Ты думал, что я слабая?

В Бальном Зале становиться очень шумно. Всё разбились на небольшие групки и ведут бурные обсуждения на тему кто с кем и кто в чем. Парвати Потил же в это время торчит у двери, ожидая Лаванду, потому что ей не терпится посплетничать о Гермионе, её наряде и о том, кто её сегодня сопровождает. Но Браун не слишком торопиться. Ей важнее посчитать засосы, оставленные на шеи её ненаглядным Бон-боном. И только вдоволь нацеловавшись, эта сладкая парочка появляется на Святочном Балу. Точнее, залетают, как шальная пуля. Лаванда крепко держит Рона за руку, боясь того, что тот сбежит или будет кричать что-то вроде «спасите», " помогите»! Рональд же просто считает в уме сделанные им шаги, ведь поводок у этой фурии короткий, как бы не задушила, пребывая в не особо хорошем расположении духа. Точнее, настроение ей успела испортить Гермиона, которую она мельком увидела возле Полумны Лавгуд. Лаванда глазам не поверила, растроилась и чуть было привселюдно не заплакала. На фоне Грейнджер её платье небесно-голубого цвета в стиле Бейби-долс выглядело блекло. К тому же весь образ в целом был тусклым, вовсе не нарядным. не чувствовалось в нём праздника. Да и сама девушка не таила в себе никакой загадки, скорее, как прочитанная книга с пожелтевшими листьями. — Где вы так долго были? Губы ещё не потрескались от поцелуев? — Парвати встаёт перед Браун, закрывая собой вид на танцующих Дина и Джинни. Всё равно это уже не сенсация! Гораздо важнее сейчас детально рассмотреть, что из себя на самом деле представляет Грейнджер, потому что после такого выхода её сложно назвать серой мышкой. — Мои губы в полном порядке! Заведешь себе парня, узнаешь, что значит быть любимой и желанной. Это всё любовь. Она творит чудеса, толкает на безумства. — Девушка. отводит Парвати в сторону, чтобы не потерять из виду Гермиону, её главного потенциального врага, потому что слухи расползаются слишком быстро. Много кто из учеников в открытую говорит о том, что Рон серьёзно запал на Грейнджер, а Лаванда — лишь прикрытие, лишь временное развлечение. Поэтому Гриффиндорка должна во чтобы ни стало не подпустить Уизли к Гермионе. Но она не успела. Их вгзляды встретились. Сказать, что Рональд удивился, ничего не сказать. Парень словно был под воздействием сильнейшего наркотика. Кровь прильнула к голове и ушам, сердце колотилось в груди как сумасшедшее, словно его несколько раз напрямую ударило молнией. Ещё несколько шагов и растояние между ними станет критически близким. Но Рыжик не решается быть первым, кто сдасться. Гермиона видит, что он колеблиться и решает сама сделать этот первый, а может и последний шаг навстречу призрачной любви. Может после этого шага всё для них закончиться или начнеться новый этап их непонятных отношений. Медлить больше нельзя, время поджимает, становится жутко страшно, но Грейнджер идёт напролом, потому что сейчас или никогда. Она встаёт рядом с Роном, берёт его за руку, мысленно проклиная себя за то, что не сделала этого раньше. Но их игры в прятки затянулись. пора бы решить, кто они друг для друга. — Я должна с тобой поговорить с глазу на глаз. Давай поговорим без лишних ушей! — речь заходит о лишних ушах, все гриффиндорцы поочерёдно начинают тыкать в Браун пальцами, потому что теперь она третий лишний. К тому же Гермиона многим нравится намного больше. Она более выгодна, более полезна и не лезет за словом в карман, что немаловажно. Лаванда в этот момент готова сквозь землю провалиться, но когда Рон отпускает её вспотевшую от стыда руку, у девушки начинаеться приступ бешенства. Гриффиндорка пытается ударить Гермиону по лицу, но Гарри вовремя подоспел и получил по физиономии вместо подруги. Джинни тут же бежит к нему, обеспокоенная тем, что ему сделали больно. Уизли младшая проводит своей рукой по щеке Поттера пытаясь понять степень причененного ему вреда. Все пребывают в неком шоке. Дин фыркает, что его девушка носиться с Поттером как с писанной торбой. Парвати оттаскивает Лаванду в другую сторону, но Рон идёт за ней, чуть ли не приказывая ей остановится. Вдруг его глаза загораються недобрым огоньком. Походу она разбудила его внутреннего зверя и теперь поплатиться за это. — Это перешло всякие границы, Лаванда! Я полностью пренадлежу тебе! Чего ещё надо? Всё и так, как ты хочешь! Но тебе мало. Ты хочешь лишить меня всего. Лишить меня друзей. Этого ты добиваешься? Что тебе сделала Гермиона? Она не виновата, что я влюблен в неё. Это я влюбился! тебе ясно?! — Парень больше не сдерживается. Ему стало гораздо легче. Плевать, что подумают, плевать, что скажут. Главное теперь она знает. Примет его чуства или нет, зависит только от неё. Рональд давить не станет, требовать ничего взамен не будет. Просто будет рядом, даже если Гермиона его прогонит. — Ты в своём уме, Рон! Прийти сюда со мной, но в любви признаться ей — это подло и низко, не находишь? Твои сопли всё это время подтирала я. Была тебе за маму, за папу, за брата, за сестру, за друга, за няньку, но только девушкой не была. Да кто я вообще для тебя? — Лаванда со всей дури колотит Рона в грудь, а затем падает на колени, закрывает лицо руками и просто начинает плакать. Благо, это получается у неё лучше всего. Выставлять себя в роли жертвы — любимое занятие для таких, как она. Гермиона, видя всю эту душераздирающую сцену, больше не выдерживает. Не к такой мести она стремилась, не такого исхода ждала. Пойдя на поводу у своих желаний, чуть было не потеряла себя. — Рон, остановись! Прошу, не делай так. Она любит тебя. Просто любит. Забудь все, что в порыве гнева сказал. Я уверенна, ты так сказал, чтобы сделать Лаванде больно. Но не делай также больно мне. Я этого не вынесу. — Грейнджер просто убегает. Убегает, оставляя позади всё и всех. Оставляет лишь частичку своей души, оставляет для Рона, в надежде, что тот был правдив в своих словах и что будет правдив и в действиях. Но она больше себе не принадлежит. Она устала. Устала от тягостей этого мира, устала от себя, устала от жизни. Значит ли это, что Гермиона…? Атмосфера в Бальном Зале становится напряженной. Дин, взяв плохой пример с Лаванды, начинает поливать грязью Джинни, и они приходят к обоюдному решению, что пора расстаться, что эти отношения слишком напрягают, что больше не в кайф быть друг с другом. Казалось бы, это на руку Гарри, но его такой расклад не радует. Всё резко перевернулось с ног на голову. Все как будто с ума посходили. Или просто хорошо прикидывались до этого времени. Вот только слизеринцам это колективное сумасшествие было не по нраву. Они всём своим нутром показывали, что подобного рода разборки не для них. Поэтому, когда поднялась вся эта шумиха, Драко вместе с Пэнси и остальными членами уважаемой «королевской» свиты отошли в дальний угол и просто выжидали. Это змеи любят и умеют больше всего. Одна лишь Астория Глубокого сочувствовала всем, чьи сердца сегодня разбились, чья жизненная драма не превратиться в комедию, ибо это, к большому сожалению, не кино, и сценарий не выдуман, не взят из головы, а прожит каждой клеточкой, прожит со слезами на глазах и с болью в сердце. И как не старайся, озеро слез не высохнет лишь по одному щелчку пальцев, раны не затянуться на следующий день, потому что нужно спешить жить. Но, в отличие от Гермионы, Гарри, Рона и остальных, жизнь для Драко Малфоя давно остановилась. Потеряла всякий смысл, но может его приобрести вновь, если он сейчас поставит на кон все, вычеркнет из жизни Пэнси, так как это пройденный этап, и посвятит всего себя служению Темному Лорду. И наконец-то будет честен с Асторией. расскажет о своих снах, расскажет о зародившихся чувствах, выложит всё как на духу, не боясь косых взглядов. Резко отпустив запястье, Паркинсон Драко облегченно выдыхает. Больше ничего Слизеринца с этой дамочкой не связывает. Она для него просто сокурсница, просто часть его прошлого, бельмо на глазу, которое он никак не решался стереть. Не решался, потому что слишком заботился о том, что выставит семью в дурном свете. Но, поняв, что связь с Паркинсон приведёт его к самоубийству, просто сделал это без сожаления. Сделал молча, ничего не объясняя, ни перед кем не извиняясь Теперь слизеринец чувствует себя гораздо свободнее, хоть и продолжает жить в золотой клетке, но теперь рядом с ним. На одного стервятника меньше. Точнее, на стервятницу. — Если ты сейчас уйдёшь, то пожалеешь об этом! Знай, таких как я не бросают. Если что, то это я тебя бросила. Все слышали Великого Драко Малфоя бросили! — Пэнси начинает громко смеяться, её всю трясёт, но плакать нельзя. Королевы не плачут, они наказывают обидчиков по всей строгости. И она тоже осудит виновного по-справедливости Голову не отрубит, но глаза бы с удовольствием выколола, чтобы не смог смотреть на других. Ведь злые языки не врут. Малфой давно помешался на другой. Жаль только, пока Паркинсон не знает, кто это. Знала бы, то стёрла с лица земли. Совершила бы преднамеренное убийство, не боясь отсидеть за это в Азкабане. Выслушав Пэнси до конца, Драко лишь ехидно ухмыляется в ответ. Добавить ему, судя по всему, нечего. Она всё сказала. Сказала правильно, выплеснула наружу весь накопившийся яд и, благо, самостоятельно поставила точку, такую жирную, такую обнадеживающую, как намёк на запятую в отношениях с Асторией. Но захочет ли Гринграсс быть с человеком, чье сердце почти сгнило, чья жизнь отдана в руки Темному, чьи мысли заняты указаниями Повелителя? На этот вопрос нет однозначного ответа. Спросить напрямую будет признаком небывалой дерзости? Об этом Малфой в тот момент не думает, Просто подходит к Астории и без единого слова берёт её на руки, заключает в свои крепкие объятья. Руки девушки нежно обвивают его шею. Сейчас она не может ему сопротивляться, не хочет вырваться, чувствует, что нужна ему. Святочный Бал они покидают вместе, оставляя в недоумении Пэнси, Блейза, Нотта Младшего и Дафну, которая начинает переживать за сестру, так как знает, что Малфой не в себе, что он рехнулся, слетел с катушек. — Почему ты не помешал ему, Блейз. Астория была доверена на этот вечер тебе. Чего стоял как вкопанный? — Дафна как никто другой, хочет дать нагоняй однокурснику, начинает выдвигать претензии, но на деле ничего не может сделать. Ведь Астория добровольно пошла с ним. Опять доверилась не тому человеку. — Я не играю в эти ваши игры. Твоя сестра ни слова не сказала Малфою. А не значит ли это, что я ни при чем. — Забини хмуриться. Уже и не рад, что пошёл с Асторией, что впутался во всё это дерьмо. — Блейз, спокойно. Никто не винит тебя. Остынь, ладно? —Теодор Нотт пытается мыслить трезво, но адская ревность так и лезет наружу. Как только он хочет приблизиться, она отдаляется. будто бы специально, будто бы нарочно даёт шанс всем, кроме него. Тоже самое сейчас чувствует Пэнси. Она просто убита этим всём. Драко променял её на эту малолетнюю сучку? В голове не укладывается. Разум не хочет понимать его поступка, не хочет стирать воспоминая о нём, не хочеть пробуждать в ней дикую тварь, способную разрушить не одну жизнь. Но теперь она для него никто! Точнее, всегда была никем. Никем и останется? Больше на этом «празднике жизни» Слизеринке места нет, и пора бы убраться восвояси.