Взрослая жизнь

Вся следующая неделя была просто сумасшедшей! Я проводила инструктаж по технике безопасности для учеников восьмых-одиннадцатых классов. А они как дикари, честное слово! Залетели в химкабинет, ринулись к вытяжному шкафу, к навесным шкафчикам с реактивами... Особенно одиннадцатиклассники. Их там всего-то девять человек, но такие все здоровенные! Что парни, что девчата. Я среди них как чижик-пыжик. Не зря говорят, на сельских харчах да на свежем воздухе рос богатырь не по дням, а по часам. Вот точно о Хотинских старшеклассниках. И я — чахлое дитя асфальта. Сперва я пыталась с ними по-хорошему поговорить, вразумить. Но для этого нужны хоть зачатки разума. Там же - половые гормоны из ушей. К тому же они почти все пошли в первый класс в семилетнем возрасте. А двое, с заметной щетиной на подбородке, почти в восемь. Девушки тоже под стать: груди как минимум третьего размера. Задницы из-под мини-юбок у каждой как мои две… Парни их тискают, зажав по углам, те хихикают довольно. И тут я с такой проникновенной, как мне казалось, когда её готовила, речью: «Дорогие одиннадцатиклассники! В этом учебном году мы будем изучать органическую химию. Её роль в современном мире невозможно переоценить. Не будь её, мы бы не знали, что такое пластик, и соответственно, не было бы в нашем мире огромного количества и разнообразия таких нужных нам вещей. Давайте подумаем и назовём предметы, которые окружают нас». И после того как дети наперебой называют их, я продолжаю: «Александр Михайлович Бутлеров, — я показываю портрет и рассказываю дальше, — создатель теории химического строения органических веществ». Потом я задаю им интересные вопросы, которые помогают пробудить интерес учеников к разнообразному миру органических веществ. Я представляла, как мы будем ставить опыты, которые станут мостиком, что соединяет неорганическую и органическую химию… Но после того как в среду на первом нашем уроке они разбили колбу Бунзена, имеющуюся в наличии в единственном экземпляре, я поняла, что им мой предмет нужен как… Кстати, об этом мне заявила одна из учениц: Настя Бурлюк. Упитанная девица с накрашенными безобразными стрелками: «Та ну, вы такое от нас хотите. У нас ваще таких уроков никогда не было». Я сперва опешила от такой наглости. Потом сказала, что всё, закончилось их ничегонеделание. Я буду требовать от них знаний. Один из щетинистых заржал и говорит басищем: «Да ну, лучше идёмте в клуб на дискач. Покатаем вас на мотыках». Я растерялась. Все мои знания педагогики и психологии оказались абсолютно недейственными. Нас не учили, что делать в такой ситуации. Как завоевать у них авторитет? Ни один из этих лоботрясов, увы, не видит в тебе наставника, задача которого — вести за собой. Они воспринимали меня как свою ровесницу. Блин! После растерянности пришла злость: да кто вы такие, чтобы так вести себя с учителем?! И я, наплевав на все принципы гуманной педагогики, заорала: «Да кто ты такой, чтобы так себя вести с учителем?! Твоё дело — учиться! В школе! Ясно тебе?! Будешь подружек своих катать! Ясно?! Второй щетинистый вдруг произнёс громко и внятно: — Во гадюка! — Чё ты сказал? — я подступила к его парте. Меня всю колотило от злости. Он уставился на меня. Пожал плечищами, обтянутыми футболкой, мышцы так и перекатываются под тканью. Протянул лениво: — А чё я сказал? — Ты назвал меня гадюкой. — Я? — рожа его скривилась в кривой ухмылке. Остальные в классе захихикали. Точнее, заржали. И я поняла, что как педагог этот класс я потеряла. На следующем уроке, который был в пятницу, они меня просто игнорили. Щетинистые играли в карты на задней парте. Две девицы щёлкали семечки. Ещё один спал, положив голову на парту. Остальные же переговаривались друг с дружкой, обсуждая, на чём они поедут вечером в клуб. Сперва я мужественно это всё игнорировала, рассказывая о метане и насыщенных углеводородах. Я пыталась говорить громче, чем они. В результате минут через десять я уже кричала. Когда же двое учеников встали со своих мест и пошли к играющим, взяв с собою стулья, я не выдержала и побежала в учительскую. Я очень надеялась, что там будет кто-нибудь из учителей, и я расспрошу, что они делают с одиннадцатым классом, чтобы те не срывали им урок. В учительской была… Нина! И, когда я её увидела, то вдруг заплакала и рассказала ей о том, что творит выпускной класс на уроках химии. Мне было так стыдно, когда я всё это говорила. Стыдно от того, что я оказалась такой неумехой, что это видит Нина, и что я ЕЙ жалуюсь. От этих всех «стыдно» я рыдала всё сильнее и сильнее. А когда она погладила меня по плечу, я начала икать. Она протянула мне стакан с водой: — Выпейте мелкими глотками. — Мне так неловко… ик… что жалуюсь… ик… и стыдно… — Бедный ребёнок, — сказала Нина сочувственно. — На мотоцикле обещал покатать товарищ с выбеленной чёлкой? — Да. — Ну, это Зубок. Там в голове, кроме мотоциклов, ничего нет. Это он вам, кстати, комплимент сделал: он всем понравившимся девушкам предлагает прокатиться, — она улыбнулась. — Но я учитель, а не его подружка. — Конечно. Сейчас я с ним поговорю, — Нина Михайловна встала. — Вы подождите меня здесь. Когда она ушла, я залпом выпила воду. Мне стало легче: какой с меня спрос ещё? Если бы я работала годы и не могла справиться с классом, тогда другое дело. А я ведь только первую неделю в своей жизни преподаю. Все наши школьные практики — детский сад по сравнению с настоящей школьной жизнью. И такое может случиться с каждым молодым педагогом. Но, честно, после таких «деток» хочется бросить эту затею — «сеять вечное и доброе». Сто лет им снилась химия. Да и биология не отпрыгнула далеко. Интересно, а как у них ситуация с другими предметами? С английским у Нины Михайловны. Ведь она пошла с ними беседовать. Так ведь завуч. Это её прямая обязанность — помогать молодым педагогам. Тем более, что я одна такая на весь коллектив. По-хорошему она должна каждый день меня спрашивать: «Ну как, Мария Николаевна, прошёл ваш первый, второй, третий рабочий день? Как вы справляетесь с заполнением классного журнала? Чем вам помочь?» И я бы ей ответила, что дни мои плохо проходят, потому что ученики в основном ленивые неучи, которые не имеют ни малейшего понятия, что такое дисциплина и субординация! И что надо решать вопрос на общешкольном уровне, потому что ну не поверю я, что эти щетинистые внемлют на других уроках… А по журналу я бы ей сказала, что я его попробовала заполнять, но не понимаю, как это делать правильно. Потому что нас в универе этому не учили! И как вести себя с идиотами — тоже! Интересно, как у Наташек первая рабочая неделя идёт? Может, у них не такой завал, как у меня? Поеду домой — первым делом пойду на почтамт и заберу от них письма. Только на этих выходных не получится уехать. Нужно проверить тесты, которые прошли в пятом, седьмом, восьмом, девятом, десятом. Может, и те придурки из одиннадцатого хоть что-то написали. И журналы надо заполнить. Но сперва попрошу Нину Михайловну мне всё объяснить. Ну и пускай думает, что я дура и неспециалист. Мне плевать, если я ей безразлична, то и она мне тоже. Хорошо, что сегодня это мой последний урок. Сейчас пойду в библиотеку. Напишу конспекты на понедельник и спрошу Нину, сможет ли она ко мне подойти и рассказать, как и что вписывать в журнальные колонки. При этой мысли по моей спине пробежал холодок приятного возбуждения. Но я прогнала его. Мы с ней только коллеги.