Взрослая жизнь

Всю следующую неделю Нина ко мне ни разу не подошла. Конечно, мы здоровались, когда виделись в учительской или пересекались в коридоре. Она мне даже улыбалась дежурной улыбкой. Такой же, как и всем. Хотя она умеет это делать совсем по-другому, искренне и тепло, а не мимолетным растягиванием губ. Может, она обиделась на меня? Но разве я сказала неправду? Ведь это издевательство какое-то, а не любовь! Неужели она не чувствует? Или я чего-то не понимаю? А если так и надо во взрослой жизни, чтобы было садо-мазо...? Эти мысли не давали мне покоя. У меня все валилось из рук, конспект я писала из-под палки, хатынка-халупынка меня раздражала. Я злилась, что переехала сюда. Жила бы себе у тети Любы, приезжал бы тот придурок на выходные. Я бы уезжала домой, чтобы его не видеть. Зато существовала бы в более-менее человеческих условиях, как говорит мой папа: "Сперва подумай, а потом... еще раз подумай". А я поддалась эмоциям. Даже о родителях забыла. Дочь, называется!

***

В среду после уроков я пошла на почту, чтобы позвонить маме и сказать, что я обязательно приеду. Возле магазина стояла компания пьяных мужиков, и среди них был Григорий. Я, конечно, не присматривалась особо, но его противную рожу запомнила хорошо. Он стоял, пошатываясь, пьяно кивал головой, слушая своего такого же пьяного собеседника, который ему что-то втолковывал, покачиваясь вперед-назад. Какая мерзость! Как Нина может с таким... с таким... У меня в глазах потемнело от злости. Она же умная красивая женщина. Чуть за 30. Да это прекрасный возраст, чтобы наслаждаться жизнью, а не отдать ее на откуп пьянице, потому что у него сложная жизненная ситуация! А у кого она простая?! Так что, все пьют? А главное, ее Гришенька то еще дерьмо на палочке: постоянно унижать женщину, которая для него все делает! Да и Нина тоже хороша! Неужели она не понимает, что он ее не то что не любит, а презирает и унижает, издевается. Ведь знает, сволочь, что она ничего не сможет сделать! В помещение почты я зашла в таком взвинченном состоянии, что даже толкнула подвыпившего мужичка, который требовал от почтальонши какие-то газеты. Он повернулся ко мне: - Ты че, блядь, человека не видишь? Меня разобрало зло: - Человека?! Это тебя, что ли? Чтобы быть человеком, нужно перестать быть алкоголиком! - Че? Да я ... - он развернулся ко мне, чтобы показать, кто здесь главный, зацепился за груду коробок и едва не грохнулся. Почтальонша, женщина хорошо за 50 (или просто так выглядевшая), бросилась ему на помощь. - Володька, что же ты так неаккуратно... - Пить надо меньше, - не удержалась я от замечания. Почтальонша лишь вздохнула. - Володька, шел бы ты домой. - Та я, блядь, я счас той суке... - порывался он ко мне. - А ну же, - я тоже подступила к нему. Уж очень хотелось треснуть его по башке. - Ох, уйдите, ради Бога! - сердито крикнула мне почтальонша. - Чего это я буду уходить? Мне нужно позвонить. Почему я должна уходить из-за кого-то пьяницы? - Ты эт обо мне?! Да?! Да я счас... - пьяный схватил небольшую коробку одной рукой и бросил в меня. От неожиданности я едва успела увернуться. - Да угомонись ты, окаянный! - стукнула его между лопаток почтальонша. - Милицию сейчас вызову. Позвоню Боровку, он тебя живо успокоит. - Вот правильно. Позвоните Боровку, а то я его сейчас сама, - я схватила кочергу, которая стояла возле грубки. С этой железякой я чувствовала себя уверенной и бесстрашной. - Прости, Господи, да что же это творится-то, что творится, - крикнула почтальонша, глядя на меня испуганными глазами. - Положите вы ее на место, не гневите Бога. Идем, Володька, идем, - она потащила пьянчугу к выходу. - Зачем вы так? - глянула на меня с укоризной, когда возвратилась. - Он безобидный, но что-то довели вы его, - она уселась за прилавок, неодобрительно качая головой. Я посмотрела в окно: Володька шел к магазину. Тогда я поставила кочергу на место. - Конечно, безобидный, - сказала я уже без злости, весь мой боевой запал исчез. - Чуть не убил, - добавила я почти миролюбиво. - Ой, Господи, - рассмеялась почтальонша. - Куда ему, доходяге, он же весь пропитый! В чем та душа держится. Она вытянула шею, чуть наклонила голову ко мне и зашептала: - Толковый был парень, рукастый. Женился на приезжей, в лавке у нас работала. Жили они жили, а детей-то нет. А потом Ленка, жена его, загуляла с приезжими армянами, они в колхоз приезжали зерно убирать. Так она с одним как начала хвостом крутить, так и бросила Володьку, уехала с тем армянином.И забеременела от него. А от Володьки не было детей, слаб он был по мужской части. Вот так и остался сам, опустился. Некому ни постирать, ни еды сготовить. О-хо-хо... - А сам он что, не может постирать? Лицо почтальонши приобрело скорбное выражение: - Да разве же это мужская забота? Жонку ему надо. Да только кто же пойдет, слаб он по мужской части. Входная дверь заскрипела, и на пороге появился большой краснолицый дядька. - Здрасьте, Иван Васильевич! Давненько вас не было, - полился словесный мед изо рта почтальонши. - День добрый, Маргарита Павловна, - прогудел тот как из бочки, - что, соскучились? - Ну а как же! - Дела, все дела, - пальцы-сардельки застучали по прилавку. А посмотри-ка, Павловна, че там пенсия пришла? - он поставил локти на прилавок, отгородив от меня почтальоншу. Меня снова взяла злость: "Пришел тут, понимаешь, влез без очереди..." - Извините, но я первая, - я попыталась втиснуться между стеной и его тушей, - мне надо позвонить. - А кто это? - дядька посмотрел на почтальоншу. Та затарахтела, не дав мне и слова сказать: - Учителка новая из школы. Жила на квартире у Любки Федьчихи, а теперь переехала в хату бабы Маруси Карповой. - Ага, - смерил он меня с ног до головы тяжелым взглядом маленьких с изобилующими красными нитями капилляров глаз. Я поежилась: словно раздевает. - Это в ту, что на немецком хуторе? - он продолжал на меня смотреть. - Не, на хуторе дочка ее живет, и Маруся теперь там. А хата у нее на Школьной осталась. Дядька вдруг загоготал: - Учителка на Школьной, - перестал гагакать. - Сама, значит. Или с кем? - Сама, - вылезла Маргарита. - Не боишься? - его водянистые глазки прищурившись, уставились на меня. - Кого? - Ну... наши хлопцы могут прийти вечером да и постучать в окошко. Я воззрилась на него. Такая мысль мне совершенно не приходила в голову. А что стоит тому придурку шашлычному припереться? Вдоль спины пробежал неприятный холодок. - Ты, если придут, сразу скажи, что Иван Васильевич взял дело под свой контроль. И пусть только кто сунется... - два пудовых кулака потерлись друг о друга. - Мы нашу учителку в обиду не дадим, - и подмигнул мне. - Спасибо, - выдавила я из себя и направилась к выходу. - Так, а звонить? - окликнула меня почтальонша. - В другой раз, до свидания, - я толкнула тяжеленную дверь.

***

В субботу я поехала домой. Сперва я решила, что поеду в пятницу, после уроков, но потом передумала: а вдруг ко мне вечером Нина придет в гости? Все-таки конец рабочей недели, впереди выходные. Она знает, что я уезжаю к родителям. Ведь мы целую неделю не разговаривали. В прошлое воскресенье, когда она уходила от меня, то дважды сказала, как ей понравилась атмосфера у меня в домике и как она хотела бы приходить ко мне на "посиделки"... Я тогда еще хихикнула, потому что мигом придумала свое: "на полежалки". Конечно же я пригласила ее приходить каждый день и сказала, что буду очень рада, потому что мне так одиноко, а она мне так нравится... Может, это ее испугало и оттолкнуло? Но ведь я не сказала, что она мне нравится как женщина, а просто, как собеседник, друг...

***

По дороге домой я зашла на главпочтамт и забрала письмо от Наташек. Оно было только одно, зато длинное. Я начала читать его уже в подъезде. "Привет, Машка! Поздравляем тебя с началом нового учебного года и карьеры! У нас тоже тут полный трэш! Никто не фига учить не хочет. А те несколько ребят, которые хоть что-то соображают, просто не имеют возможности учиться, потому что основная масса - жуткий планктон, которому учиться нафиг упало и они развлекаются, как могут. Коллектив у нас почти одни бабы, в самом прямом смысле слова. В учительской только и разговоров, что о коровах, свиньях и огородах. Как у тебя, короче. Был физрук, вечно бухой, и музыкант, тоже выпить не дурак. Так обоих поперли, потому что вместе с нами приехал по распределению молоденький трудовик, ему на радостях еще и физру дали. Он приехал с женой, она учитель младших классов. Но здесь на всю школу, с первого по четвертый класс, всего 14 человек. В этом году один первоклашка всего лишь, прикинь! Короче, учителей больше, чем детей. То есть, этой Алке, жене трудовика, класса не дали, а предложили читать музыку. Музыкального инструмента все равно никакого нет. Говорят, что у пьяницы, который музыку читал, был баян, да только он как-то раз так напился, что прям на уроке заснул. Ну, а ученики, не будь дураками, свистнули у него инструмент и разобрали на запчасти. Ну, ты понимаешь, какая здесь школа и уровень обучения. Мы с Наташкой офигеваем от всего происходящего. Вчера прихожу на урок, а половины класса нету.Сидят пять калек, смотрят на меня, как идиоты. Я говорю: "А где остальные?" - На огородах картошку копают. И, прикинь, они уже так неделю ходят. А потом, говорят, у них свекла начнется и они вообще не будут месяц ходить. И главное, что все считают это нормальным! По немецкому у меня завал. Его читали здесь все, кому не лень! Ну так, как у тебя с химией! У Ташки с биологией чуть получше: биологичка здесь была. Она и географию читала, но уехала. Разумный человек, я считаю. Потому что здесь жить и работать просто аут! Да еще для нас... Нам, правда, повезло: дали жилье. Домик учительский пустовал. Я не знаю, сколько лет в нем никто не жил, но состояние его - пипец! Проводка снята, окна выбиты, газовую плиту свистнули. Из обстановки - старинный шифоньер, у моей бабки такой был когда-то. Три разнокалиберных стула, письменный стол фанерный, рассохшийся... Одна радость, что на голову дождь не капает. И то не факт, потому что дождей здесь еще не было с момента нашего приезда. Директриса скомандовала и организовала бригаду из школьных уборщиц, завхоза и еще каких-то местных алкашей. Они за три дня в более-менее божеский вид наш домик привели. Но все равно надо отсюда драпать! Какие тут перспективы? Никаких! Мечтаем с Ташиком, что год здесь отработаем и уедем в город. Поднакопим денег, все равно здесь тратить некуда. В магазине пусто. Из развлечений - клуб с малолетками. Так что мы сидим дома. Телека у нас нет. Вечера у нас заняты подготовкой к урокам и сама понимаешь чем еще..." Двери лифта открылись. Мой этаж. Я вышла. Забегала глазами по строчкам быстрее, перепрыгивая с абзаца на абзац. Мне очень хотелось узнать их мнение о Нине. Понятное дело, мне было интересно читать об их жизни, но моя ситуация меня заботила больше. А кроме них посоветоваться не с кем... Ага, вот: "А насчет той Нины плюнь и забудь. Она самая обычная сельская баба, в мозг которой вшито, что надо и можно любить только мужиков и жить с ними! И то, что он пьет, ей плевать. Вот серьезно, лишь бы мужик! Типо, хозяин. Тут тоже такой стереотип. Если он чуть покрасивше гориллы - все, дас ист фантастиш! Ну вот реально! Пьет, бьет, денег в дом не приносит - все равно бегут замуж. Потом тащат это чмо на своем горбу всю оставшуюся жизнь и радуются, что у них есть муж. А там только посмотреть на него хватит, чтобы понять, какое моральное г... И это чмо не не ставит свою жену ни во что! И если такая установка есть, а она у нее точно есть, потому что нельзя родиться в селе, жить в селе и воспринимать все иначе, думать по-другому! Я не знаю, как объяснить этот парадокс, но он реально существует! Мы тебе с Ташиком говорим..." Вдруг дверь нашей квартиры открылась, и оттуда выглянула мама: - Машенька! Почему стоишь? А что это за письмо? Что-то стряслось? - Привет, это от Наташек. Интересно, как они там, - я поспешно сунула письмо в конверт и подошла к маме. Она обняла меня крепко-крепко. - Как мы с папой соскучились, ждем с самого утра. Отправила его в магазин. Решили приготовить твою любимую шоколадную колбаску, а печенье купить забыли.