Взрослая жизнь

Я пыталась готовиться к урокам понедельника, но только и делала, что пялилась то в окно, возле которого стоял стол, то на дверь. Хотя Нина сказала мне, что сможет подойти только после шестого урока. А ещё я часто доставала из сумочки зеркальце и расчёску, приводя в порядок волосы и пристально разглядывая себя. Как-то я подурнела за эту неделю. Синюшность под глазами, кожа от солнца и ветра стала сухая и покрылась розовыми пятнами. Нет, я — житель городской. Что же со мной через месяц такой нервотрепки станется? Буду выглядеть как старуха?! Очень надеюсь, что Нине удалось приструнить одиннадцатый класс, иначе… Интересно, я имею право отказаться учить тех, кто срывает уроки? Хотя, конечно, обидно, что по сути своей ведь дети ещё, не хотят меня слушаться. Как Макаренко с урками справлялся? Когда читаешь его книги, то кажется, что это так просто, а стоит самому столкнуться… Я вздыхала и снова принималась за конспект. Наконец-то пришла Нина. И конечно, я прозевала её приход. Я рассчитывала увидеть её идущую в окно, быстро подкрасить губы, расчесаться… — Добрый день, товарищ библиотекарь. — Добрый день, — мой рот растянулся от уха до уха, а сердце ускорилось. Вот тебе и всё равно. Она подошла ко мне и, положив классный журнал возле раскрытого мной учебника, сказала, чуть вскинув голову: — Конспекты. Молодец! — А вы разве не пишете? — я осмелилась посмотреть на нее. Она, кстати, тоже выглядела не айс: синяки под глазами, наметившиеся мешочки припухшей кожи. Словно не высыпается. - Неа, - она придвинула стул, стоящий неподалеку, и села близко-близко от меня. Колени ее уперлись в тумбочку стола. Чуть повела их вправо, едва не касаясь моего бедра. У меня так ослабли пальцы, что даже ручка из них выпала. Я растерянно уставилась на написанное: "Изучение нового материала". Какой-то частью мозга я отметила символичность фразы. - Первые пять лет, наверное, писала, а потом забила на это дело. Я изумленно уставилась на нее. - Что? - она усмехнулась, - крамолу говорю? - Да нет, - я стушевалась, - просто нас учили, что конспект - это обязательно, без него директор учителя даже к уроку не допускает. Нина Михайловна рассмеялась громко и от души: - Вот бы наш педколлектив обрадовался. Такой шанс на огороды умчаться. Посмотрела на меня прищурившись. Мне захотелось спрятаться. - К сожалению, для нас основная статья дохода - то, что мы вырастим и продадим. Но, увы, не педагогическая деятельность. Да и наша жизнь теперешняя к конспектам как-то не располагает. Как мне Садовский заявил в прошлом году: "А зачем мне этот английский? Я в охрану пойду и буду такие деньжищи зашибать, что вам и не снилось". - А он в каком классе учится? - В восьмом. - Круто. Новое поколение. - Да, новое поколение в старой советской школе. Вот такая несуразица. - Но они совершенно не хотят учиться! Такое впечатление, что у них вместо мозгов половые гормоны. Или это у меня так не сложилось с ними? Нина постучала костяшками пальцев по столу, прам-пам-пам: - Я поговорила с Зубком, Ждановым и Лагусом. Обещали вести себя хорошо, - ее пальцы опять выбили дробь. Сказала глухо, не поднимая головы, - я должна была это сделать еще первого сентября . Во всех классах. Потому что у нас таких "заводил" хватает, - она подняла голову, глядя прямо на меня, сказала - Извините меня, пожалуйста. Нехорошо. И с профессиональной точки зрения, и с человеческой. Простите. - Все нормально, - я махнула ладонью. - Да нет! - Нина Михайловна встала и зашагала по комнате к стеллажам и обратно. - Все ненормально! К нам приехал молодой специалист. В кои веки! - она остановилась, воздев руки к потолку, потрясла ими и опять двинулась к стеллажам, - но ведь нам всем не до этого, мы копаем картошку. А завуч, в обязанности которой входит помогать молодым учителям, занята спасением алкоголика, которому на всех плевать! - она стремительно шагнула к стулу. Села, придвинула классный журнал. - Давайте займемся делом. - Давайте! А алкоголик - это кто? Она скривилась: - Уже никто, - на мгновение Нина застыла, глядя в никуда. - А у меня есть вот... - я повернулась к своей сумочке, висевшей на спинке стула, и достала кулек с абрикосами, - взяла, чтобы подкрепиться, да так и забыла. - Тети Любы абрикосы, - Нина повертела плод, рассматривая. - Ни у кого таких нет. Я частенько их ела, когда приходила к ним, - откусила, начала жевать, закрыв глаза. Она была такая милая в этот момент. Мне нравятся ее чуть втянутые щеки, и как желваки ходят под кожей... - я себе схватила абрикос. Начала его пристально рассматривать. "Ну зачем она так мне улыбается и молчит? Что-то надо сказать, но что? Мы так близко, что вообще в голове ничего нет. Нет, неправда, мне очень интересно, о каком алкоголике шла речь. Если это Гришка, то почему ему никто не нужен? И входит ли в это "никто" Нина? И ели да, то значит ли это, что они расстались?" Но разве о таком спросишь практически незнакомого человека. Может, она и ответит, но точно подумает, что я бестактная, любопытная Варвара. И просто прекратит со мной общаться. А может, это к лучшему? Зачем мне такая головная боль? - Я, когда только начала работать, тоже не знала, как заполнять школьную документацию, - прервал мои мысли голос Нины. - Я была напичкана теоретическими знаниями, как старая шуба молью... Я рассмеялась, как же смешно она рассказывает! - А ведь моль, которая летает, не ест мех, - сказала я сквозь смех. - Серьезно?! - Нина сделала большие глаза. - А кто же тогда ест? - Личинки, которые вылупились из яиц, отложенных молью, которая летает. - Как интересно! А я и не знала. Даю голову на отсечение, никто из наших учеников не знает. Вот им будет интересно... - Да какое там, - перебила я ее, - повторяли на уроке биологии строение цветка. Я спрашиваю: дети, из каких частей состоит пестик? Боже! Как начали они ржать. А когда еще услышали о тычинке, что она опыляет пестик... - Я закатила глаза, - словно, дикари озабоченные. - А какой это класс? - Седьмой. Хотела проверить, что они запомнили из курса ботаники... - Ну-у-у... В седьмом у нас ребята все рослые. Пошли в семь лет в школу, сейчас им 14... - она засмеялась. - В прошлом году приходит в учительскую Алла Владимировна, такая плотная, с крашенными кудряшками... Я кивнула, что знаю. - Так вот, ей дали в нагрузку в восьмом классе читать биологию, и надо было о половых органах рассказывать и размножении. Она заявила, что сама такое читать не будет и им не даст, потому что стыдно. А наш физрук, - Нина Михайловна еще сильнее рассмеялась, - сказал, что уж эти параграфы они точно прочли. (сказал, что эти параграфы они прошли самостоятельно) Я пожала плечами. - Не могу понять, почему слова "сперматозоид", "яйцеклетка" вызывают дурацкий смех, а "нейрон" и "миоцит" - нет. Ведь это все клетки организма, которые выполняют свои функции. - А что такое "миоцит"? - прошептала Нина Михайловна. - Клетка мышечного волокна, - прошептала я в ответ. - Вы столько всего знаете... - Да ну, что я знаю... - Нет-нет, - она легонько прикоснулась к моему плечу. Я мигом забыла, что собиралась сказать. - Не отрицайте, пожалуйста. Мы ведь с вами уже не первый раз беседуем. У вас очень хорошая речь, грамотная. Сразу видно, что вы много читали. Знаете, разговор с вами для меня, как глоток воздуха. - Почему? - Да потому что у нас в селе читающих людей, интересующихся чем-то, кроме сплетен, можно пересчитать на пальцах одной руки. И это я говорю об учителях. А сельчане, которые на ферме работают, или пенсионеры, - она вздохнула, - если и читали что-то, то очень давно, в школьные годы. - А почему так? - Наверное, потому что сельский труд тяжелый физически и забирает много сил. Подъем в четыре-пять утра, и как побежал до самого позднего вечера. Какая уже там книга или дискуссия. Я по себе сужу. Первые года три я регулярно ездила в райцентр в библиотеку, сидела там в читальном зале, выписывала газеты и журналы по специальности. Писала конспекты, проводила факультативы. Мне очень хотелось, - она приложила руки к груди и умолкла, - мне хотелось поделиться своими знаниями с детьми. Я думала, что обязательно, - она криво усмехнулась, - в каждом классе у меня будет олимпиадник. А выпускники нашей школы пойдут учиться на учителей английского языка. Но когда ты попадаешь в среду, где образование не есть в жизни главное... И с каждым годом ситуация усугубляется, то вот честно, опускаются руки, - она громко вздохнула, - и ты становишься таким, как все... - Да-а-а, - протянула я, не зная, что ответить. Нина выглядела такой потерянной маленькой девочкой, что мне захотелось прижать ее к себе, зарыться лицом в волосы. Гладить тонкое плечо, целовать острый локоть...Но ведь не осмелюсь! Потому что страшно. Надо ее поддержать, но как? - А еще, знаете, - вдруг сказала она глухо, - с каждым годом все сильнее чувствуешь, ощущаешь, что это нормально. Потому что так живут все! - Но ведь это же неправда! - Почему? - она вскинула голову и даже чуть всхрапнула, и неожиданно напомнила мне жеребенка, который пасся на лугу утром, когда я шла на работу. Он всхрапывал, поднимая голову, и косился на меня испуганно. Мне захотелось рассказать Нине об этой странной ассоциации, но я постеснялась. - Если человеку некомфортна среда, где он живет, значит, надо уезжать, потому что мы не кошки, у которых девять жизней. У человека она одна, и как ее прожить, зависит только от него самого. Не зря же говорят, человек - кузнец своего счастья! Нина молча смотрела на меня, лицо ее было как застывшая маска. Наверное, я не смогла ее переубедить. - Вы не верите мне? - Верю, - она с трудом разжала плотно сжатые губы. - Но вот вам нравится сельская жизнь, наша школа, эта библиотека? - Ну-у-у... - Ну? - ее глаза прищурились. - По-разному, иногда нравится, иногда нет. Она засмеялась: - Хорошо! Давайте более конкретно: жизнь в городе для вас комфортнее, чем здесь? - Да, конечно! - Почему же вы не уезжаете отсюда? - Мне надо год отработать. - Вот! - она подняла подняла указательный палец, - НАДО! Девиз взрослой жизни. ХОЧУ осталось в детстве. Я уставилась на нее, осмысливая то, что услышала. Такой слоган вызвал во мне бурю протеста: - Получается, что взрослый человек не может радоваться жизни? Это уже машина, механизм какой-то... - Да, я утрирую, взрослый человек делает не только то, что НАДО. Просто свои хотелки он умеет держать под контролем. - Интересно, зачем свои желания держать под контролем? - А как иначе может существовать общество? Например, я не хочу идти на работу, - она насмешливо смотрела на меня. "Не на ту напала, Ниночка Михайловна! Знала бы ты, сколько мы в общаге на эти околофилософские темы дискутировали! Я на них собаку съела!" - А почему вам не хочется туда идти? Она оценивающе оглядела меня. - Разные причины... С ходу так и не назовешь... - Хорошо, - я улыбнулась, - если человеку нравится его работа, почему возникает желание не идти на нее? Она повернулась ко мне, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. - Вот вы как, - хмыкнула. - По молодости. По максимуму... Даже если человек любит свою работу, иногда он может не хотеть туда идти. Но, руководствуясь принципом НАДО, все равно пойдет. И не подведет остальных. - А главное - это не подвести остальных? А ты сам на последнем месте? Взрослый человек не должен себя любить? - А что для вас любовь к себе? - Делать так, чтобы мне было хорошо. А для вас? - А для меня это позиция христианской морали. Когда ты отказываешься, борешься с дурным и видишь и любишь в себе хорошее - умение прощать и принимать людей такими, какими они есть. Надо учиться усмирять свою гордыню. "А ведь церковь против любви между женщинами. А Нина Михайловна, оказывается, еще тот фанатик", - промелькнуло в моей голове. Стало горько от обиды: Нина из-за своей религиозности профукала такую любовь! - Религия - это всего лишь инструмент для управления массами, - буркнула я. - Не отрицаю, но и не соглашусь, что только этим ее функция ограничивается. - А что же в ней еще хорошего? - Для меня, - Нина задрала подбородок кверху, - это утешение, внутренняя дисциплина, которая дает спокойствие и душевное равновесие. Мне стало еще тоскливее. - Может, займемся журналом?