В кого влюблен Тодороки Шото?

Сновидения бывают разные. Вспыхивая темнотой ночных кошмаров, вытягивать с самых потайных уголков души самое страшное и пугать до грядущих слёз с глаз при пробуждении. А может, наоборот, они пахнут чем-то сладким, отражаясь теплом на коже и заставляют тело расслабиться, отдаться во владения царства снов, откуда никогда не захочется вернуться. Возможно, разные по температуре руки на коже кажутся чем-то правильным только из-за того, что мутное сновидение никак не хотело завершаться, утягивая обратно в постель, надеясь вновь заставить сознание воспроизвести призрачные ощущения того, как ладони давят на грудь, вжимая лопатками в футон. Противный свет светит в лицо, а ушей достигает шум будильника, который глохнет почти сразу, когда он переводит взгляд на переплетенные пальцы напротив своего лица. Холод чужой ладони приятно охлаждает, пробуждая желание прижаться к ней, чтобы спастись от жары. – Доброе утро, - взгляд метнулся к источнику звука, ловя внутренний припадок внезапно ушедшего в пятки сердца при виде гетерохромных глаз, – Бакуго... – Выспался, двумордый? Воздух со свистом вырывается с ноздрей, и Бакуго практически заставляет себя подняться, чтобы вытянуться подобием натянутой струны, потягиваясь. Приятная ломота в теле свидетельствует о хорошем сне в оптимальных условиях, когда парень пытается отогнать от себя дремоту. – Да. Благодаря тебе, - Шото трет уставшие глаза, и одноклассник с усмешкой хмыкает, пока не встречается с глазами напротив. – Спасибо. Во рту сохнет слишком стремительно, оставляя после себя неприятное першение при попытке произнести хоть одно вразумительное слово. Привычное «взрывоопасное» состояние не спешит возвращаться, когда взгляд цепляется за лохматые пряди разноцветных волос, скользя ниже по бледноватому лицу, подмечая сонную дымку на чужих глазах, стоит персиковым губам изогнуться в уже знакомую, веющую мягкостью, полуулыбку. Скрежетание под ребрами напоминает о себе, не отпуская ни на день с того самого момента, как его попросили помочь. Бакуго готов откусить себе ебанный язык, выколоть глаза и залить в горло кислоту, чтобы перестать ощущать странные порывы по отношению к «блядскому полумордому с его дебильной улыбкой», который даже спросонья выглядит «блять» привлекательно. – Считай это одолжением, двумордый задрот. - говорит уже привычно сухо, отводит взгляд и смотрит на часы, извещающие, что встал он слишком рано. Мысленно чертыхается, ощущая, как разноцветные глаза проделывают дырку в затылке. – Встретимся вечером? – Ага... Он смотрит вперёд почти со спокойствием, которое с каждым шагом стремится к выходу. В груди появляется знакомое давящее, тоскующее чувство, и пальцы сжимают, стягивают майку в районе грудной клетки, медленно отсчитывая от ста к единице. Сердце продолжает колотиться, словно бешеное, немного по-странному, не по-бакуговски, и парень от души ударяет кулаком по стене в собственной комнате, чудом не разнося её на кусочки квирком. «Какого хуя?» Иногда сны бывают слишком реалистичными, такими, какие просто так с головы не выходят. Такие сны заставляют зациклиться, не отводить взгляда от мечущейся в толпе разноцветной макушки, поджимать губы, когда рядом мелькает, знакомая с детства, зелёная. Странные ощущения лишь усиливаются, когда он сам ловит мимолетный взгляд спокойных глаз. Зубы незамедлительно сжимают кончик стержня ручки, черные зрачки презрительно сужаются, когда к ушам доносится дотошно искренний смех Деку. Удивительно. «Двумордый навыками социальной коммуникации начал обладать? - язвительная внутренняя усмешка на секунду зависает в сознании, пока её не сменяет «сука» до сраной жопы знакомая гетерохромия глаз. – И всё же... - косит взглядом, выискивает источник звука и старается не прекращать дыхание от полуулыбки на персиковых губах. С каких пор губы Тодороки напоминают персик? – Неужели ты, половинчатый ублюдок, действительно влюблен в Деку?» Тело охватывает озноб, не долго, лишь секундно, словно в этот момент его облили ледяной водой с головы до пят. Мысли рассыпаются на миллионы мелких частиц, когда чужая ладонь неожиданно хлопает по спине, и Бакуго с удивлением переводит взгляд на парня напротив. Взгляд зацикливается на ряде неприлично острых зубов и знакомых красных волос, ощущая как внутри словно щелкнул выключатель. – Че надо, дерьмоволосый? - привычное раздражение окутывает грубый, немного осевший голос. Уже лучше. – Бакуброо, - парень загадочно тянет слова и усмехается почти хитро, упираясь руками в парту. – Поговаривают ты на свидание ходил. Кацуки смотрит непонимающе, крутит шестерни внутренней говоломки и спустя минуту находит ключ к разгадке. То ебучее свидание с Тодороки... Взгляд упирается в спину девушки неподалеку, от него веет напряжением в перемешку со злостью, и чужие плечи тут же дергаются, прежде чем Бакуго встречается с виноватыми карими глазами Урараки. – Колись, Бакуго. - бедра Киришимы упираются в чужую парту, а пальцы коротко поглаживают кольцо с прочного метала на правой руке. – Кто она? - брови смешно поднимаются вверх, и парень наклоняется ближе. – Или всё же твоя голубая сторона взяла вверх? Руки действуют инстинктивно, толкают в сторону, после наблюдая, как Эйджиро всё таки хитро щуриться, словно понимает больше самого Бакуго. И это неимоверно раздражает... Чертов «дерьмоволосый». – Не лезь, иначе я тебя взорву, дерьмоволосый. - шипит сквозь зубы, ощущая, как в ладони начинают потрескивать мелкие вспышки искор. – Воу-воу, - Красный бунтарь тут же вскакивает на ноги, попятившись назад, но гаденькую улыбочку убирая лишь, когда доходит к спящему над учебником Каминари. – Спокойнее, мужик... «Мудак.» Холод уже знакомого взгляда врезается в затылок, оставляя после себя небольшое напряжение в плечах. Поворачиваться и снова «блять» видеть, как разноцветные глаза становятся более внимательными к его поведению, откровенно не хочется. Кацуки кусает щеку изнутри, и впервые не чувствует столь явное желание убежать. В груди появляется давящее чувство, когда он наблюдает за пальцами Киришимы, медленно поглажиющие, режущие взгляд, желтые пряди волос своего спящего парня. Бакуго мог поклясться, что день, когда Денки с дрожащими руками завалился в комнату посреди ночи, почти сдерживая, рвущийся от обилия различных эмоций, заряд электричества и прошептал одними губами «он меня поцеловал», стал решающим. Парень не осуждал, не осуждает и осуждать не будет, если к нему буквально по очереди зайдут двое людей, пожалуются на узколобость друг друга и продолжат пиздострадания о «невзаимной любви», которая не такая уж и «невзаимная». На плечи наваливается усталость, прижимая к кровати, после яростной и безжалостной, даже для самого Кацуки Бакуго, тренировки от Айзавы. Тело мучительно ломит, и он готов пробить стучащему по деревянной двери с правой, ведь звук не прекращается. – Открыто!... - голос сиплый, а горло неприятно дерет от беспощадного обезвоживания, и парень тянется за бутылкой воды, прежде чем сесть. – Ты рано, половинчатый... Тодороки выглядит не менее измученным, уставшим, и всё ещё «о нет, блять» чертовски привлекательным. Бакуго в сотый раз соглашается с рандомными высказываниями воздыхающих рядом с «двумордым задротом» девочек, прежде чем возникает желание пойти и разрушить одним ударом идеальное лицо, окрасить его в красный. – Ты целый день сверлишь меня взглядом. «Поглядите-ка, какой наблюдательный». – Я что-то сделал не так? Шото сидит непозволительно близко, поддается вперёд рукой и убирает пару светлых прядей от лица Кацуки. Сердце ударяется о грудную клетку и падает в пятки. Какого ж хера-то... Парень качает головой вместо ответа на вопрос, лишь ненадолго отворачиваясь. – Устал, - Бакуго откидывается на подушку, как только вода в бутылке прекращает тревожить пораженный хронической заебанностью мозг, а глаза предательски начинают слипаться. – Тебе что-то конкретное надо? - голос звучит поверхностно, но почему-то ему кажется, что Тодороки так близко является чем-то приятным и правильным. – Я долго думал над одним вопросом, - парень хмыкает, и Кацуки едва может сдержать лёгкую ухмылку, прежде чем разные глаза начинает неотрывно смотреть в его собственные. – Какой ты ориентации? Брови медленно ползут вверх, и владелец причуды «Взрывная волна» ещё пару секунд мусолит вопрос на языке. – Би... - срывается с губ опрометчиво, словно перед ним сидит не «ебучий половинчатый», а как минимум Киришима, зубы тут же кусают кончик языка. А есть ли пути отступления? – Я бисексуал. - во взгляде мелькает та самая искра раздражения, но быстро стушевывается. – Доволен? – Значит ты предпочитаешь и парней тоже, Бакуго? - Тодороки крайне невозмутимым, и где-то в голове Кацуки собственная фамилия голосом одноклассника звучит по особенному. – Включай мозги, двумордый... - огрызается, мнется, но отвечает: – Наверное... Я могу посчитать парня симпатичным, но какой-то «любви» не испытывал. Бакуго смотрит внимательно, погружаясь в мысли и больше не прогоняя навязчивую усталость. В голове мелькают разноцветные картинки, настоящие воспоминания и плоды больной фантазии. У Тодороки приятный запах, и он вдыхает почти полной грудью, внутренне задыхаясь. Тело окутывает знакомое тепло, а мозги отчаянно не желают работать, когда перед носом лицо сонного Шото, который обнимает не спрашивая разрешения (а отказывать и не хочется). И Бакуго хочет верить, что он разберется с этим по-мужски когда проснется. Очень хочется верить. «Я уже не уверен ни в чём, идиот... Поскорее признайся этому Деку.»