Взрослая жизнь

- Будешь тут, Машенька, хозяйничать. Мы с мужем только зимой в доме живём, всё остальное время в летней кухне. Чтобы грязищу не тащить. Да и за день так натопчешься, что к вечеру ног под собой не чуешь. Завалиться бы спать… — тётя Люба повернула голову к моим родителям. — Ну всё, ещё раз счастливой дороги, за дочку не беспокойтесь. В селе все на виду. Да и телефон у нас, звоните, когда хотите, — указала рукой на зелёный аппарат на столе. — Спасибо! Спасибо вам огромное! — мама приложила руки к груди. - Да, будем звонить. Мы очень волнуемся. — А конечно! Я пока Оксанку свою выучила, вся испереживалась: а вдруг снасильничает кто? А в подоле принесёт, — хозяйка всплеснула руками. — Она же у меня в город пошла. Ой! — прикрыла рот ладонью, испуганно поведя глазами. Мама с папой засмеялись. Мне же её высказывание — отношение к городу - не понравилось. Правда, я тоже о селе не могу ничего сказать хорошего. — Ещё раз вам хорошо доехать. Наведывайтесь, — тёть Люба расплылась в улыбке. — Побегу я, корову в очередь надо выгонять. А потом на огород. Пока погода хорошая, спешим картошку убрать. — Машенька, ты береги себя! — всхлипнула мама, стоило хозяйке выйти. — Мы будем звонить каждый вечер. А если хочешь, то и утром? Я покачала головой - нет. — Хорошо. Ты нам тоже звони, счёт мы оплатим. Главное, — она всхлипнула, — всё нам рассказывай. Папа приобнял её за плечи: — Танюш, ну чего ты? Всё же нормально. В селе человек не пропадёт. Люди здесь отзывчивые, всегда помогут. Главное, к ним с открытой душой. Я фыркнула. — Ну вот как не переживать?! — воскликнула мама, — если она всё равно своё! — Конечно, своё! Почему я должна чужим мнением руководствоваться? — Ладно, давайте присядем на дорожку, — папа со вздохом опустился на диван у стены под окном. Мама тоже села и протянула ко мне руки: — Машунь… На меня тотчас навалилась тоска: сейчас они уйдут, и я останусь совсем одна в чужом доме, в этом жутком селе. Я ткнулась маме в плечо, она поцеловала меня в макушку. Гладила ладонью по волосам, приговаривая: — Всё будет хорошо, всё будет хорошо... — Я в армии служил два года, на Севере. Ни разу за это время родных не видел, — папа крякнул. — Машок, ты, если хочешь, приезжай домой на эти выходные. И вообще можно каждую неделю домой ездить. — Да-да, Машенька, приезжай, — поддержала мама. — Хорошо, — согласилась я. Словно и не доказывала перед этой поездкой, что чаще, чем раз в месяц, меня дома ждать не нужно.

***

Я закрыла калитку за родителями. Всё. Началась новая жизнь, самостоятельная. Я посмотрела на лебедей из покрышек. Они знаменовали собой углы большой треугольной клумбы, полыхающей яркими цветами.

Мне захотелось понюхать шапки больших белых, розовых, фиолетовых хризантем. Над цветами гудели пчёлы, среди лепестков деловито сновали муравьи и поблескивали разноцветные панцири жуков. Красиво. Налюбовавшись вдоволь, я решила сходить в туалет. Он, как и предполагала мама, оказался на улице. Ладно, поглядим. Я потянула за ржавую старинную ручку, и дверь, состоящая из неплотно пригнанных между собой досок, со скрипом отворилась. Внутри стоял большой деревянный ящик. На нём - пожелтевший пластиковый круг от унитаза. В нос шибануло таким аммиаком, что мне и дух забило. Большущие чёрные и зелёные мухи противно гудели и вились над ящиком. На огромном, торчащем из стенки, гвозде висели квадратные куски газеты. - Блин! Фууууу! — я выскочила на улицу, отмахиваясь от мух, которые вылетели вслед за мной. Принюхалась. Захотелось срочно вымыться.       ××× «Ванная» - оцинкованное корыто стояло в углу веранды, прислонённое к окрашенной в грязно-зелёный цвет стене. В нём было полно мусора, и даже жил большой паук. Он сидел чёрной горошиной в центре, а на расходящихся от него ниточках-лучах висели высушенные мошки и мухи. — Как чудесно, — я дотронулась к его творению. Паук поспешил к источнику беспокойства. — Бедняга. А ничего тебя здесь не ждёт. О, разбитые надежды... Куда же тебя поселить? — я обвела взглядом веранду: дощатый пол был заставлен чугунками, огромными кастрюлями, вёдрами, стеклянными банками. Под каждой стеной стояли лавки, тоже заставленные посудой. — Ну что, паук, иди-ка ты жить сюда, — я опустила его в литровую банку. Он подбежал к её стенке и застыл. — Вот тебе и новая жизнь, давай, приспосабливайся. А иначе… Паук проворно побежал вверх, взобрался на горлышко. Мигом перемахнул через него и, стремительно спустившись вниз, скрылся среди тары. — Я бы тоже так хотела, — из меня вырвался вздох. — Как здесь можно жить? Грязь, навоз… Бедная тётя Люба. Ведь, наверное, такая красивая была в молодости. У них с мамой пять лет разницы, а выглядит она на все сто старше, бедняга. Интересно, ей хоть раз дали возможность ногти накрасить или сделать ванночки для ног? Или маску для лица? Да хотя бы полежать в ванне, наполненной ароматной пеной. Как можно купаться в этом корыте? Поставив кастрюлю с водой на газ, я пошла к сумкам, которые ещё не были распакованы. Они стояли в дальней, самой маленькой комнате с одним окном, выходящим в сад. Моей комнате. Жаль, что в окне не было форточки. Почти всё пространство комнаты занимала большая железная кровать с блестящими шарами у изголовья. Под окном стоял письменный стол с выдвижными ящиками, а возле него - старомодный плетёный стул. Я села, провела рукой по столешнице. Здесь буду писать конспекты и проверять ученические тетради... Я клацнула кнопкой настольной лампы с зелёным абажуром - работает. Представилось - за окном поздний вечер, моя склонённая голова над конспектами. А за спиной громоздятся сумерки… Я открыла старинный гардероб с большущим зеркалом. Из него пахнуло застоявшейся сыростью. Эх, проветрить бы! Этак ведь вся моя одежда провоняется. Не буду класть в него свои новые блузки. Я вынула из сумки и разложила одну на столе, а вторую повесила на спинку стула. Полюбовалась на их белизну и голубенькую вышивку по вороту. Вспомнились «наряды» директорши и поварихи. И я в своих шёлковых блузках… Такая же нелепица, как и этот огромный вышитый ковёр на стене над кроватью. Ясное дело, что он выполняет защитную функцию — уберечь спящего от побелки, которой покрыты стены комнаты. Аляповатые красные, розовые, синие, жёлтые цветы на чёрном поле. Жуткая безвкусица! Хотя это сколько же труда в него вложено! Я облокотилась о кровать, чтобы получше рассмотреть творение. Руки мгновенно погрузились в прохладную мягкость. Так вот ты какая, гусиная перина, расхваленная тёть Любой. Я бухнулась на неё животом - мягко, непривычно. Я чуть пошебуршилась, устраиваясь поудобнее. Словно в коконе. Только без крыши. Но если укрыться этой подушкой… Я потянула за её край. Ох и тяжеленная! Пришлось бросить эту затею. Лучше буду на ковёр смотреть. Миллионы разноцветных крестиков, ни единого пропуска. Тётя Люба рассказывала, что вышивала его две зимы. Это же сколько у человека терпения и усидчивости! Когда-то я начала вышивать салфетку: мальчик дарит девочке букет цветов. Меня хватило только на мальчишечью голову. Она получилась непропорционально огромной, хотя я и считала все крестики на рисунке. Мама сказала, что нужно переделывать. Салфетка оказалась там же, где и начатый мною вязаный носок, корзинка-макраме без дна, смётанная косо-криво юбка, за которую учительница по трудам поставила тройку, напрочь отбив у меня охоту к рукоделию. На меня накатила ностальгия. Вспомнилась моя школа: четырёхэтажная, с широкими, светлыми коридорами. Очень захотелось домой, и стать маленькой, и ничего не решать, и жить с мамой и папой... Усилием воли я отогнала эти малодушные мысли и принялась думать о своих сильных сторонах, которых у меня конечно же немало. Значит, так... Я всегда говорю правду. Ну, почти всегда. Разве что в ситуациях, когда она может навредить. Как с Наташками. И, кстати, я умею хранить тайны. О том, что Наташки — пара, мне известно уже три года. Но я никому об этом ни слова. А ведь есть до чего болтливые люди! Терпеть таких не могу! Ещё я всегда за справедливость! Даже если знаю, что схлопочу по башке, молчать не буду. И мне всё равно, какое место в обществе занимает человек, который поступает подло. Я ко всем отношусь одинаково. Если, конечно, этот человек мне не противен. Как, например, Шейгас. Я сколько раз ему прямым текстом заявляла, что он мне не нравится, встречаться с ним не буду, пускай себе ищет девушку в общаге или на потоке... До чего же хочется возвратиться в студенческие годы! На первый и второй курсы — нет, конечно. Я на них только зубрежкой и занималась. О! Ещё я очень настойчивая. Правда, не всегда. Но вот бы возвратиться на третий, четвертый, пятый. Когда уже зачётка работает на тебя. В универе ты чувствуешь себя как рыба в воде… Ой, вода!

***

Помыться оказалось той ещё задачей. Три стены веранды — сплошь окна, а на них ни штор, ни тюля. Буду как на ладони. А впрочем, чего мне стесняться? Фигура у меня спортивная, подтянутая. В Древней Греции люди вообще обнажённые ходили. Повернув ключ в двери, я принялась раздеваться, бесстрашно поглядывая на окна. Одни выходили в сад. Окна напротив — в парадный двор. И ещё одни — на огород. Вдалеке виднелись фигуры моих хозяев. Присев на корточки, я опустила в воду новую, купленную для моей самостоятельной жизни мочалку, потом медленно высвободила из упаковки брусочек ароматного дорогого мыла. Вдохнула его густой цветочный запах, погладила блестящую поверхность, пытаясь изо всех сил не замечать пыльную стеклотару, окружившую меня со всех сторон. - Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Однажды он прогнётся под нас! - пропела я, глядя с вызовом на многочисленную утварь. — Вот возьму и всех вас перемою! И тебя тоже, — обратилась я к грязнющей газовой плите.