Аромат души

Двумя неделями ранее — Директор Чон, как Вы можете так со мной поступить? Через месяц выставка, а Вы берёте отпуск на две недели. Я… у меня нет слов! — А в чём проблема, Сокджин? Разве не Вы мне говорили год назад на собеседовании, что являетесь грамотным управленцем? Убеждали, что справитесь с любой возложенной задачей. Я поверил и принял Вас в галерею. Неужели зря? Предупредил заранее, что мне нужна правая рука. Человек, способный заменить меня при необходимости. Чонгук закипал от наглости менеджера. Да как он посмел такое высказывать ему?! — Нет, не зря, директор, но послушайте: это такое важное событие, ожидается поступление картин на выставку из-за рубежа. Это международные договоренности. А вдруг… — Менеджер Ким! А вот «вдруг» произойти не должно. Я лично с Вас спрошу за каждую упущенную деталь. У Вас достаточно квалификации, чтобы справиться со всем, пока меня не будет. Или мне задаться целью и подыскать Вам замену? Чонгук окинул гневным взглядом своего заместителя и понял, что тот сдаётся под его напором. Конечно, Чонгук блефовал. Ему не найти менеджера лучше Сокджина, но и проучить зарвавшегося подчиненного не мешало. В последнее время тот много лишнего позволял себе и Чонгук решил поручить ему самому решить некоторые вопросы по предстоящей выставке. Сомнений в том, что Ким справится, не возникало. Основные моменты были решены им лично, практически всё было готово. — Я справлюсь, директор, — уже более сдержанным тоном произнес Ким. — Вот и замечательно. И вот ещё что: мои решения не обсуждаются, менеджер Ким. Тем более, решения относительно моих планов на отпуск. Я не потерплю подобного в следующий раз. Вы свободны, — заключил Чонгук, тоном не терпящим возражений. — Я понял, — смиренно произнес Сокджин и покинул кабинет. Чонгук не старался применять жесткость в общении с подчиненными. Это было не в его природе. Но за два года единоличного управления галереей ему пришлось научиться многому и во многом себя сломать. Сделать это было необходимо потому, что, когда он в возрасте двадцати четырех лет занял это кресло, многие не воспринимали его всерьез. За спиной шли неприятные разговоры о его несоответствии, молодости, недостаточной квалификации. И действительно, Чонгук выглядел и вёл себя иначе. За эти пару лет, он превратился из прежнего наивного ребенка Гуки в сдержанного, ответственного и делового Чонгука. Он стал грамотным владельцем галереи династии Чон. Эту галерею основал его прадед и считал её делом всей своей жизни. После ею управлял дед, а после его смерти она перешла к отцу Чонгука. И вот здесь как раз цепочка оборвалась. Отец оказался единственным, кого не вдохновляла эта тема и была не по душе. Поэтому когда Чонгук окреп и повзрослел, отец с радостью передал ему управление, а сам занялся бизнесом. А Чонгук любил искусство и не мыслил своей жизни без него. Он с раннего детства взялся за кисть и выдавал в день по несколько рисунков, которые мама бережно хранит по сей день. Для шедевров сына она выделила в доме целую комнату, оборудовала её стеллажами и сортировала рисунки сына по годам. Дедушка Чонгука, будучи талантливым и известным художником, сам взялся обучать внука мастерству. Сам готовил его для поступления в университет по направлению «живопись». Только не успел поздравить внука с успешным окончанием обучения. Чонгуку очень не хватало деда. Не доставало их тихих тёплых посиделок у мольберта и долгих обсуждений в процессе работы. Не хватало его хриплого голоса и бесценных советов, которые Чон бережно хранил в памяти. Чонгук всем сердцем любил галерею, и, видя, как она приходит в упадок при отце, сам настоял на передаче управления. Отец не ожидал такой просьбы от сына, но с радостью отдал свой балласт, не жалея ни минуты. Чонгук знал работу изнутри, ведь с раннего детства, был частым гостем в галерее. Иногда он сбегал с учебы к деду в галерею и просиживал там до позднего вечера, а дед не был против, объясняя внуку тонкости работы, посвящая в азы управления. Он рад был, что внук искренне интересуется его делом, в отличие от сына, которого словно вылепили из другого теста. Он не вписывался в их семейную линию. Для Чонгука стало горестной неожиданностью то, во что превратилась галерея под многолетним управлением отца. Ценные работники разбежались, не видя перспектив. Выставки почти не проводились и отец не стремился улучшить положение вещей. Помещение требовало ремонта, на который не было средств. И тогда Чонгук начал посещать благотворительные мероприятия для привлечения спонсоров. Он потратил много нервов и сил, но добился результата, заручившись финансовой помощью нескольких влиятельных людей. Они пожертвовали средства на ремонт и дополнительное обновление живописного фонда. Чонгук приобрел несколько ценных работ живописцев современности. В галерею стали поступать запросы на организацию выставок, и она, наконец, зажила своей прежней красочной жизнью. В штат вернулось несколько специалистов, уволившихся при отце. Над молодым директором теперь не смеялись. Тот, кто смеялся прежде, зауважал. Тот, кто не доверял, теперь восхищался. Вся эта работа по возвращению галереи к жизни происходила не без помощи мамы Чонгука. Она поддерживала его во всем. Его мама — светлый ангел, как он часто её называл. Она была его советчиком, союзником, сообщником. Всегда рядом и всегда в теме. Но ненавязчиво. Без напора и жёстких рамок. Он безраздельно доверял ей свои тайны. Ей первой он и сказал о том, что девушки его не привлекают, и она поняла, не ругала и не упрекала. — Гуки, ты как дед. Перенял от него не только талант к живописи, но и тягу к своему же полу, — ответила, тогда ему мама, улыбнувшись. Дедушка Чонгука не скрывал своей ориентации и прожил открыто в союзе в мужчиной больше тридцати лет. Это было немыслимо, но их союз действительно скрепили небеса. Они всегда вели себя скромно на людях, не допуская лишних слухов. Просто всегда были рядом, всегда вместе. Так и из жизни ушли, практически, в одно время. Чонгук не был уверен, что это наследственное, просто он так ощущал. В подростковом возрасте определил для себя свои желания и потребности. Однако он пользовался огромным успехом у обоих полов, и его мечтали заполучить себе некоторые меценаты, с которыми он познакомился на благотворительных вечерах. Они наперегонки задаривали его дорогими подарками. Там было всё, от брендовых наручных часов до авто премиум-класса. Одна богатая дама даже пыталась подарить Чонгуку дом в Италии, бесцеремонно зажав его на вечере в тёмном углу коридора. Чонгук отказывался от всего, не позволяя кому бы то ни было взять над собой власть. Такие коммерческие отношения ему не подходили. Он был человеком творческим, отчасти ранимым, ищущим искренности во всех проявлениях. И, несмотря на свою новую оболочку, оставался наивным мечтателем, но пока его только стремились использовать, овладеть телом. Это тело сводило с ума многих, лишая контроля над собой. Но допуск к нему был ограничен, точнее, закрыт. Чонгук мечтал, чтобы с одним человеком и до конца дней, как родители, как дед. Он и забыл, что такое длительные отношения — последние были у него давно, ещё в универе. Теперь он изредка позволял себе всякие связи. Избегал слухов. Сближался с людьми неохотно, ища в каждом новом знакомстве подвох. Мир, в котором он теперь крутился, был насквозь прогнившим. Несмотря на то, что это мир искусства. В нём лился рекой алкоголь, наркотики уже не считались там чем-то запрещенным, и царил разврат, в разных его проявлениях. В его среде к нему было повышенное внимание, чего он не любил, но за годы работы привык. Он был чуть ли не единственным мужчиной, в столь юном возрасте занимавшим кресло директора художественной галереи. Работы было невыносимо много, а времени на отдых катастрофически мало. Но он смог выделить для себя десяток дней для путешествия в место, где отдыхала его душа и пробуждалось вдохновение. Наконец, Чонгук очутился там, где мечтал. Трава фантастически зелёного цвета не оставляла шансов поверить в свою естественность. Глаза видели, но не верили в отображаемую картинку. А краски в палитре, которую Чонгук держал в руке, были не способны передать столь яркого оттенка. При взгляде на Швейцарские луга, сложно было поверить в то, что это настоящий цвет зелени, а не вымышленный. Не зря же зелёный цвет описывается как расслабляющий и успокаивающий. Он воспринимается глазом как один из самых комфортных и способен гасить эмоции, создавая умиротворяющую атмосферу. Находясь в помещении, где стены выкрашены в зелёный, человек быстрее чувствует себя отдохнувшим и в большей безопасности. А если, сидеть непосредственно в этой зелени и воочию наблюдать отблески лучей солнца на сочной траве, можно забыть обо всём на свете. Чонгук не мог заставить себя прерваться, рука так и тянулась снова и снова коснуться холста, чтобы отобразить эти зелёные просторы. На другом конце озера находилась неописуемой красоты долина. На лугу мирно паслись пшеничного цвета коровы. Что за порода такая? Их окрас был нереальным. Чонгук прежде не видел такой красоты. Он, не чувствуя усталости, словно подзаряжаясь от солнечных батареек, писал картину за картиной и не мог остановиться. Рассветы, закаты, полуденный образ лугов. Он всё это перенесёт на холсты и увезёт с собой частичку удивительной природы этих мест. Он приехал сюда за тишиной и расслабленным отдыхом. Неделя от отпуска пролетела как один миг. Печально... Но он был счастлив. Настолько отдохнувшим и свободным он давно себя не ощущал. Состояние полёта и душевного подъема всецело овладело им. Это состояние хотелось сохранить в себе и не выпускать. Белый цвет одежды придавал легкости. Чонгук обожал на отдыхе светлые оттенки и подобрал для этой поездки всю одежду в белых тонах. И пусть к концу дня на ней виднелись пятна краски, это и не важно, он умел мастерски их выводить. Чон не чувствовал недостатка в общении, не стремился к знакомствам с туристами, спокойно переносил одиночество. Был убежден в том, что тот, кто может быть счастливым в одиночестве, является настоящей личностью. А если твоё счастье зависит от других, ты становишься рабом. Да и как было общаться с кем-то, не имея возможности быть услышанным? Воспалённые связки - его наказание. С детства он мучился с этой проблемой. Ларингит сопровождал его с малых лет, и мама изрядно намучилась с сыном, возя по врачам. Он взрослел, но по-прежнему как минимум раз в год голос его покидал. Период восстановления длился от двух недель до месяца. Врачи запрещали ему в периоды простуд перенапрягать связки, но Чонгук не всегда выполнял предписания. И этот раз не был исключением. Знал же наперёд, чем может всё закончиться, но не остановился. Чонгук пребывал в эйфории, сидя на природе. Он наслаждался любимым делом. А туристы так и норовили подойти к нему и заглянуть в неоконченные картины. Иногда это дико раздражало и хотелось в грубой форме их отправить от себя подальше. Он держался из последних сил, но в итоге так необдуманно сорвался, о чём безумно теперь сожалел. Его застал врасплох тот мужчина. Чонгук сразу же почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Близко стоит и внимательно смотрит. Молчит и выжидает. Становилось не по себе. Чонгук не выносил такой навязчивости. Не мог сосредоточиться и гадал, кто же там, за спиной. Услышав громкий вдох, он решил повернуться и увидел его. Незнакомец был молод и выглядел потрясающе. А ещё, кажется, он был корейцем. Ну точно, да! Заговорил он с ним сразу на родном языке, а голос его звучал изумительно. А его глаза… Такие, необычайно выразительные, глаза заслуживали быть изображенными на картинах величайших художников. Да что там на картинах? Чонгук и на теле своём готов был их изобразить. И так, чтобы ни годы, ни лазер не смогли лишить их первозданной яркости и глубины. Чонгук был поражён и сражён наповал этим взглядом и красотой глаз незнакомца. И оценивал он его сейчас вовсе не как художник. "Это фантастика! Это неизбежный омут», — думал Чонгук, когда судорожно подбирал ответ на вопрос незнакомца о приобретении его картины. И в ту минуту Чонгук был готов отдать ему всё. Все свои картины, только бы эти глаза не прекращали вот так его гипнотизировать. Незнакомец привлёк его с первых минут. Магия в чистом виде! Это было удивительно, но Чон сам всё испортил своей же резкостью. Он просто не смог подобрать нужных слов, растерялся и заблудился в ощущениях. Его сразили наповал и бархатные вибрации голоса незнакомца, и невероятно пленительные глаза. А губы… И зачем только Чон на них посмотрел? Эти губы притягивали неимоверно. При взгляде на них подсознание будто шептало лишь одно: «Хочу… Коснись…». С первого взгляда… Такое только в романах бывает… Он не испытывал раньше подобного. Чонгук не помнил себя от эмоций, захлестнувших его после общения с незнакомцем. Стоило преодолеть это немыслимое расстояние от Кореи до Швейцарии, чтобы в далёком краю потерять голову от корейца? Причём, потерять буквально с первого взгляда. Да, с первого взгляда. Такое бывает! Он не смог уже продолжить свою работу над картиной. Руки дрожали и волнение брало над ним верх. Лихорадочно собирая свои принадлежности, Чонгук ощущал на себе пристальный взгляд, что будоражило его, и где-то внутри разгоралось давно потухшее пламя. Он мечтал сбежать и испариться, только бы не выдать своё волнение. «И зачем я только посмотрел ему в глаза? — спрашивал он сам себя, лёжа на кровати в своём номере и прокручивал в голове кадры их разговора. — А ещё этот мой сорванный голос… Каким жалким я, наверное, выглядел в его глазах. И что он обо мне подумал? Что я одичавший грубиян? Наверное…» На экране телефона высветился входящий звонок от мамы. — Привет, мам, — даже его шепот выдал с головой волнение. — Гуки, у тебя всё хорошо? — мама безошибочно считала его состояние. — Да, всё хорошо. Только голос пока не восстановился. — Гуки, ты сам виноват в этом! Не стану тебя учить, ты уже взрослый мальчик. Как отдых? Ты, наверное, всё время проводишь, сидя за мольбертом? Ты как твой дедушка, тот тоже постоянно в Швейцарии не выпускал из рук кисти. Один раз у него даже защемление в позвонке случилось от долгого сидячего положения. Сынок, надо больше двигаться! — По поводу голоса я сам виноват, мам. Но ты же знаешь меня — хотел закончить до отпуска и увлекся. И у мольберта засиделся, ты права. Исправлюсь, — шепчет он из последних сил. Слова даются ему с огромным трудом. — Ладно, сынок, не забывай о лечении. А то к выставке не восстановишься, а тебе предстоит много говорить. В галерее всё отлично. Я была там сегодня, и Сокджин предоставил полный отчет о работе за неделю. Он идеально справляется. Береги себя и не забывай много спать, вкусно кушать и ходить пешком. Можно и бегать, а то ты так форму можешь потерять. — Спасибо, мам. Я позвоню тебе завтра. Скучаю, — сказал, а сам подумал, что теперь ему явно будет не до скуки. Образ незнакомца стоял перед глазами, как бы Чонгук ни старался его стереть. Да что с ним такое происходит? Разве так бывает? "И что теперь мне делать? Это нормально вообще, или я схожу с ума?» — Ответа не было. Вопросы были обречены. А по окну настойчиво забарабанил дождь, резко нарушив планы Чонгука завершить картину этим вечером…