Взрослая жизнь

«Привет, Наташки! Поздравляю вас с 1 сентября. Желаю, чтобы этот год прошёл быстро и без нервов! Хотя относительно второго я очень сомневаюсь в отношении себя, потому что влюбилась в Нину по уши. А потом я увидела её Гришку. Ну не пара они! Вот режьте меня на куски, не пара! Уже два раза я «любовалась» его красной рожей. Она у него реально красная, а сам он рыжий, даже волосы на руках как медная проволока. Вообще в нём нет ничего привлекательного. Дядька средних лет с заметным брюшком. Что она в нём нашла?! Я, правда, не беседовала с ним. Может, он супер умный и интересный? Хотя что-то я в этом сомневаюсь. Говорят, что человек притягателен своей харизмой. Но вот её я там и вовсе не заметила! Но Нина только его увидела, сразу засияла. Улыбка до ушей! Обо мне моментально забыла и давай рукой махать и кричать: «Гриша! Мы тут!» А он даже на неё и не посмотрел. И она оставила меня совсем одну и побежала к нему. И мне так стало обидно и горько, что я едва не заплакала! Просто помешали люди вокруг. Ох, я так сумбурно. Сорри! Значит, с самого начала. Мы ездили на районную педконференцию. Я как дура нарядилась. Надела белую блузку, чёрную узкую юбку, туфли на каблуке. Сделала классную прическу. А Нина Михайловна только и сказала: «Отлично выглядите, Мария Николаевна! Эх, молодость-молодость». Ну я, понятное дело, начала ей доказывать, что она тоже классно выглядит и что она еще совсем молодая… Но я сразу заметила, что она меня не очень-то и слушает. Вот это я так почувствовала сильно! Только сперва не понимала, что случилось. Я так надеялась с ней поговорить о селе и городе, о том, что женщина в селе — это кабала, и потихоньку выйти на тему женской свободы… А она, оказывается, Григория своего дожидалась. Своего, своего, своего… вот каждый раз как пишу эти слова, словно нож в сердце — так болит внутри! Я даже ревела ночью перед сном, когда вспоминала, как она спешила к нему в актовом зале, где проходила педконференция. Чего он вообще туда припёрся?! Каким он боком, сука! Стоял, задрав подбородок, и осматривал зал с таким презрением, как будто здесь сидят люди ничтожнее его. Отвратительнейший тип! А второй раз я видела его на школьной линейке. Первое сентября для Хотина — это такое бесплатное шоу. Я думаю, что всё село собралось у школы. Стоило мне увидеть толпу из непонятно кого, стало ясно — этот рыжий тоже явился. А потом я увидела их. Его и Нину. Они беседовали с Шелестами (это семейство педагогов - он математик, а она физику преподаёт). И этот Гришка обнимал своей рыжей ручищей Нину за талию, а она ему голову на плечо положила. Я как это увидела, у меня прям в глазах потемнело и реально затошнило. И еще мне захотелось отбросить руку Гришки, а её (Нину) отхлестать по щекам. Даже страшно стало — таким сильным было это желание. Я пошла в свой химкабинет и сидела там, пока не началась линейка. Сперва была торжественная часть, нудятина жуткая. Выступали директорша и глава сельсовета. Потом какой-то спонсор подарил школе сетку футбольных мячей, а ученики одиннадцатого класса выпустили голубей . Но я не очень во всё это вникала. Мне повезло встать так, что Нину было видно как на ладони. Она ещё и классный руководитель, поэтому стояла возле своих восьмиклассников - любуйся, сколько влезет! Если бы не мысли о Гришке, то я реально была бы счастлива. Но стоит вспомнить о нём, как настроение моментально опускается ниже плинтуса. И если я в этот момент смотрю на Нину, то мне ещё больнее становится от того, что я для неё ноль без палочки! Она за эти два дня только один раз со мной очень коротко поговорила! Я была у себя в кабинете и вдруг вошла Нина Михайловна И, прикиньте, я сразу почувствовала, что это она! Я совсем не смотрела в её сторону, но вот у меня возникло такое ощущение, как будто волосы на шее поднимаются, короче, не знаю, как описать. И я такая стою с какой-то пробиркой, и кожа у меня стала, как деревянная, и я уверена на сто процентов, что это она, и слышу: — Добрый день. У меня так затряслись руки, что я едва пробирку не выронила. Капец как меня начало колбасить! И ещё дурацкая улыбка, чувствую, ползёт от уха до уха. Я давай лыбу свою давить, а она ни в какую. Короче, пока я сама с собой боролась, Нина Михайловна говорит: — Зашла проверить, как у вас с журналом по технике безопасности. Нужно сдать его на подпись директору. Ну моя лыба сразу и исчезла. А я уж было подумала: она соскучилась, хочет меня видеть… Ох и дура я! Я протянула эту тетрадку ей. Она сказала: «Спасибо», — и ушла. А я уже понапридумывала всякой фигни. Типо, мы одни в кабинете. Она попросит показать ей какой-нить опыт. Я самый простенький: натрий опущу в воду, и она будет в восторге, и мы начнём беседовать, как тогда, когда шли в библиотеку. А она, оказывается, только за журналом и приходила. И я вот думаю, ведь это нормально: во время работы заниматься рабочими вопросами. И я бы совершенно не хотела разговаривать на отвлечённые темы с другими учителями. А вот с Ниной мне только этого и хочется. То есть, получается, что мне с ней не интересно говорить о делах, связанных с работой! Чегой-то я совсем запуталась! Нужен ваш совет, плиз! Ой, я ещё не дорассказала о линейке! Короче, после торжественной части все пошли в школу. Прозвенел звонок. Я пришла в учительскую, села за свой стол и стала ждать, что будет дальше. Учителя спрашивали меня, понравилась ли мне торжественная линейка, нравится ли жить в селе. Очень доброжелательно спрашивали. Сочувствовали, что я такая молоденькая, совсем одна, в чужой для себя среде. Я отвечала, что мне всё нравится, и улыбалась им в ответ, хотя мне больше всего хотелось разреветься, потому что ничего мне здесь не нравится! Нины в учительской нет. Она даже не спросила, как я. Ведь сегодня мой первый официальный рабочий день, который останется в памяти на всю оставшуюся жизнь. А ведь она завуч! Ведь она обязана интересоваться состоянием молодых сотрудников. Сама же рассказывала, как чудесно, что я к ним приехала, и как они меня ждали. Теперь вот, когда я пишу, то, конечно, понимаю, что они просто ждали учителя-предметника, чтобы им было легче. И им вообще пофигу, кто там приедет, лишь бы кто-нить. Но тогда в учительской, когда уже все учителя собрались, кроме Нины, мне было реально плохо. Потом Наталия Григорьевна посмотрела в окно и увидела её на улице. Она закричала в открытую форточку: "Нина Михайловна! Педсовет! Ждём вас!", - и повернулась к нам: «Все никак с Григорием не намилуется». Мне эти её слова ну, как нож в сердце! Потом физичка говорит: «Гришка же закодировался». Все сразу зашокали, зацокали, типо: «Да вы шо?», «Да не может быть», «Всё-таки Нинка его додавила»… Вот эта фраза меня вообще добила! Такая мерзкая! А потом физрук говорит таким ехидным голосом: «Ну а что делать, любви-то хочется», — и заржал как конь. И остальные тоже давай хихикать. А потом вошла Нина, и все сразу заткнулись. А Дуня Павловна говорит елейным голоском: «Милуется да любуется наша молодёжь». Нина рассмеялась, как мне показалось, натужно и ответила: «Дуня Павловна, завидуйте молча». Повариха тоже хихикнула: «Да, нам такое только и остаётся. Да ещё радуешься за вас, таких красивых и счастливых». Вот такой между ними состоялся диалог. Мне кажется, что Нина и Дуня Павловна, мягко говоря, недолюбливают друг друга. Помните, как говорил Сыч (он у нас читал социологию): «Женский педагогический коллектив — гадючье гнездо». Вот теперь до меня дошли его слова. А до этого казалось, что учитель - это человек, который смысл своего существования видит в том, чтобы посвятить себя детям. Короче, я, видимо, начиталась Макаренко и Сухомлинского. Ну, Нина села на своё место. А столы в учительской стоят буквой «П», и мой стол — в составе её левой «ноги», а её — правой. То есть между ними свободное пространство. Я могу на неё смотреть, сколько влезет. Но я была так зла, что только один раз и взглянула, увидела, какая она довольная, и как отрезало. Не могу глаза поднять. А ведь как я мечтала: вот мы сидим напротив друг друга, она проверяет тетради, а я смотрю и смотрю. У меня все эти дни было ощущение, что я на неё никак не насмотрюсь. Необычно так, хочется её разглядывать, каждую чёрточку. И не только детали, но вот и просто всю её видеть. Помнишь, Курьянов, ты это называл «эффект присутствия». Вот теперь я понимаю, что это такое. Но когда она сидела вся такая мечтательно улыбающаяся ... Я сразу поняла, что её вообще не гребёт наше собрание. Потому что она не здесь! Она там с ним! И такая тоска на меня навалилась! И я решила, что в эти выходные поеду домой, тем более, что второе сентября - суббота. Ну в общем, Н. Г. поздравила нас с началом учебного года, пожелала нам сил и вдохновения и прочее бла-бла-бла. А потом встала Дуня Павловна и сказала, что на 15:00 все учителя приглашаются в столовую отпраздновать это событие. И добавила, что присутствие вторых половинок приветствуется. Все, конечно же, обрадованно загудели-загалдели. Это был час дня. Я сперва решила, что нужно идти, чтобы не отрываться от коллектива. Но когда услышала о половинках, то засомневалась. Смотреть на Нину с её любимым Гришей? Ну не до такой же степени я мазохистка! Все стали расходиться, договариваясь, кто что ещё принесёт из продуктов. И почти сразу у меня вспыхнула надежда: а вдруг он не придёт. Ведь вроде как закодирован. Зачем ему себя провоцировать? У меня мигом улучшилось настроение. А потом опять ухудшилось: а если и Нина не придёт? Я бы, например, не пошла, если мой любимый человек не может. Короче, за эти два часа меня конкретно помотало из стороны в сторону, и всё-таки я решила пойти, потому что мне надо было насмотреться на Нину, чтобы хватило до понедельника. Я взяла тарелку с абрикосами и направилась к школе. И по дороге увидела их, идущих под ручку! Гришка нёс пакет, а она держала его под руку. Они стопудово шли на застолье. В общем, я развернулась и поплелась обратно. А в шесть вечера уже была на трассе, села на автобус и поехала домой".