Взрослая жизнь

Свой первый рабочий день я провела в необычном для себя состоянии раздвоенности. Одна часть меня слушала объяснения директорши, знакомилась с коллегами, осматривала химкабинет. Вторая же непрерывно мониторила пространство в надежде засечь Нину и пыталась проанализировать наш с ней разговор. Мы с ней столкнулись возле учительской: она открыла дверь, чтобы войти, а я - выйти. Она улыбнулась мне и отступила, пропуская. Я шмыгнула мышью, чувствуя, как вспыхнуло моё лицо, а всё тело задрожало, словно наэлектризованное. Мне очень хотелось спрятаться куда-нибудь и подумать о том, что же все-таки со мной происходит. В пятнадцать ноль-ноль Нина Михайловна сказала всем сидящим в учительской: "До свидания" и ушла. Я разозлилась,огорчилась и едва не разревелась: почему она меня оставила? Нам ведь по пути! А утром у нас был такой серьёзный разговор! Или она думает иначе? Или вообще ей пофигу...

***

По дороге домой я несколько раз оглядывалась: мне чудился её голос. Эх, иди мы сейчас вместе, я бы обязательно спросила её: «А вы замужем?" Вроде как на руке у неё не было обручального кольца. Но может, и было… Потому что когда я старалась воспроизвести в памяти детали её внешности или голос, у меня ничего не получалось. Придя домой, я улеглась на кровать и попробовала сделать это вслух: — У неё выразительные красивые зелёные глаза. Ровный небольшой нос. Чуть впалые щёки… Нина даже и не подумала возникать в моём воображении. Я закрыла глаза, начала мысленно рисовать её: юбка до колена… голубая в чёрные мелкие цветочки. Белая футболка, нет, блузка простенькая с пуговичкой у ворота… Всё это появилось в воображении, а вот самой Нины не было. Скорее бы завтра! Увидеть её. Только дурацкая реакция тела… Лёжа в кровати, я вспоминала о ней, и мне становилось жарко, душно… Хотелось разметаться по кровати, сбросить с себя одежду... Я встала. Пошла на веранду, зачерпнула кружкой из ведра. От холодной колодезной воды аж зубы заломило. Я выпила ещё одну порцию. Всё внутри стало холодным, а ощущение духоты всё равно не уходило. Надо сходить на прогулку, вдруг увижу Нину. От возможности встретить её на душе стало легко и радостно. Что бы такое надеть? Я суматошливо перебирала свою одежду в шкафу. Это должно быть что-то такое, подчёркивающее мои достоинства. Раздевшись до трусов и лифчика, я всматривалась в потемневшее, мутное гардеробное зеркало. Всплыли слова бабки Нины: «бледное и худосочное». Моя фигура, которой я была довольна, показалась мне не такой уж и прекрасной. Руки как ниточки, ноги — палочки. И попа плоская… — Машенька, ты тут? — голос хозяйки заставил меня стремглав броситься к халату. — Да, здесь, — ответила я противно дрожащим голосом. — А я тебе грушек принесла, — тётя Люба остановилась на пороге комнатушки. — Сладкие, как мёд. Вот, ешь! — поставила тарелку на стол. — Ну как твой первый день на работе? — села на стул и уставилась на меня с любопытством. — Спасибо за угощение! — я подошла к столу и взяла одну большую и желтую. Вгрызлась в её гладкий бок, сок потёк по подбородку. — Как вкусно, — промычала я. — Спасибо! — На здоровье. У вас в городе, поди, таких груш не докупишься. А у нас на огороде пластом лежат, всё руки никак не доходят. Серёжа обещал приехать на выходные. Надо нагрузить нашу легковушку, пусть с отцом поедут на базар в город, поторгуют. Я закашлялась, поперхнувшись: — Да, Нина Михайловна говорила, что она тоже торговать картошкой ездит. Она в школе работает учительницей английского. Такая высокая, худая, с короткой стрижкой, русоволосая… — А-а-а… Это Лукашина. — Лукашина? Она говорила, что у неё фамилия Топольская. Или это по мужу? — я положила грушу обратно. У меня начисто пропал аппетит. — Не, это по-уличному их так прозывают. Прадеда их Лукой звали. Вот так и повелось. Нас, к примеру, кличут… — А Нина Михайловна замужем? — перебила я её. Честно, мне было всё равно, как их кличут. — Не, — моя хозяйка махнула пренебрежительно рукой. — Одна как осталась, так и сидит в старых девках. Я схватила грушу, откусила кусочек, заспешила челюстями. Радость, поднявшаяся прямо к горлу, требовала каких-то действий. Но не буду же я плясать перед тётей Любой. — И никогда не была замужем? — мне требовалась стопроцентная уверенность. — Да нет, всё с Гришкой Полюшкиным воду варят. Груша стала мне поперек горла. — Кто… с кем… воду? — прохрипела я. — Да Нина ж Михайловна. Угораздило бедолагу, — тётя Люба сокрушённо покачала головой. — Гришка тот такой непутёвый. Женился на городской. У неё квартира, она его к себе забрала. Полюшка, я помню, хвасталась тогда. А как же, городскую себе отхватил, да ещё и с квартирой. Ребёночек у них родился. Гришка на завод устроился, хорошо зарабатывал, машину купил. Но пить начал, — хозяйка стукнула ладонью о ногу. — Чего же тебе, зараза, не хватает-то, а? — посмотрела на меня вопросительно и закончила со вздохом: — Ну она его и выгнала! — Кого? — Да жена же его, Гришку выгнала. Он всё жил то у неё, то у матери. А тут он года два уже. Перевёз свои манатки да и сидит у матери на шее. Да Нинке голову морочит. — Почему морочит? Хозяйка пожала плечами: — А чёрт его знает. Два года уже вместе ходят, а замуж-то не зовёт. — А она хочет замуж? — А кто ж в таком возрасте не хочет? — Тётя Люба хохотнула. — На четвёртый десяток, поди, свернуло. Да и ему уже точно за сорок. Да только ему, гаду, хорошо. Замуж возьми — надо начинать работу искать, думать, как жить, на что… Не сидеть же у бабы на шее, — похлопала себя по загривку. — А так — свободная птица, никаких хлопот. Ушёл в запой — Полюшка к Нинке бежит. Тащат его домой да обхаживают. Эх, тяжкая наша бабья доля. Ладно, пойду я. Ты, если ещё захочешь, — кивнула на миску, вставая, — скажи, я ещё принесу. — Так, а что, она его так сильно любит?! — крикнула я ей вдогонку. — Та наверное, раз уж столько с ним возится, — остановилась тётя Люба и обернулась ко мне. - А ты, дитя, чего скривилось? Тебе-то и горевать? Молодюсенькая, из города, с квартирой. От парней отбою не будет. А ей, перестарку, что теперь перебирать? Я отупело смотрела ей вслед. — Перестарок… Какое дурацкое слово! Противное! Гадкое! Никакой она не перестарок, — тихонечко крикнула я возмущенно: «Для города это вообще нормально. Сперва чего-то добиться в жизни, построить карьеру, а тогда уже о семье думать. А здесь? Средневековье какое-то! Бедная Нина Михайловна! Как она вообще так может?! С алкоголиком?! Фу! Какая гадость! Это же как надо себя не уважать, чтобы согласиться на такое…" — мои кулаки сжались, ногти впились в мякоть ладоней. Стало больно. Я с удивлением обнаружила на коже глубокие отметины. Мне расхотелось идти на улицу. Поговорить бы… С Наташками. Особенно, с Курьяновой. Ведь она тоже влюбилась с первого взгляда в Саенко. Та же всё присматривалась, как смеялась Курьянова: «Принюхивалась к не разбери-пойми кому: то ли к девочке, то ли к мальчику». Но я ведь не мальчик. И даже не Курьянова. И Нина Михайловна - самая обычная женщина, да ещё и любит Гришку. Я стукнула кулаком по кровати, попала на железку: — Ай! Маш, ну вот зачем тебе такая фигня?! Неужели это общение с Наташками и их тусовкой так на меня повлияло? Да, меня всегда влекло к такому нестандартному. Как говорил Туманов: «Кравченко, в тебе живёт бунтарский дух. Ты неблагонадёжный член благонадёжного общества». И ржал как ненормальный. Я с ним соглашалась, потому что ни в кого из их компании не была влюблена. Даже параллельно встречалась с парнями. Правда, приколы Туманова мне нравились больше, чем мои любовные свидания. Я даже как-то набралась смелости, точнее, мне её придал алкоголь, и предложила Туманову встречаться. Но он сказал, что у него на девчонок «не встаёт». Мне, конечно, обидно стало. Я до него никому такого не предлагала. Дурак! Мне он как человек и друг нравился. Нужно мне больно его вставание. Для меня секс никогда не был центром отношений. Хотя для всех пацанов, с которыми я встречалась, к сожалению, да. И когда это меня начинало особенно раздражать, я прекращала все отношения. И, кстати, очень легко: я прекращала имитировать оргазм. Очень даже просто: лежишь себе брёвнышком, а он пыхтит, старается. А ты ему говоришь будничным, даже скучным голосом: «Ты долго там ещё?» или «Ну давай уже скорее, мне надоело», или просто не использовать лубрикант. Конечно, это цинично. Ну а как по-другому, если человек не понимает, что не сексом единым? Но ведь когда я увидела Нину, мне сразу же захотелось к ней прикоснуться, а потом только разговоры разговаривать. Значит, я лесбиянка? С кем поведешься, от того и наберёшься? Но почему тогда, когда мы с Володенковой поцеловались, мне было только щекотно и смешно? А когда Рублёва предложила мне быть её девушкой, мне просто стало противно. Курьянова говорила, что лесбиянки очень неразборчивы в плане связей: все спят со всеми. И что они с Саенко — исключение, потому что однолюбы, и просто им повезло в жизни встретиться. Может, и я однолюб? И мне повезло, наконец-то встретить человека, на которого мой организм, который я величала «тип нордический, холодный», выдал такую реакцию! Курьянова год ходила за Наташкой, всех ухажёров от той отвадила. С одним даже дралась. Но я не Курьянова. И вообще ситуация иная… И почему я решила, что это влюбленность? Может, это просто такая реакция организма, потому что я попала в чужую мне среду? Так и не найдя объяснения, я решила написать письмо Наташкам. Вдруг что толковое подскажут. «Привет, мои боевые друзья-подруги». Курьяновой не нравилось, когда я к ней обращалась в женском роде. О себе она говорила только в мужском. Конечно, не на парах и не с чужими людьми. А вот между собой — обязательно. Она была джентльменом, многим парням поучиться бы у неё хорошим манерам. Она очень часто дарила нам с Наташкой цветы. Просто так. И дверь всегда открывала, пропуская нас вперёд… Как же было хорошо! Вот бы возвратиться в студенческие годы. Ни за что бы я в село не поехала работать и жить! Когда думаю о Нине Михайловне, то вроде как и ничего плохого в сельской жизни нет. Ну а если бы я её не встретила?.. «Я сильно-пресильно по вам соскучилась! Как вы? Нашли жильё? Были уже в школе? У меня всё более-менее, кроме одного — я влюбилась! Но самый главный прикол в том, что это ЖЕНЩИНА! Прикиньте?! Честно, я сама в шоке! Вообще даже и подумать не могла, что со мной такое может быть! Вот всё, Курьянов, как ты рассказывал! Я как увидела её, ну просто капец какой-то с телом случился: сердце заколотилось, меня сразу бросило в жар, по коже толпы мурашек… А внутри вообще капецкий капец: всё переворачивается, словно ты на качелях взлетел высоко и сейчас рухнешь вниз. И страшно, и классно! И ты такой счастливый, что только и делаешь, что лыбишься. И ещё всё время хочется её видеть и слушать голос. Он у неё чуть с хрипотцой. Такой сексуальный! Ну прикиньте, я пишу про женский голос, какой он для меня сексуальный! Ну это я вообще крышей двинулась? Помнишь, Курьянов, ты рассказывал, что таким родился. Тебе всегда нравились игры в войнушку и машинки. Ты терпеть не мог девчоночью одежду и срывал её с себя. А девочки тебе ещё с садика нравились… Но у меня ведь такого с детства не было! Я никогда не хотела быть мальчиком! Я любила играть в куклы и наряжаться, как принцесса. И вдруг такой дурдом! Я просто в шоке. Ну ладно там, допустим, мне понравилась женщина, выглядящая, как мужчина. Такое я еще могу допустить. Чисто гипотетически. Саенко, расслабься: Курьянов весь твой. Но, блин! Она самая обычная женщина. И это меня просто вводит в ступор!"