Школа-Пансион

Пробуждение было странным. Вроде и приятным: я как будто мягко выныривал из сна, покачиваясь на волнах; но в то же время всё портило головокружение, как будто выпил вчера все Серёжины запасы. Открыв глаза, я сначала не поверил увиденному. Казалось, что всё ещё сплю. Но нет. Встретившись взглядом с холодными глазами директора, спокойно смотрящего на меня со своего стула, я сильно пожалел, что не мог снова уснуть и выбрать место, где хотел бы проснуться. Я определенно находился у него в комнате, пока он сидел и смотрел на меня, выглядя при этом как аристократ даже в обычной белой футболке и штанах. Сука. Обречённо простонав, я хотел закрыть лицо руками, но понял, что они обе прикованы наручниками к изголовью кровати. Сука! Ёбаное дежавю. Только в этот раз я был без футболки, зато в каких-то не своих штанах.  — Проснулся?  Типа ты не видишь, блять?! В теле ощущалась какая-то странная слабость. Мышцы будто не хотели слушаться.  — Что это такое? Зачем я снова здесь?  — Ты забыл? Я всё ещё не наказал тебя за твой побег.  Да блять. Он издевается, что ли? Я не мог поверить в то, что он всё же решился это сделать.  — Я думал, мы уже всё решили. Я понял, что был неправ, подвергая свою жизнь опасности и так далее. Я раскаиваюсь и приношу вам свои извинения за то, что заставил вас нервничать, — говорить было трудновато, и это явно требовало больше сил, чем обычно. Сложно было понять, что именно он хотел от меня услышать, но отсюда надо было как-то выбираться, поэтому я решил использовать все возможности.  — Антон… — Подождите, — мысль внезапно пришла ко мне в голову. — А как вы вообще узнали, что я буду на той дороге? Вы же не могли знать, когда отец меня повезёт обратно и повезёт ли вообще? — Действительно, я же даже не рассчитывал, что кто-то будет искать меня так быстро, а он оказался там уже через пару часов. Как хорошо, что голова работала нормально.  — Твой папа предупредил, что ты идёшь. Попросил встретить и проконтролировать. Он позвонил, как только появилась связь. Антон, — он встал со стула и направился к кровати, — ты понимаешь, что ты бы не дошёл до деревни холодной ночью?  — Почему это? — стало даже как-то обидно от его слов и неверия в меня и, хотя мы это обсудили ещё в прошлый раз, сейчас не хотелось с ним соглашаться. Я попытался отодвинуться от него, но почувствовал какое-то странное неприятное ощущение в районе задницы и сморщился.  Кровать прогнулась под весом директора. Он недовольно выдохнул и посмотрел на меня, как на очень глупого человека.  — Ты, конечно, довольно амбициозный, но давай смотреть правде в глаза, — пока он говорил, я пытался понять свои странные ощущения, ёрзая на кровати. — Температура была минусовая, у тебя вся одежда осенняя, а на ногах вообще кроссовки. До деревни оставалось почти пятнадцать километров. Даже если бы ты и дошёл, в чём я лично сомневаюсь, что бы ты делал дальше? Где бы ты спрятался от холода?  — Не ваше дело, — обиженно буркнул я, нехотя признавая его правоту.  Арсений Сергеевич уверенно схватил меня за ногу и придавил к кровати. — Прекрати ёрзать.  Я в страхе посмотрел на него и облизал сухие губы.  — Что вы со мной сделали? Почему я так странно себя чувствую? — получалось медленно.  — Ничего страшного. Я лишь помог тебе, чтобы было не так больно.  — Чего блять?  — Не матерись! — он с силой сжал свои пальцы на моей лодыжке, заставив дёрнуться. — Ай! Больно! — он ослабил хватку. — Что… вы… сделали? — проговорил сквозь зубы, напрягшись всем телом.  — Я дал тебе хорошее успокоительное средство и вставил в тебя пробку.  — Чего? Какую пробку? — получился какой-то визг. — Зачем? Нет, стоп. Как? Как, блять? Когда? Вы чё, издеваетесь?  Голова резко метнулась в сторону от сильной пощёчины.  — Прекрати. Хватит истерить. Препарат абсолютно безвредный. Он всего лишь поможет тебе расслабиться, но при этом ты будешь всё чувствовать. И голова останется ясной. Не переживай, я тебя хорошо подготовил, пока ты спал. Всё будет отлично. — Подготовил к чему? — мои глаза, казалось, выпадут от страха и удивления.  — К сексу, — спокойно проговорил он, глядя в глаза. — Пока я спал? Как это вообще можно сделать? — до меня никак не могло дойти понимание произошедшего, и если бы не странные ощущения в заднице, я бы просто не поверил ему. —  И когда я вообще мог выпить это ваше лекарство?  — Твоя вода в бассейне после тренировки. Об остальном не переживай, я был очень аккуратен и провёл все необходимые процедуры.  — Господи… — проныл я, — какие?.. Так, нет, не надо. Подождите, вы не можете меня изнасиловать. Ну правда, — у меня уже получалось распознать признаки приближающейся истерики, но не получалось её остановить.   — Антон, — абсолютно спокойный голос, словно ничего не происходит, — всё будет хорошо.  — Какое хорошо? Да блять! Ну не надо, Господи, — слова вырывались неконтролируемым потоком, а с ними выходили все силы. Я замолчал и затрясся в беззвучных рыданиях. От этой безысходности внутри начинала разрастаться пустота.  Арсений Сергеевич подвинулся ближе и стал медленно, как бы успокаивающе, гладить меня по груди и животу. Мышцы дергались, пытаясь уйти от прикосновений горячих рук. Сердце билось в бешеном ритме. — Тихо, — такой нежный и успокаивающий шёпот. Мой мозг почему-то решил ему подчиниться. Видимо, так действовало то, что он мне подсыпал. Или нет? Сука. Я стал успокаиваться, пытаясь отдышаться, и внимательно следил за его руками, которыми он не переставал меня гладить. — Тебе самому понравится. Я сделаю всё для этого.  — Как может понравиться быть изнасилованным? — голос был довольно спокойным, но немного дёргался из-за сбитого дыхания и сильных эмоций.  — А ты не воспринимай это так, — он усмехнулся и, приподнявшись, перекинул ногу через меня, оказываясь сверху. Я внимательно смотрел на его лицо, при этом сильно вжимаясь в кровать, стараясь максимально от него отдалиться, мозгом понимая, что это бесполезно. Но инстинкты были сильнее.  — А как мне это воспринимать? — ого, откуда этот вызывающий наглый тон? Неужели ещё что-то осталось внутри, кроме пустоты?  — Как хороший секс. — Я бы не хотел иметь хороший секс с мужчиной.  — Антон, — он говорил, не переставая поглаживать моё тело, но не опускался ниже живота, — я бы тоже не хотел ездить за кем-то в ночи и искать его в лесу, думая, успею или нет. Я фыркнул. Тело само по себе расслаблялось, но внутренне я был напряжён, как струна.  — Больно надо было ездить. Вам это вообще зачем? Одним учеником больше, одним меньше? — Он мягко посмеялся, качая головой. — А-а-а, я понял. Это из-за денег! Сколько отец вам платит?  В этот раз он засмеялся в голос.  — Антон, ну какие деньги… — А! Точно же! Авторитет! У школы были бы проблемы, если бы пропал ученик. Богатенькие люди перестали бы доверять своих детей. — Я широко улыбался, радуясь своей умной догадке.  Мужчина лишь вздохнул и, перестав меня гладить, достал ключ из кармана штанов и потянулся к левой руке, чтобы отстегнуть наручники. Я проследил за ним взглядом. Он был прямо надо мной, и я невольно вдохнул аромат его парфюма. Сука. Он пах очень приятно. Запах заполнял все лёгкие, хотелось вдыхать ещё и ещё.  Всё также сидя на моих бёдрах, он взял мою, теперь уже свободную руку в свою и начать растирать запястье, на котором был след от наручника. Я неотрывно следил за ним, смотря то на свою руку в его, то на его сосредоточенное лицо, то на обтягивающую белую футболку, не оставляющую место фантазии, и домашние хлопковые штаны. Это был какой-то сюр. Я уже замечал, что он симпатичный внешне, но то, что он собирался сделать перечёркивало любые положительные моменты. Или же нет? Иначе, почему я никак не мог оторвать от него взгляд и не чувствовал опасности. А я вообще что-то чувствовал? — Антон, почему ты даже не рассматриваешь мысль о том, что я поехал за тобой, потому что испугался за тебя? А?  Я вынырнул из своих размышлений, пытаясь понять, о чём он.  — И зачем вам именно я? В школе много мальчиков. Выбирайте любого. Кто-то, может, даже и добровольно бы согласился. Бедные, отвергнутые родителями дети, нуждающиеся во внимании и любви взрослого. Да и вообще, вы же не за меня испугались, а за себя. Кого ж ещё тогда можно будет насиловать? — Ты сам себе противоречишь.  — Да похуй, честно говоря. Ай! — он надавил на какую-то болевую точку на моём запястье.  — Я повторю последний раз: не ругайся матом при мне!  — А то что? Изнасилуете? Так вы, вроде, и так собираетесь это делать. Что меня может остановить?  Его челюсти сжались, а руки замерли.  — Я тебя не насилую, — тихо, чётко, практически по слогам. — А как ещё называется секс без согласия?  — Антон, хватит. — Что хватит? Что я теряю-то?  — Всё. Довольно.  Он стал отстегивать вторую руку, и мне даже показалось, что он передумал и сейчас отпустит меня. Это вселило надежду, но ненадолго, потому что в следующий момент он перевернул меня на живот, сел сверху, придавив, и снова пристегнул руки к изголовью кровати. Пробка внутри неприятно пошевелилась.  — Блять, — хорошо, что подушка заглушила меня, ибо проверять его терпение как-то расхотелось. Я повернул голову на бок. — Ну и что? — да блять, зачем я его провоцирую. — А сейчас, Антон, начнём то, зачем мы здесь и собрались.  Заебись. Доигрался.  Я почувствовал странные прикосновения к затылку.  — Вы что меня нюхайте?  — Да, — глубокий вдох, — мне очень нравится твой запах.  Блять. Что за изврат? Хотя, о чём это я. Это же, блять, самое безобидное из того, что этот хер собирался делать. На самом деле, я решительно не понимал, что делать мне. Наручники сковывали движения и неприятно впивались в кожу, вес сильного тела придавливал к кровати. Я понимал, что, даже если использую все свои силы, не смогу из-под него выбраться. Тело было слишком расслабленно. Мышцы слушались с трудом. Но просто лежать и ждать тоже не хотелось. На закатывание истерики сил не было. Хотя… В прошлый раз же именно это и сработало. — Арсений Сергеевич, если вы продолжите, я закричу.  — Кажется, я уже говорил тебе, ори сколько влезет, — он вёл носом по задней части моей шеи и почти невесомо касался губами, вызывая мурашки.  — Нет, я не просто закричу, я заплачу. Буду истерично рыдать, дёргаться и просить, чтобы вы меня отпустили.  Мужчина отстранился от шеи и, наклонившись к уху и зашептал: — Если ты начнешь истерить, я привяжу все твои конечности к разным углам кровати, заткну рот кляпом и всё равно сделаю то, что задумал. Только тебе при этом будет далеко не так комфортно, — он отстранился. — Выбирай.  Я молчал. Сил реально не было ни на что, слабость мешала шевелиться. Оставалось просто лежать и ждать, что он сделает. Меня охватила такая сильная апатия, что я даже не мог заплакать. Я будто оказался вне этой комнаты и наблюдал за всем со стороны, хотя чувствовал каждое его движение.  — Молодец. Хороший выбор.  Он потянулся к прикроватной тумбочке и бросил на кровать недалеко от меня то, что достал. Я перевёл взгляд и увидел ленту из трех презервативов и бутылёк смазки. От понимания безвыходности положения, внутри всё болезненно сжалось. Я не хотел тут находиться, но был не в силах что-либо сделать.   Арсений Сергеевич привстал с меня, опустился ниже и стал снимать штаны. Я понял, что был без белья, когда почувствовал его руки, поглаживающие мои ягодицы. Я не видел его и не мог предугадать дальнейшие действия, и от этого ощущения были сильнее. Чувствительность тела увеличилась, когда пропала возможность видеть. Он снова потянулся к изголовью кровати, на этот раз взяв подушку, лежавшую рядом, и положил её мне под пах, приподняв меня одной рукой. Рефлекторно захотелось встать на четвереньки, но я быстро подавил в себе это желание, даже не успев его испугаться.  Он стал гладить моё тело, теперь уже и спину, и ноги, и даже ягодицы, но пока не заходил дальше.  — Расслабься, — тихий уверенный голос. Сильно захотелось ему подчиниться помимо моей воли. — Просто расслабься и получай удовольствие.  Ага, блять, где-то я это уже слышал. Наверно, когда он отсосал мне в своём кабинете так, что я кончил, как не кончал никогда, несмотря на огромное желание ему въебать.  Он, видимо, заметил, как я зажался, и снова наклонился к моему уху: — Я серьёзно. Я не сделаю тебе ничего плохого. Тебе понравится. Позволь себе расслабиться. Не знал, что делать? Пожалуйста, вот тебе ответ. Расслабься, блять. Он слез с меня и, оказавшись сбоку, стал делать массаж. Прям настоящий массаж всего тела. Причем довольно умело, будто закончил какие-то курсы. Это пока что мало напоминало изнасилование, и я позволил себе выдохнуть. Крепкие руки посылали волны тепла по всему телу. Мышцы полностью расслабились. Я начал куда-то уплывать.  В реальность меня вернули его прикосновения к ягодицам. Он реально начал их разминать, массируя, иногда чуть оттягивая.  — М-м-м, — недовольно промычал я, — не надо так. — Я попытался сжаться, чтобы он не мог раздвинуть ягодицы, но получалось плохо. Словно сигнал от мозга не доходил до мышц.  — Тихо, Антон, я ещё ничего не делаю. Не мешай мне.  Да господи. Мне стало очень стыдно за себя, за то, что лежу здесь, что мне даже приятно, хотя не должно быть. Я чётко понимал, что не хочу тут находиться, но какая-то часть меня, и я не знал, насколько эта часть большая, была очень даже не против всех его ласк и прикосновений. Меня буквально разрывало надвое из-за этого.  В голову снова пришла мысль — не давать ему реакцию. Ну а что, если он, как говорил, всё-таки хотел доставить удовольствие, можно же просто не дать ему этого, и он отступит. Да, в прошлый раз эта стратегия не сработала, но ведь в прошлый раз мне никто и не собирался ничего запихивать в жопу.  Кое-как собравшись с мыслями, я постарался себя успокоить и не давать никакой реакции. Арсений Сергеевич в это время всё продолжал свой массаж. Постепенно он сосредоточился в районе моей задницы. Прекрасно. Надо просто перетерпеть.  Я резко вдохнул, когда он чуть раздвинул ягодицы и аккуратно провел пальцами. Рефлекторно сжался вокруг пробки, но явно не так сильно, как мог бы в нормальном состоянии.  — Т-ш-ш, — он наклонился к моему уху.  Блять, да почему меня это успокаивает-то?!  Он стал целовать мою спину, постепенно опускаясь ниже, при этом не прекращая движение пальцев около основания пробки. Мышцы входа были очень чувствительные, и прикосновения посылали заряды почти по всему телу. Я непроизвольно пытался сжаться, но постепенно расслабился и привык, потому что он не пытался проникнуть внутрь. Когда он дошёл поцелуями до поясницы, я напрягся, но, опять же, ничего страшного не происходило. Он оторвался от меня и подул прямо туда, где была пробка. Я вздрогнул. Боже, блин, что вообще происходит? Тело было расслаблено, но дыхание учащенное. Мне явно нравились его действия физически, но морально я хотел исчезнуть из этого места. Мне было стыдно, противно от самого себя. Но я не знал, как это прекратить.  Директор неожиданно щёлкнул по пробке, заставив меня дёрнуться. Я почувствовал нарастающее возбуждение. Блять. Как хорошо, что он не видел мой член. Не хотелось давать ему повод думать, что он прав.  — Сейчас я аккуратно её достану.  Он взял пробку за основание и сначала слегка ей подвигал. Я еле сдержал стон, но резкий выдох, скорей всего, меня выдал. Он прокрутил её немного и стал вытаскивать. Ощущения были странные и я, видимо, от испуга сжался что было сил. Арсений Сергеевич тут же перестал тянуть.  — Ну же, Антоша, расслабься, отдай её мне. — Я скривился от обращения.  — Не называйте меня так.  В ответ раздался тихий смешок и успокаивающее поглаживание между лопатками. Мужчина наклонился и стал целовать меня там раскрытыми влажными губами. Я чуть дёрнулся от неожиданности, но вырваться точно не получилось бы. Действия продолжились и вскоре я действительно расслабился. Даже чувство того, что он снова стал тянуть пробку уже не смущало так сильно.  Только я потерял бдительность, думая, что понимаю все его действия, как он одной рукой пролез под меня и достал мой привставший член, сразу став водить по стволу. Я попытался уйти от прикосновения, но в этот момент пробка вышла из меня с хлюпающим звуком, и я уронил голову лицом на подушку не в силах больше терпеть это издевательство. Моё собственное тело предавало меня.  — Хватит, — я приподнялся и снова лёг на щёку. — Пожалуйста, ну не надо дальше.  Вход сжимался вокруг пустоты, но я не мог это контролировать, так же, как и не мог сжаться с полной силой.  — Ш-ш-ш, всё хорошо, — опять этот вкрадчивый шёпот. Он раздвинул ягодицы двумя руками.  В следующую секунду я не поверил своим ощущением. Решил, что это галлюцинация. Потому что поверить в то, что язык этого важного, злобного директора сейчас лижет мою задницу было невозможно.  — Что вы делаете? — голос хрипел и срывался. — Да блять! Хватит! — я дёрнулся вперёд, пытаясь уйти от прикосновений.  Он сильно втянул кожу прямо около входа, и я почувствовал неприятную боль, заставившую жалобно простонать.  — Антон. Сколько ещё раз мне тебе повторить, что материться нельзя? — как у него получалось сохранять такой серьёзный тон?  Я выдохнул. Хер с ним. Пусть делает, что хочет. Его губы и язык вернулись к прерванному занятию. Он целовал вход, лизал его, слегка проникая языком внутрь. Иногда поглаживал пальцем, но не заходил дальше. Я ощущал, что там внизу всё горит. Видимо, он прилива крови. Мышцы были очень чувствительными, и ощущения в разы сильнее. Его язык посылал приятные импульсы по всему телу. Но как только он попробовал просунуть в меня один палец, я сильно испугался и стал сжиматься, насколько это вообще было возможно, учитывая моё состояние.  — Нет! Не надо! — снова попытался уйти от прикосновения, но он сильно схватил меня обеими руками за бёдра, фиксируя на месте.  — Успокойся. Это всего лишь палец. Я не могу сразу вставить в тебя член.  Он вернул меня в прежнее положение, взял бутылёк смазки и снова наклонился. Но я не хотел расслабляться и не мог успокоиться. Потому что, блять, не хотел тут находиться! Щёлкнула крышка, а в следующую секунду я вздрогнул от громкого шлепка.  — Ай!  Директор, не теряя времени снова приник губами ко входу, и я с удивлением понял, что рефлекторно расслабился. Второй раз палец у входа уже не так пугал. Или просто сил сопротивляться уже не было. Они все ушли на переживания.  Вообще, оказывается, что палец в жопе — это не конец света. И с этим даже можно жить. Ого, позитивное мышление. Не ждали, не ждали.  Он размеренно двигал пальцем внутри меня, не встречая особого сопротивления. Другой рукой стал поглаживать головку члена через кожу, безошибочно проходясь по чувствительной уздечке. Меня снова начало куда-то уносить, и я даже толком не понял, как он вставил в меня второй палец. Ощутил это только когда почувствовал натяжение мышц. Внизу по-прежнему было горячо и гиперчувствительно, поэтому от его ритмичных движений вперед-назад я стал сходить с ума. Пальцами он оглаживал стенки внутри, заставляя их гореть ещё больше, хотя казалось, что это невозможно. Незаметно для себя, я стал сам подаваться назад в попытке сильнее насадиться. Ощущения были нереальными. Наслаждение победило самобичевание и ненависть. Дыхание стало частым и неглубоким. Момент входа третьего пальца я точно пропустил, потому что был очень расслаблен и совсем не здесь. Но вот когда он провёл пальцами, видимо, по простате, я выгнулся, что есть мочи до хруста костей из-за таких сильных ощущений чистого кайфа, которые не испытывал до этого никогда. Из груди вырвался неконтролируемый стон. Блять. Как же он заебал-то. Только я решал, что всё хорошо, и привыкал, он делал что-то такое, что выводило меня из себя и заставляло привыкать заново. Сложно достоверно описать, что я чувствовал в тот момент. Это, определенно, запредельное удовольствие, но смешанное с ненавистью к тому, кто тебе его приносит, и со стыдом. А также с внутренней борьбой: сделать всё, чтобы он остановился, или сделать всё, чтобы он не останавливался никогда.  Арсений Сергеевич вытащил из меня пальцы и потянулся к презервативам, в этот момент я резко пришёл в себя, вернулся в эту комнату и понял, что он собирается сейчас сделать. В который раз меня охватила паника и какое-то неверие в то, что это реально может произойти. Хотя, казалось бы, какой ещё исход тут может быть.  — Подождите, — мне надо было во что бы то ни стало отсрочить момент. — Не надо этого делать. Давайте, может, лучше я вам отсосу? — Блядь, что я несу? Зачем мне это надо. Хотя, может, потому что это я уже пережил и остался жив и более-менее цел. А вот член в собственной заднице переживать как-то не хотелось.  — Антон, — блять, почему ему так нравится называть меня по имени? — если у тебя после оргазма останутся силы, конечно, отсосёшь. — Он привстал с меня, видимо, снимая штаны. — Я рад, что наш прошлый раз тебе понравился. — С-сука… Стой! То есть стойте! Это же не мат. Это литературное слово.  Смешок и шуршание разрываемой упаковки презерватива.  —  Да, ты прав, литературное. Приподнимись немного.  Руки потянули мои бёдра наверх. — Нет. Я не хочу.  Тяжелый вздох и он всё-таки поставил меня на четвереньки. Прикованные руки дёрнулись, и он придвинул меня вперед, ближе к изголовью кровати, давая опереться на локти. То, с какой лёгкостью он это делал, заставляло меня чувствовать себя невесомым.  — Тебе самому так будет лучше.  Я стоял с выпяченным задом и охеревал от своего положения. Тяжелый член ничуть не облегчал ситуацию. Меня мелко потряхивало, то ли он страха, то ли от возбуждения, то ли от всего и сразу. С одной стороны, ощущения были, как на приёме у стоматолога, который сказал, что сверлить точно надо, и сейчас настраивал оборудование, а ты, сидя в кресле, отчаянно пытался справиться с накатывающей паникой и нежеланием открывать рот. При этом желание избавиться от боли не давало тебе вскочить с кресла и убежать. С другой, сильное возбуждение внизу живота и пульсирующие мышцы входа очень хотели продолжения. Предательство тела пугало, заставляя здравый смысл всё же проявиться.  — Я не хочу… не хочу… не надо этого, не делайте, не трогайте меня, — слова сами вырывались из меня и были скорее мольбой, чем просьбой. Очень сильно хотелось исчезнуть, переместиться куда-нибудь в другое измерение, проснуться, только не быть здесь и не чувствовать его сзади меня.  — Тихо, мальчик мой. Всё хорошо, — он говорил одновременно со мной.  Я почувствовал прикосновение ко входу и резко дёрнулся вперед, что было сил. Мужчина зашипел и руками притянул меня обратно, впечатав в себя.  — Либо ты даёшь мне это сделать сейчас, либо я связываю тебя полностью и будет только хуже.  — Я не хочу. Не надо. Зачем? — поступающая истерика не давала мыслить ясно.  — Так, всё! Тихо.  Я замолчал и, тяжело дыша, приготовился непонятно к чему. Когда он опять приставил головку ко входу, я сжался что было сил, понимая, что это далеко не так сильно, как мне бы хотелось. Он снова разочарованно вздохнул.  — Антон, ты делаешь хуже только себе. Дай мне спокойно войти, чтобы тебе не было больно, — его тон по-прежнему был спокойным, но строгим, с едва уловимой ноткой раздражения.  — Не надо, — я продолжал повторять свою мантру, но, вопреки словам, приложил все усилия, чтобы расслабиться, насколько это возможно, хотя сбивчивое дыхание восстановить не получалось.  Он вошёл и начал осторожно продвигаться внутрь. И у меня против воли вырвался стон. Ощущения были странные. Горячие чувственные стенки раздвигались под напором. — М-м-м, — я не смог удержаться.  Он входил очень медленно. Вопреки моим страхам, боли не было, было терпимо. Появилось непривычное ощущение заполненности.  Почувствовав прикосновение кожи к коже, я понял, что он полностью внутри, и стал неконтролируемо сжиматься, вызывая у него рваные выдохи и короткие стоны.  — Тише, мой маленький, всё хорошо, — он гладил мою спину, бока, а потом наклонился и стал целовать у линии роста волос мягкими тёплыми губами, вызывая табун мурашек.  Через какое-то время он начал двигаться. Сначала медленно, потом постепенно ускоряясь. Первый толчок выбил из меня весь воздух и заставил зажмуриться от накатившего наслаждения. Я перестал ориентироваться в моменте. Ощущения там внизу были нереальные. Всё было очень чувствительно. Чередуя темп, он двигался то быстро, то медленно, почти выходя, а после вбиваясь глубоко. Я постанывал в такт толчкам, не в силах это контролировать. Понимание времени ушло. Дыхание совсем сбилось и было неглубоким. Тело подстроилось под его темп. Я очнулся, только когда он вышел из меня и стал копошиться на кровати. Единственное на что хватало сил — это попытаться отдышаться. Я прижался лбом к подушке и через несколько секунд почувствовал, как он расстегивает наручники и освобождает мои руки. Слава богу, это кончилось.  Арсений Сергеевич перевернул меня на спину, как тряпичную куклу, потому что сил сопротивляться особо не было. И в этот момент я почувствовал, как мой возбужденный член упал на живот. Блять. Стыд расползался по всему телу, начиная от шеи и плеч, но он не обратил на это внимание, а только взял мои ноги и, согнув в коленях, раздвинул. Что-то было не так. Сука! Только сейчас я заметил его возбуждение. Я думал, что он уже кончил, и для меня всё закончилось тоже. Да блять жеж! Я хотел сдвинуть ноги обратно, но он не дал.  — Подождите… не надо, — дыхание все ещё не восстановилось.  — Т-ш-ш. Он успокаивающе погладил внутреннюю сторону бедра и, помогая себе рукой, снова вошёл. Я простонал то ли от обреченности, то ли от наслаждения. Он наклонился ниже, взяв довольно быстрый темп, и был максимально близко ко мне в этой позе. Из-за этого его запах ощущался сильнее. Я вдыхал его с каждым вздохом, как долбаный наркотик. Мои руки беспорядочно хватались за всё вокруг, включая и его руки, которыми он упёрся в кровать. В какой-то момент, он наклонился и стал целовать мою грудь, языком лаская соски. Я даже не мог подумать, что у мужчин они тоже обладают сильной чувствительностью. Выгнувшись от удовольствия, я громко простонал. Когда он легонько прикусил мой сосок, я неосознанно сжался на его члене, вызвав у него гортанный стон. Он ускорился, а через пару мгновений практически остановился, тяжело дыша, и я ощутил пульсацию внутри. Блять.  Я даже не успел прийти в себя, когда он вышел, снял свой презерватив и быстрым движением насадился ртом на мой член. Войдя пальцами, он оглаживал всё ещё чувствительные стенки, в какой-то момент заставив меня подпрыгнуть. Видимо, нашёл простату. От ощущения горячего рта на члене и волн искрящегося возбуждения, посылаемого по всему телу умелыми пальцами, я не мог нормально соображать и дышать. Руки беспорядочно хватались за простыни, пытаясь сжать их в кулаке. Оргазм накатил такой волной, что я сильно сжался и вроде даже закричал от удовольствия. Не знаю, сложно сказать точно. Ещё несколько долгих секунд я дёргался в оргазменных судорогах, пока он не убирал рот с моего члена. Когда я чуть успокоился и смог сфокусировать взгляд, он снова показал мне, как проглатывает мою сперму. Прелестно. Просто прелестно.  Я расслабленно лежал, пытаясь привести дыхание в норму. Арсений Сергеевич встал и ушёл в ванну. В голове было пусто. Тело ощущалось ватным. Он вернулся и принёс мне стакан с водой, к которому я жадно присосался, выпив всё. И похуй, подсыпал ли этот любитель наркоты туда что-то или нет, пить хотелось сильнее. Поставив стакан на тумбочку, он лёг рядом и обнял меня. Я даже и не думал сопротивляться. Просто пытался осознать, что только что произошло и что я сейчас чувствую. Слабость и нега во всём теле не давали мыслям формироваться. Туман в голове прояснялся медленно. Накатило резко. Просто в один момент. Будто сверху вылили ведро с водой. Дыхание снова сбилось, глаза защипало, и я заплакал. Даже не так. Зарыдал. Неосознанно повернулся к нему и уткнулся в грудь, вдыхая приятный запах. Он обнял меня и притянул к себе. Руками я пытался ухватиться за него, словно ища спасения. Хотя как можно найти спасение у того, кто тебя губит. Не знаю. Я не психолог. Пусть они потом и разбираются. Истерика была сильной, но с каждым всхлипом становилось легче. Весь тот груз, вся тяжесть уменьшалась, и появлялась возможность нормально дышать. Вместе с этим накатила дикая усталость и сонливость. Мокрые веки потяжелели и стали слипаться, сопротивляться не было сил, и я уснул.  Пробуждение было странным. Вроде и приятным — я как будто мягко выныривал из сна, покачиваясь на волнах, но в то же время всё портила жажда и ощущение тяжести в голове, как будто выпил вчера все Серёжины запасы. Открыв глаза, я сначала не поверил увиденному. Казалось, что всё ещё сплю. Но нет. Встретившись глазами с теплым взглядом директора, спокойно смотрящего на меня с соседнего места на кровати, я сильно пожалел, что не могу снова уснуть и выбрать место, где хотел бы проснуться. Я измученно выдохнул и перевернулся на спину. Директор не шевелился. Под одеялом было жарко, но откидывать его я не спешил, понимая, что полностью голый.  — Я хочу пить, — получилось хрипло.  — Встань и налей. Графин на столе.  Да он издевался походу. Ладно, хрен с ним. Закутавшись в одеяло, я встал, чуть пошатнувшись на дрожащих ногах, и всё же налил себе воды. Его взгляд, казалось, прожигал мою спину. Допив, я набрался смелости, развернуться и посмотреть на него. — Я хочу домой.  — Иди, если можешь. Можешь остаться тут и поспать со мной. Я тебя не выгоняю.  Увидев мои расширяющиеся глаза, он добавил: — Я не буду тебя трогать. Просто ты ещё слаб, чтобы идти самостоятельно.  — Я дойду! — получилось слишком резко.  Он усмехнулся.  — Хорошо, но я провожу тебя.  — Не надо.  — Антон, — строго, — либо ты идёшь со мной, либо остаёшься здесь. Выбирай.  Как гуманно, даже выбор есть. Жаль, что без приемлемого для меня варианта.  — Хорошо. Сейчас.  Придерживая одеяло одной рукой, другой я взял свою одежду, сложенную аккуратной стопочкой на столе, и прошёл в ванну.  Только укрывшись от его взгляда, я смог полноценно выдохнуть. Ощущение липкости и стянутости на коже было мерзким, но мыться тут я точно не хотел. Бросив одеяло на пол, я быстро оделся и вышел обратно в комнату. Директор всё также лежал на кровати.  — Быстро ты. Не передумал? — Нет, — кажется, я ответил раньше, чем он задал вопрос.  — Ладно, сейчас.  В отличие от меня, у него вообще не было стеснения, и он, полностью обнаженный, спокойно встал, немного размял мышцы и пошёл к шкафу за вещами. Я старался не смотреть на него, внимательно изучая стены. Грёбаный артист погорелого стрип-клуба.  На улице было холодно. Ветер пробирался под куртку, заставляя мелко дрожать. Арсений Сергеевич поднял руку, чтобы приобнять меня, но я дёрнулся и отпрыгнул в сторону, испуганно смотря на него.  — Антон, — укоризненно, — не надо меня бояться.  — Раньше надо было думать, — на грани слышимости.  Я испуганно перевёл на него взгляд.  Он лишь покачал головой в ответ и всё-таки приобнял меня.  Остаток пути мы прошли молча.