Взрослая жизнь

- И как мы здесь будем идти? Сплошное болото! - воскликнула мама, глядя на грунтовую дорогу, уводящую от шоссе в сторону. - Танюш, просто большие лужи. Видимо, колеи от трактора остались, - возразил папа и повертел головой. - Очень колоритно! Гляньте, какой лес огромный, - он вытянул руку в направлении тёмной стены, видневшейся вдали по другую сторону трассы. - А кукуруза высоченная, как деревья! В моём детстве такой не было. А вот и стерня! Это, Машунь, значит, что уже убрано зерно. Скосили пшеницу или что там росло. Мы в детстве, бывало, босиком по ней только так бегали. Главное, придавливать пяткой стебли, словно на лыжах идёшь. Вот так, чух-чух, - он растопырил пальцы и задвигал пятерней. - Сейчас бы уже, наверное, не рискнул, колючая она. Зато у тебя, Машок, теперь возможность есть! - подмигнул мне. - Да, конечно. И не вздумай, - мама строго посмотрела на нас. - Знаю я вас, дури много. Не хватало ещё пробить стопу. А потом заражение не дай бог! А медицинской помощи здесь никакой. Ужас! - В селе, как минимум, должен быть фельдшер. А если есть школа, значит, и амбулатория имеется. Школа - главный показатель сельского благополучия, - назидательно произнёс папа. Мама фыркнула и кивнула на грунтовку: - Оно и видно, как у них всё благополучно. Ладно, пойдёмте. Надо на обратный автобус не опоздать. Мне стало грустно: а ведь домой они уедут без меня. Я смогу их увидеть только через две недели и то всего лишь на выходных. Подолгу я не была дома только трижды. Первый раз ездила в пионерский лагерь и почти каждый день смены рыдала в трубку и просилась домой. Потом еще дважды отдыхала в санатории. Правда, уже не рыдала - стала старше, но ощущение тоски, сжимавшей всё внутри, помню хорошо. Мы молча шли гуськом по узенькой петляющей тропинке. Первым - папа с большим рюкзаком на спине и чемоданом в руке. Потом я с сумкой через плечо и пакетом с едой. Замыкала процессию мама, тоже с рюкзаком, но поменьше папиного. - Смотрите, вон какие-то здания, - папа остановился. - Одно, второе, третье. Наверное, ферма. Значит, живёт село. - Оно и видно, - отозвалась мама. - Хоть бы дорогу сделали нормальную. Когда осень придёт, здесь же вообще будет не проехать! Давайте сделаем привал. У меня уже спина колом встала. - Вон на той лужайке симпатичной, - папа зашагал к усеянной желтенькими цветочками поляне. - А запах-то какой медовый! В городе такого не сыщешь, - Присоединяйтесь, - он уселся на траву и приглашающе похлопал подле себя ладонью. Мама сморщила нос: - Навозом воняет... Коля, ну куда же ты в светлых брюках! Встань! Я сейчас найду что-то подстелить. Просто не представляю, как наш ребёнок будет год жить в таких условиях! - она открыла чемодан. - Танюш, я думаю, что ты преувеличиваешь. Говорю тебе, как человек, выросший в селе. Сейчас у сельчан и газ, и телефон, и даже вода проведена... - Не знаю я, где такой рай! Михаил Палыч рассказывал, как живётся в деревне. Туалет на улице, дует изо всех щелей! Вода из рукомойника, купаться в тазике... - А разве он о Хотине рассказывал? - подала я голос. Мне не нравились мамины причитания. Я никогда не задумывалась о туалете или воде, живя в квартире. Мне не хотелось, чтобы моё настроение ещё больше испортилось. Я принялась ей возражать: - Сейчас в селе живут, как в городе. Мне так сказали, когда я брала направление. Воздух чище, дешёвые домашние продукты. И люди всегда в контакте с природой... - Чего же тогда все бегут из него в город? А выпускников ВУЗА обязывают отработать год в селе? Здесь же так чудесно! - съязвила мама. - Потому что... - я с надеждой посмотрела на папу. Он всегда меня поддерживал в спорах. Он улыбнулся: - Вот Машуня и будет первой ласточкой движения "Молодёжь возвращается в село"! - Боже упаси! Не хватало! - мамины руки запорхали, словно она собралась взлететь. - Пускай другие возвращаются, а нам бы год продержаться. - А вдруг она здесь встретит свою судьбу, - папа мне подмигнул, улыбаясь. - Красивого, умного... - Ещё скажи, тракториста! - А почему бы и нет. Нормальная профессия. - Я не спорю. Но тракторист и учитель... - мама закатила глаза. - А что не так? - папин голос стал серьёзным. - Я ведь тоже был простым водителем, когда мы познакомились. - Но ты ведь потом институт закончил. Папа встал. Они стояли с мамой друг напротив друга, такие разные и такие мной любимые. Папа невысокий и кругленький. У него небольшие, аккуратные черты лица, и он почти лысый. Мама чуточку выше папы. Поэтому она никогда не носит обувь на каблуках. Мама худенькая, и кажется, что состоит из остреньких циферок. Нос - маленькая единица, острые локти - четвёрочки... Ну а я - что-то среднее между ними. Я и не худая и не полная, не высокая и не низкая, волосы у меня ни чёрные, ни светлые, до плеч. Я собираю их в хвостик. Нос мой тоже ни широкий, ни узкий... В общем, я вся какая-то среднестатистическая. Папа шутил раньше: "Машунь, тебе в разведчики - шпионы! Вроде, ты и есть, но никто не запомнит". Я в детстве очень гордилось этими словами. А потом папа перестал их говорить. Да и краситься я начала. И очень даже симпатично стала выглядеть... - А если бы я не захотел идти в институт, то что? Мама пожала плечами и улыбнулась: - А я знала, что ты не останешься водителем. Ты был красивый, умный, начитанный, интересный... Папа комично выпятил грудь: - Да! Я такой! Стоп, а почему был? Все рассмеялись. Мне стало так радостно от того, что у меня такие классные родители! И в то же время так тоскливо, потому что через несколько часов мы расстанемся. Я останусь одна среди чужих людей в совершенно не известном мне селе... Захотелось домой, в свою комнату. Лечь на мой любимый диван, прижать к груди кошку Плюшу и, укрывшись с головой, слушать как она мурчит. И пусть у меня завтра коллоквиум. Или даже два! Как же по-глупому я провела эти последние две недели! Вместе с Наташками, моими лучшими университетскими подругами, которые тоже получили направления в село, мы целыми днями шатались по городу, ели мороженое в летних кафешках, ходили на речку купаться и загорать. И всё время говорили, что вот наконец-то начнется взрослая, независимая жизнь. Особенно я с таким восторгом это повторяла. Наташек же больше привлекала учительская зарплата: им, иногородним девушкам из рабочих семей, доводилось постоянно экономить. По сравнению с ними я была богачкой - единственный ребёнок в семье бухгалтера и инженера. Я частенько приглашала их в кафешку и угощала эклерами и мороженым. А потом мы заваливали в общагу, где ели жаренную с луком картошку, макая хлеб в очень вкусное рапсовое масло, которое привозила одна из Наташек. Мне нравилось приходить к ним в гости. Пьянило ощущение свободы, которое было у студентов, живущих в общежитии. Я жуть как завидовала их самостоятельности и независимости от родителей. Меня восхищало их наплевательское отношение к правилам, а однажды мне даже самой пришлось спуститься из окна второго этажа на связанных простынях, потому что было уже поздно... А романтические вечера в комнате общаги с выключенным светом и поцелуями, громкими стонами и взрывами бешеного хохота, песнями под гитару и смехом без причины! Вот это была настоящая студенческая жизнь! Меня тянуло к ней, как мотылька на огонек. Меня жуть как доставал мамин контроль. Школьницей я безропотно выслушивала её нравоучения и подчинялась запретам. Став студенткой, заявила, что не буду жить по её указке. В ответ услышала: "Заработаешь себе на жильё, или хотя бы на съём, ради бога, живи как захочешь. Пока же, будь добра, слушайся и не трепи мне нервы". Папа тоже внёс свою лепту: "Пока ребёнок живёт с родителями, они за него в ответе. Мы очень волнуемся, когда ты поздно приходишь домой, не говоря уж о ночёвках в общежитии. Ты же знаешь, Машунь, какое сейчас время."

***

- Хотин, - прочла мама на железной табличке, прикреплённой к бетонному столбу. Мы остановились, словно боясь преступить невидимую черту. - Как по мне, село симпатичное, - сказал папа. - Столько зелени! - Вот именно, что по тебе, - буркнула мама. - Где же у них школа? Я посмотрела на серую ленту дороги, всю в ямах. По обе стороны ее тянулись дворы. Из-за высоких заборов выглядывали крыши домов. - Видно, что село немаленькое, - папа повёл рукой влево, - видите, блестят крыши под солнцем. Оцинкованное железо! - Он поднял вверх указательный палец, - значит, не бедствуют люди. Один, два, три, - принялся считать сверкающие пятнышки. - И вправо, смотрите, тоже дома. Ишь, как раскинулось широко. - А почему посреди поля, вооон там, словно лесок? - спросила я. - О! - обрадованно воскликнул папа. - Скорее всего, это какой-то пруд или озеро. Вот и будет, Машунь, где тебе искупаться. - Даже не вздумай! - мама строго посмотрела на меня. - Чтобы утонуть? Там ведь ни пляжа, ни спасателей. Ни в коем случае! Мария, ты меня слышишь? - Ма! Ну вот почему ты всегда только плохое видишь? - Потому что хорошего пока ничего нет! - Ребята, давайте жить дружно! - произнёс папа свою любимую фразу. - А вот мужик, сейчас спрошу у него... Со стороны села на велосипеде ехал пожилой плотный мужчина. - Здравствуйте. Не подскажете, где у вас школа? Дядька остановился. Он был одет в грязные штаны, безрукавку и рваные комнатные тапочки. - Здоровеньки булы! - окинул нас внимательным взглядом. - А вы чьи же будете? - Добрый день! - поздоровалась мама неестественно угодливым тоном. - Мы не местные. Нам нужен директор школы. - Директорша? Наталья Григорьевна, что ли? - Да, она. - Ну так она в школе должна быть. - Хорошо, а где же школа? - А воона там, - указал дядька на село. - Вы вот так идите прямо, и там будет центр. И тамачки школа, вы сразу увидите. Она двухэтажная из силикатного кирпича, по проекту строили, - в его голосе зазвенела гордость. - Там у нас и лавка, и почта, и клуб. Усё есть. - Боже! Все достопримечательности, - услышала я мамино тихое. Вслух же она произнесла, - извините, а что такое "лавка"? Дядька непонимающе уставился на неё. Папа тоже повернул к ней голову и улыбнулся: - Так магазин же!

***

- Ну хоть школа выглядит нормально. - Мама опёрлась о низенький белый заборчик, окружающий большое подворье. - А это, наверное, у них кирпич закончился, - указала подбородком на побеленную хатку с маленькими окошками. - Или это музей. Коль, в сёлах бывают музеи? Папа хохотнул: - Да в сёлах всё что хочешь бывает... - Ну это я уже поняла, - мама вздохнула. - Идёмте.