Подстава как есть.

За несколько дней до значимой встречи. Падме удивлённо воззрилась на своего мужа, который этак мимоходом уведомил её, что вот это его приятель и он, этот приятель, выступит сторонним наблюдателем, который вынесет вердикт, что они смогут претендовать на роль мужа и жены. — Это что, он станет… Оби-Ван, у вас все дома? — постаралась быть дипломатичной набуанка, хотя на языке вертелось совершенно другие слова — сплошь неприличные. Забрак, сидевший напротив этой милой дамы, сыто улыбнулся, стрельнув глазами на невозмутимого Кеноби. — Дома у меня никого нет, вы же здесь! — резонно заметил Бен, указав вилкой на не притронувшуюся к еде жёнушку. — Я не желаю, чтобы моя супруга упала в голодный обморок, ешьте! Кэмер фыркнул и закусил губу, тоже решив не отставать от пригласившего его за свой столик Кеноби. — Думаю, вы и без моего присутствия уверите всех, что у вас вполне себе милое семейство… От которого стоит держаться подальше, — припечатал Кэмер, откусив сочную отбивную. Девушка сверкнула тёмными глазами и отложила в сторону вилку и нож, хотя, Кэмер следил за нею краем глаза, вот на ноже её пальцы сжались решительнее. Боевая какая! — Вы как-то проясните вашу реплику? — улыбаясь ласково и приветливо промолвила сия дама. — Да вы уже друг друга на одной волне ловите: оба сарказмом и подначками обладаете. Нет, вы точно похожи на семейную пару! Они так друг друга подрезать могут только после не одного года совместной жизни, а вы… Сколько у вас там после росписи прошло? Месяц, да? Оби-Ван даже бровью не повёл: для всей теперь галактики свои отношения с госпожой Падме он оформил почти сразу после того, как она покинула больницу после неприятного происшествия. Ля-мур-ррр случился. Правда пришлось поменять планы и госпоже сенаторше (да, уже в сенатора перешла, королева приказ три дня назад подписала, и Канцлер принял его без внешних раздражений) переехать в апартаменты своего супруга, которому пришлось так же внести свой вклад и однокомнатную квартирку разменять на более приемлемые пенаты. Правда, не премиум класс, но вполне комфортные. И безопасные: на своей территории Кеноби верил почти всему и всем, друзья помогли, узнав о выходке своего друга. Про то, что происходило за закрытыми дверями, Оби-Ван с Падме не распространялись, ограничиваясь двусмысленными усмешками, что тот, что другой в кругу приятелей. Кэмер же от души веселился, только представив, что высокому аристократу Палпатину, этой пешке его учителя, Дарта Сидиуса, натянули нос. И, что странно, приказа ликвидировать более удачливого претендента на руку вот этой самой набуанки пока не поступало. И это «пока» напрягало, если честно. Или Палпатин-старший не смешивает личное и служебное? Только это уже смахивает на фантастику: чем политики грешили как один, так это тем, что для них обиды окраса не имели — перешёл дорогу, будь готов огрести по полной. И чего говорить, но Кэмер что-то не имел желания приступать к ликвидации данного индивида, который сидел сейчас напротив. С души воротило. И предприимчивый забрак загодя искал выходы и доводы, чтобы оставить любопытного копа в пределах своей досягаемости. Ведь учитель сказал: учиться? Ну вот, Кэмер и учится. Выворачиваться. Едва в кабинет Канцлера в Сенате вошло семейство Наберрие, что папа, что мама госпожи новоявленного сенатора пришибленные и растерянные выходкой своей дочурки, а следом, с молодой женой под ручку вошёл сам этот супруг… Шив Палпатин услышал, как судорожно втянул воздух сквозь зубы Шиен, который стоял за спинкой кресла своего родственника. Впрочем, сам политик тоже узнал уверенную рожу полицейского, досье на которого легло на стол сразу после инцидента в полицейском участке с участием Шиена. — Ваше превосходительство! — поклонился Оби-Ван, отдавая дань вежливости. — Извините за мою память, сэр, представьтесь, — улыбаясь ничего не значащей улыбкой, Палпатин-старший тем не менее хотел смять эту равнодушную рожу своей ладонью. Такие планы из-за него пошли фелинксу под хвост. Да впрочем, ещё не вечер… Там посмотрим! — Оби-Ван Кеноби — моё имя, меня уведомили, что я приглашён по вашему распоряжению. Вышла ошибка? — голубые глаза уставились в глаза Канцлера с непробиваемым спокойствием. «Интересно, а что именно стоит за этим спокойствием? Уверенность в собственных силах или просто незнание обстановки и полная глупость? Надо приглядеться. Да, стоит». Следующие полчаса Канцлер наводил мосты, отмечая, как, доверяя мужу (предоставлено свидетельство о браке и рассказана достоверная история знакомства. Так играть напоказ — опыт недюжий нужен, нет, копать в эту сторону — дело провальное), Падме следила за ним взглядом, почти полностью игнорируя даже находившегося в помещении Шиена. Кстати, племянничек что-то нервничает за спиной родственника. С чего бы это? — Хотелось бы поинтересоваться, Оби-Ван: то дело, которое вы вели о моём племяннике непутёвом, уже закрыто? — поинтересовался Шив, сам же тщательно отслеживая в плане Силы реакцию родственника. И-ии… Есть! Страх, паника, ужас! Голубые глаза копа скользнули по побледневшему лицу молодого парня, вцепившегося в спинку кресла Канцлера, словно в попытке удержаться на ногах. «Что ж, держись, а то упасть вполне можешь. Я ведь тебе всё припомню, дай только время!» — в глубине светлых глаз Кеноби разгорелся мстительный огонёк, когда он медленно повернулся к Падме и подарил ей ласковую улыбку: — Дорогая, — (очень-очень дорогая!) -, ты не забыла ту вещь, что я попросил тебя взять на встречу с Канцлером? — Да нет, конечно захватила! — лучезарно улыбнулась она в ответ, бросив на посеревшего племянничка высокопоставленного набуанца пылающий местью взгляд. И протянула в руки мужа комлинк дорогой модели. Шиен уставился на потерянный комлинк, с ужасом поняв, что это долбанное семейство его точно решило сравнять с пермокритом. Вернее, закатать в него. — О! Благодарю, леди, вы вернули мне мою потерю! — сдавленно просипел парень, потянувшись к аппарату, который был положен на канцлерский рабочий стол. Бен стал свидетелем того, как Палпатин-старший без напряга и ругани этак мимоходом, отработанным движением положил ладонь на злополучный аппарат и чуть повернул своё непроницаемое лицо к дёрнувшемуся было к комлинку племяннику. Вот вроде уже некуда было дальше сереть лицу и без того находящемуся на грани истерики парню… Так нет же, тут он и вовсе съежиться умудрился! Кеноби впечатлился умению политика ставить на место зарвавшихся юнцов. Хотя, кажется, у Канцлера и без того не забалуешь: вон как скручивает Сенат — где посулами, где завуалированной угрозой. Бен развлечения ради иногда слушал заседания Сената, поражаясь комизму там происходящего. Хотя до прихода к власти этого серенького кардинала в Сенате и впрямь можно было комиков искать для выступления, а сейчас что-то скучновато стало. — Всего хорошего, господа, дамы! — поднялся на ноги политик, улыбаясь ласково и непринуждённо, всем видом показывая, что он здесь никого из вошедших более не задерживает и позволяет уйти. На своих ногах. Пока что. Кеноби такой посыл поняли, обменявшись понимающими взглядами, раскланялись и поспешили покинуть кабинет, где, кажется, будет происходить сейчас убийство одного самоуверенного юнца. «Месть не греет», — говорили Падме когда-то. Враньё! Заледеневшая душа девушки сейчас отогревалась от ощущения, что Шиен точно наступил на больную мозоль политика, сумев потерять такое весомое доказательство. И лишь добровольное участие Оби-Вана, да, напоказ, да, демонстрация, что давать ход делу лучше не стоит (вдруг в рукаве полиции есть ещё что-то более весомое?) позволит Палпатину-старшему не потерять лицо. План сработал как нельзя лучше. Виват супругу и его приятелю-забраку! Тонкие, обманчиво хрупкие пальцы стиснули аппарат, в плечах набуанца проявилась скованность: он удерживался от того, чтобы не впечатать комлинк в перекошенную рожу своего племянника. — Охрана проведёт расследование по тому случаю, хотя я и не желал подобного, — тихим, безжизненным тоном проговорил Шив. — Ты напортачил настолько, что я мог лишиться всего, что заработал за столько лет! С этого дня ты не покинешь своей комнаты до моего окончательного решения. Твои оправдания — ничто и веса более не имеют. Твоей семье я урежу расходы и намекну, кого они обязаны благодарить за эти притеснения. Увы, боюсь, ты стал мне не нужен, Шиен. Твою участь ты заготовил сам, своими руками. А теперь марш отсюда, пока жив! Втянув голову в плечи, парень мелкими шагами, почти приставными, по дуге обошёл дядю, ощутив, что над его головой собирается гроза и буря, готовые ударить по нему же. За дверями его уже ожидал кортеж из сопровождения личной охраны Канцлера, которая без церемоний ухватила подавленного парня и, затолкав в спидер, увезла под пристальную охрану апартаментов Канцлера Палпатина. Оби-Ван стоял неподалёку от дверей, ведущих в кабинет Верховного Канцлера. И лицезрел, как выволокли под руки сломленного Шиена. Перепуганные глаза парня пересеклись с ненавистным полицейским взглядами — и ноги молодого набуанца подкосились: коп демонстративно покачивал в руках отрезанную дреду русых волос, предвкушающе лыбясь улыбкой ранкора. За жену он отомстил, а вот за друга… «Я же сказал тебе — уймись? Сам виноват!» — беззвучно произнёс Оби-Ван, напоследок наградив впавшего в ужас Шиена, — и исчез в толпе разряженных сенаторов и их помощников.