Наш с тобою секрет

С ума сойти, как такое возможно? Что должно было произойти, чтобы настолько отшибить у Сихиля память? Вдруг лицо его покосилось от боли, и взгляд прояснился. — Мама! — закричал он, по-настоящему обнимая в ответ. — Мама, я… Прости, умоляю, прости меня! Я здесь, я рядом! — Эта парочка друг друга стоила: мать и сын стояли в объятиях и рыдали. Сердце неприятно кольнуло, по моей щеке покатилась предательская слеза утраты. Я бы отдал всё, чтобы вновь увидеть маму. Многие слова не были сказаны, дела — не выполнены, чувства — не разделены. Мою грудь начала заполнять тоска. Я мирно стоял в углу и старался им не мешать. — Куда ты пропал? Что с тобой произошло? — она взяла сына за плечи, продолжая поглаживать по волосам. — И откуда у тебя очки? Ты… видишь?! — радостно завопила его матушка. Пекарь стоял рядом и обнимал свою сестру. — Да, мам, это сделал Лаурен! Мне столько тебе надо рассказать! Тогда я пошёл за таурэтинским мхом и… — Ты пошёл в Рощу? — ахнула его матушка. В пекарне повисла тишина. Я поднял взгляд на счастливую семью и понял, что что-то не так. Сихиль не особо вписвается в свою семью. Да и мать назвала его другим именем при встрече. Бред какой-то. — Да, Альбина заболела лихорадкой, и ты послала меня за лекарством. — Я никогда бы так не сделала, — в ужасе отшатнулась женщина. Сихиль с подозрением оглядел окружение. Вдруг он зашипел от боли, хватаясь за голову. Я тут же подорвался с места, шарясь в его сумке в поиске зелья. — Что с тобой? Что происходит? — запаниковала Дина. — Успокойтесь, это нормально. Сейчас всё будет… — я достал на свет пустой пузырёк, — плохо. Вот дрянь! — Где зелье? — прокряхтел Сихиль, оседая на пол. — Смочите тряпку холодной водой, срочно! — я сел рядом, заглядывая ему в глаза. — Терпи, эта боль должна пройти. Понимаю, больно, терпи! — Сихиль скрутился пополам от трескающейся головы. — Нет! — закричал он, поднимая на меня глаза, полные слёз, и тем самым останавливая побежавшую за тряпкой матушку. — Я… — он посмотрел на Дину. — Мама, прости меня, я всё забыл, всё! Из леса меня звал голос… голос Гарета! Он звал меня по имени, говорил, что может всё объяснить и рассказать. А потом я слышал лишь рёв мертвецов, крики ночных птиц и биение собственного сердца. — Он смотрел матери в глаза, стоя на коленях и не обращая на меня никакого внимания. Но при этом Сихиль одной рукой опирался об пол, а второй вцепился в мою. Я не сопротивлялся, может, хоть это поможет унять боль. — Помню холод, окутывающий меня, но голос звал, продолжал уводить. Минуты растянулись в часы. Как будто в трансе я шёл за ним, пока совсем рядом не раздался вой умертвия. Удар… Боль… Ощущение горячей крови, текущей по бедру… Возглас: «Нет!»… Потеря сознания и… Запах лекарственных растений в доме Лаурена. Я помню! — закричал Сихиль на всю пекарню, кидаясь к матери на шею. Мы все стояли в шоке. Дина отстранила его от себя, заглядывая в глаза и гладя по щеке. — Что ты, сынок, это какая-то бессмыслица… — Мам, пожалуйста, доверься мне! — его боль начала потихоньку угасать, но разглядеть дыру в области груди можно было невооружëнным глазом. Она ныла и кровоточила, Сихиль же стоически терпел. — Мы всё узнаем, обещаю. Я добьюсь истины, чего бы мне это не стоило! — скоро его накроет истерика. Или уже. Моё сердце невольно сжалось от боли, которая витала в воздухе. Всё же творилось что-то странное, но что именно, я понять пока не мог. Мельком взглянув на окно, я уловил заходящее за горизонт рыжее солнце, времени совсем не осталось. — Мне искренне жаль вас прерывать, — я старался сказать это так, чтобы не звучало как издëвка, — но нам пора идти. — Нет, вы никуда не пойдёте! — возмущëнно воскликнула Дина, бросив на меня гневный взгляд. Мне показалось, что она готова меня задушить и голыми руками разорвать на кусочки. Вот он, истинный гнев матери. — Ночью в Рощу?! Вы остаётесь ночевать здесь. Я… — она чуть притихла, — я спустя несколько месяцев увидела живого и здорового сына, которого считала умершим… И хочу быть с ним. — Прошу прощения, — я отступил на шаг. Ситуация была и правда тяжёлая. Надеюсь, учителя не убьют нас, или хотя бы сделают это быстро. Ладно я, отверчусь как-нибудь, но Сихиль же не умеет врать! А может я… Так, стоп. Почему меня вообще это должно интересовать? Выкрутиться сам как-нибудь… нет, не выкрутиться. Я же хотел придерживаться плана, вот, пожалуйста, Карион, отрабатывай. — Конечно, вы можете остаться с сыном, у вас его никто не отбирает. — В таком случае, я налью чаю? — подал голос до этого стоявший в стороне пекарь. Мы дружно сидели за небольшим столом в соседнем доме, видимо, где раньше жил Сихиль. Его сестра, Альбина, отсутствовала, так как, по словам матери, отбыла в город на неделю по рабочим делам. Я невольно задался вопросом, сколько же ей лет, и кто она, но не стал произносить его вслух. Ещё подумают что-то не то. Чувствовал я себя здесь чужим, но было вполне уютно. На столе стоял самовар и плошка с булочками с корицей. При первом же взгляде на маленький дом, я понял, что живут они бедно, но так, будто бы им всего хватает. С милым в шалаше видно звёзды, как говорят последователи Ранси. Отца Сихиля тоже не было, если он вообще был… Дина сидела рядом с сыном, каким-то неловкими движениями его касаясь, не зная, как правильнее завести диалог: — Что с тобой произошло? Где ты был всё это время и почему не вернулся домой? — она говорила очень обеспокоенным голосом, перед ней стояла кружка с нетронутым чаем. — Я не вернулся, потому что забыл, что… — Сихиль выглядел очень напряжённым. Оно и неудивительно, столько новой информации. — Я забыл всю свою жизнь, абсолютно. Меня это и не интересовало даже. Как будто всегда таким был. И я так рад, что могу теперь тебя видеть! — Как так забыл? — ахнула Дина, хватаясь где-то в области сердца. — Это сделал с тобой этот твой Лаурен или Гарет? Кто они такие вообще и что себе позволяют?! — Мамочка, всё в порядке, — он выставил руки перед собой. — Они ничего плохого не сделали. — Кто они? — продолжала давить Дина. — Хозяин Топей и Властелин душ, — ответил я за Сихиля спокойным, даже немного скучающим голосом, отпивая чай. — Как?.. А ты…? — Ученик Хозяина Топей, — я сверкнул оскальной ухмылкой, родня Сихиля от меня немного отшатнулась. — А ваш сын — ученик Властелина душ. — Сынок, это правда? — на её глаза вновь стали наворачиваться слёзы. О, Ранси, как можно быть настолько эмоциональным человеком? Теперь понятно, в кого пошёл Сихиль. Хотя погодите-ка, он совсем не похож на свою мать. Может, пошёл в отца? Вопросов к Сихилю у меня было мама не горюй. — Правда, — будто даже немного пристыженно ответил Сихиль. Ему самому было явно неловко. А где же пробивающаяся ностальгия по дому? Ладно, спишем на шоковое состояние. На утро оклемается. — Я теперь маг. — Дина с братом переглянулись. Ну, началось… Что, мы для вас все еретики и безбожники? Бывает, сочувствую. Они буквально не знали, что ответить, поэтому Сихиль продолжал, я лишь усмехнулся на их реакцию. — Не спрашивай меня о том, что произошло, я всё равно не вспомню. И что мне обещал объяснить Гарет, и как я там вообще оказался… Знаешь, Гарет такой милейший человек! — он как всегда в своей манере, везде свет найдёт. — Он такой заботливый, чуткий и весёлый. Мне никогда с ним не бывает скучно, жаль, что навещает не так часто, как хотелось бы. Лаурен тоже хороший, но зачем-то прячется за холодной маской и жестокостью. Но он хороший! — Ох, Сихиль, час от часу не легче. Зачем же ты своих родственников так пугаешь? — Мне так жаль, что я не нашёл вас раньше, что не смог быть рядом. Прости меня, пожалуйста, если сможешь, прости! — И ты снова уйдёшь, и я больше никогда тебя не увижу? — по щеке Дины скатилась слеза. Я ждал этого вопроса. — Да, уйду, но я обещаю возвращаться и навещать вас. Я больше никогда тебя не потеряю, клянусь! Я очень тебя люблю, мам, сильно-сильно, — он обнял её, та окончательно расплакалась, гладя сына по волосам. — Пожалуйста, не уходи, — шептала она в его кудряшки, — останься со мной, зачем тебе эта магия? Она опасна, и Роща опасна, брось это всё, умоляю тебя… — Я не могу так, — тихо ответил Сихиль, отстраняясь от матери. — Теперь это часть моей жизни, большая часть. У меня кроме неё ничего нет, даже памяти. — Как ты потерял её? Что произошло? — Не знаю, — Сихиль поправил очки, ёрзая на стуле. — Как-то само… — Но такого же не может быть! — воскликнула Дина, которая всё никак не могла смириться с этим фактом. И я её прекрасно понимал, я тоже не мог. Сихиля звал из леса Гарет, пристроил к своему другу. Допустим. Может, он нашёл в мальчонке потенциал. Каждый раз, когда Сихилю становится больно, он пьёт зелье, но на этот раз его не оказалось, и он начал вспоминать… Стоп. Так это зелье заставляет его забывать? Зачем… Гарет, зачем?! Ирод ты, урод моральный, нечисть поганая! Да чтоб Небо на тебя упало, подлец! — Карион, ты чего? — обратил на меня взгляд Сихиль, и я увидел, что слишком сильно сжимаю кружку, а моё лицо исказилось в праведном гневе. — Потом поговорим, — бросил я сквозь зубы, думая о том, как буду сворачивать шею этому старику. — Пока ты здесь, — Дина встала, отошла к шкафу и достала оттуда маленькую шкатулку, после чего передала её сыну, — я хочу отдать тебе её. Я собиралась сделать это позднее, но так сложились обстоятельства, — в её словах я слышал боль, сильную, и принятие утери ребëнка навсегда. — Не знаю, как ты отнесёшься к этому. — Спасибо, но она заперта, — Сихиль с недоумением разглядывал её. Это была самая простенькая шкатулка из тёмного дерева с незамысловатом замком. — Ключ всегда был у тебя, — слабо улыбнулась Дина, садясь обратно на стул. — Но я не понимаю… — Когда придёт время, — перебила его мать, — ты узнаешь. А пока, отправляйтесь спать, — она поцеловала Сихиля в лоб, который всё ещё с усердием рассматривал шкатулку. Он поднял на неё взгляд, и между ними произошёл молчаливый диалог, который длился всего несколько секунд, в конце которого Дина улыбнулась и кивнула. Сихиль медленно поднялся со стула. — Спокойной ночи, мам, — он крепко обнял её, и без лишних слов отправился в соседнюю комнату. Их всего было две: главная с кухней, гостиной и импровизированной спальней и небольшая каморка, которая, видимо, служила местом спальни Сихиля и его сестры. Он шёл, иногда касаясь стен, как бы по ним прокладывая себе дорогу. Старая привычка. Я откланялся, пожелал спокойной ночи и ушёл вслед за ним. Войдя в каморку, я увидел Сихиля, сидящего на кровати со скрещенными ногами и откинувшегося спиной на стену. В его руках мëртвой хваткой была зажата шкатулка. О чём же он думает в эти мгновения? Сожалеет или злиться? В закатном золотом солнце его лицо приобрело совершенно иной вид. В лучах, пробивабщихся сквозь окно, его кудряшки отдавали блеском, искрами, а черты лица принимали более чёткие контуры. В эти мгновения Сихиль показался мне статным аристократом, герцогом, знатью, потерянным среди нищеты. Невероятно красивая острая линия подбородка и шея с небольшим кадыком. Настолько изящно, будто его тело было вылеплено из воска. Я завороженно смотрел на него несколько секунд, пока не очухался, и сел рядом. Я аккуратно положил руку на его запястье, от чего тот вздрогнул. — Оставь, — мягко сказал я, медленно вытягивая из его рук шкатулку, и отложил её в сторону. — Всему своё время. С родственниками всегда так. — Мама не заслуживает этого, — тихо ответил Сихиль, но руки не отнимал. Я стал легонько поглаживать его по мягкой тонкой коже, заметив, что на запястье остался маленький синяк. Слишком сильно я тогда его схватил. Сихиль тоже обратил на это внимание и напрягся ещё больше. — Никто не заслуживает, — продолжал я в том же духе. — И ты в том числе. Сейчас тебе надо успокоиться. — Что с тобой? Карион, ты ведёшь себя очень странно, — задал вопрос в лоб Сихиль, неотрывно глядя на руку, по которой я легонько проводил пальцами. — Я просто начал понимать тебя, — на моих губах появилась лëгкая улыбка. Играл ли или взаправду чувствовал это? — Раньше многое для меня оставалось в тайне, твоя жизнь казалась простой, как медная монета. Но теперь я вижу глубину, — я заглянул ему в глаза, растворяясь в тягучем янтарном мëде. Признаться, Сихиль действительно красив, этого у него не отнять. Как будто он был рождён тем, кто должен будет нравиться окружающим и дарить им свет одним своим существованием. Он отвëл взгляд, не выдержав моего пристального. — Ты меня пугаешь, — после этих слов я убрал руку. Давить не стоит, сам подастся. Сихиль внимательно следил за всеми моими движениями. Я откинулся на стену рядом с ним. — Я тоже человек, — горько усмехнулся я, сцепив пальцы в замок, — и человеческие чувства мне не чужды. Поверь, в моей жизни было много боли. Ты буквально сегодня был свидетелем того, что я предпочёл бы хранить в тайне. А теперь мне известна частичка о тебе. Мы квиты. — О чëм ты хотел поговорить? — Во мне снова начал бурлить огненный поток злости, но я вовремя сдержал порыв эмоций и лишь тяжело вздохнул. — Зелье Нивада, которое ты пьёшь, стирает память. Гарет обманывает тебя. — Что? — возмутился Сихиль, сам закипая от моих слов. — Он никогда бы так не сделал! Гарет любит меня, словно своего сына, и заботится обо мне, помогая утешить боль, а твои слова — сущая клевета! — он с безумной злостью смотрел на меня, наивный мальчик. Готов бросаться в огонь и в воду, но на факты в упор не смотрит, лишь бы не пошатнулась вновь его привычная картина мира. И даже в этот момент Сихиль оставался прекрасным, я на секунду поверил, что он наброситься на меня с кулаками. — И что ты мне предлагаешь: перестать его пить?! Это чудовищная боль, Карион! — в его голосе не было жалости или бессилия. Сихиль неподдельно злился на меня, убеждаясь в том, что я несу околесицу. Ответом ему служила вызывающая ухмылка. Интересно, на что способен этот малец, если его вывести. Не думал, что такое вообще возможно, он ведь принимает всё и всех. Такие эксперименты опасно проводить, по крайней мере, не здесь и не сейчас. — Терпи. Прошлое всегда причиняет боль и будет жить с тобой, хочешь ты того или нет. Моей отец — монстр, а после ухода из жизни матери всё стало ещё хуже… *** Я еле успевал отбиваться от летящих градом ударов деревянного меча, отходя всё дальше к стене. На тренировках в груди разгорался огонь — я вкладывал в удары всю ненависть и боль, отрываясь по полной, что есть силы, зная, что за пределами зала не смогу вести себя так раскрепощённо. Я попытался контратаковать, но Саэр легко увернулся, ставя мне подножку, а когда моя тушка валялась уже на полу, он приставил остриё деревянного меча к моему горлу: — Ты снова думаешь не о том, Карион, — наставительным тоном проговорил Саэр, убирая клинок и помогая мне встать. — Пламя в сердце, но голова должна оставаться холодной. — Простите, наставник, — я шмыгнул носом, потирая ушибленную руку. — Ты смотришь на бой и предвкушаешь итог, но совсем отвлекаешься от того, что происходит здесь и сейчас, — он ловко толкнул меня в грудь, но я устоял на ногах и принял боевую стойку. Наставник одобрительно улыбнулся. — Ты смотришь и не видишь. — В его руке оказался кинжал, пока я упорно глядел ему в глаза. — Твоя главная ошибка: неконтролируемая энергия, — но выпада он не сделал, начиная обходить меня по кругу. — Держи себя в руках. — От одной этой фразы я вскипел, это противоречило всему моему естеству и слишком напоминало слова отца. Моё лицо исказилось в злобной гримасе, однако я продолжал следить за движениями Саэра. — Ты должен вести бой достойно герцогских кровей, а не махать мечом, словно деревенский мальчишка. — Каждое его слово отзывалось в груди болью. Сколько раз мне приходилось это выслушивать от отца? И сколько ещё предстоит… — Ты не готов. — Замолчите! — я нанёс серию ударов, целясь в ноги, но Саэр отбил все, уперев кинжал в грудь. Воздух обжигал лёгкие, казалось, что я загорюсь на месте, словно свеча, и также быстро потухну. — Тебя слишком легко вывести, Каруша, — сказал наставник уже более мягко, убирая оружие, в том числе и моё. Он отошёл к стойке, тяжело вздыхая. — Такими темпами тобой будет очень просто манипулировать в бою, — Саэр подошёл со спины, кладя руки мне на плечи и разминая задеревеневшие мышцы. Я немного зашипел от боли и его сильных пальцев, которые, казалось, вылепят мне, словно из теста, новые плечи. — Ничего, это придёт с опытом. — Но мне уже четырнадцать лет! — возмутился я, получив новую порцию нажима. — В моём возрасте любой отпрыск герцога легко владеет шпагой, а вы до сих пор доверяете мне только деревянные мечи! — И чем он хуже шпаги? — я чувствовал спиной его хитрую ухмылку. — Всё зависит от того, насколько хорошо ты умеешь владеть оружием и своим телом. Остальное наживное. Я хочу научить тебя не побеждать, а выживать. Поверь, второе гораздо полезнее. — Не думаю, — фыркнул я, чувствуя, как растягиваются мышцы. Саэр тихо засмеялся. — Не всегда под рукой будет шпага и верная армия воинов. — Мой отец так не считает, он готовит меня к другому. — Доверься мне, — он растрепал мне волосы. Снова! Как же это унизительно, аж бесит. Я отпихнул его руки от себя. Дверь распахнулась, и в тренировочный зал вошёл слуга, кланяясь в пояс. Я заранее знал, что он скажет. Время неумолимо подходило к концу, хоть я и пытался забыться в фехтовании. Но этого разговора мне не избежать, как бы не хотелось. — Герцог Кель’Хакис требует к себе своего сына Кариона. — Я умоляющими глазами взглянул на Саэра. Я ничего не рассказывал ему, но он и сам прекрасно всё видел и догадывался, какие чувства бурлят во мне. — Передайте герцогу, что Карион придёт через десять минут, время тренировки ещё не окончено, — строго сказал Саэр, кладя руку мне на плечо. Слуга без лишних слов удалился. — Спасибо вам, — тихо сказал я, почти прошептав. — Боишься? — я кивнул, поджимая губы. О, да, я боялся отца, ещё как. За последние несколько месяцев ни один наш диалог не заканчивался благоприятным исходом. По крайней мере, для меня. — Что на этот раз? — А вы будто на знаете, — даже слегка обиженно ответил я, скрещивая руки на груди. Саэр искренне помотал головой. — На позавчерашнем приёме я разогрел свечи, чтобы воск с люстр капал на особо неприятного человека, который домогался до служанки. — Наставник от души рассмеялся, похлопывая меня по спине. Я не видел здесь абсолютно ничего смешного. — Дело благородное, в следующий раз постарайся быть скрытнее, — он заговорщически подмигнул мне, что заставило меня слегка улыбнуться. Вобрав в лёгкие побольше воздуха, я постучался в приёмную герцога. Не помню, когда последний раз он принимал меня в неофициальной обстановке. Как же я хотел получить хоть немного тепла, и так горько на душе становилось, когда я осознавал, что тепло это получаю от наставника, который даже мне не родня. Дверь легко поддалась, жалобно заскрипев. Отец сидел за рабочим столом, не поднимая на меня взгляда, будто не услышав, что кто-то вошёл внутрь. Я томился на пороге пару минут в очень тревожном молчании, пока он, наконец, не соизволил обратить на меня взор: — Проходи, Карион, — он указал рукой перед столом. Обычно там стояли два стула, сейчас же их не было. Это не предвещало ничего хорошего. Отец сцепил пальцы в замок, укладывая их на стол, и пронзил меня разъярённым взглядом. — Я сколько раз тебе говорил прекратить ребячество? — холодно спросил он стальным тоном, вставая из-за стола. Я не шелохнулся с места даже тогда, когда он подошёл совсем близко. Мои глаза были направлены в пол, я не смел смотреть ещё куда-либо. — Твои выходки обходятся мне очень дорого, особенно в этот раз. Один из придворных того господина заметил, как ты произносил заклинание. Что ты можешь на это сказать? — Брось, отец, чтобы я сейчас не сказал, ты опустишь меня лицом в грязь, мои оправдания тебе не интересны, как и мотивы с собственной моралью. Но у меня же здесь нет ничего собственного, верно? — Он домогался до нашей служанки, — ответил я, не поднимая глаз. — Идиот! — взревел отец, ударяя меня наотмашь по лицу. Я не пытался увернуться, обычно, становилось только хуже, и его ещё больше это злило. Ничего, ударит пару раз, покричит и успокоиться. Я невольно зажал рукой раскрасневшуюся скулу. — Ты хоть на секунду можешь себе представить, насколько связи с этим человеком полезны моему уделу?! Служанку, значит, хотел защитить? Да плевать я на неё хотел! Пусть выполняет, что должно. Ей тоже досталось, не переживай. — Это несправедливо! — вскричал я, заглядывая ему в глаза. В моих же разгорался живой огонь и столько ненависти, сколько можно себе представить. Я чувствовал, как в жилах бурлило что-то неестественное, готовое вырваться наружу в любой момент. — Мне приходится из-за тебя краснеть и преклоняться перед господином Вейлисом Дониуром! — он ударил меня снова, из глаз брызнули слёзы от боли. — А что для тебя справедливость, мальчишка? Разве справедливо так поступать со мной? Не я ли обеспечил тебя всеми благами и дал возможность обучаться у лучших? Этим ты со мной расплачиваешься? — Но я уже не слышал его слов, меня захлестнул волной гнев. Красные разъярённые глаза светились ярким пламенем в тусклом освещении комнаты. — Прекрати позорить наш род! — он захотел ударить меня ещё раз, но я перехватил его руку, сам того не осознавая, оставил на коже отца небольшой ожог и моментально осёкся. В комнате повисла звенящая тишина. Отец растерялся, он взглянул на меня, как на неуправляемую стихию. Земля начала уходить из-под, дыхание замерло, а сердце остановилось. Я нервно сглотнул, ожидая, что будет дальше, начал невольно пятиться к двери. Герцог смотрел на руку и не мог поверить своим глазам. Я впервые ответил ему на насилие насилием. Но я не хотел, не хотел, не хотел! Крик застрял в груди, колени сами собой подгибались. Я упёрся спиной в стену, пытаясь с ней слиться. Отец был настолько обескуражен ситуацией, что смотрел на меня самым прожигающим до костей взглядом, на который только способен человек. Душа улетела куда-то далеко, не описать тот страх, что испытал я за эти несколько мгновений. Это было началом моего личного конца. Ошибка, которую не обернуть вспять. Ошибка, которая будет преследовать меня всю мою жизнь. Ошибка, которая раз и навсегда изменила мою судьбу. — Стража!!! — взревел отец, словно медведь, чуть ли не набрасываясь на меня. Я побледнел во мгновение, став белее снега. Остальное помню очень смутно. Какие-то обрывки воспоминаний живут до сих пор, особенно боль от ударов хлыстами, нечеловеческая работа на моей личной каторге, питание из ломтя хлеба в день и воды, мои умоляющие крики, снова избиения палками, заточение в помещении, похожем на тюрьму, мысли о самоубийстве, чтобы наконец воссоединиться с матерью… *** — С тех пор моя жизнь кардинально изменилась, — я рассказывал это всё Сихилю по какому-то повиновению души, рвущейся наружу. Никаких эмоций у меня это не вызвало, всё пережитки прошлого. Он слушал меня с замиранием сердца, а под конец у него на глаза навернулись слёзы. — Знаешь, что самое важное я вынес для себя в тот день? — мои губы расплылись в недоброй ухмылке. — Я понял, что отец боится меня. — Это… — чуть ли не захлёбываясь слезами, говорил Сихиль, не находя себе места. — Это ужасно, чудовищно! — Он всё чувствовал, даже то, чего не было. Именно это мне от него и требовалось — сострадание. Крючок был закинут вполне успешно, и, как я и предполагал, он с готовностью на него клюнул. Что ещё может так расположить к себе, как не рассказ о трагическом прошлом? Человек сразу чувствует себя особенным, доверенным лицом, которому позволили прикоснуться к душевным терзаниям. А этот мальчик, помогающий всем и вся, просто не мог не повестись на мой рассказ. Справедливости ради, я не произнёс ни слова лжи. — Карион, мне очень и очень жаль, что ты жил в таком аду… Я… я даже предположить себе такого не мог! — Да брось, — я приобнял его за плечи, — жизнь моя, а разрыдался ты. — Ты просто не позволяешь себе этого, — прошептал он в мои волосы, крепко обнимая. Я ответил на его объятия, улыбаясь тому, что всё идёт по плану. Однако его слова неприятно кольнули в области сердца, пожалуй, в них крылась доля правды. Сколько же в ученике Лаурена проницательности? — Эй, ну ты чего? — сказал я максимально мягко, стирая большим пальцем слёзы с его щеки и тепло улыбаясь. — Всё в порядке, уже точно в порядке. Поверь мне. — Я верю, — он начал потихоньку успокаиваться. — Спасибо, что доверил мне такое. — Я знал, кому рассказываю, — в моих словах крылась двуликость, которую Сихиль, конечно же, не заметил. — Рад, что кто-то смог принять мои чувства. — Иначе и быть не может! — искренне удивился Сихиль, растерянно глядя мне в глаза. Между нами повисла тишина. Мы смотрели друг на друга, пока на небо лениво полз полумесяц, прорывающийся сквозь толщу облаков. Скоро снова пойдёт дождь. Не придумать атмосферу более уединённую, чем маленькая неосвещённая комнатка, вдали от магии и людской суеты. И я решил сделать следующий шаг: аккуратно поцеловал Сихиля в щёку, делая вид, что такая практика в наших отношениях совершенно нормальная. Он впал в ступор, часто моргая, а его щёки и уши зарделись. Он смотрел на меня в остолбенении, не смея сделать лишнего вдоха. — Т-ты чего? — запинаясь, произнёс Сихиль, которого застали врасплох. — Ничего, — мило улыбнулся я, проведя пальцами по его щеке. — Надо ложиться спать, завтрашний день обещает быть тяжёлым, — сказал я, но не торопился уходить с кровати Сихиля. Он очень сильно замялся. — Я с тобой посплю, так теплее, — ответил я на его немой вопрос, отчего тот отвёл взгляд и ещё больше засмущался. Прелестный парень, просто лапушка. Мне стало его даже жаль, но ненадолго. Я сгрёб его в охапку и уронил на кровать, обнимая. — Или ты спать не собираешься? — хитро ухмыльнулся я. — С-собираюсь, — он, не ожидая такого поворота событий, до сих пор не мог прийти в себя. Ученик Лаурена улёгся на боку, отвернувшись от меня, чтобы попросту не видеть моё лицо и понять, что происходит. Хоть и было тесновато, это не помешало мне устроиться сзади, обнимая его со спины. На удивление, лежать в такой позе с ним оказалось очень удобно за счёт его худобы и невысокого роста. — Спокойной ночи, — шепнул я, закрывая глаза. Конец дня удался на славу. Сихиль, вопреки всем своим чувствам, что колыхались в нём с того момента, как мы зашли в комнату, мирно уснул, ещё больше прижимаясь мне и обхватывая мою руку. Я усмехнулся, вдыхая аромат его волос. Ко мне же сон шёл не так охотно, день выдался, мягко говоря, насыщенным. Я долго придумывал легенду для наших учителей, прежде чем сон окончательно не настиг меня.