаких дел кроме личных, нет. Как же меня коробит: тратить деньги на подарки тому, по ком виселица или глефа палача льют ржавые слёзы! «Лучше бы приглашал в бар или ресторан» — подумал я, разглядывая моти сквозь вощёный, почти прозрачный, пакетик. Ждать Сихо пришлось недолго — минут десять. Скажу честно, по местным меркам – это самый возможный минимум, учитывая разницу в нашем статусе. Можно сказать возмутительно быстро. Узнай кто посторонний, сам Сихо бы получил урон чести и достоинству. Будь я не интересен Хасумити, являйся я обыкновенным просителем, то прождал бы час или три, а то и вовсе просидел бы в чайном домике на коленях пялясь через окно как день катится к закату. Не смея пошевелиться, чувствовал бы, как затекают ноги в неудобной позе. Потом бы пришёл тот же дворецкий, картинно изумился, что его господин забыл о госте и попросил бы свалить отсюда и прийти когда-нибудь никогда. Очевидно, Хасумити очень ждёт от меня новостей и только поэтому Сихо максимально сократил время ожидания, по формату для шиноби. Серьёзно, клановый ниндзя— это высокомерный обижулька, которого долгое ожидание может задеть за живое. Вот решит такой мелочный индюк, что из-за вас потерял лицо, проблем не оберётесь! Так что принять и выпроводить их желательно как можно быстрее, чтобы не лишиться головы. С безродными можно и попроще, но зачем рисковать? От ворот до домика, по тем извилистым тропкам — тридцать четыре минуты. Более чем достаточно для подготовки к визиту, но гость должен ждать. Думаю, Хасумити доложили обо мне раньше, чем я ударил колотушкой в ворота. Шиноби из охраны обязаны были "срисовать" меня ещё на подступах к поместью. На улице меня не оставили, сразу провели в чайную комнату, где в углу дымился переносной очаг — квадратный сундук без крышки, с ящичками из красного дерева для всякой мелочёвки. От него тянуло не только теплом, но и едва уловимым запахом табака. По традиции, Сихо сделал вид, что отказывается от подарка. Я, разумеется, продолжил церемонию — и мои клубничные моти утащил дворецкий. Лично вручить хозяину? Разница в статусах не позволит, надо передать презент слуге на глазах у его господина. Через пару минут дворецкий вернулся — уже с чаем. «Я бы с удовольствием съел их сам и без вашей компании, Хасумити-говнюк-сан» — подумал я, усаживаясь за лакированный столик с инкрустацией в форме двух страусов-павлинов, только после кивка Хасумити. - Я вижу, вы сегодня без своей прекрасной спутницы – не смог скрыть своего разочарования сановник-предатель. - Да, Сихо-сама, у неё другие дела, — кивнул я с преувеличенно серьёзным видом, жестами показывая, как Рой нервничает, — К тому же, главное ведь не присутствие моей невесты, а дело, не так ли, Сихо-сама? Хасумити умилился тому, как рыжий «выблядок» пытается выкручиваться и явно его опасается. Даже вспомнил как я раньше с ним фамильярничал, будто с равным. А ещё оценил мой этикет торгаша, отметив, что я кланяюсь ниже, чем шиноби, будто простой человек. Естественно всё в особо обидных и уничижительных выражениях с упоминанием моей родни и невесты. Порой я ненавижу своё любопытство и телепатию! Читать мысли — как пить из болота! Там на поверхности плавают милые уточки и цветут кувшинки, а под ряской гнилая водица и дохлая рыба в корнях застряла. Проводив подозрительным взглядом дворецкого, прислушался к Хасумити и чуть не скривился. «Ты подумал, что я стелюсь, осознав, что предо мной новый дайме сидит? А я осознал себя гражданином Страны Моря? Ага, мечтай!» Прихлёбывая чай, я мысленно отвечал на то, что на самом деле думает Сихо Хасумити. «Ах вот как… Хочешь выкинуть нынешнюю династию из их усыпальницы, чтоб в тихую захоронить туда свою прямую родню? Склеп красивый? Ага… С павлино-страусами… Ну, ты и тварь, конечно, Сихо, — улыбаясь с прищуренными глазами, в стиле Сая, подумал я, — но так уж и быть, живи пока, я сегодня добрый». Вслух же я спросил у Сихо мнения по поводу моих идей. По сути, я предлагал ему алиби без учёта желания «Господина-дайме» лично увидеть, как жизнь покидает глаза его племяшки. Злил специально. — Но это очень рискованно, — ответил я, изобразив испуг, — у вас с Караванщиком конфликт, о котором знаю даже я. Вам лучше не приближаться к месту, где убьют Мэсу-са… — Я хочу присутствовать лично! — прикрикнул Сихо, треснув кулаком по столу, так что звякнули чашки, — Прекрати мне перечить! — Простите, Сихо-сама! Я выманю Мэсу-сана из дворца послезавтра. — Хорошо, — повеселел Хасумити, — и ради чего наша трусливая крыса высунется наружу из своей норы? — У меня есть несколько идей, Сихо-сама, — поклонился сидя, — и я хотел бы услышать ваше мнение. Я не знаю, что и как вы приготовили. Тот ненадолго задумался, после чего царственно кивнул и рассказал, что хочет прибыть на место казни Мэсы под видом охоты на Каиму. Мол, с наёмниками просто рядом находились, чуть-чуть не успели, чтобы спасти дайме от подстроивших всё ниндзя из Конохи. С трудом удержался от ухмылки. «Всё так, как я и предсказывал! Ну, почти...» — А откуда вы возьмёте этих ниндзя? — изумился я, играя в искренность.И тут же сыграв испуг поинтересовался, мол «не вы ли наняли нукенинов из Конохи, которые на самом деле воруют жемчуг», с таким видом будто вот-вот заикаться от страха начну. — Не твоего ума дело! Я сам их пришлю туда, куда нужно! Гневно засопел Хасумити, поджав губы, а я голову в плечи вжал, начав пялиться в кружечку будто она мой спасательный круг. — Откуда берётся жемчуг тебе знать не нужно, — фыркнул Сихо, довольный моим представлением. Естественно, меня позвали не просто самоутвердиться за счёт бедного торговца. В «мозговом штурме» я умело навёл Хасумити на нужное мне место подальше от островов, чтобы Кумо пришлось сражаться на наших условиях и рискуя остаться без корабля далеко от земли. Для этого идеально подошла цепочка крошечных островков близ рифа, который защищал Страну Моря от сильных штормов. — Ты так и не сказал, чем будешь завлекать Мэсу в оговоренное место? — раздражённо отметил Хасумити, — Он знает эти места с детства, чем ты собрался его удивить? — Песнями, Сихо-сама! — начал я вдохновенно лгать ускорив темп, — Здесь проездом певица! У неё крайне необычное имя! Соусэйдури Охэрачу (ソウセイドゥリ・オヘラチュ)*! Она новичок, и очень мне должна, поэтому… — Избавь меня от подробностей, Рей-сан, — специально переврал имя Хасумити, чтоб посмотреть, как Рой обижается и не смеет поправить, — Всё это вы перескажете начальнику охраны дайме. «Этот говнюк буквально обозвал Роя нулём! И не дал рассказать про Соусэйдури-чан!» Ну что ж, пусть порадуется своей остроте. Недолго осталось. А потом палачи дайме объяснят Сихо всю глубину его заблуждений. А про Соусэйдури Охэрачу ты ещё перед смертью послушаешь! Обидно блин, я такую легенду заготовил и всё впустую!» — Но, Соусэйдури Охэрачу-сан очень талантлива… — Хасумити злобно зыркнул на меня, а я потупился и тихо отозвался, будто страшно стало, — Я вас понял. Понимаю, Кейва-сан будет настаивать на том, что он должен знать, что и где ожидается… Я всё расскажу Кейве-сану, чтобы вас не нагружать лишней информацией. Шутка про тупое имечко для клона оказалась не такой весёлой. Точнее не настолько весёлой, чтобы перебить раздражение и желание придушить Хасумити здесь и сейчас, не дожидаясь покушения. — Что ты певичке сказал, она не сболтнёт ничего лишнего? — Соусэйдури Охэрачу-сан думает, что это представление! — изобразил я испуг. — Только это! Даже не знает, что это дайме будет! Я не сказал, чтоб не болтала лишнего! Идея с концертом возникла спонтанно, ещё в процессе обсуждения во дворце Мэсы. Кому, как не жертве, лучше всех знать, что бы заставило его рискнуть здоровьем? Идею с экскурсией на купленный островок Сихо, как и Мэса ранее, отмёл как несостоятельную. Там просто ничего нет. Пошататься по заброшке и показать воображаемые постройки — такое даже на причину для интереса не тянет, хотя и может быть дополнительным пунктом программы, который точно проверит крот Хасумити из дворца. Тут оба плана, Мэсы и Хасумити, сходятся — бумажный след должен быть убедительным. Почему так? Во-первых — протокол. Мэса находится под наблюдением, и малейший промах может раскрыть наш план. У нас нет полного списка предателей; под подозрением каждый, кроме Кейвы и самого даймё. Даже Нии, похожая женственную версию Сакуры, не исключение: за невестой дайме будет следить наш личный телохранитель. Но Мэсу в курс этих деталей посвящать не станем - чем меньше он знает, тем естественнее будет вести себя, пока его не подменит одурманенный двойник. Во-вторых, подозрений не должно возникнуть уже у Сихо. Иначе он не клюнет. Так что просто пригласить Мэсу и Хасумити на одно представление нельзя. Они могут появиться в одном месте только по «случайности» и для стороннего наблюдателя оба плана должны выглядеть логично. Мэса едет на концерт в море, а Хасумити устроил погоню, обнаружив Каиму, которая ворует жемчуг с его личной плантации. Хасумити не любитель морских прогулок, а вот Мэса — наоборот. Очень любит… любил такой отдых, но из-за покушений вынужден был отказаться от хобби. Таким образом мы обманем Сихо и его людей, которые пристально следят за Мэсой. И у шиноби Кумо не возникнет вопросов и подозрений к плану. Было бы, конечно, идеально подставить Сихо при помощи Роя. Подлый Нинджин послал два приглашения на представление в море, не предупредив своего друга-дайме о втором госте. Это бы косвенно подтвердило факт покушения. Мол, Сихо пытался угрозами задействовать меня в ликвидации Мэсы-Караванщика. Но даже без косвенных улик у нас будет достаточно доказательств. Выживший Амати и Ко смогут подтвердить то, что люди Сихо наняли их на ликвидацию Мэсы и назвать имена и приметы связных. Добьют остатки алиби сановника показания пленных шиноби и членов команды его корабля. Тут-то хлипкая сказочка про охоту на монстра и рассыплется. Хасумити и его свите никак, даже чисто теоретически, не оправдаться тем, что они просто мимо проплывали, а Мэсу чуть не прибили дружеским огнём. Не получится скинуть вину на этих «злых конохских ниндзюков», которые вдруг подло напали на Мэсу. Оправдываться, понятное дело, Сихо Хасумити стал бы не перед нами. Мы-то всё знаем и в гробу видели Хасумити с этим враньём и отмазками. Даже мнение Мэсы для него — пустой звук, пока его поддерживают. Так что в суде клан Сихо и Хасумити будут держать ответ перед союзниками и нейтралами, представителямивлиятельнейших семей Страны Морей, у которых немало совместных дел с семьёй Сихо. Последние, наверняка, попытаются устроить смуту по поводу ареста «почтенного аристократа», закричат и завопят на тему беззаконных репрессий. Так что лучше все сделать идеально, корректно с точки зрения законов Страны Морей. И, конечно, открыто: так, чтобы любой мог удостовериться в справедливости обвинений. Мне-то наплевать, я свою работу и так сделаю, а вот Караванщику это очень нужно. И наконец, третье — последнее в списке, но не по важности: мероприятию требуется соответствующий уровень, чтобы привлечь нужных чиновников. Нам необходимы "барашки на заклание" из знатных, но нелояльных родов — те, кто успел нагреть руки на казнокрадстве. Кому, как не им, стать жертвами коварного Сихо Хасумити? Когда злодей начнёт вырезать родовитых сановников, даже самые преданные сторонники Хасумити задумаются: а не окажешься ли ты следующим? И переметнутся на сторону Мэсы. Предатели в союзниках, конечно, не лучшая идея, но зачистить всю верхушку было бы опрометчиво. Лучше прибить самых преданных клану Сихо людей, а остальных по-тихому заменить со временем. Конечно, можно устроить массовые увольнения, но для этого всё равно потребуется формальный повод. К тому же, от кланов, держащих богатства страны в своих руках, нельзя отмахнуться. С предателями придётся вести дела, пока их не сменят более лояльные Мэсе люди. Если же реформы будут не аккуратными и выверенными, а быстрыми и масштабными, а увольнения – массовыми, то обиженные соглядатаи и предатели на прощание обязательно напакостят... Слишком уж много здесь тех, кто годами вредил стране, заботясь лишь о собственном кармане. Всех их не переловишь и не передушишь – они будут резко против, да и сами сановники далеко не безобидные овечки. А если всё-так удастся их победить (а это нетривиальная задача), то после капитальных чисток работать будет некому. Так что пока есть удачный повод, этих двоих желательно подставить под смертельный удар злодеев из Кумо. Эх, какие негодяи эти облачники! Ни за что ни про что убили двух патриотов Страны Моря! Помним, скорбим, отомстим. И философски поразмышляем на тему того, какие тут всё-таки люди жестокие и обидчивые! Ну а если серьёзно, то это просто казнь за предательство, лишь совершенная с долей изящества (ну так и нанимали меня, а не какого-то дуболома-рукожопа) и таким необычным способом: чужими руками под шумок неудавшегося переворота. Кстати, от идеи запустить кумовцев во дворец специально, чтобы дайме было проще зачистить чиновников, я был вынужден отказался. Слишком рискованный план, хотя он напрашивался, когда мы подбирали жертвенных барашков по их участию в разорение страны. Хотя нескольких придержат во внешнем контуре дворца, куда, теоретически, кумовцы смогут проникнуть. А там уж как повезёт… Оттянув воротник, будто мне душно, криво улыбнулся, изображая угодливый взгляд. — И Охэрачу-санбудет нам петь на камушке в море, как призрак, как Исо-онна? Она согласится на это? — иронично спросил Хасумити, вырвав меня из размышлений о несовершенстве этого мира и людей, его населяющих. — Вы верно подметили! Как исо-онна, Сихо-сама! Конечно, согласится! Я договорюсь с рыбаками и её заранее привезут, — изобразил я угоднический восторг. — Сам придумал? — самодовольно усмехнулся сановник. — Невеста посоветовала, — запнулся я, будто от смущения и пальцем щёку почесал, — она сейчас шьёт рыбий хвост и купальник, чтобы певица была похожа на морского монстра. — Так вот почему её здесь нет… Возвращение в гостиницу прошло без осложнений. Я незаметно исчез, оставив в номере теневого клона — пусть отыгрывает с двойником супруги вечерний променад по длинным крытым коридорам комплекса. Места тут хватало, чтобы размять ноги неспешной прогулкой и полюбоваться красотами. Переодевшись в лесочке, я полетел за Анко к Исариби. Но мелкую хозяйку я не застал — та ушла в море на рыбалку. — Знаешь, теперь мне кажется, будто я в этом домике провела всю свою жизнь, — поправила Анко разбитое окошко, чтобы расколотые кусочки сомкнулись. — У меня, — оглядел я каменный берег, — такое же чувство… Уходя, Анко оставила для Исариби своего клона с запиской и чёткими инструкциями: отпугивать местных подростков-хулиганов, пока девочка не вернётся. После мы двинулись к Мэсе — заказчику нужно было сообщить свежие, с пылу с жару, новости. Да и планы скорректировать на их основе. Но сначала заскочили взглянуть на Акульи клыки, пока не успело стемнеть. Дни зимой короткие и это надо было учитывать. — Блин, — охнул я, — во бы сейчас попали! — Что такое?! — забеспокоилась Анко, включив микрофон рации. — Да я вспомнил, что мы рассчитывали на то, что управимся за три дня, а у нас сегодня третий день заканчивается. Хорошо, что я предусмотрел это! «За тобой не пришли — значит планы откладываются, но не отменяются» — простая фраза в конце внушения избавила нас от лишнего визита к Курохаре. Но всё же двойника стоило посетить снова. Так, на всякий случай. Закатное солнце окрасило небо в жидкое золото с красноватым оттенком. В прозрачной, словно слеза, воде четко проступали коралловые лабиринты, где мелькали стайки рыб — будто серебряные искры, затерянные в бирюзовой глубине. Островки «акульей улыбки» действительно были крошечные, на некоторых с трудом уместились два человека, а другие напоминали торчащие из воды сколотые клыки, белесые, почти фарфоровые под лучами заходящего солнца. Воздух был кристально чист до самого горизонта, редкие облака таяли в вышине, а лёгкий ветер, напоенный соленым дыханием океана, гудел в расправленных крыльях. «Хорошо, в ближайшее время погода не испортится, всё идеально… Вот тот самый дальний от остальных островок нам подходит, даже есть место, где "певице" спрятаться, пока корабль приближается.» Полюбовавшись закатом в море, я вернулся к мыслям о вероятном развитии заговора. Всех деталей, понятно, я не знаю – Сихо их мне раскрывал. Но даже исходя из того, что есть, понятно, что та история, которую я рассказал Амати, в целом верна, но в мелких деталях – ошибочна. Что там изначально хотел придумать Хасумити я уже не узнаю (да и не хочу), он согласился с моей идеей. Будто они перед смертью Караванщика помирились. Скрыть откровенную неприязнь Мэсы к Хасумити, вдовушке первого дайме и клану Сихо в целом не получилось бы. Хасумити, естественно, не пришлась по душе идея сделать Мэсу мучеником, но иначе план бы не сработал. Скрепя сердце Хасумити согласился, что в исторических хрониках он будет смотреться благородно с умирающим племянником на руках, которому Караванщик прямым текстом доверяет трон и страну. А фоном его охрана из Кумо, что смогла убить злобных конохских ниндзя: Амати и Ко. Дальше уже можно плести что угодно. Хоть то, что Мэса завещание успел составить из сотни строк кровью на смертном одре в четырёх экземплярах (в архив, библиотеку, музей дворца и лично для дяди)! Хоть то, что у него с обожаемыми родственниками и разногласий-то особо не было, а не встречались они чисто из-за занятости, из-за постоянной работы на благо Страны Морей. И Рой бы, с прочими выжившими в нападении, подтвердили всё сказанное Хасумити. А потом свидетелей можно и убрать, чтоб лишнего не сболтнули. Можно даже сразу после первого сеанса «Самая горячая сплетня о третьем несчастном дайме из Страны Моря». Сплетники их слова всё равно сохранят. Амати и его команде в любом из сценариев отводилась роль ликвидированных при задержании. Пока летели от домика Исариби, мы с Анко разговорились. — Например, а зачем нам тащить на это побоище Кейву? Можно ведь показать его и отправить обратно! Телохранителя нам надо живым вернуть Далматинцу. — А Югири-сан? — Не отдам. Она нам ещё пригодится, так что в бой на море я её не потащу. Анко поморщилась, на секунду обдав меня ревностью, но промолчала, приняв моё решение. — Она будет телохранителем для Узумаки Хигашиде и Узумаки Аоки, – пояснил я для жены. Не дело, что мой работник без защиты. Кто его защищать будет, когда он полезет в архивы, если сам старик чакрой нормально не владеет, а его внук пока не может? — От шиноби это его не спасёт, - заметила Анко. — От сильного шиноби вообще ничего не спасёт, кроме пары клановых шиноби, да и то без гарантий. Но залезать к другим кланам в такие долги я не готов. Не ради Хигашиде. Как в первый день: мы застали Мэсу в привычной месте — среди бумажных бастионов его рабочего стола. Казалось, не хватает только пушек между стопками документов, чтобы картина осаждённой крепости была полной. Кейва замер рядом, как тень — зелёные пряди короткой стрижки не шевелились даже при повороте головы. Его глаза методично сканировали двери, окна, самого Мэсу, будто пытались предупредить опасность до её появления. Мэса нервно теребил чёрную прядь, отбросив длинные волосы за плечо. Фантомные шорохи и галлюцинации, вызванные нервной бессонницей, заставляли Мэсу вздрагивать — дайме ждал наших новостей как приговора. «Вот же неугомонный!» — раздражённо подумал я, складывая печати.