Взрослая жизнь

— И всё-таки давайте познакомимся официально. Нина Михайловна Топольская. Учитель английского языка, — она протянула мне ладонь для рукопожатия. У меня внутри всё замерло в радостном предвкушении: — Маша… То есть Мария Николаевна Кравченко. Химия и биология. — Я сжала её пальцы легонько. По моему телу словно иголочками прошлись, закололо-защипало даже в носу. — Супер! Наконец-то специалист приехал, — она осторожно высвободила свою ладонь. — А почему супер? — я отвела взгляд от моей новой коллеги и уставилась себе под ноги. Так и шла с опущенной головой, слушая: — Да потому что мы ваши предметы всем коллективом преподавали. С ботаникой, все эти пестики-тычинки, — она рассмеялась, - с горем-пополам справлялись... Как же мне нравится её смех! Всё в ней нравится! Голос, как идёт быстро, делая широкие шаги. И как ладонь протянула просто, без манерности. И вообще она вся такая искренняя, настоящая… — А вот с химией ну просто завал. Формулы, задачи... Никто не хочет часы брать. Дали Олегу Сергеевичу, нашему математику. Он одну четверть отчитал, а потом взвыл! — И что же вы делали в следующей четверти? — Из соседнего села учителя- пенсионера попросили. Он ещё у меня читал химию. Спасибо ему, согласился. Олег Сергеевич утром его привозил на своём жужике, а после уроков отвозил домой. Еле вытянули год, — она покачала головой. Её лёгкие русые волосы при этом чуть приподнялись и опять опали, рассыпавшись. Мне даже стрижка её нравилась: простенькая, как мальчишечья, короткая. А ещё нравилось, как она пальцами правой руки, отбрасывала чёлку вбок. Обычно мне в первую очередь бросается в глаза то, что раздражает. Но вот в Нине меня вообще ничего не раздражало. Наоборот, всё абсолютно нравилось! Такого со мной ещё никогда не было. — А ещё есть предметы без преподавателей? — Да. Физрука и трудовика в этом году не было. — И кто вместо них? — А никто, мы просто разделили эти часы. Учителя разобрали их как добавочные к своим предметам. Я, к примеру, взяла девятый класс, у них экзамен по английскому. Материала завались, а времени в обрез. Приелась я им, конечно, хуже горькой редьки, но зато даже Овчаренко, есть у нас такой «кадр», сдал на заслуженный трояк. — А у меня английский читала классная руководительница, — я рассмеялась, - и каждый урок превращался в воспитательный час. То мы разбирали поведение Белича, был у нас в классе такой двоечник и хулиган. Теперь, кстати, бизнесмен... — Во-во. Точно-точно! Из таких как раз и получаются деловые люди. А бывшие отличники вламывают за копейки, — вздохнула Нина Михайловна. Мы чуть прошли молча. А потом я спросила: — А сколько в школе учеников? — Шестьдесят восемь. — Во всей школе?! Она улыбнулась чуть, и тут же лицо её стало серьёзным: — Ещё пять лет назад их было сто восемь. И мы не знали, что такое неполный класс. А сейчас у нас три таких. В восьмом — трое детей, во втором — двое, в четвёртом — четверо. — Невероятно! В моей школе было более двух тысяч учеников. У нас были параллели — А, Б, В, Г, Д… И даже несколько лет я училась во вторую смену. — Потому что городская школа, все едут в город. А вы почему вдруг решили в село? — она посмотрела на меня, прищурясь. — Ну… я… мне надо год отработать в сельской школе. Распоряжение такое. А почему вы здесь? Учитель английского — востребованная профессия в городской школе и так, — я пожала плечами, — можно в фирму международную устроиться… — Выйти замуж за банкира или богатого бизнесмена, уехать жить в Америку, — подхватила Нина Михайловна, хохоча. Мне стало тоже смешно: — Ну да, а почему нет? Вы умная, красивая… — я осеклась, бросив быстрый взгляд на неё. Она кивала головой в такт моим словам. Потом произнесла, тронув меня за плечо: — Пой, птичка, пой… Меня от её прикосновения словно током пронзило. Вот бы ещё разок прикоснулась… — Я институт окончила, — Нина тихонечко замычала, подсчитывая, — одиннадцать лет назад. Вернулась домой на годик, как раз было место в школе. Лидия Павловна, наша англичанка, собралась на пенсию. Такая «шикарная» возможность жить дома и работать по специальности в пешей доступности. Думала, что годик-два отработаю, а потом попробую уехать в столицу, — блеснула на меня усмешкой, — как вы предлагали, покорять новые высоты. Но… — она умолкла. Я поглядывала на неё. Её лицо стало мрачным. — А потом у отца случился инсульт, его парализовало. Бабушка упала, сломала руку… Как-то всё навалилось… Папы не стало. Ну как я их одних оставлю? — посмотрела на меня растерянно-жалко. — Да-да, вы совершенно правы! Родители — это самое важное в жизни. Мои тоже очень за меня переживают. Мама вообще в ужасе от всего, — я помахала рукой, пытаясь показать, в каком моя мама ужасе. — Вы имеете в виду село и сельскую жизнь? «Какая же она умничка! Как всё понимает!» Я обрадованно закивала: — Да, она родилась и выросла в городе, и для неё даже туалет на улице непривычен. — А для вас? Вы ведь тоже городской житель… Я залилась краской. — Ой, — Нина прикрыла рот ладонью. Только не берите в голову то, что моя бабушка ляпнула. У вас отличная фигура, и вы очень привлекательная девушка. Просто для моей бабули все, кто меньше восьмидесяти килограммов, худосочные недокормыши. И я в их числе, — она рассмеялась. — А мне не нравятся толстые, — выпалила я. — Мне нравятся вот такие, как вы. Ой! Я просто… — мне захотелось провалиться под землю от своей глупости. — Спасибо за комплимент. А вон, видите, крест? — её рука указала влево. — Да. Это церковь? — Очень старинная, без единого гвоздя построенная. Вся из дерева. — Как это без гвоздей? — А вместо них использовали деревянные палочки. Их вставляли в специально просверленные дырочки. Говорят, что ей уже больше трёхсот лет. — Круто! — Хотите посмотреть? — Конечно! — Вот закончу с картошкой и покажу вам все наши достопримечательности. — Хорошо, буду ждать. Мне вдруг стало грустно. Я почему-то думала, что Нина покажет мне церковь сегодня. А для неё картошка на первом месте. — А вы много выращиваете картошки? — Ну, как… Себе, конечно, для свиней на корм. А остальное — на продажу. — А где вы её продаёте? — О-о-о! — Нина засмеялась, запрокинув голову. — Это целая история. Почти весь наш педагогический коллектив этим занимается. Где-то в октябре–ноябре мы загружаем полуторку Олега Сергеевича мешками с урожаем и едем в выходные в город на базар торговать. В субботу туда, в воскресенье обратно, а в понедельник на работу, сеять вечное и доброе. — Это ведь как тяжело! Мешки таскать… — Ну, с нами ведь мужчина. Он такой джентльмен, — голос Нины прозвучал игриво, мне это не понравилось. — Вот увидите его. Красавец мужчина, косая сажень в плечах… Он наши мешки, как пёрышки, фьють и в кузове. Главное, чтобы нас к мешкам не забросил,— она захохотала. Мне захотелось изменить тему разговора. А ещё я поймала себя на мысли, что мне уже этот Олег Сергеевич не нравится. — А он женат? — Олег Сергеевич? — Да, конечно. На Ирочке Николаевне. Знаете, что интересно? — она сделала шаг вперёд, чуть заступив мне дорогу. — Мы вместе учились в одном институте. Только они на физмате. И по распределению их направили сюда. И мы об этом узнали и, соответственно, познакомились, когда встретились в школе. Правда, тогда ещё они не были женаты, - Нина Михайловна громко вздохнула. — О-о-о, — только и смогла я из себя выдавить. На меня накатила тоска. Захотелось домой. И не только к родителям, а просто в свою прежнюю жизнь, где всё было правильно и по своим местам. — А вот и школа! Моя альма-матер!