Взрослая жизнь

На следующий день я летела на работу как на крыльях. Меня все умиляло, даже бабульки, сидящие на лавочках. Бедолаги, какая им ещё радость в жизни осталась? Я с ними здоровалась, а двум рассказала, кто я и куда направляюсь. В учительскую я вошла с колотящимся сердцем. Нины не было. Моя весёлость пошла на убыль. А когда я узнала, что директор и завуч поехали в районо на совещание, то и вовсе скисла. Так как мне, помимо моих часов, дали еще полставки библиотекаря, то я почти весь день провела в школьной библиотеке. Ею оказался маленький белый домик возле школы. Именно его моя мама приняла за музей. Любовь Ивановна, библиотекарь, быстро мне всё объяснила и поспешила на огород - копать картошку. Я прошлась вдоль стеллажей. Их было всего лишь пять. В углу комнаты лежала большая куча истрёпанных учебников. Любовь Ивановна сказала, что их нужно подклеить и выдать ученикам первого сентября. Она вручила мне большую бутылку канцелярского клея, ножницы и стопку серой бумаги. Я обвела взглядом школьную библиотеку: убогая комнатка о двух запылённых окошках без занавесок, деревянный пол, непонятно когда крашеный, всю в разводах и рыжих пятнах побелку, и мне стало тоскливо-претоскливо! Неужели кто-то может радоваться такой работе? Даже книги — сплошь историческая рухлядь. На одном из стеллажей стояли ряды трудов Ленина, Маркса и ещё много пыльных томов в печальных чёрных и коричневых переплётах. Какой ужас! Ведь это детская библиотека. Почти все художественные книги были еще времён моих родителей. Не больше десятка современных авторов... Я листала страницы, пахнущие плесенью. Глаза выхватывали: «пионер», «звеньевой», «партизаны», «революционер»... Неужели на этих книгах росла Нина? Или она предпочитала телевизор? А может, она чем-то иным увлекалась? А сейчас? Что она любит сейчас, кроме Гришки? Вдруг дверь противно заскрипела, открываясь. Нина Михайловна... У меня даже книга выпала из рук. Ну вот как тут в чудо не поверишь?! — А я как раз о вас думала, — вырвалось у меня, и я мигом наклонилась, чувствуя, что лицо моё горит от восторга, радости и смущения. — Здравствуйте… От её голоса меня ещё сильнее бросило в жар. — Думаю, что не особо лестно думали — продолжила она, подойдя ко мне совсем близко. Я медленно прошлась глазами от её лодочек вверх: а ноги она не бреет, и они покрыты редкими золотистыми волосками - до коленей, выглядывающих из-под цветастого подола. Дальше было и неловко, и страшно. — Почему? — Я посмотрела ей в лицо, улыбнувшись. Попыталась ответить на свой вчерашний вопрос в письме Наташкам: ну что я в ней нашла? Ведь самая обычная женщина. И даже возле носа есть немного веснушек, а я их терпеть не могу. Но Нине Михайловне они очень идут. И платье это, совершенно вышедшее из моды, наверное, лет пять как уже, с тканевым ремешком и голубой пластиковой бляшкой. Сами по себе и коричневые лодочки, и голубенькое платье в цветочек, и чёрный лакированный ридикюль на тоненьком шнурке вызвали бы у меня как минимум категорическое «нет», предложи мне кто-нибудь надеть это на себя. Но Нине этот плохо сочетаемый ансамбль странным образом шёл. — Ну как же, я — представитель администрации, который отвечает за состояние … — она плавно повела рукой. Я следила за её кистью, изнемогая от желания притронуться к ней губами. Бедняги влюблённые, как же им тяжело носить это все в себе! Будь мы с Ниной в иных отношениях, можно было бы… ведь мы одни… Дверь закрыть на ключ… - ... всех её помещений. А библиотека у нас, — она вздохнула, — обнять и плакать. — Кого обнять? — я мигом вернулась в реальность. — Ну-у-у… Библиотекаря, наверное, — она громко и комично вздохнула, приподняв плечи. Если бы я была с ней ближе знакома, я бы могла сказала, в шутку якобы: — Ну так обнимите же! — И протянула бы к ней руки в театрально-преувеличенном жесте. — Могу представить, как вы шокированы нашей сокровищницей. — Ну почему же?! — перебила я её радостно. — Как для сокровищницы, то очень даже колоритно. — Я тоже повела рукой, стараясь, чтобы жест выглядел плавным и томным. С каждой минутой, проведённой с Ниной Михайловной, стоявшей так близко, мне всё сильнее хотелось сесть, а ещё лучше лечь. Тело налилось приятной истомой. Такое ощущение, когда заболеваешь какой-то простудой, и температура тела потихонечку ползёт вверх, а ты становишься вялым и умиротворённым. Нина фыркнула и рассмеялась: — Когда я была ученицей, очень любила сюда прибегать. Всё было таким… таким... — она тихонечко хихикнула. Это было так мило. Меня затопило нежностью. — ...Но больше я любила ходить в нашу сельскую библиотеку. Эти походы я называла «путешествие в сказку». — на её щеках заиграл румянец, она глянула на меня и опустила глаза. — Ух ты! Класс! Я обожаю читать! Клёво, что у вас есть библиотека! А можно в неё записаться? Я ведь не местная. Нина закивала головой: — Я тоже обожаю чтение! Никакой телевизор не сравнится с книгами. — Точно! Когда ты читаешь, то сам представляешь, как выглядят герои, а не используешь навязываемый тебе образ. — А я очень люблю рассматривать иллюстрации… — И я! Особенно в детских книжках… — Вы читаете детские книги? - брови Нины приподнялись. — Да! Моя любимая — «Пеппи длинный чулок!» — А моя — "Мэри Поппинс"! — Здорово! — выдохнула я и засмеялась. Нина улыбнулась: — Значит, пойдём в библиотеку записываться? — смотрела на меня, чуть прищурясь. — Да! А что, сейчас можно? Она глянула на циферблат круглых часиков на левом запястье: — Да.