Взрослая жизнь

На следующий день я проснулась безумно рано. На будильнике ещё и пяти не было. В комнате стоял полумрак, а от окна тянуло утренней свежестью. Вчера вечером я пожаловалась тёте Любе на духоту в доме. Она сразу же приказала мужу вынуть одно стекло и затянуть марлей, чтобы мухи и комары не летели. Я попыталась вспомнить, что мне снилось. Что я, зря что ли загадывала: «На новом месте приснись жених невесте!» Но, увы, ничего не вспоминалось. Интересно, что приснилось Наташкам? И вообще, где они поселились? Получилось ли у них найти совместное жильё? В общаге-то они жили вдвоём в комнате. Спали на двух кроватях, сдвинутых вместе. Конечно, они не афишировали свои отношения, но, я думаю, что многие о них знали. У них часто собирались компании из таких же. Чего только Туманов стоил в своей майке в блёстках и с вихляющей бёдрами походкой. Его пацаны по пьяни несколько раз били за то, что он гомик. А когда он шёл по коридору, то пели дурашливо во всё горло: «Голубая луна! Голубая луна-а-а…». Даже вахтёрша прибегала ругаться. Ну а если человек не может по-другому? Если у него это в гены вшито? Я тихонечко рассмеялась, вспомнив, как Туманов попросил меня сходить с ним в магазин - купить тушь и помаду. И как загорелись у него глаза, когда он держал в руках покупку… Интересно, где он сейчас? Не поедешь в село — иди в армию. Туманов и солдатская жизнь… Бедный. Надо будет у Наташек спросить, они с ним дружат. Может, и я с кем-нибудь смогу подружиться по-настоящему. Интересно, есть ли среди учителей мои ровесники? Мне было так хорошо лежать в мягкой постели, зная, что впереди у меня ещё полно времени, чтобы всё хорошенько обдумать: как себя подать на новой работе, что надеть. Ведь встречают-то по одежке. Сегодня, ясное дело, особо наряжаться я не стану. А вот на торжественную линейку первого сентября приду в новой блузке со стоячим воротничком и узкой чёрной юбке или серых брюках. Надо узнать, можно ли в сельской школе учителям носить брюки? А даже если и нельзя, я всё равно подниму этот вопрос, потому что иначе это уже дискриминация. И свои туфли на каблуках буду носить. Пусть даже и не думают, что я буду, как они, в тапках. Я представила себя первого сентября на школьной линейке: одета со строгим вкусом, на лице минимум косметики. Немножко бежевых теней, чуть румян. Брови и ресницы обязательно. Стрелки рисовать не буду. Губы подчеркну контурным карандашом и помаду возьму в тон румян. Никакого, конечно, хвостика. Кончики и чёлку плойкой подкручу.

Все, конечно, будут смотреть на меня и шушукаться. Критиканы, естественно, найдутся. Неприятно. Но… На Наташек ведь тоже будут смотреть. Особенно на Курьянову, потому что она выглядит как парень. Одевается в мужскую одежду. И курит. Вот и попробуй такому человеку в селе да ещё и в школе. Бедняга! Надо им сегодня написать письмо. Но это уже после работы. Интересно, какие здесь дети? Хотят ли учиться? Есть ли в школе химкабинет? Буду обязательно ставить опыты на уроках, чтобы ученикам было интересно. Нужно обязательно расспросить о микроскопах и наглядных пособиях. Будем с детьми собирать гербарии, коллекции насекомых. Я найду самых одарённых и начну с ними дополнительно заниматься. Можно и кружок организовать. А какое здесь раздолье для селекции! Не то что в городе — ни одного пришкольного участка. Законы Менделя мы будем изучать только опытным путем! Вот уже одна педагогическая идея! Я загнула мизинец и увидела, что красный лак на ногте слез. На других ногтях — тоже. А я ведь их только перед поездкой накрасила. Вот что значит жить в селе: к чему ни притронься — изгваздаешься. Это из-за посуды, которую я вчера перемыла. Зато как тётя Люба восхищалась мной. А когда увидела плиту, то бросилась оправдываться и извиняться, что им летом из-за огородов некогда уборкой заниматься. Я сказала ей, что всё понимаю и мне совсем было несложно немножко убраться... Мама с папой были бы в восторге от моей дипломатичности. Да и дышится легче, когда пыли меньше. Надо будет ещё в тех двух комнатах убрать. Там тоже грязищи и паутины… Но этим я займусь уже после работы.

***

Я вышла со двора, аккуратно закрыв калитку, хотя это было нелегко: мощная пружина так и норовила поскорее сжаться. Но я справилась. Эта победа вселила в меня уверенность, что у меня всё получится. По крайней мере сегодня. Я посмотрела налево-направо, обозревая дорогу с обеих сторон, и убедилась, что улица пуста, даже любопытных бабок нет. Сегодня явно мой день! Я зашагала по обочине, поросшей островками спорыша. Мои ноги погружались в серую массу чуть ли не по косточки. Кремовые босоножки моментально потеряли весь свой лоск. Ну и ничего страшного. Зато я иду, дышу чистым воздухом. А работай я в городской школе, тряслась бы сейчас в маршрутке, набитой людьми, и кто-нибудь обязательно наступил бы на ногу. Может, и пряжку бы оторвал. Так что пыль — такая ерунда! Зато какое небо голубое-голубое! А как птицы поют волшебно! А сколько вокруг зелени… Вдруг моя нога оказалась в чём-то противно мягком и липком. Коровья какаха! Моё позитивное видение жизни исчезло. На улице было жарко и душно. По спине под белой футболкой потекла струйка пота. Над моей головой столбом висели мошки. И, конечно же, я вступила в самую большую лепёху. За ней следовали еще четыре мал мала меньше. Но не с моим счастьем. Пришлось ковылять к дворам, где травы было больше. Сорвав пучок спорыша, я принялась протирать босоножки. — А что это ты, дитя, тута делаешь? Я подняла голову. На меня смотрела маленькая, сухая, конечно же, в тапках старуха. — А чья же ты будешь? — Бабулька подступила ко мне почти впритык. Вот в городе к тебе никто бы не сунулся. Там бы я и в навоз не вступила! Я раздражённо бросила траву и распрямилась. Бабулька продолжала на меня смотреть с неприкрытым любопытством. Я обуздала желание показать ей язык и произнесла, спрятав грязную ногу за чистой: — Здравствуйте! Я новая учительница. Вот, иду на работу. — Моя Нина учителка в школе у нас. Завуч она. Сейчас позову, — протарахтела бабулька, и не дав мне больше сказать ни слова, метнулась к калитке. Я смотрела ей вслед, ругая дурацкую ситуацию, в которую попала. Знакомство с коллегой, когда у меня вся нога в дерьме. Надо искать позитив... И здесь лебеди. Я пробежалась глазами по зелёному забору и синим воротам, на которых белели «шедевры». Не село, а сплошные лебеди и тапки. Интересно, завучка тоже в них будет? Может, и мне прикупить пар несколько? Вступил в говно — выбросил. Новые обул… Калитка отворилась. На улицу вышла девушка. Точнее, женщина. Просто фигура у неё была лёгкая и тонкая. А вот на лице морщинки. Одна на лбу. Серьёзная. А вторая, смешливая, в левом уголке рта. Когда женщина улыбнулась, она обозначилась еще резче, придав лицу лукавое выражение. Я не удержалась от ответной улыбки, почувствовав, как горячо стало щекам. Выставив пострадавшую ногу на всеобщее обозрение я сказала растерянно-радостно: — Вот, вступила в… — С боевым крещением вас! — рассмеялась завуч. До чего же красиво у неё это получилось! Она чуть запрокинула голову. Шея длинная и тонкая. Под нежной кожей проступили хрящики трахеи. В приоткрывшемся рту видны крупные, один в один зубы. Мне так захотелось сказать что-то умное и оригинальное: — Можно считать, что я зачислена в ряды педагогов школы? — Несомненно, — сказала она уже серьёзно, глядя мне прямо в глаза. Я едва сдержалась, чтобы не закричать от переполнившего меня восторга. — Идёмте во двор, вымоем вашу ногу. «Вымоем… Вашу ногу!..» — Она хоть понимает, что сказала?» — Я бросила на неё вороватый взгляд. Оказывается, она смотрела на меня, чуть прищурив свои зелёные глаза. Моим щекам мгновенно стало горячо. Спина вспотела. — Давайте, — пробормотала я, пытаясь проглотить ком, появившийся ко всему вдобавок. Я пошла следом, жадно её рассматривая: голубенький простенький сарафан. Верхняя часть спины обнажена. Справа на ней родинка. Кожа, наверное, на ощупь бархатистая. Вот бы прикоснуться! Тонкие лодыжки, загоревшие до черноты голени. Упругие и гладкие. Меня снова бросило в жар. Сердце застучало: бух-бух.                   *** Я уставилась на колодец, пытаясь не смотреть на завучку, которая потянулась за ведром, висящим на колышке. Платье её при этом приподнялось. На мгновение стали видны ноги выше коленей. "Колодец. У него зелёная крыша. Деревянная. На большой железной ручке висит ведро…" Вода плеснулась в большущую красную пластмассовую миску. — Ставьте ногу сюда, а ваш босоножек — сюда. Возле меня появилось ведро с водой. «Какие у неё тонкие кисти…» — Сейчас я принесу вам мыло и мочалку. Я смотрела, как она уходит. А вдруг навсегда? Мне стало тоскливо и страшно. — А где же ты, дитя, живёшь? Я вздрогнула. Оказывается, бабулька здесь. — У тёти Любы и дяди Игната. — Это у Федчихи, что ли? — Ага. «А у завучки и бабульки носы похожи: тоненькие и небольшие." — А сама откуда будешь? Из города, видать? — Да, из города. А как вы узнали? Бабулька улыбнулась и стала очень похожа на Нину: — Так видно же! Бледненькое, худосочное… — Ба, ну разве же такое говорят симпатичным девушкам? — Нина протянула мне мыльницу и мочалку. «Она сказала, что я симпатичная. Симпатична! Значит, я ей понравилась?!» Я взяла предложенное осторожно, боясь коснуться её пальцев. Боясь выдать этим прикосновением свой восторг. А вдруг она просто так сказала? Я присела, начала расстёгивать пряжку на сандалии. Мешала дурацкая мысль: «Вот она смотрит на меня сверху и видит промокшую от пота футболку, мою, увы, не загорающую, а краснеющую и сгорающую кожу, мой дурацкий детский хвостик… И это дерьмо!» Наконец у меня получилось освободить ногу и сунуть её в миску. Вода охватила лодыжку прохладным полусапожком. — Тогда, если вы не против, я быстро сейчас соберусь и составлю вам компанию. — Мне?! — я судорожно вдохнула. — Конечно!