Роза в клетке

      Следующий рабочий день с головой утянул меня в глубины реки мертвецов, пелена безразличия медленно закрывала своей вуалью взгляд, от чего все действия производились машинально, лишь бы скорее справиться со всеми задачами. Снова тот самый хладный, малообщительный и непробиваемый Джонатан Крейн, каким меня привыкли видеть все. Неужели именно в таком состоянии я прошел через десятки лет своей жизни? Зато так проще справляться с периодическими ранами от не шибко доброжелательной судьбы. Сегодня у Нигмы по расписанию медикаментозная терапия, поэтому мои сеансы продолжатся через пару дней. Снова мучительные метания за единственной в данный момент усладой – новым стаканом кофе в перерывах между беседами с новоиспеченными маньяками. Удивительно, как в Аркхеме еще не закончилось место? И опять все по старым схемам: виновато все, что угодно, но только не они. Родители, правительство, неблагодарные женщины, жестокие мужчины, наркотики, алкоголь, голоса в голове, инопланетяне, демоны, ангелы, шепчущие трубы со стенами. На все эти случаи у меня уже имеются заготовленные ответы и списки препаратов. Их мне не жалко отправить на растерзание коллегам, я бы с удовольствием провел собственные эксперименты, но продолжаю сдерживать себя, так как на прошлой работе мои «дополнительные занятия» со студентами создали неприятные слухи. Сейчас самое время залечь на дно, переждать, прощупать почву, а уже потом новая работа заиграет приятными красками. Но Эдвард… Начальство до сих пор отказывается от моих множественных запросов упростить перечень лекарств для моего особенного пациента. Ему нужны обычные седативные таблетки, а не несколько уколов с не пойми чем, доводящим до вегетативного состояния. Это только портит все, вынуждает его отдаляться и закрываться от внешнего мира, углубляться в свою злодейскую часть. Такими темпами Загадочник станет намного опаснее. Уже который раз я все это подробно описываю в отчетах и высказываю на собраниях, но никто не соглашается со мной! Все мои доводы кроются одним и тем же аргументом… - Хм, может быть, ценный экспонат?- болтал я сам с собой в пустом кабинете с обращенным к потолку взором и крутился в кресле по часовой стрелке, дабы весь накопленный за день мусор в голове быстро выветрился. Извлеченная свежая мысль тут же перенеслась на страницы маленького блокнота. Некая реликвия, запертая стеклянными стенами, выставленная на всеобщее обозрение. Кто-то считает ее бесполезной побрякушкой, кто-то хочет присвоить себе ради дополнения к безвкусному интерьеру, кто-то просто любуется и находит в ней личный смысл. Уже неплохо, но возникают проблемы: я не смогу создать или, тем более, украсть что-то эдакое. И не факт, что Загадочник примет этот ответ, но, если бы я прибегнул к воровству ради этого, ему бы точно понравилось. Нет, это тоже не подходит! Новая запись моментально перечеркнулась до неузнаваемого состояния. Сильно сточенный карандаш породил и растоптал очередную жертву за этот день. Уже не хватало сил придумывать что-то еще, все внимание перехватывали часы, что вот-вот укажут на окончание моей смены. Чтобы ускорить медленно капающее время я решил пройтись до коморки с документами и заодно сложить туда все папки сегодняшних пациентов. Казавшиеся бесконечными коридоры со смешивающимися кабинетами и камерами содержания всякий раз холодно встречали очередных проходимцев, норовя запутать и завести в тупики или ненужные места. Белый свет будто специально игрался перед тобой мелкими тенями. Длительные хождения и звуки одинокого топота затуманивают сознание, вводят в ступор, и когда ты добираешься до обязательно далекой цели, на секунду теряешься во всей реальности, гадаешь пациент ты или все-таки доктор.       Темная тесная коморка стала доброжелательным пристанищем, куда не могло добраться влияние голодающих по душевным силам стен. Два высоких стеллажа были полностью заставлены старенькими коробками с папками и документами. Удивительно, места в главном архиве почти не осталось, давно есть электронная база данных, но нам все равно необходимо бегать с кучей макулатуры. Сами себе возводим огромный костер, осталось только дождаться поджигателя. Когда-то это был полноценный кабинет, я еще помню его очертания. Именно здесь работала Харлин Квинзель, моя бывшая коллега. Мы редко общались, но со многими ее методами я был солидарен, она тоже старалась относиться дружелюбно к некоторым пациентам, старалась гуманно открыть пути в их сердца, не прорубать и рвать. Итоговый результат и собственные попытки вылечить сошедшую с ума Харли Квинн до сих пор гоняют морозящие мурашки по телу. Неравнодушные организовали тут маленький мемориал. На единственном письменном столе, таящемся в дальнем углу, стояли две фотографии. Да, две. На первой запечатлено знакомое улыбчивое лицо энергичной и жизнерадостной девушки-блондинки, на второй был молодой и слегка печальный мужчина. Доктор Брайан Вальдфогель, он работал в Аркхеме до моего прихода, поэтому только слухи обрисовывали его историю. Он устроил саботаж, а после бесследно исчез, даже не ясно жив он или давно сгинул. Никаких следов жизни и никаких останков. Многие отмечали, что мы с ним очень похожи, даже называли меня «Вернувшийся Вальдфогель». Оба носим очки, только мои в прямоугольной оправе, а его – в круглой, у нас длинные рыжие волосы, у пропавшего коллеги они густые, собранные в небольшую потрепанную шишку, а мои – тусклые, мало ухоженные и ломкие. Одинаково необщительные и замкнутые в самих себе. Отличались только цвета глаз и возраст. Но, самое главное, Доктор Вальдфогель тоже работал с Эдвардом Нигмой. Именно Загадочник каким-то образом заставил или убедил парня совершить саботаж всей охранной системы Аркхема для побега. Этот факт напрягает, пугает, ранит меня. История Брайана, которую сам Эдвард никак не желает комментировать, продолжает оставаться непробиваемым аргументов в беседах с начальством. И никто не хочет отметить то, что, по тем же слухам, парень скрывал собственные проблемы с психикой. Из-за моих слов некоторые уже поставили крест на моей карьере. Охранники делают ставки, Джокер или же Загадочник первым поработит второго доктора. Но я продолжаю верить, что контролирую себя полностью, что я не повторю участь Вальдфогеля, что моя фотография не станет третьей!       Две потерянные души, от которых остались лишь блеклые отпечатки, но и они когда-нибудь выцветут полностью. Очередное удобрение для этих проклятых земель. Перед уходом я уделил им немного времени и смел ладонью пыль со стеклянных рамок. Мне должно быть все равно, но полумрак и теснота комнатки обволакивали меня, прося остаться еще на минутку, и еще, и еще. Уставшие, почти сухие глаза наконец-то получили немного отдыха, наполняющий легкие вязкий, томящийся воздух скорее опьянял, чем доставлял дискомфорт. За портретом Харлин стоял треснутый в нескольких местах из-за частых неаккуратных перестановок цветочный горшок. Клочок почвы внутри давно затвердел, принял форму шаткого дома, а само растение увяло, иссохло, осыпалось. Когда-то эти тонкие мумии были красивыми алыми розами и занимали самое видное место в кабинете. Подарок Памелы Айсли. Но никто не стал ухаживать за ними после смены статуса Квинзель. Медленная и мучительная смерть, гниение, опустошение и полное забвение. И никто не решается выбросить маленькую могилку. Пусть это будет олицетворением всеобщего стыда за совершенные ошибки? От легкого касания кончиками пальцев потревоженные скрученные длительной жаждой листья громко верещали и рассыпались на мелкие частички.