Взрослая жизнь

Следующий день был грустным. Оказалось, что Нина отпросилась с работы копать картошку. Ну блин, как меня достала эта их картошка! Каждый раз, когда я захожу в учительскую, только о ней и разговоров. И я себя чувствую такой чужой! А самое неприятное то, что Нина тоже о картошке с такой охотой говорит. Может, и мне надо огород завести, хозяйство и стать такой же… Но я совершенно не хочу этого! И Нину мне хочется вырвать из сельского болота. Ведь мы могли бы с ней уехать отсюда в город, там не надо горбатиться на огороде. Никто на тебя не смотрит и не указывает, что тебе надевать, как ходить, как жить и кого любить… Настроение у меня было никудышное, и я решила, что именно сегодня займусь нелюбимым: сделаю опись химреактивов в своём кабинете и разберусь с журналом по технике безопасности. Я доставала из нижнего шкафчика бутылки, покрытые пылью, и ставила их на стол. Потом буду всё протирать. - А ничё так ракурс, - мужской голос заставил меня вздрогнуть. Я чуть не стукнулась головой о полку, выпрямляясь. В шаге от меня стоял парень с жиденькими русыми усиками и копной требующих стрижки волос. Лицо у него было красное и прыщавое. Он слегка покачивался. — Ножки у тебя даже... И попка такая.. — громко причмокнул и, растопырив пальцы, завозил ладонями по воздуху, изображая круг. Я моментально одёрнула свою узкую джинсовую юбку, которую я надела исключительно для Нины, потому что я тоже знаю, что ножки у меня ничего, как и попка. — Что вам здесь нужно? — я придала голосу холодного, безразличного презрения. — Говорят, училка новая приехала. Ничё так. Симпатичная. Вот я и… — он икнул. При этом его довольно сильно качнуло. Даже за край стола ухватился и выматерился. «Да он же пьянющий в дымину! Кто ему вообще разрешил сюда войти? Ещё приставать начнёт. Так, надо как-то отсюда выйти, — я посмотрела на него, загораживающего мне доступ к двери. — Главное, не показывать, что я испугалась. С пьяного что возьмёшь? Не удивлюсь, если никого кроме меня в школе нет. Остальные на свои огороды умчались. Я чуть отступила и ткнулась спиной в вытяжной шкаф. «Полезет — тресну бутылкой». — Мои пальцы нащупали и обхватили одну за горлышко. — Кабинет директора на первом этаже. Но она сейчас должна подойти сюда. Вместе с заведующей. Он качнулся, икнул. Протянул мне большую красную ладонь. — Юра. Завхоз тут. Работаю, — заржал как конь. — Ясно, — мне стало спокойнее. Хотя это, конечно, бардак: в таком состоянии явиться на работу. Утром уже пьянющий. И ведь совсем молодой. Вот она — сельская жизнь. — А чего не на картошке? — осведомилась я, разжав горлышко бутылки. — Это твоя мама — учительница младших классов? Он кивнул. Я почувствовала, как уходит страх: мышцы расслабились, сердце перестало частить. — Да ну их! Достали уже этой картошкой! Всё лето на ней, — он матюкнулся. — Почему в город не поедешь? Там нет огорода, — я решила, что обращение на вы к такому индивидууму слишком большая честь. — Так я был, — он махнул рукой и, шагнув к парте, навалился на неё грудью, оттопырив зад. Омерзительное зрелище. Я отвела взгляд, взяла тряпку, свисающую с гвоздя у классной доски, и принялась вытирать пыль с бутылей. — А чё я там не видел. Сезон на стройке пахал, а получил шиш. Не-е-е. Я лучше дома. Стольник каждый месяц имею без напряга. Ещё б старики не доставали, то ваще заебись! — А чем напрягают? — Так женился чтоб. — А-а-а. Понятно. — А нахер мне эта женитьба упала? То я зарплату получил, и что хочу, то и делаю. А женись… Начнёт деньги требовать. А потом ещё спиногрызы… Я перестала тереть. Обернулась к нему. Он уже, оказывается, лежал на парте. Даже ноги на неё поставил и «умничал». — А кто такие спиногрызы? - Так дети ж… У моего старшего брата двое. Капец! То заболели, то купи то, то сё, то ещё какая-нить фигня. Не-е-е. Я вона в клуб пошёл. Тёлку снял… Мне не нравился ход его пьяных мыслей. Я решила срочно поменять тему: — А ты в этой школе учился? — задала я первый пришедший на ум вопрос. — Ага. У меня ж мамка тут. — Ну да. А кто был твоим любимым учителем? Я почему-то ожидала услышать «Нина Михайловна». — А наш физрук. Мы с ним вместе в кандейке бухали пивас. У меня чуть склянка из рук не выпала: — В смысле «бухали»? — Чё? — Он зашебуршился, попытался встать, потом оставил эту затею. — В лавке купим «Жигулёвского» и к нему подкатываем… — На уроках? — Да не, после, канеш. Пивасик, таранка, все как положено, кароч… «Какой кошмар! Может, он прикалывается?» — Это ты придумал? — Чё придумал? — Ну что вы пили с учителем. — Чё придумал? Пили в натуре. А потом его, правда, попёрли. Классный был мужик, — он вздохнул. Произнёс что-то невнятное. Всхрапнул громко и резко. Мне стало страшно — а вдруг умер?! Или плохо стало? Я осторожно подошла, держа в одной руке ёмкость с азотной кислотой. — Юра? — тихонечко позвала я. Никакой реакции. Я сказала погромче: — Ты спишь? Он что-то промычал. Рука его упала, свесившись с парты. Я смотрела на него с жалкой брезгливостью. Ведь совсем ещё молодой, а уже алкоголик. Конечно, наши ребята, особенно с физмата, тоже пили. Но этот завхоз — другое. Одно дело студенты, живущие в общаге. Ладно, напились, но утром встали и пошли на пары. Они знают, что должны закончить вуз, получить профессию. А этот: понятно,что уже ни о какой учёбе и речи идти не может, и любимый учитель у него связан с выпивкой. А ещё ведь и девушек он каких-то… Я посмотрела на его грязную, застиранную футболку, засаленные джинсы и серые тапки на босу ногу. Как можно с таким спать?! Меня передернуло от омерзения. Неужели и Гриша Нинин такой? Как она может с ним?.. Да как ей не противно к нему прикасаться? Это же насколько надо себя не любить и не ценить, чтобы позариться на такое! Я отнесла кислоту на место и вышла в коридор, чтобы найти кого-нибудь и рассказать о пьяном Юре у меня в кабинете. На первом и втором этажах все двери оказались закрытыми, только в столовой была Дуня Павловна. «Ну трындец! Через два дня первое сентября, а в школе никого». — Добрый день! — поздоровалась я, с интересом разглядывая школьную кухню. Две большие электрические плиты. Ряды разнокалиберных тарелок и кастрюль. Повариха мыла посуду в железном тазу. — Там в кабинете химии на парте спит пьяный Юра, завхоз, — сказала я, подходя к ней. Она повернула ко мне раскрасневшееся, распаренное лицо: — Чево? Я повторила только что сказанное громче. Дуня Павловна принялась вытирать руки о фартук: — Вот гад! Уже напился! Домучивает Лиду Григоровну, — сняла фартук, повесила на крючок. — Пошли. — Куда? — Будить. Чего ему там валяться? Он так неплохой вообще-то парень, только вот выпить любит. Спокойный. Другой, как напьётся, так с кулаками в драку лезет, а этот спит себе, — рассказывала она пока мы поднимались на второй этаж. — Ему бы жену хорошую, чтоб заботилась да любила. — А как такое можно любить? — Ну а чего не любить? Хлопец как хлопец. Ну выпить любит, так кто ж не любит. Зато он работящий и рукастый. Григорьевна всё его уволить грозится, а только ж он у нас и электрик, и истопник, и чего отремонтировать всё может. Ему бы жену серьёзную, чтобы его вот тут держала, — Дуня Павловна сжала увесистый кулак. — Вообще-то женщина считается слабым полом. За ней надо ухаживать, заботиться. И это должен делать мужчина. Дуня Павловна фыркнула: — Если б да кабы, да во рту росли грибы… Понавыдумываете у себя в городах всяких небылиц и начинаете носом вертеть: этот не такой, и тот не такой. Любови все эти ваши…