Взрослая жизнь

Мы поднялись по бетонным ступенькам к двухстворчатым, окрашенным красной краской дверям. Они были распахнуты. Практически весь первый этаж школы занимал большой холл. По сравнению с уличным зноем в здании было прохладно. Пахло свежим ремонтом. На стене, напротив входной двери, зеркало в полный рост. Я посмотрела на себя: волосы растрёпаны, лицо встревоженное. Белая футболка с принтом кошачьей морды на груди выглядела по-детски. Светло-голубые джинсы тоже не придавали мне серьёзности. Сейчас я увижу директора, учителей. Может, даже и учеников. А мой внешний вид… Достав косметичку из сумки, я поспешила к зеркалу. — Большая школа, — сказал папа. Его голос разнёсся гулким эхом. — Вот это акустика! — добавил он потише. — Коля, поищи кабинет директора, а мы пока себя в порядок приведём. — Мама подошла ко мне. — По сравнению со зданием почты, школа, конечно, выглядит цивилизованно. Будем надеяться, — она облизнула подкрашенные губы, — что и коллектив здесь под стать. — Что ты имеешь в виду? — Ну, что здесь работают молодые, современные учителя. И тебе будет комфортно с ними. — Я нашёл кабинет, — подошёл к нам папа. — С богом! — перекрестила меня мама. Осмотрела внимательно. — Конечно, надо было платье надеть. Ну ладно, мы с дороги. Кабинет директора располагался за лестницей, ведущей на второй этаж. — Боже, помоги! — прошептала мама и постучала в дверь. — Здравствуйте! Можно? — Её голос был непривычно сладким, как конфета-тянучка. — Здравствуйте! Входите, — раздалось зычное. Комната была непривычно узкой. По обе стороны от двери стояло по допотопному книжному шкафу, заваленных папками и учебниками. Между стеклянными дверцами зажаты покосившиеся, с блеклыми надписями грамоты. За шкафами вдоль каждой стены вряд три стула. За ними — по небольшому металлическому сейфу. Между сейфами за большим письменным столом сидела женщина. Её причёска — бесчисленные мелкие барашки химической завивки — закрывала собой добрую часть окна у неё за спиной. Круглое загорелое лицо. Нос картошкой. Большие тёмные глаза. Губастый рот, который сразу же расплылся в улыбке: — А мне уже звонила заведующая районо с такой приятной новостью, что к нам едут молодые кадры. — Я одна. Это мои родители, — я кивнула в их сторону и ступила на кусок красной ковровой дорожки, лежавшей у стола. — Стрижевская Мария Николаевна. Учитель биологии и химии, — протянула ей направление и свой диплом. Она взяла мои документы: — Очень приятно. А я — Гончаренко Наталия Григорьевна, директор школы и учитель физики. Ну что же, поглядим, — надела очки и принялась читать. — О, красный диплом! — Маша ещё заняла третье место в студенческой республиканской олимпиаде по биологии! — вдруг сказала мама. — Отлично! Значит, наши ученики будут в надёжных руках! — Наталия Григорьевна улыбнулась, взглянув на меня. Потом обратилась к родителям: — Да вы присаживайтесь. В ногах, как говорят, правды нет. Сумки можете оставить вон там, — указала на закуток между шкафом и стулом. Папа с мамой заохали, задакали и сели рядышком на соседние стулья, одинаково сложив руки на коленях. Застыли вполоборота к директору. Такими я их ещё не видела. Словно выслужиться пытаются. Мне стало неприятно, и я сказала, даже не пытаясь скрыть своё недовольство: — А у вас есть автобусы, что ходят до трассы? Там огроменные лужи. — Ох, — вздохнула директорша. - Это наша головная боль. Только если бы в наших силах было это решить. Школа сейчас в таком бедственном положении, — обратилась она к моим папе и маме, которые тотчас закивали головами, словно были в курсе. — На ремонт всего здания, — Наталия Григорьевна описала дугу указательным пальцем, — районо выделило две трёхлитровые банки краски. Одну красную, половую. А вторую — белую. Так мы их смешали и покрасили панели в коридоре. — Да, очень симпатично! — сказала мама. — Для вас, Мария Николаевна, — директорша одарила и меня взглядом, — у нас есть ставка. Десять часов биологии и восемь — химии. Но мы же знаем, как молодёжи нужны деньги, — сверкнула зубами в сторону родителей, которые тотчас же закивали. Мне было неприятно их подобострастие. Мама, острая на язык и всегда готовая вступить в перепалку с кем ни попадя, была как чужая… — Поэтому, Мария Николаевна, дадим вам ещё полставки школьного библиотекаря. — Но я не училась… — А что там учиться? Да ещё такой умнице, как вы. — Наталия Григорьевна пожала широкими плечами. — Ученик пришёл за книгой. Выдали, в карточку записали, сказали, когда принести. А полтынник в карман каждый месяц — кап! Да ещё и ставка… Вдруг дверь, скрипнув, отворилась. — Григоровна, тот гад опять глаза залил. Ой! Я обернулась и увидела плотную пожилую женщину в белом платочке, оранжевом халате и синих комнатных тапках. «Может, это у них мода такая? Интересно, директорша тоже в тапочках?» — Здравствуйте, Дуня Павловна! А к нам пополнение прибыло. — Аж трое! — всплеснула вошедшая морщинистыми, медными от загара руками. — Нет, пока только одна Мария Николаевна. Учитель биологии и химии. Прошу любить и жаловать. — Добрый день, — пробормотала я. — А это наша заведующая столовой и главный повар — Дуня Павловна! Готовит так, что ни один ресторан не сравнится, - представила вошедшую директор. — Ой, вы такое скажете, — махнула рукой та. — Ну что есть, то есть. Вот скоро начнётся учебный год. Мария Николаевна, приходите отведать борщ и блинчики Дуни Павловны! У нас все учителя ходят обедать на большой перемене в столовую. — Ой! Ну вы уже меня так расхвалили, Григоровна! — Ну а как же по-другому! Вы у нас самый лучший повар! И вообще, у нас самый лучший коллектив! — рассказывала директорша почему-то моим родителям. — Машенька обожает борщ и блинчики! — воскликнула мама. — Да! Оладушки — её любимая еда! — добавил папа. — Что-то по ней не видно, — сказала Дуня Павловна. — Ну ничего, мы это исправим. Хорошего человека должно быть много! Все захихикали. И как ни странно, даже я. «Вот он — стадный инстинкт!» — подумала я недовольно и поспешила сменить тему: — А где я буду жить? — О да! Скажите, пожалуйста, как у вас обстоит дело с жильём? — мама ещё сильнее подалась вперёд. — Мне в институте говорили, что у вас для учителей есть квартиры, — я уставилась на директоршу. На мгновение её лицо омрачилось: — У нас есть восемь домиков для школы, но в них уже живут наши коллеги. Наш коллектив ведь практически весь состоит из приезжих. Как и вы, приехали в своё время молодыми да так и остались. Замуж вышли, поженились. Село у нас очень красивое. Люди хорошие, — лицо Натальи Григорьевны опять сияло улыбкой. — Может, и вы, Мария Николаевна, останетесь. Выйдете замуж… — А конечно! — влезла повариха. — У нас тут хлопцев гарных много. У Любы Ивановны два… — Так Сергей же живёт с одной. Привёз себе с двумя детьми… — Да вы шо! — глаза поварихи округлились от удивления. — А шо ж это я не знаю! С двумя детьми?! А откуда ж она? — Так, а что нам теперь делать, — перебил папа их диалог, — если нет жилья? — Да вы не беспокойтесь, — они обе замахали руками в унисон. — У нас с Федьчихой уже договорено, что она возьмёт новую учительницу к себе квартировать. — А то ещё можно к Кузьменчихе! — воскликнула Дуня Павловна. — Не, — повертела головой директриса. — У неё продавщица квартирует. — А это ж какая? Светка ж уже съехала, после того как они с Васюковой в клубе подрались. — А когда ж это они подрались? — изумилась Наталья Григорьевна. — А вы тогда на курсах были. А потом, когда приехали, то Валька Холодова родила. Всё село гуло, от кого ж она родила. «Как две бабы базарные!» Совершенно не таким представлялось мне моё знакомство с первой работой. Вдруг телефонный аппарат, стоявший на столе у Натальи Григорьевны, затрезвонил. Она подняла трубку и затарахтела: — Добрый день, Ольга Петровна! Да, уже приехала! — Заведующая районо звонит, — оповестила нас громким шепотом Дуня Павловна, тыча узловатым указательным пальцем в потолок. — Такой человек хороший! Всегда, когда к нам приезжает, ест мой борщ. Мама с папой слушали её как завороженные. — Дуня Па… — директор шикнула на неё, поднеся палец к губам. Та умолкла, прикрыв рот двумя ладонями. — Конечно, поселим! Ставку дадим! Можно и классное руководство! - с энтузиазмом вещала директорша. Я смотрела в окно за её спиной на большой луг. На нём паслись гуси и две козы. А чуть поодаль — корова. — Послезавтра Ольга Петровна приедет проверять готовность школы к новому учебному году, — блёклым голосом сказала Наталия Григорьевна, положив трубку. — Ой! А как же мастерская? — воскликнула испуганно Дуня Павловна. — Там же ещё конь не валялся! А Юрко ещё только второй день в запое! — Значит, выводите, трясите, чтобы был на работе завтра как штык! — Наталия Григорьевна забарабанила пальцами по столу. Повернула голову к окну: — Дуня Павловна! Ну сколько я раз говорила, чтобы гусей на стадионе не было! — Дак то не мои! То Людки! — Значит, скажите ей, что это территория школы, а не выгон! А козы тоже её? — Её, гадины! Я ей уже сколько раз говорила, а она ж разве слушает. — Значит, надо писать заявление в сельсовет… А девчата сделали беговые дорожки? — Дорожки? А… — промямлила Дуня Павловна. — Картошку копают?! — В голосе директорши загремела приближающаяся гроза. — Так, Дуня Павловна, вы сейчас отведите Марию Николаевну к Федьчихе. Обустройте там всё и мигом назад. А я пока соберу девчат клумбы пропалывать. Там же ни одного цветка из-за сорняков не видать. — Так все ж на огородах… — Ну уж это извините! — директор стукнула кулаком по столу. — У меня тоже картошка! И у вас! Но мы с вами на работе! — Тогда я сейчас за велосипедом. Погрузим сумки. Вы меня подождите на крыльце, - обратилась повариха к папе с мамой. — Ну что ж, — сказала Наталья Григорьевна, когда дверь закрылась. — Вы, Мария Николаевна, пока обустраивайтесь на новом месте. Отдыхайте. А завтра к десяти утра ждём на работу. Я вам всё покажу, расскажу. Введу в курс дела. *** — А зачем ты сказала, что я люблю борщ? — выплеснула я раздражение на маму. — И вообще вы так себя вели, — обвиняла я уже обоих, — будто заискивали перед ними, — кивнула я на здание школы. — Машунь, за тебя же переживаем, — начал папа. Мама его перебила: — Вот поживешь с наше, тогда поймёшь, что лучше своё «Я» держать при себе. Особенно поначалу. Мария, ты слышишь меня? — Я не собираюсь ни перед кем заискивать. — Ну и плохо! Ласковый телёнок двух маток сосёт. — Это просто приспособленчество! В котором ты теряешь себя в угоду другим! — Мария! Гонор свой и максимализм держи при себе! Всё! У тебя началась взрослая жизнь. Ни я, ни папа защитить тебя не сможем, если что… — А что «если что»? — Мы дома уже это обсуждали! Но твой характер!.. — А что не так с моим характером? — Ребята! Давайте жить дружно… — Ой, Коля! — мама досадливо поморщилась. — Если бы она хоть язык за зубами держать умела. Папа вздохнул: — Машунь, мама права. Лучше промолчать. У каждого ведь своя правда. И доказывать свою правоту — зачастую только портить отношения с другим человеком. А коллектив новый. Все будут к тебе присматриваться. Кто-то что-то может сказать, что тебе не понравится. Ты можешь ответить… — Конечно! Почему я должна молчать, если мне говорят гадости? — Ну хоть кол ей на голове теши! Коля, ну хоть ты скажи ей! — Ну шо, идёмте! — раздался вдруг голос Дуни Павловны. Мы были так заняты словесной перепалкой, что и не заметили, как она подошла. Повариха стояла, опираясь локтями на руль старенького красного велосипеда. «Интересно, что она слышала?»