Взрослая жизнь

Наш последний с Ниной разговор о любви поверг меня в уныние. Может быть, не сиди я в старом доме одна, мне не было бы так тоскливо? Когда на улице начало темнеть, я закрыла ставни, как мне посоветовала Нина. Чтобы не взвыть от одиночества и отчаяния, я настрочила длиннющее письмо Наташкам. В нем я все подробно описала, начиная с горе-пикника. По мере написания чувство жалости к себе росло как на дрожжах. Когда я заканчивала его репликой Нины о любви, то уже всхлипывала. Какая я была наивная еще две недели назад! Стремилась ко взрослой жизни и самостоятельности! Вот, пожалуйста! Теперь у меня ее завались. Я обвела взглядом комнату. От яркого света 200-вольтной лампочки без абажура белые голые стены выглядели еще более убого, чем днем. За окнами - невероятно плотная чернота. Кровать, накрытая темно-зеленым, в огромные цветы, покрывалом, с одиноким плоским белым квадратом подушки вызывала стойкую ассоциацию с камерой-одиночкой. Ну чем не политический ссыльный, пострадавший за свои взгляды, неприемлемые обществу? Видела бы меня сейчас мама, она бы ужаснулась. На следующие выходные поеду домой, хоть немножко побуду ребенком.

***

Нину я прождала всю первую половину дня, а потом решила: "Хватит! Сколько можно над собой издеваться?" И опять продолжила ждать. Она пришла после трех, принесла мне драников со сметаной. Это было невероятно вкусно, особенно, потому что я еще ничего не ела. Почти все утро я просидела на большом чурбане, опираясь спиной о поленницу, и читала детектив, который взяла в библиотеке. Конспекты я написала, а мои мечты о дополнительных источниках информации для подготовки к урокам исчезли после первой трудовой недели. Несколько раз я даже поймала себя на мысли, что не не хочу быть учителем, что неправильно выбрала профессию. От этой мысли кожа покрывалась мурашками и становилось очень некомфортно. Что же это получается, пять лет коту под хвост? Снова идти учиться? А где? И на кого? Меня никакая профессия не привлекает. Да и не хочу я снова напрягаться: коллоквиумы, зачеты, экзамены... - На новом месте приснился жених невесте? - спросила она, глядя, как я ем. Я помотала головой. Свернув драник трубочкой, зачерпнула им сметану и произнесла, не глядя на нее: - Мне приснились вы, - я запихала блинчик в рот и стала жевать, слегка прикрыв глаза. - О-о-о, - протянула она, - наверное, не на тот бок легли, - и хихикнула. - Может, - я почувствовала, что не могу продолжать разговаривать с ней на такую скользкую тему. Не поворачивается язык, и все тут! - Подготовились к завтрашним урокам? - она кивнула на книги и тетради на столе. - Да, а вы? - Нет, оставила приятное на вечер. Под просмотр сериала. - А у меня даже телевизора нет. - Знаете, - ее голос оживился. - У Гриши есть телевизор, он рабочий, просто экран небольшой. Но ведь это лучше, чем никакого. Он купил себе новый, а этот стоит не при делах. Я попрошу... - Не надо. Мне без телевизора даже лучше, больше времени на чтение остается. Когда училась, совсем не оставалось времени на художественную литературу, а сейчас, - я махнула рукой на стопку библиотечных книг и улыбнулась, чтобы задавить поднявшееся желание выпалить: "Да! Да! Да! Пожалуйста, я хочу, чтобы у меня был телевизор. Но я не хочу, чтобы это был ЕГО телек!" - А как он поживает? - Кто? Григорий? - Угу. У него столько техники: и видеомагнитофон, и телевизор... - я снова занялась едой. - У Гриши еще и две машины, легковая и грузовая. - О-о-о, какой он молодец, - я запихала в рот оладушек целиком. - У него золотые руки, все, что с техникой связано, может отремонтировать - Круто. - Да. Он по специальности механик. Он у нас в колхозе бригадиром работал, - она вздохнула, и голос ее потускнел, - но начал пить. Его и уволили. - Да, пьющий человек - это страшно. - Ну как сказать, вот у меня отец тоже пил. Он так-то по жизни всегда был угрюмый, слова не вытянешь. А как выпьет, начинает шутить, песни петь, разговаривать. Совершенно другим человеком становился. - Гриша тоже такой? - В том-то и дело, что нет. Наоборот, становится порой невыносимым, - она нахмурилась. - А что он делает? - спросила я вдруг осипшим голосом. - Бьет? Нина замотала головой: - Нет, что вы! Он меня и пальцем не тронул. Просто нетрезвый он все время меня критикует. Я все делаю неправильно. - В смысле? - Ну, - она жалко улыбнулась, - огород у меня зарос бурьяном, картошку съел жук, цыплята, утята, гусята передохли, потому что я никудышная хозяйка. И остальное в таком же духе. Вплоть до моей работы в школе. - А что ему не нравится в школе? Он ведь механик? - Да, но он очень умный и разносторонний человек, начитанный и эрудированный. - И хам, - буркнула я себе под нос. - Что? Извините, не расслышала, - Нина потянулась ко мне. Я тоже наклонилась к ней и сказала громко и четко: - Хам. Мурло невоспитанное. На себя бы посмотрел сперва, а потом критиковал. Как вы вообще такое отношение к себе терпите? Кто ему дал право?! А? - я требовательно посмотрела на Нину, стараясь увидеть признаки возмущения на ее лице. Но она лишь слабо улыбнулась и посмотрела непонимающе, ничего не выражающим взглядом. Это разозлило меня еще больше, я вскочила и зашагала по комнате. - Я не понимаю, ты же мужчина! Или кто? Если все не так, сделай, как надо. - Он мне всегда очень помогает, и с огородом, и картошку возил продавать... - Ах, какой молодец! Срочно выдать медаль такому герою! А то, что он с вами в отношениях, это ничего? - я остановилась, уперла руки в бока и расставила ноги пошире. - Ну вот почему вы разрешает так к себе относиться? Так себя не уважать? Почему вы поднимаете алкаша на пьедестал? - Он не алкаш. Просто у него сложная жизненная ситуация. Его жена бросила, не разрешает видеться с дочкой. А он ее очень любит. - Кого? Нина громко не то вздохнула, не то простонала: - Обеих, я думаю. Его в селе все угнетает, хоть он и родился здесь, и вырос, но он городской житель. - Офигеть, - я плюхнулась на кровать. - Сразу хочу извиниться, потому что скажу неприятную вещь. Разве такие отношения должны быть у людей, которые любят друг друга? Рот Нины скривился, словно она собиралась заплакать. - А кто сказал, что он меня любит? - она взяла со стола мою тетрадь с конспектами, полистала. - А вы... его любите? - я больно-больно прикусила нижнюю губу. - Уже и не знаю, - она со вздохом положила тетрадь обратно. - Пьяным наговорит мне гадостей, доведет до слез. Я, правда, при нем не плакала. А потом протрезвеет, извиняется, цветы дарит, шоколадом закармливает, говорит, чтобы я не обращала внимание на его пьяную болтовню. Он очень любил свою жену, очень скучал. Сейчас, конечно, не так сильно... Наверное. - А давайте попьем чаю? - Спасибо... Давайте.