Что можно говорить? А что стоит?

      Знает, что это Серёжа. Потому что никто другой к нему не придет. А как его впустить? Он же увидит всё. Как бы не хотелось, не хочет раскрывать душу и ныть о том, как он любит его, и любовь пожирает Кира огромными кусками. Запястье печёт, а звонки в дверь учащаются, разносятся мерзким звуком по квартире отпечатываясь в ушных перепонках, после чего звук ещё пару раз звучит в голове. Убейте, Кир потерялся в пространстве, словил паруминутную дереализацию, пытаясь понять, что происходит вокруг. Это его рука? А что под бинтом? «Сука, что со мной?» — думает Кир. Это его квартира? Кто он? Это его отражение в зеркале? Звонок в дверь звучит по счёту третьей волной по десятку раз.       Сил нет. Хочется свалиться на пол и сдохнуть. Ну, или же просто забыться во сне. Потом проснуться и надеяться, что всё происходящее сон. Однако какой же сон? Или голос Серёжи за дверью стал звуковой галлюцинацией? Нет, он явь. Как и звонок. Дереализация прошла, уже смотрит на отражение в зеркале и узнает себя. Только от себя становится страшно. Что с ним сделали чувства к этому парню? Кир забыл уже про признание друга, оно ушло на второй план. В голове слишком много мыслей, чтобы успевать переваривать всё одновременно. Из последних сил, наконец-то открывает дверцу шкафа, снимает свою грязную футболку, надевает чистую, и собирая все силы идёт в ванную. Расталкивает ногой лекарства лежащие на полу, кидает вещь в стирку, после чего идёт к двери, по которой уже бьют кулаком.       Кир открыл молча. Серёжа успел открыть рот за ради начала своего монолога, вернее ора в сторону Кира, но замолкает, испуганно оглядывая его. Как думаете, приятно ли видеть, когда человек, которого ты любишь в таком состоянии? Акума потерян. Столько слов в голове, и сколько уже на языке и готовы быть озвученными, тем не менее это лишнее. — Что у тебя с рукой? — только на это решается Серёжа. — Не обращай внимания. — почему он не может соврать, а только отмахивается от ответа? — Говори. — Серёж, ничего серьёзного, правда. — Развяжи. Я потом перемотаю тебе обратно. — Зачем лишняя морока. Забей, всё нормально. — Кир отступил на пару шагов назад, давая зайти другу. — Развяжи. — он повторяет.       Не в состоянии он со злостью оттолкнуть, сорваться, накричать, чтобы перестал его донимать. Не только потому, что не хватает эмоций, а ещё ведь любит. До потери сознания, сбитого пульса, можно сравнить с зависимостью от никотина, настолько он любит его. Серёжа не уходит с его головы ни на секунду. Кир живёт ним. И это в радость.       Понимает, что полностью квартиру он не убрал. В ванной срач, и разбросанная аптечка. Если туда он зайдет, будут допросы. Забавно. У него настолько сильный стресс, что он уже забыл про руку, которую будут щас смотреть. Насрать на лезвия, замотанные в туалетную бумагу и аккуратно положенные на умывальник. Насрать на бинт и капли крови. Похуй, пришло время всё рассказывать. Открывать душу и открыто плакать, ощущая как сердце разжимается и скрытые эмоции выходят наружу.       Сережино последнее сообщение… Это признание, или что-то дружеское? Навряд ли, это настолько резко после переживаний. Он даже приехал, дабы проверить. Может это правда? Может позволить себе пропитаться надеждой от этих слов, и то, что сейчас всё хорошо кончится?

***

— Тяни руку.       Курсед послушно протянул. А смысл барахтаться? Не выйдет. У него нет сил, слишком устал. Слишком хочет перестать мучиться и доверить своё сердце так по-глупому и наивно. Желание настолько сильное, что прямо сейчас он делает это.       Серёжины руки касаются бинта, ещё не зная, что под ним. Видно, как руки трясутся, и всё равно оба не обращают на это внимание. Узел хоть и сам Кир завязывал дрожащими руками, вернее одной рукой и ртом, но он вышел крепким. Серёжа помучался развязывая его. И справился. Осталась главная часть. Он медленно разворачивает его, тяжело вздыхая. И дошёл, когда стало видно кровь. Это третий слой ткани, второй практически полностью пропитан кровью. Что делал Курсед догадаться не трудно. Полностью убирая ткань, он ужаснулся, а Кир усмехнулся, и эта усмешка была секундной, которая сразу же сменилась стеклянным взглядом, смешанным со страхом.       Серёжа поднимает голову вопросительно глядя на Кира. Хочется сказать, вернее спросить, тем не менее ком в горле попросту мешает это сделать. Наклоняет голову вниз так, что длинные чёрные волосы закрывают лицо, пока пальцы поглаживают руку обходя порезы. Молчание поглощает их обоих до звона в ушах. Оба застыли не шевелясь. Киру просто страшно, не хочет подавать виду, как жалеет о порезах, и эта боль от них… Уже понял весь эффект селфхарма, оказывается боль приходит потом. А Акума просто в ступоре, ему стало бы легче, если это всё перенеслось на его тело. Не хочет, чтобы это уродство красовалось на таком красивом во всех смыслах человеке. Он засматривался на его острые черты лица вместе с губами, которые манили его. Была бы возможность, смотрел бы на них постоянно. Хотя тут и не только губы играют роль. Глаза, взгляд которых часто остаётся на нём. Бабочки со сильными взмахами крыльев ощущаются в животе, принося одновременно боль с чувством эйфории. Худое тело, выраженные ключицы, татуировки. Красивые кисти, обожал моменты случайного прикосновения, ведь не мог позволить себе взять Кира за руку просто так. Они же друзья. Были.       От всех этих мыслей он даже не заметил, как слеза скатилась по щеке и упала на порез. Кир должен был дёрнуться от боли, но место него это сделал Серёжа. Поднял свои глаза осматривая друга, который испуганным за него взглядом смотрел в ответ. У Акумы скоро начнётся истерика, но слёзы уже без остановки скатываются по щекам. — Почему ты плачешь?.. — почти шёпотом спросил Кир. — Ты издеваешься? Нахуя ты так расхерачил себе руку? — его голос дрожал. — Я сам сначала не понял. Это было почти неосознанно. — Но был же стимул, чтобы взять ебучий нож, или чем ты это сделал?       Кир с сильным нехотением закусил нижнюю губу и ответил: — Из-за тебя.       Глаза Серёжи замерли. Слёзы, только что шедшие без остановки, которые обжигали кожу остановились в глазах пеленой, которая в любой момент готова «порваться». Не хотел верить. Надеялся, что это какая-то тупая шутка, и причина будет другой. А как тогда принять, что это из-за него? Что он виноват в этих ранах. — В смысле? — Акума не поверил. — Я хотел заглушить чувства к тебе. — более подробно объяснил Курсед. — Не делай так больше. Не смей изуродовать себя так еще раз. Пожалуйста…       Серёжа моргнул, как слёзы словно водопадом рванули с глаз. Кир вновь испугался, ну какая ещё должна чёрт возьми быть у него реакция? Он сглатывает, своей дрожащей и порезанной рукой гладит Серёжу по щеке, смахивая слезинки, одновременно наклоняясь к нему на встречу. Его зелёные глаза блестят от слёз. Попытки их остановить оказываются бессмысленными. От всей этой ситуации, сдерживать поток слёз не выходит и у Кира. Оба плачут, как два дурака глядя друг на друга с любовью, которая чётко видна не только во взгляде, но и в движениях, и мимике к друг другу. — Я ж, сука, люблю тебя. — Серёжа наклонил голову. — И не хочу видеть этого из-за меня. Вообще по любой другой причине не хочу видеть. Ты делаешь больно не только себе, но и мне. — Обещаю, я больше не буду. — ответил Кир.       Сразу же обнял Акуму, поглаживая ладонью его волосы, запуская в них пальцы массируя кожу головы. Эти объятия самые чувственные в его жизни. Эмоции переполняют изнутри, желают выйти, однако как их показать нужным образом? А может и не стоит пока что. Не хочется разрывать момент, но Серёжа всё-таки делает это, немного отодвигая от себя Кира. — Я… Извини. — уже начинает оправдываться Кир.       Можно было ли ему ожидать, что его губы накроют Серёжины? Нет, он точно не ожидал. Настойчивый поцелуй, жадный с какой-то стороны. Акума будто боится отказа, и пытается ухватить за несчастные секунды побольше. Только, откуда в его голове мысль об отказе в поцелуе? Кир, наоборот, жаждет этого больше всего на свете, и мешает реализовать свои планы — страх. Такая инициатива ему нравится, заставляет пульс учащаться и что-то в районе лёгких теплеть.       Кир начинает брать инициативу, плавно останавливая бешеный ритм Акумы. Сминает его губы, не веря в происходящее. На вкус они как мёд. Сладкий и мокрый поцелуй, обоим этого предостаточно, куда спешить? И так мечты, прокрученные и представленные в голове по миллиону раз уже реализованы наяву. Руками Серёжа обхватывает лицо Кира, притягивая к себе сильнее. Пока рука Кира лежит на его шее, слабо сминает её делая некий массаж.       Когда не хватает воздуха, они отстраняются друг от друга с надеждой в глазах. Улыбки на их лицах слабые, больше шок и сожаление. Последнее скорее у Акумы. Не может отмахнуть факт, что Киру щас больно. Хочет поцеловать каждую рану, и пригрозить, чтобы такого больше никогда в жизни не повторилось. А Курсед как будто читает его мысли, берёт его руку переплетая пальцы и говорит: — Я правда никогда больше такого не сделаю.