Взрослая жизнь

Я ехала в автобусе, сочиняя ответ Наташкам: «Привет! Я очень-преочень рада получить от вас письмо. Читала его и думала: каким же наивным ребенком я была еще три недели назад. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ни за что не взяла направление в село! Это настолько не мое, что просто пипец! Мне в селе вообще все не нравится, кроме Нины! Если честно, я здесь только из-за нее. Да, вы правы, глупо это. И главное, никакого совместного будущего у нас нет. Вряд ли она уедет из Хотина, да и куда? Можно, конечно, ко мне, но как к этому отнесутся мои родители? Я уверена, что негативно. Только даже не это главное. Я вижу, как она относится к Грише. И чем больше он ее гнобит, тем сильнее она за ним бегает. Вот почему так? Ладно, тебе не повезло, ты родилась женщиной в патриархальном обществе. Но ты же прежде всего человек, так вспомни о своем человеческом достоинстве! И не превращайся в куклу для битья! Я вообще думаю, что в селе все женщины – мазохистки. Им чем хуже, тем лучше. Ну реально! На днях зашла на Хотинскую почту и столкнулась с пьяным мужиком. Он на меня наехал и даже угрожал, пришлось схватить кочергу. И что вы думаете? Начальница почты защищала его, а не меня! Она его жалела, он бедный, несчастный, неухоженный, потому что его жена бросила. Ну не дурдом ли? Я буду стараться Нину забыть, потому что не хочу становиться мазохисткой. Она страдает по Гришке, а я по ней. Бред! Но только стоит мне ее увидеть, даже просто услышать голос, и, блин, все мои намерения идут прахом! Вот что мне делать, чтобы избавиться от этой зависимости? Ведь это не любовь, а мучение просто, потому что часть меня надеется, что у нас все получится. Умом я понимаю, что это глупо, но вот душой, сердцем или что там отвечает за чувства, я продолжаю надеяться. И я себе даже говорю: "Ну и что, что она с тем алкоголиком, зато я могу с ней дружить, видеть ее, разговаривать, иногда касаться..." А мне большего и не надо. Вот честно, если бы она предложила с ней переспать (сорян, но вот такая фантазия), то я бы от смущения, стыда и страха, и не знаю, чего там еще, убежала бы от нее. Ну прикиньте! Вот такая я странная. Я пыталась разобраться в себе, почему у меня к Нине такое отношение, платоническое, наверное. И как можно назвать такие чувства, когда тебе важен именно человек, личность, а не тело... То есть, это не значит, что мне безразлично ее тело, но вот она меня интересует как... Хотя я не могу отрицать, что мне хочется с ней тактильного контакта. Мы уже несколько раз прикасались друг к другу, и меня как током пронизывало, и ноги ватными становились. Но в то же время мне было так... вот не знаю, как объяснить, страшно становилось, словно я сейчас прыгну со скалы в пропасть или нырну в Марианскую впадину... И вот что интересно: у меня никогда не было такого ощущения с ребятами. Ну секс, ну ладно. А с Ниной... Блин! Да мне даже подумать об этом жутко! Сразу мурашки толпами по коже бегут. И это не значит, что мне этого не хочется, наоборот! Просто не сейчас, потому что сейчас я к этому не готова. Ну, то есть, готова, конечно, наверное... Но мне вот не хочется, чтобы вот так сразу - бах, и секс! Нет, я хочу, чтобы до этого было все! Например, много прикосновений. Я уже от одной только мысли о них ощущаю внутри такой восторг, что страшно становится: вот взорвусь и разлечусь на кусочки. Блин, не знаю, как объяснить все мои ощущения! Мне хочется с ней всего! Но постепенно. Я боюсь даже мелочь с ней пропустить, потому что она неимоверно классная!»

***

А в понедельник под вечер ко мне пришла Нина. Я уже примирилась с тем, что ее нужно выбросить из головы, тем более, не видела ее весь день. Потом, правда, выяснилось, что она уехала в районо на совещание завучей. Это еще раз убедило меня, что мы с ней не сможем быть вместе. Кстати, в последнее время я стала внимательнее ко всем знакам судьбы. Жизнь нам сама подсказывает, как надо поступать. Просто мы их не умеем объяснять. Вот и попадаем впросак. Судьба показывает, что не нужна мне Нина. Работает принцип: с глаз долой, из сердца вон. Я ее не видела на выходных, а если бы нам суждено было быть вместе, то мы бы обязательно увиделись в воскресенье вечером, когда я шла по улице, где живет Нина. И мимо ее двора я проходила. И даже остановилась напротив калитки, чтобы руки от сумок отдохнули. И что? И ни-че-го! Это уже был первый знак, в понедельник - второй. Она поздоровалась со мной кивком головы и... ни слова за весь рабочий день. Мне очень хотелось подойти к ней в коридоре (она дежурный учитель по понедельникам, в обязанности которого входит поддерживать дисциплину, успокаивать особо буйных и следить, чтобы не натворили беды). Я сдерживала себя изо всех сил, потому что отношения - творение двоих, и если только один заинтересован в их жизнеспособности, а второму наплевать, то это - извращение. Конечно, я тоже толклась в коридоре почти на всех на переменах. Если бы она хотела поговорить со мной, то подошла бы или остановила, когда я пробегала мимо. Но, увы, она болтала с учителем математики, это о нем тетя Люба говорила, будто бы Нина Михайловна была в него влюблена. До чего я ненавижу эту сельскую манеру во все совать свой нос! Занимались бы лучше своей жизнью, на которую, как я все больше убеждаюсь, плевали с высокой горы. Взять даже наших учителей. У географички муж алкоголик, у директорши тоже, а учительница украинского языка и литературы вообще вдова - муж умер от цирроза печени.

***

Почти в девять вечера понедельника в окно моей хатынки-халупынки кто-то постучал. Я испугалась, вспомнила слова красномордого дядьки: "Ну наши хлопцы могут прийти вечерком и постучать в окошко". Я решила не реагировать на этот стук. Побежала в сенцы проверить надежно ли закрыты двери. Мигом навалилась усталость и тоска: что я здесь делаю? Зачем сижу в этом селе? А потом оказалось, что это Нина. Сердце мое заколотилось, на душе стало радостно: она думала обо мне, просто не хотела это показать, потому что интерес ко мне не простой, а романтический! - Я не помешала? Я молча замотала головой: горло мое сдавил горячий ком. Она села на диван, а я на кровать напротив, хотя больше всего мне хотелось сесть возле нее. От одной лишь мысли о такой возможности мои ладони вспотели, а в ушах застучало, загудело. Я оперлась затылком о стену, почти легла среди подушек. Вот если бы Нина сейчас подошла ко мне и присела подле. Что бы я делала? Мы совершенно одни в доме, дверь закрыта на засов. Будь я на месте Нины, подошла бы к девушке, возлежащей среди подушек, в коротеньком халатике...Если она подойдет, то я... В голове у меня шумело от возбуждения и мешало представлять, как мы с ней лежим рядом. - Говорят, вы на почте немного... - Нина замешкалась и улыбнулась, - наводили порядок. Меня как пружиной подбросило. Я села: - Кто говорит? Ее острые плечи, обтянутые тонкой футболкой с длинными рукавами, подскочили вверх: - Люди. - Ну да, - я выдавила из себя улыбку. - А что еще говорят? - Еще... - она посмотрела на меня, а потом ее взгляд метнулся в сторону. - Иван Васильевич. Наш голова сельсовета вами заинтересовался. Он любит таких бойких, молоденьких и симпатичных, - она перевела взгляд на меня и улыбнулась. Мне улыбка не понравилась, она была такой фальшивой. - Что значит любит? Ее руки, до этого спокойно лежавшие на коленях, задвигались. Пальцы принялись выбивать дробь: - Начинает захаживать к таким девочкам в гости, возит в райцентр в кафешку. Ну вы поняли, чем все заканчивается. - Вы хотите сказать, что он с ними спит? Губы Нины плотно сжались, под кожей проступили желваки: - Вот именно! - Но он же старый! Она хмыкнула: - Смотря для чего. - А разве у него нет жены? - Есть, конечно. Даже внучка. - Офигеть. А жена не в курсе, что у нее такой муж? - В курсе. Ну, а что она может сделать? - Развестись! - И что? И кем она будет? Сейчас она головиха, у нее все в руках. - В смысле, все в руках? - Ну к примеру, нужно огород вспахать. Пойдешь в нашу "Ниву" - это так хотинский бывший колхоз называется, наша агрофирма хваленая, - лицо Нины скривилось, - а там говорят, что пока со своими полями не закончим, людям пахать не будем. Вот и идешь к Зарицкому или Романенко, которые, когда колхоз распался, забрали себе технику и теперь зарабатывают. А они такую цену за сотку заломят, что золотым тебе огород станет. А Гальке, жене Ивана Васильевича, стоит только ему сказать, что нужен трактор с плугами, и дело в шляпе. А тут, пока дождешься своей очереди, сто раз услышишь: "А что же вы свеклу в такую сухую землю сеете? Надо пораньше, пока в земле влага есть", - передразнила Нина сердито, наверное, жену головы сельсовета. - Спасибо за ценный совет. Да только не будь у тебя такого мужа, как знать, в какую бы ты землю сеяла, - закончила она. Мне стало ее жаль и захотелось подбодрить: - Ну и что, что она имеет вспаханный огород. Зато живет с человеком, который ей изменяет. - Все мы неидеальны. Зато он не алкоголик, все в семью. Вы бы видели, какое у них подворье, - она поцокала языком. - В доме все удобства, все в коврах и хрустале. И Галина уже не телятница как до замужества, а секретаршей в сельсовете работает. - Но ведь он ее не любит! - Почему? - серые глаза смотрели на меня непонимающе. - Любит. Они уже больше тридцати лет вместе, он всегда "Галочка, моя Галочка!". Просто такой он любвеобильный, - Нина улыбнулась. - Мужчине это простительно, если с умом и по толку. Я раскрыла рот и набрала воздуха, но так ничего и не произнесла, так мне возмущение все слова вышибло. Она соображает, что говорит? Как можно такое одобрять?! - Я сказала что-то не то? - Нина наклонилась вперед, подавшись ко мне. Мне стало страшно, а вдруг она сейчас подойдет к кровати, а я даже не смогу к ней прикоснуться, так на нее сержусь. И наш первый момент близости будет испорчен. - Нет, вы сказали все так, потому что село не дает возможности его жителям думать и говорить иначе. Хотя нет, вы же сами - село. Значит, сами в этом участвуете! - Ничего не поняла, - Нина встала и сделала шаг к кровати. "Только не подходи! Потому что все испортишь. Я на тебя очень злая. И на себя, что такая дура..." Я подтянула ноги к себе, согнув в коленях, схватила подушку и закрыла их, обхватив ее мягкие бока руками: - Конечно, не понимаете, потому что вы - часть системы сельской жизни, в которой женщина - закабаленное создание, абсолютно себя не любящее и не уважающее. Такая машина без чувств и эмоций. Ей лишь бы материальные блага были. А то, что еще есть душа, что она личность, - я фыркнула, - ну, по крайней мере, должна ею быть, она просто не в курсе! Нина сделала еще один шаг. Я отбросила подушку, встала с кровати и шагнула к окну. - Что же это я ставни забыла закрыть! Еще придет этот ваш глава сельсовета. Да как можно так безразлично относиться к такому? - я повернулась к Нине Михайловне. - Почему вы так прогибаетесь перед этими мужиками?! Ладно бы они что-то из себя представляли. Но ведь там же интеллект на уровне ракушки! Моральных качеств - ноль! Вот я все больше убеждаюсь, что сельской женщине чем хуже, тем лучше! Я направилась в сенцы. - Машенька, вы просто еще очень молоды, и поэтому у вас все по максимуму, - Нина пошла за мной. - Я такой была в вашем возрасте, а потом с годами попустило, - из ее горла вырвался не то смешок, не всхлип. Я повернулась, чтобы посмотреть на ее лицо, но - увы - оно было непроницаемо. Это меня еще больше разозлило: как можно было влюбиться в такое... ну вообще для меня чужое и...?! - При чем здесь максимализм?! И мой возраст... Что вы мне все время пытаетесь показать, что я такая, - чертова дверь и не думала открываться. Я дергала дурацкий засов, еле сдерживаясь, чтобы не заорать. - Вы надавите на язычок, - рука Нины легла на мою и слегка нажала на нее. Дверь открылась с металлическим лязгом поднявшегося и опустившегося "язычка". Я мужественно шагнула на дрожащих, как студень, ногах за порог. - Вы меня извините, если я сказала обидное. Просто с годами начинаешь понимать, что ты никакой не особенный, как и все остальные. Все книжные эпитеты блекнут и ты становишься терпимым ко всяким "несовершенствам" человеческим. А с возрастом так и вообще, - Нина ловко накинула крючок, соединив половинки ставни. У меня так ни разу не получалось. Я молча отошла от окна, с которым мудохалась, и исподтишка наблюдала за ней. Свет, лившийся из голых окошек веранды, рассекал густые сумерки и делал фигуру Нины разительно четкой: тоненькая, даже угловатая. Я чуть-чуть подступила к ней, чтобы не кричать на весь двор: - А вы знаете, как все это называется? - Что именно? - она закрыла последнюю ставню. - Ну все действия, которые делает сельская женщина: пусть муж гуляет, пьет, лишь бы огород вовремя вспахать, что там еще? Нина хмыкнула: - Навоз вывезти, колорадских жуков побрызгать, картошку выкопать и в погреб занести, а потом отвезти и продать, - принялась она перечислять, как мне показалось, насмешливо. - Да-да, вот именно! Все это - приспособленчество! Зацикленность на материальном и полный пофигизм моральных качеств! - я разозлилась на свое косноязычие и добавила: - сельская женщина - это только тело с его нуждами! Но ведь еще есть и душа. А вот о ней, бедняжке, совершенно забыли. Но ведь это перекос сплошной, понимаете? - Ну почему же перекос? Ведь если телу плохо, разве будет хорошо душе? Может, пойдем в дом, а то как-то прохладно. Осень. Скоро пойдут дожди, грязь местами непролазная. Зато закончатся хлопоты огородные, появится у людей больше времени. Начнут ходить в гости друг к другу, - Нина пропустила меня вперед, чуть отступив к лавке на тесной верандочке. Я прошла мимо нее, нарочно касаясь и чувствуя, как слабеют ноги. Будь бы я посмелее, понаглее, обняла бы ее сейчас и поцеловала. Но ведь она может плохо на это отреагировать. Как-то надо ей сказать, что она мне нравится. Нет, лучше сперва просто сказать, что я предпочитаю женщин, а потом скажу, что она мне очень нравится. Хватит уже сопли жевать! Да, сперва говорю, что предпочитаю женщина и смотрю на ее реакцию. Если не убежит с воплями, значит... И надо это сделать сегодня! - Что-то я замерзла, - Нина застыла посреди комнаты, зябко потирая руки. - Значит, будем пить чай? - Супер идея! Я шагнула в крохотную кухоньку, здесь стоял маленький стол, а возле него - два колченогих табурета. Я зачерпнула воды из ведра литровой железной кружкой и, поставив ее на стол, опустила в нее кипятильник. Смотрела на мгновенно появляющиеся и лопающиеся пузырьки в воде и думала, как мне сказать Нине. Идея пришла в голову, когда я засыпала заварку в чашку. - У меня есть мысль, как отвадить главу сельсовета, если он постучит в окно, - я осторожно протянула чашку с чаем Нине. - Спасибо. Какая? - Сейчас, - я понесла свою чашку к столу, придерживая ее двумя руками. Ее содержимое грозило выплеснуться, так у меня дрожали руки. Идея уже не казалась такой замечательной. Я села на стул вполоборота к Нине. Мне все говорили, что у меня красивый профиль, да и так говорить легче. Можно смотреть на отвратительно нарисованную картину на стене над головой гостьи. И я уставилась на ствол березы, из-за которого выглядывало круглое, краснощекое девичье лицо: - Я ему скажу, что у нас ничего не получится, потому что мне нравятся женщины, - я считала неправдоподобно длинные пальцы, покоящиеся на стволе. На указательном левой руки была черная полоска - кусок коры. Береза врастает в девушку, этакий березово-человеческий симбионт по вине горе-художника. Почему Нина молчит? Я взяла свою чашку, руки почти не дрожали. Теперь можно и посмотреть на нее.