Школа-Пансион

Первый учебный день в новой школе прошёл, откровенно говоря, странно. Я ходил по пятам за Эдом, боясь потеряться. Хотя не сказать, что было где, потому что учебное здание было не таким большим, как в моей прошлой школе. А вот оснащение классов было явно лучше. Особенно впечатлил кабинет химии, в котором имелось многочисленное оборудование для опытов. Да и учитель был несравнимо лучше. Я впервые за все годы изучения химии понял пройденную тему. Вот это действительно хороший уровень образования. Хотя учителя тут были разные — и молодые и постарше. Реагировали на меня они тоже по-разному — кто-то дружелюбно, кто-то игнорировал, а кто-то даже смотрел с презрением, заставляя ёжиться. К таким относилась учительница истории и обществознания Вероника Евгеньевна. Казалось, она невзлюбила меня только за факт моего существования. От её взгляда и холодного «я знаю, кто вы, проходите и садитесь на место», когда я подошёл представиться, можно было заледенеть. Ещё очевидным неудобством было наличие всего пятнадцати человек в классе. Посидеть и попроёбываться или спрятаться за кем-то не представлялось возможным. Тебя было видно отовсюду, и нужно было хотя бы показывать сосредоточенность и внимание, что очень утомляло. Ещё порядком утомляло внимание женской половины класса. Особенно Оли, видимо, она была кем-то вроде местного лидера, потому что первая бесстрашно подошла ко мне, чтобы пообщаться, пока некоторые стояли поодаль и смотрели с любопытством, а некоторые, наоборот, занимались своими делами, игнорируя. Я же постарался быть предельно вежливым, но не давать каких-то надежд. Что-что, а отношения мне сейчас точно не нужны — внутри слишком пусто для этого. После обеда я пошёл к Оксане Александровне, чтобы записаться на секции и подписать ещё какие-то бумаги. Долбанная бюрократия. В её кабинете веяло уютом от расставленных тут и там горшков с цветами, статуэток, картин. Всё помещение было в нежно-розовых оттенках, что очень подходило её образу. Сама девушка сидела за столом, а увидев меня, искренне улыбнулась. — Антон, верно? — Да. Я пришёл записаться на баскетбол и плавание. — Несмотря на располагающую дружественную атмосферу, мне было неловко, и я всё ещё стоял у выхода, не решаясь пройти дальше. — Да-да. Проходи, садись, — она указала на стул напротив её стола и начала что-то делать в компьютере. — Та-ак, — протянула, когда я наконец уселся и почувствовал себя комфортнее. — Шастун, да? — вопросительный взгляд на меня. — Да. — Интересная фамилия. Необычная. — Ага. — Сколько уж я наслушался на этот счёт, вряд ли она сможет меня удивить. — Сейчас распечатаю тебе заявления. — Принтер мягко зашуршал, забирая лист бумаги. — Как школа? Ребята? — Да всё нормально, — я пожал плечами. Ну а что ещё сказать? Всё отлично, ребята класс, но выпустите меня отсюда, пожалуйста? Это, скорее, приведёт к обратному эффекту, и они начнут следить за мной только сильнее. А мне нужно было максимально слиться с обстановкой и выяснить, как отсюда можно свалить. — Это хорошо! — очень бодро отозвалась Оксана Александровна. — Тут всё сделано для вашего комфорта. Ага, где-то я это уже слышал. Маркетологи от бога. — Так, — она взяла в руки распечатанные заявления, — заполняй. Пока две секции, да? Я кивнул, взяв ручку. — Хорошо, надо тогда будет ещё выбрать время для психолога. Сначала два раза в неделю, потом уже один. Тебе когда удобнее, в выходные или на буднях? Только у него в понедельник выходной. Блять. Грёбаный психолог! Про него-то я и забыл. В голове был рой возмущённых мыслей, начиная от «не нужен мне ваш психолог», заканчивая «пошли вы на хуй, твари», и пока я пытался сформулировать более-менее адекватный ответ, почему не буду к нему ходить, в кабинет вошёл директор. Мы синхронно повернули головы в его сторону, и Оксана Александровна расплылась в улыбке, а я же словил ещё больший ступор. Стало не по себе. Ощущение будто встречаешь большого начальника или президента. Появилось сильное желание слиться с обстановкой и стать меньше. Несмотря на улыбку, симпатичную внешность и довольно дружелюбный вид, от него исходила какая-то пугающая враждебность. Не хотелось оставаться с ним в одном помещении. — О, Оксана, вы тут не одни. — Он улыбнулся, подошёл к столу, принося с собой приятный запах каких-то явно дорогих духов, и заглянул в бумаги. — Здравствуйте, Антон. Какие секции выбрали? Я прочистил горло и негромко ответил: — Плавание и баскетбол. — Прекрасно, — радости от моего выбора в его голосе не было. Интересно, он всех учеников по имени помнит? Или просто запомнил, потому что я новенький? — Оксана, зайдите ко мне с ведомостями, как освободитесь. Не дожидаясь её, естественно, положительного ответа, он развернулся на пятках и ушёл. Судя по милой улыбке Оксаны, она явно испытывала другие чувства нежели я. Интересно, он её трахает? Стандартное сочетание ведь — начальник и секретарша. А, нет, она же администратор. Блять, да что за поток странных мыслей? — Заполнил? Походу я слегка подзалип. — Да, почти. Минуту, — я продолжил, хотя, вернее будет сказать, только начал. — Так что ты решил? Одно в будни, одно в выходные или оба в будни? Блять. Я и забыл уже об этом. — Без разницы. — Как говорится: «если изнасилования нельзя избежать, то какая разница, в будни или выходные». Или там не так? Хотя… не похуй ли?

***

Первая сессия с психологом состоялась уже через два дня. Интеллигентного вида мужчина в очках, представившийся Дмитрием Темуровичем, сидел в кресле напротив меня с ежедневником и ручкой в руках. Для ещё большей киношной атмосферы не хватало только кушетки. Кабинет был в светлых тонах, множество книг на полках шкафа, грамоты, дипломы на стенах, даже какие-то странные приблуды на столе для пациентов, вроде висящих в ряд шариков и японского садика с песочком. Мужчина не выглядел слишком радушным, но и не отталкивал. Он смотрел спокойным взглядом, не давая никаких оценок. Только вот я уже был заранее настроен против него. Моя мама была отличным психологом. Она часто говорила со мной о психологии, и её знаниям я доверял гораздо больше, чем какому-то странному мужику. Поэтому желания идти на контакт и выдавать все свои мысли и проблемы не было. — Как тебе у нас в школе? Было не похоже, что мой враждебный настрой его как-то смутил. Он реально рассчитывал на диалог. Ну хорошо, давай поговорим. — Шикарное место. Совсем как тюрьма, только для детей, которые не сделали ничего незаконного. — Почему ты так думаешь? — На его лице не дрогнул ни один мускул. Блин, похоже, он привык именно к такому общению с учениками. — Ну посудите сами: мы находимся хер знает где, — нецензурное слово его даже не смутило, — вся территория обнесена забором с колючей проволокой. Везде камеры. И вишенка на торте — все соцсети заблокированы! Вот для чего это сделано? Чтобы мы не смогли составить и обсудить с другими план побега? Его брови взметнулись вверх, а губы сжались, он поменял позу в кресле, закинув ногу на ногу. — Ты думаешь, ты наказан, раз находишься в тюрьме? — Просто мой отец решил от меня избавиться. У него новая семья, точнее, не новая, а старая, просто мы с мамой не знали о её существовании, но в этой семье мне точно нет места. Знаете, что первое сделала его жена, когда они сдали меня сюда? — вопрос был риторическим, поэтому, даже не дождавшись от него реакции, я продолжил: — Заселила в мою комнату свою доченьку, потому что у её дитятки должно быть всё самое лучшее, а я могу просто пойти на хуй! Ой, простите, — без капли сожаления и раскаяния в голосе, — я имел в виду в вашу прекрасную школу! От моих глаз не скрылась едва заметная мимолётная улыбка психолога. Да ладно, блять. — Чему вы улыбайтесь? — Антон, — он глубоко вздохнул и посмотрел на меня, как на маленького котёнка, чья морда была запачкана молоком, — охраняемость школы обусловлена несколькими факторами: во-первых, как ты правильно заметил, мы находимся в лесу, довольно далеко от города, а в лесу водятся дикие животные, которые могут забрести на территорию и причинить кому-нибудь вред. Нам же этого не надо? Мужчина продолжал на меня смотреть, но я не хотел ему отвечать. Для меня этот аргумент был чем-то вроде отговорки для дурачка. Не хотелось признавать, что логика в этом реально присутствовала. — Социальные сети сильно отвлекают и развращают людей. Им всегда можно найти хорошую альтернативу, можешь у ребят спросить. Да и эта практика применяется не только в нашей школе, а много где. — М-м-м, — протянул я, незаинтересованно глядя куда-то ему за спину. — Антон, — выдохнул он, не оставляя попыток до меня достучаться. Сколько же им тут платят, раз он так старается? И вообще, они не в курсе, что психологическую помощь возможно оказать только тем, кто признаёт наличие проблемы и сам хочет её решения, а не тем, кого заставили сюда прийти? — Как ты думаешь, какие ещё у твоего папы могли быть причины отправить тебя сюда? Слово «папа» неприятно резануло слух. После всего произошедшего иначе как «отец» у себя в голове я его не называл. — А какие могли быть причины? Жить весело и беззаботно со своей прекрасной новой семейкой, например. Мужчина напротив молчал и смотрел на меня сосредоточенным взглядом. Блять, что он хочет от меня услышать? Что отец любит меня и делает всё для моего блага? Да я даже вслух такую херь не произнесу! Да на хуй тебя вместе с этой школой! — Почему вы все видите во мне только подростка с проблемной психикой? Вы думаете, что мой отец такой молодец, что не пожалел денег и отправил меня сюда для лучшей жизни? А вы вообще знаете всю историю или только версию моего папаши? А? — Какая версия у тебя? — Решили узнать всё-таки? Какой хороший психологический ход. А тут даже версий не надо, эта папина «жена», — яда в моём голосе было больше, чем у кобры, — спала с моим отцом задолго до того, как всё случилось! У них дочери только шесть лет! И непонятно, сколько они встречались до этого. А знаете, что Мариночка мне на это сказала? Что она спасала моего отца! Мою семью! Тем, что трахалась с ним, как шлюха последняя, — меня уже несло, но психолог даже и не думал меня останавливать. — А где же был мой папа, когда умирала мама? Когда она лежала? Рядом? Ха! Он был с этой тварью! И вы считаете это нормальным? Хорошим, честным мужским поступком? Это я! Я был с мамой всё время рядом, я её поддерживал, а не он, — под конец фразы голос немного охрип от напряжения. Психолог лишь молча подвинул ко мне стакан с водой, который я выпил наполовину. — Нет, Антон, конечно, это ненормально. Люди вообще справляются с горем и стрессом по-разному. Блять, он его оправдывать сейчас будет, что ли? — Я ни в коем случае его не оправдываю. — О, спасибо и на этом. — Я хочу тебе сказать о том, что ты можешь поменять своё отношение к данной ситуации и к отцу в частности. То, какие сильные эмоции это у тебя вызывает, может помешать тебе жить. Отца не изменить, но повлиять на свою жизнь и на своё к нему отношение ты можешь. Я молчал, переваривая услышанное и немного успокаиваясь. Конечно, в словах Дмитрия была логика, и она мне даже нравилась, но злости во мне было гораздо больше. — Я просто хочу забыть это всё, как страшный сон, и начать новую жизнь. Без них, — начал тихо после тишины в пару минут. —Я ж так ему и сказал. А он меня сюда отправил, мол, иди, сынок, лечись, это же ты у нас больной на всю голову, а мы хорошие, вон как о тебе заботимся. И никто, вот вообще никто не видит, какое он чудовище, на самом деле. — Почему ты думаешь, что, отправив тебя сюда, он сделал только хуже? — Серьёзно? — Ты пережил травмирующее событие, такое не проходит бесследно. — Да что вы об этом знаете вообще? Вы когда-нибудь теряли близкого человека?! — Да, — последовать спокойный ответ. То, с какой холодностью он это сказал, ввело меня в ступор, а его взгляд даже не изменился. — И я понимаю тебя не только как психолог. Поэтому я хочу сказать, что тут мы сможем тебе помочь. Сделать так, чтобы тебе стало легче. Я сидел ни жив, ни мёртв. Почему-то до этого казалось, что я такой один, а в то, что в мире много людей, потерявших близких, не верилось или просто не хотелось верить, как и в то, что детей, которых сюда сослали родители по разным, вряд ли позитивным причинам, тоже много. И чтобы понять это, достаточно было просто оглянуться вокруг. — Может быть, расскажешь о своём детстве? Блять, ну серьёзно? — Любые воспоминания. Я выдохнул, всматриваясь в дипломы с одним и тем же именем и, отпустив что-то внутри себя, начал рассказывать. Психолог, Позов Дмитрий Темурович, оказался внимательным слушателем.

***

Не то чтобы жизнь вошла в какую-то колею, или что-то в этом роде, но стало ощутимо легче. Я потихоньку вливался в коллектив, осваивал новые знания и даже задумывался об экзаменах. Ребята помогали скрашивать монотонность будней, а вот девочки, наоборот, напрягали, точнее одна конкретная. Местная звезда, Оля Серябкина, видимо, поставила своей целью добиться меня любым путём и буквально не давала мне прохода. Она была яркой, насколько это возможно в однообразной школьной форме, постоянно улыбалась и всегда была где-то рядом. Если поначалу удавалось остудить её пыл, то через пару дней она перешла в активное наступление. Узнав, на какие секции я хожу, она пришла на баскетбол, где сидела на лавочке в окружении двух подружек. Только вот для меня это была первая тренировка с новым тренером и командой, состоявшей из нескольких классов, поэтому всё моё внимание было сосредоточено на игре и на поле, а после даже удалось незаметно проскочить мимо из раздевалки, спасибо Эду, который в этот момент стоял напротив неё и что-то втирал. Но Оля, как девушка целеустремлённая, заявилась и на плавание. А вот это уже действительно напрягало. Стоя в шеренге у бассейна и слушая тренера, я отвлёкся на Матвиенко, толкнувшего меня в бок. — Чё всё? Любовь до гроба? — Чего? Ты о чём вообще? — прошептал почти в самое ухо. Вместо ответа Серёга с ухмылкой кивнул в сторону, где в такой же шеренге и разноцветных купальниках стояли девочки. Догадаться, кого именно он имеет в виду, было не трудно. — Да ну тебя, просто пришла на тренировку, что в этом такого? Мы не можем не пересекаться, это замкнутая территория. — Ты не понял. Она никогда не ходила в бассейн, ей тут водичка не нравилась. Я с недоверием посмотрел на девушку и наткнулся на ответный взгляд. Заметив меня, она сразу расплылась в улыбке. Блять. С этим надо было что-то делать. Такого мне точно не надо. На протяжении всей тренировки Оля старалась как можно ближе оказаться ко мне, только вот плавал я однозначно быстрее. Даже когда девочек и мальчиков разделили по разным дорожкам, она не упустила момент и поймала меня у бортика, пока я переводил дыхание после скоростного заплыва. — Ты быстро плаваешь, — мягкий девичий голос. — Спасибо. Как водичка? — Ой, — милое личико скривилось, — не люблю я, конечно, эти бассейны. Очень негигиенично. — А зачем пришла тогда? — Ну иногда же надо, так сказать, фигуру поддерживать. Вот как у тебя. Ты такой высокий. Я поражённо на неё посмотрел. Как, блять, рост связан с фигурой, которую можно улучшить в бассейне, и кто вообще может посчитать моё худощавое тело хорошей фигурой? — Шастун! Серябкина! Ну-ка разъединились! Это что ещё за парочки! — От обдумывания приличного ответа меня спас тренер, и немедля я оттолкнулся от бортика и поплыл в другой конец. В этот раз сбежать после тренировки у меня не получилось. Серёга, еле сдерживающий смех, быстро проскочил, оставив меня с Олей, стоящей прямо у выхода, вызвав сильное желание отрезать его хвост. Кидала. — Может, прогуляемся? — она взяла меня под руку и практически вывела из здания. Опыта общения с девушками у меня было немного, а опыта отказа девушкам не было вообще. Но нужно было что-то делать, потому что эта ситуация уже реально напрягала. — Оль, — я остановился напротив неё в стороне от входа в спортивный центр, — у нас ничего не получится, — с места в карьер — лучшая тактика. — В смысле? — Ты очень красивая, но мне сейчас не нужны отношения. Лицо девушки вмиг стало серьёзным и непробиваемым. — А ты думаешь, ты мне нужен был? Я просто хотела поддержать новенького в классе. Козёл, блин. Напридумывал херни всякой и меня ещё дурой выставил. Она резко развернулась и пошла в сторону корпуса девочек. — На хер ты мне не упал, — бросила вдогонку, слегка развернувшись. Вот это поворот… Интересно, все женщины умеют так выкрутить ситуацию? Это ведь реально было очень эффектно. Что ж, поздравляю тебя, Антон, ты отшил первую в своей жизни девушку. Не знаю, радоваться или плакать?

***

— Ну и какого это отшить самую популярную девочку в классе? — Эд сильно развеселился, узнав последние новости. — Ой, да иди ты. Время ещё детское, но расслабленное после воды тело, так уютно лежало на кровати, а желания вставать и что-то делать не было совершенно. — Не думаю, что я первый к кому она клеилась. — Хах, нет, конечно. До тебя она настойчиво добивалась Ваню. — А он чё? — Послал, чё, а потом уехал. — Ей, похоже, просто внимания не хватает, поэтому она и пытается его получить таким образом. — Бля, да пусть к психологу сходит за этим вниманием. Чё до других-то доёбываться? У них вон там баба какая-то раскрученная пару раз в неделю приезжает. — Погоди, я не понял, этих психологов несколько, что ли? — Ну да, для малышни там свой один. Темурыч это уже для тех, кто постарше, и вот для девок одна. Ну к ней не все ходят, конечно, она там свои какие-то методы практикует, чтобы типа всем можно было помочь, вся хуйня. Тут же много таких, ну с ебанцой, — заржал Эд. Я, как обычно, охуевал от его непосредственности и великолепия этого заведения. Почему их не считают психушкой? — А ты сам к Дмитрию ходишь? — Ну да, но сейчас раз в две недели, всё ж хорошо. — А-а. — У нас с ним явно разное понимание, что такое хорошо, а что нет. — А ты к родителям как часто ездишь? — Ну, — он вздохнул, — родители работают много, и меня бабка в основном на каникулы в деревню забирает. Но обстановка там кайф. Ребят много классных. Природа. Да уж. Тут-то явно ему хватает внимания. Похоже, тату — это уже его способ привлечь то самое внимание. — А почему ты просто не живёшь у бабушки? — Ой, бля, долгая история, — он отмахнулся, но, чуть помолчав, продолжил: — Она живёт под Питером. Там не совсем деревня, конечно, но особо тоже не разгуляешься. У родителей с ней какой-то давний конфликт, и если эту школу они оплачивают, то давать деньги ей они не будут точно. А прокормить ещё одного человека на пенсию довольно сложно. «Довольно сложно», ага. Хороший синоним к «невозможно». Получается, что Эду просто некуда отсюда идти. В отличие от меня. Я же просто могу свалить отсюда и пойти жить в квартиру мамы… — Бля-я-ять, — неожиданно для себя протянул вслух. — Да ладно, чё ты, — Эд, похоже, воспринял на свой счёт, — я же говорю, тут норм, можно заниматься тем, что реально доставляет. — Ага, — я медленно закивал, смотря перед собой, — ты прав. Только моя реакция была совсем не про Эда. Я понял, что не взял ключи от маминой квартиры. Да я же их даже не искал! Я тупо лежал на кровати и страдал, когда была возможность, блять! Сука! Охуенная продуктивность. Поддаться тупым эмоциям и лежать переживать как девчонка, вместо того чтобы искать эти чёртовы ключи! Они должны быть где-то дома, вместе с документами. Мне придётся каким-то образом попасть домой, найти это всё там и забрать. Бля-ять… Ну как я так проебался-то? От силы злости на себя захотелось взвыть. Но, блять, сейчас я ничего сделать не могу, кроме как в очередной раз сказать себе, какой я идиот, что поддался эмоциям и не спас свою же жопу. Придётся как-то попасть домой, пока там никого не будет, и только потом ехать в квартиру. Ладно, пора было заканчивать этот сеанс самобичевания. Главное, чтобы отец не нашёл ключи и документы раньше меня, а уже при первой же возможности я смогу забрать их и свалить в нормальную жизнь. К тому же мне ещё нужно продумать план, как свалить из этого райского местечка.

***

Мама говорила, что один из способов выйти из депрессии — это сильное эмоциональное впечатление. Главное, чтобы оно было положительным, потому что сильные негативные впечатления, наоборот же, вгоняют в депрессию и вызывают сильную апатию, а уже в этом случае, когда кажется, что твой мир разрушился и смысла жить больше нет, нужно сосредоточиться на повседневных рутинных делах, чтобы отвлечь себя от негативных переживаний. Что, в общем-то, я и сделал: уроки, секции, посиделки с пацанами — всё это стало моей новой жизнью, и, несмотря на сильное желание свалить из этого места, такая жизнь всё же давала мне силы на дальнейшее существование. После ситуации с Олей интерес девочек ко мне поутих, и никто больше не бросал странных взглядов, не следовал по пятам и не стремился подружиться. С ребятами всё было ровно. Даже психолог особо не напрягал, позволяя мне обходить стороной смерть мамы и действия отца. В основном, мы с ним обсуждали детские воспоминания или наши отношения с мамой, что не приносило дискомфорта. Постепенно самым неприятным для меня моментом становились уроки истории или обществознания с прекрасной Вероникой Евгеньевной. Эта милая женщина маленького роста с короткой стрижкой и очень грозным взглядом напоминала злодеев из мультиков. На её уроках всегда была идеальная тишина — все сидели молча и старались лишний раз не шевелиться. К её предмету всегда готовились усерднее всего (если ты не самоубийца, конечно), но иногда даже этого было недостаточно. Вот и сейчас тихая отличница Алина стояла у доски и отчаянно пыталась ответить на вопрос, который не был полностью разобран на предыдущем уроке. Под ощутимо грозное молчание учительницы, она доставала из своей головы всё больше новых фактов, некоторые из которых были явно за пределами школьной программы, только вот Веронику Евгеньевну это не устраивало, поэтому, когда у Алины закончились все факты, имеющие хоть какое-то отношение к этому вопросу, в классе воцарилась тишина, не нарушаемая даже привычным шумом, всегда сопровождающим уроки. Я оглянулся на соседей и понял, что все сидели с максимально сосредоточенным видом, уткнувшись в тетради — никто не хотел попасть под раздачу. Я, честно говоря, тоже. Было не понятно, какой ответ удовлетворит эту женщину. Выдержав минуты три, Вероника Евгеньевна с усталым вздохом решила всё же нарушить молчание: — Это поколение детей погубит нашу нацию. Вы же дети ЕГЭ. Вы не способны усваивать и запоминать информацию. Только тыкать пальцами по экрану. Никто из вас не может просто подумать. — Она сделала эффектную, по её мнению, паузу и, с видом глубоко разочарованного человека, продолжила: — Вы живёте на всём готовеньком. Ваши родители заплатят за всё: за вашу невежественность, глупость и помогут жить припеваючи, без необходимости использовать свой мозг! С каждым её словом мои глаза округлялись всё больше от возрастающего возмущения внутри. Такого не было даже в моей обычной школе, не то что в этом загоне для богатых детей. Как они вообще могут позволять ей говорить такое?! Покрутив головой, я наткнулся на Матвиенко, который смотрел на меня из-под опущенной головы. Видимо, мой взгляд был слишком красноречив, потому что он сразу же помотал головой и одними губами проговорил: «Не надо». В смысле, блять? Просто сидеть и ждать, пока поток этого говна сам извергнется? Я глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Ладно. Если уж такой нетерпимый человек, как Серёжа, говорит ничего не делать, то мне точно не стоит лезть на рожон. Хрен знает, чем это кончится, а привлекать к себе ненужное внимание точно не в моих интересах. Особенно если я хочу свалить отсюда. Её пламенная речь, точнее поток замысловатых оскорблений, закончилась через пару минут. Она отпустила раскрасневшуюся Алину на место и, как ни в чем не бывало, начала объяснять новую тему с присущей ей отстранённостью, будто оказывала нам огромную честь. — И чё это было? — Я догнал Матвиенко, уже около входа в столовую. — Почему никто на неё не реагирует? Это ж ненормально. Эд, поравнявшись с нами, заинтересованно посмотрел на меня. — Тох, да потому что на хуй оно надо? Легче просто не лезть и подождать, пока она успокоится. — Да вы чё… — Антох, он прав, — перебил моё возмущение Эд и сел на своё место за столом. — Конфликты с учителями — себе дороже. В большинстве случаев администрация на их стороне. Потом начнут выяснять, чё да как, будут докапываться до тебя, к психологу пошлют, разбираться, чё с тобой не так. На хуй тебе это надо? — Ага, я вообще не собираюсь торчать у этих мозгоправов зазря. Она ж реально под конец успокаивается. Как говорится, поорёт да перестанет. Научись отключаться и пропускать мимо ушей. Севшие рядом ребята стали обсуждать предстоящий баскетбольный матч. Разговор о недопустимости подобных воспитательных методов пришлось завершить. И что мне с этим всем делать? Вариантов, к сожалению, немного. Либо приспосабливаться и жить, либо пытаться бороться с устоявшимися правилами. Только редко бывает так, что человек может победить систему. Как правило, всё происходит с точностью до наоборот. Я почувствовал на себе внимательный взгляд, вырывающий меня из философских рассуждений. Подумав, что это опять Оля принялась за старое, я посмотрел за столик девочек, но все были сосредоточены на друг друге или на еде. Повернув голову чуть дальше, я столкнулся глазами с директором и чуть не вздрогнул. Он смотрел на меня серьёзным, нечитаемым взглядом. Причём, не невидящим, который бывает, когда сильно о чём-то задумываешься, а прямо осознанно на меня. Это заставило поёжиться. Вообще этот человек вызывал только одно желание — уйти от него подальше. Сложно было сказать, что именно, но что-то вызывало у меня неконтролируемый страх. Может, холод в его взгляде, а может, он сам. Отвернулся он, только когда к нему подошёл кто-то из учителей. А я так и остался сидеть, пытаясь понять, почему так реагирую на этого мужчину.

***

На очередном сборе в комнате у Макара по случаю празднования воскресения я снова решил поднять тему с учительским абьюзом. Вдруг кто-то всё же имеет другое мнение? — Антох, — начал Макар с видом родителя, объясняющего несмышленому чаду, почему нельзя пить воду из лужи, — понимаешь, тебе оно не надо… это вообще никому не надо. — Да бля, ребят… — Илья прав, — вступил Лазарев. — Нужно просто потерпеть немного до конца её приступов и всё. Она не привязывается к кому-то одному. Она ненавидит всё живое одинаково. — Пойдёшь жаловаться — там такое начнётся, — продолжил Макар, — привяжутся к тому, как вообще ты учишься, вспомнят все твои косяки, а потом тебя же и выставят виноватым и заставят извиняться перед ней и ходить на терапию к психологу. На хуй оно надо? Меньше года осталось всего. Лучше потерпеть и всё. Не стоит оно того. Похоже, что все в этой комнате, если не во всей школе были такого мнения. Утихомирить бурю негодования внутри было сложно, но выбора особо не было. Видимо, чувствуя, моё сильное напряжение, Матвиенко решил резко сменить тему: — Ну и чё у вас с Олей в итоге? Да уж. Сменил так сменил. Я сделал глубокий вдох и выпрямил спину. — Да ничего. После того, как я сказал ей, что у нас ничего не может быть, она резко выдала, что ничего от меня и не хотела, — я пожал плечами. — Хер их поймёшь. Но, в целом, я рад, что всё закончилось, и она до меня больше не доёбывается. — Ага, только теперь она доёбывается до меня. Все удивленно уставились на Лазарева. — С чего это вдруг? — спросил я. — Да блин, делать ей нехуй, откуда я знаю. Может, авторитет свой поднять пытается, может, ей тупо не хватает внимания. Я её послал, конечно, но, похоже, она пока не поняла. Думаю, ещё пара заходов будет. — И чё будешь делать? — Матвиенко всегда на страже чести своего соседа. — Да я-то почему что-то должен делать? Пусть идёт к психологу. Там ей и окажут помощь и должное внимание. Это ж вообще не моя забота. Пусть хоть до самого Сергеича идёт и от него внимания требует. Мне она вообще не сдалась. — Главное, чтобы не было как с Даней, — глубокомысленно изрёк Макар. — А как с Даней? — Бля, — выдохнул Эд. Похоже, ничего хорошего с этим Даней не было. — Да просто был один парень. Слишком загонялся и немного не вырулил. — Чё? — я абсолютно не понял этой метафоры. — Вены себе перерезал, — резко добавил Илья и влил в себя остатки коньяка с соком из своего стакана. — Да нет, — у меня не получалось уложить это в голове, — вы серьёзно? — Ага, — прохрипел Илья, закусывая яблоком, похоже, коньяка в его стакане было едва ли не больше чем сока. — Его Эд нашёл у вас в комнате. Я перевёл на него ошарашенный взгляд. — И ты не рассказывал? — Так а чё рассказывать, — он принял максимально невозмутимый вид. — Не нужно было ему сессии у психолога пропускать. Да и вообще, — Эд встал, направляясь к выходу, — не нужно излишне драматизировать. Всегда всё можно решить. Ага, блять, с помощью ваших ебейших психологов! Я проводил Эда взглядом и вопросительно посмотрел на ребят. — Так а чё ты хочешь? — начал Макар, — я бы вообще ёбнулся, если б такую картину застал. Но Эдик прав. Даня просто не принимал помощь, хотя ситуацию можно было исправить. Блять. Эта школа — филиал ада на земле. Желание свалить отсюда при первой же возможности укрепилось во мне окончательно.

***

Октябрь был в самом разгаре, и уже заканчивался мой первый месяц в этом прекрасном заведении. Внутреннее состояние было похоже на жесткие эмоциональные качели — то я думал, что всё не так уж и плохо и жить можно, то мечтал сейчас же покинуть это место любым способом. Одним из самых сильных триггеров, выводящих меня из хрупкого равновесия, всё также оставалась Вероника Евгеньевна и её вечные придирки. Я даже пытался обсуждать это с психологом (зачем-то же он нужен, кроме как обсуждения моего детства), но единственный результат, к которому мы пришли — это тот, что, внимание, нужно быть сдержаннее и терпеливее. Вау. Где-то я это уже слышал. Дмитрий посоветовал мне поменять своё отношение к ситуации и не придавать ей излишнего драматизма. Я, конечно, заценил этот подход и результат. Особенно мне понравилось чувство безысходности. Ты будто бьёшься головой о бетонную стену, мешающую тебе жить, а окружающие тебя люди говорят: «а зачем ты бьёшься, возьми подушечку, одеяло, да приляг рядом, удобно же будет». В эту пятницу история осчастливила нас первым уроком. Держать глаза открытыми стоило немалых усилий, и, если бы не маячившие на горизонте выходные, я бы точно прикинулся больным. В последние дни уровень заёбанности и моральной усталости достиг почти критической отметки. Хотелось лежать и чтобы никто не трогал. Началось всё, как это часто бывает, с опроса. — Шастун, назовите годы начала Второй Мировой Войны. Господи, почему именно мне повезло сегодня быть первым? Я неохотно встал. — Тысяча девятьсот сорок первый — тысяча девятьсот сорок пятый. — Антон, скажите мне, вы что, тупой? Хера се. — Вы почему позволяете себе разговаривать с учениками в подобном тоне? Происходящее было уже за гранью. Эта учительница с её вечными придирками по поводу и без уже изрядно потрепала всем нервы. Вот кому действительно требовалась помощь психолога, если не психиатра. — А как мне ещё с вами разговаривать? Вы же даже элементарного не знаете, — в этот раз её понесло прям сразу. — Вы вообще понимаете разницу между Второй Мировой Войной и Великой Отечественной? Или вашей голове это недоступно? — Я понимаю разницу между Второй Мировой и Великой Отечественной. И Вторая Мировая Война началась в тысяча девятьсот тридцать девятом году. А сейчас первый урок в пятницу, и все мы имеем право на ошибку, потому что мы тут учимся! Но разговаривать так с учениками нельзя! Вы не имеете права нас оскорблять. — А как я ещё должна разговаривать с абсолютно ничего не соображающими людьми? — она развела руками. — Вы жалкая, некомпетентная, высокомерная, глубоко несчастная и одинокая женщина, срывающая свою неудовлетворенность от жизни на детях, которые не могут дать вам отпор. Кажется, даже воздух в классе в этот момент изменился, а не только охреневшее лицо этой суки, стоящей у доски. — Что вы сказали? — О, поверь, то, что хотел сказать уже давно. — Да как вы вообще смеете! Я напишу на вас докладную директору. Пусть он и разбирается. А сейчас вон отсюда! Сгорая от злости, я скинул вещи в рюкзак и пошёл к выходу, краем глаза замечая испуганный взгляд Эда. Я кивнул ему в знак того, что всё нормально и не надо за меня так сильно переживать. А то этот любитель следовать правилам может сам сойти с ума и вытворить то, о чём будет жалеть. В коридорах было пустынно и тихо, хотя, если прислушаться, то были слышны голоса из классов. Понимая, что просто так остыть не получится, я решил выйти на улицу и проветриться. Оставалось ещё пять уроков, и их надо было как-то пережить. Я не знал, во что может вылиться моя выходка, но точно не хотел, чтобы мне влетело ещё и за прогулы. Через тридцать минут брожения по территории, я чувствовал себя спокойнее. Хотя, тот факт, что единственные ворота отсюда были закрыты, а охранник при виде меня насторожился, подпортил настроение. В любом случае, на второй урок я пришёл уже в довольно спокойном состоянии. Ребята окружили меня сразу. — Антох, зря ты так, — начал Макар с его привычной отеческой интонацией. — Ребят, всё нормально. Не переживайте. Я разберусь. Конечно, выражения их лиц говорили о том, что они не верили в это (спасибо за поддержку), но хотя бы перестали так сочувственно смотреть. За минуту до начала урока в класс вбежала Оксана Александровна и, подойдя ко мне, сказала, что после уроков нужно будет зайти к Арсению Сергеевичу в кабинет. Эду, сидящему рядом, захотелось врезать прямо в его жалостливое ебало. — Всё нормально. Я разберусь, — в очередной раз проговорил я. Срываться на тех, кто хотел помочь, хотя неосознанно делал только хуже, бессмысленно.