Школа-Пансион

Ночь была бессонной. Или я всё-таки смог уснуть? Так и не понял. Вечером, просидев в душе, наверно, около двух часов, я вышел в комнату и резко ощутил острую необходимость запереть дверь так, чтобы никто не смог войти. Одна мысль о том, что он может заявиться ко мне в комнату вызывала тошноту. На бешенном выбросе адреналина я передвинул рабочий стол с одного конца комнаты к двери, чтобы её нельзя было открыть снаружи. По крайней мере, не приложив к этому очень много усилий. Но даже это не помогло мне нормально заснуть. Я просто лежал на кровати, невидящим взглядом уставившись в темноту вокруг. Боли не было. Только непривычное ощущение в заднице и вытекающая смазка, из-за которой бельё ощутимо намокло. Я не спал, но и не бодрствовал. Какое-то пограничное состояние. Мысли нестройным роем вились в голове, но ни на одной из них не получалось сфокусироваться. Постепенно за окном становилось светлее, и черный цвет сменялся серым. Когда голые ветки деревьев были уже отчетливо различимы в дневном свете, раздался стук в дверь, заставивший меня вздрогнуть. — Антон! Понятно. Пришёл проверить, не скопытился ли я. Да хрен тебе, сука! Я продолжал молчать, не шевелясь. Дверная ручка подёргалась ещё несколько раз, но вскоре перестала. — Антон, тебе надо поесть. Открой дверь. Я принес еду из столовой. Какое благородство. Я хотел усмехнуться, но сил на это не было. — Если ты не откроешь сам, я сделаю это своим ключом. Ха! Так я и знал. Вроде бы мысль о том, что у него всё же есть ключи от всех комнат должна была вызвать у меня какие-то эмоции, но нет. Только понимание, что никто из нас здесь не в безопасности. — Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому… Раздался двойной щелчок дверного замка и глухой удар двери о деревянный стол. — Это что ещё за хрень?.. Антон! Да, блять, открой дверь! Что ты там сделал? Этот момент меня даже немного развеселил. Ну и что ты сделаешь сейчас, великий ключник? Судя по звукам, Арсений Сергеевич предпринял ещё несколько попыток, но ни одна из них не увенчалась успехом. Общий градус напряжения даже немного снизился. — Ты там? — спокойный тон. — Ты понимаешь, что если ты мне сейчас не ответишь, я залезу через окно? Блять. Я об этом, конечно, подумал, но не был уверен, что он сможет это осуществить. Всё-таки второй этаж. Так просто не забраться. — Если ты не ответишь мне в ближайшие десять секунд, я пойду за лестницей. Или позову охрану, чтобы они выбили эту дверь или вырезали её нахрен! Я напрягся. Объяснять мужикам из охраны, какого хера я тут заперся, явно было выше моих сил. — Я считаю до десяти. Раз… Сука! Да что ж ты так доебался-то до меня?! — Два… Я сделал глубокий вдох. — Три… — Да тут я, тут, — получилось хрипло и тихо из-за сухого горла. — Четыре… — Да, блять! Тут! — выдал громче, сев на кровати, и закашлялся. — Что ты там делаешь? Открой дверь! — Нет. — Я встал и подошел к двери, чтобы можно было говорить тише. Высохшая смазка в заднице сковывала движения и лишний раз напомнила, почему эта дверь не будет открыта мной. Через маленькую щель просачивалась полоска коридорного света. — Что значит «‎нет», Антон? Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке. Да он издевался надо мной. — Я не знаю, как со мной может быть всё в порядке после того, что вы сделали, но со мной всё в порядке, если это поможет вам уйти отсюда прямо сейчас. — Ты должен что-то поесть. — Я не голоден. — Ты ничего не ел с утра. — У Эда большие запасы передачек от бабушки. — Даже почти не соврал. Правда, эти запасы закончились уже пару недель как, но какая разница. — Каких передачек? Так, неважно. Выйди и поешь нормальной еды. — Арсений Сергеевич, — я постарался максимально взять себя в руки и выдать то, что поможет ему убраться отсюда, — всё нормально. Я поел, попил, пописал, если вам это тоже интересно, — а вот это кстати было ложью, и характерные позывы мне об этом напомнили, — я просто хочу побыть один в своей комнате. Можно же это сделать в выходной? За дверью было лишь молчание. Видимо, он переваривал услышанное, ну или готовил план по сносу двери. — Ты точно в порядке? Брови взлетели вверх от этого вопроса. Ты реально хочешь это у меня спросить? Ты?! — В порядке, — спокойно выдал я, переведя дыхание и с трудом заставив себя успокоиться. — Ладно. Жду тебя на ужине. «‎Ну, жди», — подумал про себя и пошел в ванную, громко хлопнув дверью. Остаток субботы я провел на кровати, в какой-то момент всё-таки провалившись в сон. На удивление мне снилось что-то абстрактное и ничего конкретного. Проснувшись ночью из-за желания сходить в туалет, в полусонном состоянии я поплелся в ванну, где снова попил воды из-под крана, ибо другой в комнате не было. Посмотрев на своё серое лицо в отражении зеркала, я понял, что единственным моим правильным действием будет съебать из этого места как можно быстрее. Умывшись в холодной воде, я вернулся в комнату и ощутил голод. Но тут не было ничего съедобного, а разбирать свою импровизированную баррикаду было лень. Уже лёжа в кровати, я понял, что больше он ко мне не приходил, даже несмотря на пропущенный ужин. Надеюсь, он просто решил дать мне отдохнуть, а не ставит лестницу под окнами. Мозг стал подкидывать фантазии о том, как Арсений Сергеевич что-то строит, а потом смачно падает с высоты второго этажа, но встаёт и начинает всё заново. Постепенно картинка теряла четкость, и я всё-таки уснул. Второй раз я проснулся от резкого стука и матерных восклицаний голосом Эда, который, видимо, безуспешно пытался прорваться в комнату. Бля-я, этот момент я как раз и не продумал. Резко вскочив с кровати, я быстро натянул на себя футболку, вытащенную откуда-то из-под одеяла, и подошёл к столу. — Шаст, блять, ты там, не? — Да тут я, подожди секунду. Сначала от моих действий стол даже на миллиметр не сдвинулся. Видимо, сил после суток в кровати было не особо много. — Че у тебя там? — продолжал Эд, но хотя бы перестал дёргать дверь. — Да щас, сек. Пришлось сосредоточиться и приложить максимум усилий, чтобы наконец-то отодвинуть этот долбанный стол хотя бы на полметра от двери. Выдохнув, я упёр руки в бока и смотрел, как Эд аккуратно заглянул в комнату и как его брови поднялись вверх при виде стола. Но, не задавая никаких вопросов, он протиснулся внутрь и даже умудрился протащить плотно забитую спортивную сумку. — Помочь? — спросил он, указав взглядом на стол. Я лишь кивнул в ответ. Вдвоем осуществить перемещение стола обратно к окну оказалось существенно легче. И как я только умудрился тогда перенести его сам? Бережно поставив сумку у своего стола, Эд сел на кровать и посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде одновременно читался интерес, непонимание и беспокойство, видимо, за моё психическое здоровье. — Да просто с ребятами вчера вечером ужастик посмотрели, а я этой хуйни до усрачки боюсь. Вот и постарался закрыться, — даже не задумавшись, выдал первое, что пришло в голову. — Мгм, — Эдик кивнул и перевёл взгляд на улицу. — А окна ты не открывал, чтобы они по стене забраться не смогли? Я посмотрел туда же и только сейчас до меня дошло, что в комнате наверняка стоит очень «приятный» запах. — Я открою? Если чё, отобьёмся вместе. — Очень смешно, блять. — Я сам подошёл к окну, чтобы впустить свежий воздух, и уже через пару вздохов ощутил, как расслабляется голова, до этого будто сжатая тисками. — Пойду умоюсь. Эд кивнул и наклонился к сумке. — Ты же знаешь, что призраки могут проходить сквозь двери и столы? — раздалось в спину. — Ой, блять, иди на хуй, — сказал, уже закрывая дверь, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. Как выяснилось, спортивная сумка Эда была заполнена гостинцами от бабушки, чему мой голодный желудок был несказанно рад. — Не хочешь на обед? — уточнил Эдик, который, уже помывшись, собирался переодеваться. Для ответа мне сначала пришлось прожевать плотно запихнутый в рот пирожок с луком и яйцом. Очень вкусно. — Я не жадничаю, просто сейчас объешься и не поешь ничего. — Спасибо, мам. Нет, я не хочу на обед. И так наемся. Эд лишь пожал плечами, но на лице его было написано, как он не одобряет мои действия. Но и хер с ним. Выходить из своего убежища я ещё не был готов.

***

Постепенно школа наполнялась людьми. В коридоре было слышно всё больше голосов. Кто-то даже заходил в комнату поздороваться, и я старался ничем не выдать своё состояние. На сбор в честь возвращения в школу я не пошёл, сославшись на больную голову. Возможно, Эд что-то и заподозрил в моём состоянии, но докапываться не стал, за что я очень сильно его поблагодарил в мыслях. Ночь на понедельник прошла беспокойно. Я практически не спал, лишь дремал, иногда проваливаясь в чуткий, неглубокий сон. Но, несмотря на это, с утра я без раздумий пошел на завтрак, а после и на уроки. Поначалу беспричинно казалось, что на меня все смотрят. Как будто, они всё уже знают, но молчат, желая осудить и обсудить меня между собой. Мозгом я понимал, что это не так, но страху не нужны были причины. Постепенно я стал вливаться в школьную атмосферу и, вроде как, даже смог ничем не выдать своё состояние. На баскете из нас выжали все соки. Тренер будто сошёл с ума, решив, что нам непременно нужно выиграть соревнования, которые скоро будут проходить в Питере, и пройти дальше. Никто не мог понять, с чего это вдруг, учитывая, что раньше школа не славилась спортивными победами, но возмущаться в открытую ребята боялись. А мне, честно говоря, было пофиг. Чем больше нагрузка — тем меньше мыслей. В отличие от прошлого раза, сейчас я не пропускал ни одной тренировки. Наоборот, сделал для себя неприятное открытие, что находиться одному мне теперь жутко некомфортно. Я старался постоянно быть с кем-то. Даже просто в окружении тех, с кем не общаюсь. Одиночество пугало. Всю неделю я был постоянно занят. Уроки, домашние задания, секции, увеличившиеся тренировки по баскету в преддверии соревнований. Мозг был занят либо учебой, либо спортом. Проблемы возникали только, когда все дела были сделаны, а Эда в комнате ещё не было. Я старался выходить на улицу, потому что находиться в комнате было невозможно. Гуляя по территории, я часто останавливался и смотрел на высокий серый забор. Мысленно уже в тысячный раз перепрыгивал через него и бежал домой со всей мочи. Возвращался обратно, уже когда начинало потряхивать от холода. Так меня однажды и нашёл Эд, который почти силой затащил обратно в комнату, а после в горячий душ. Вопросов он не задавал, но смотрел потяжелевшим взглядом. Как бы мне ни хотелось с кем-то поделиться, страх осуждения и неприязнь к себе были сильнее. Поэтому я лишь молчал и давил подобие улыбки, стараясь не творить хуйни и выглядеть более-менее нормально.

***

Было непонятно, мог ли Эд сболтнуть что-то психологу, или, может, у меня на лице было что-то написано, но когда в конце недели я встретился с Дмитрием Темуровичем, он был всерьез обеспокоен моим состоянием. Ну, или делал вид. Не знаю, что именно руководило мной в тот момент, но я всё же решил попробовать рассказать хоть что-то, чтобы оценить реакцию на свои слова. — Арсений… кхм… Сергеевич, — я сглотнул, чувствуя ком в горле, — он угрожал мне. Я проморгался и поднял взгляд на психолога. Тот смотрел внимательно, во взгляде было удивление. — Из-за чего? — Из-за конфликта с Вероникой Евгеньевной. Ещё тогда. Он… он ударил меня. По лицу. Как пощёчина. — Перед глазами возник эпизод в его кабинете и меня аж передернуло. Я будто снова оказался там. — Это серьёзное обвинение. — Голос психолога вернул меня обратно. На его лице отражалось недоверие. Прекрасно. Просто охуительно. Я молчал. Если он даже не пытался поверить или что-то выяснить на этом этапе, то идти и рассказывать дальше точно не имело смысла. — Арсений Сергеевич хороший человек и учитель. Может, его методы покажутся тебе странными поначалу, но он никогда не переходит грань и всегда помогает ученикам. Он за вас переживает. — Да блять, конечно. Главный переживальщик просто. — Придумывать подобные истории довольно бессмысленно. Ты, скорее, навредишь себе, а не ему. — Ага, или он навредит мне. — Я имею в виду, что, когда вскроется неправда, все встанут на его сторону. Охуенный вывод, конечно. Спасибо, блять, большое. Этот долбанный психолог даже не допускал возможности, что Арсений Сергеевич не такой святой, как все привыкли думать. — Я хочу закончить на сегодня. На ответ мне было плевать, я просто вылетел из кабинета. Вряд ли во всём мире был человек, способный мне помочь.

***

Как и всегда, здравые мысли приходят погодя. Внутри было погано. Я реально мог прочувствовать выражение «На душе кошки скребут». Что с этим можно было сделать — непонятно. С кем поговорить? Кому рассказать? А хочется ли вообще кому-то об этом рассказывать? Мне точно нужна была помощь, но было непонятно, где её можно получить. Может, нажраться? Ну а что? Многие прибегают к такому варианту в сложные моменты жизни. Да, я не любитель алкоголя, но что-то надо было делать. Вдруг я просто не распробовал и ещё не прочувствовал его волшебный эффект. C этими мыслями я выбрался из-под одеяла, где лежал после тренировки, и направился в комнату к Серёжам, так как только у Матвиенко был алкоголь. По крайней мере, из доступных мне вариантов. И вот тут удача была на моей стороне. Нужный мне Серёжа был в комнате один. Второй, походу, опять пропадал на своих занятиях вокалом. — Мне нужно выпить, — решил не подбирать долгие прелюдии. — Ты чё, ёбнулся? — Бля, Серёг, реально очень надо. Парень, до этого лежавщий на кровати, аж поднялся и подошёл ко мне, внимательно вглядываясь в лицо. После чего как-то странно моргнул и выглянул в коридор, видимо, проверяя, не привёл ли я за собой хвост. Очень странное занятие, на самом деле. — Шаст, ты чё, ёбу дал? — закрыв дверь, он повёл меня к своей кровати и усадил на неё. — Слушай, мне просто нужно выпить. Давай я тебе заплачу? У меня есть деньги на карте. Только нет онлайн банка, чтобы перевести, но я могу дать карту тебе, и ты просто снимешь в банкомате, когда поедешь в город на выходные. — Бля, братан, какие деньги? Я не об этом. Ты ж не пьёшь! Нахера тебе алкоголь? Что случилось? — Серёг, правда, я не хочу сейчас об этом говорить. Ты можешь мне помочь или нет? Он задумался, а я понял, что идея так себе, и встал, чтобы уже выйти из комнаты. Но тот схватил меня за руку. — Подожди. Ладно. Давай. Я облегчённо выдохнул, потому что не знал, что ещё можно было придумать. — Только пить будешь тут, под моим присмотром. Чтобы не было потом проблем. — Хорошо, папочка. Он лишь усмехнулся и полез куда-то вглубь шкафа за своими запасами. То ли я уже набрался опыта (ага, за один-то раз), то ли состояние было слишком паршивое, но в этот раз я смог выпить даже две порции, запив всё любезно предоставленной водой. Даже не закашлялся, хотя ощущения были не из приятных. Но через несколько секунд тепло растеклось по организму. Я ждал, пока голова затуманится, а мышцы начнут расслабляться. Серёжа же, с несвойственной ему интеллигентностью, сидел рядом и не лез с расспросами. Даже не знаю, чего ему это стоило, но я был благодарен. Когда я потянулся за третьей, он предупреждающе на меня посмотрел. — Шаст, не борщи. Я лишь отмахнулся, а Матвиенко, поджав губы, вздохнул. Да и хер с ним, от него не убудет. Третья пошла хуже, и я всё-таки прокашлялся. — Так, всё. Тебе точно хватит, — он встал и забрал бутылку со стола, убирая в шкаф. Я протестующе замычал. — Бля, тебе жалко или что? — Шаст, не муди, — он уже успел всё убрать и подошёл, садясь рядом на кровати. — Что случилось? — Серёжа заинтересованно смотрел на меня. А я упорно смотрел в пол. — Ничего, — я чувствовал себя обиженным ребёнком, у которого отобрали любимую игрушку. — М-гм. И из-за этого ничего ты, наш непьющий друг, решил нажраться вискарика? Я откинулся спиной на стену и прикрыл глаза, с удивлением ощущая головокружение и лёгкую тошноту. Похоже, алкоголь действительно не моё. Или?.. — У тебя вискарь палёный. Лицо Серёжи вытянулось в насмешливом удивлении. — Да ну? Я молча кивнул. — И что тебя навело на такие мысли? Я вздохнул и снова посмотрел перед собой. — Голова кружится. — О-о, так может это не от паленого алкоголя, а от того, что ты, блять, не пьёшь?! Я отмахнулся и поджал губы. — Ладно, я пошёл. — Куда? — В комнату. В этот момент дверь открылась, являя нам что-то весело напевающего Лазарева. — Опа! — он остановился посреди комнаты, глядя на нас. — Это что за несанкционированная вечеринка да без меня? — Я пошёл. — Шаст, — Матвиенко испуганно схватил меня за руку, после неудачной попытки подъёма. С-сука. Три стопки, что ж так шатает-то? — Ты чего? — ко мне обеспокоено подлетел второй Серёжа. — Всё нормально? — Всё хорошо! — я нервно сбросил с себя руку Матвиенко и резко встал, пытаясь сфокусировать рассеянный взгляд. — Спасибо. Когда картинка перед глазами прекратила плыть, я наконец оглядел двух парней, настороженно смотрящих на меня, и направился к выходу. — Давай мы тебя проводим. — Лазарев — само дружелюбие. — Не надо. Всё хорошо. Тут пройти-то… — я махнул рукой, имея в виду, что те несколько метров по прямой я всё-таки в состоянии преодолеть. — Не провожайте. Несмотря на свои просьбы, я всё равно чувствовал обеспокоенные взгляды в спину, пока не закрыл дверь своей комнаты. Хуйня этот ваш алкоголь, однако. Ни хуя не помогает. Это были последние мысли перед тем, как я провалился в сон.

***

— Я хочу сбежать, — мой голос нарушил тишину комнаты. Сидящий на кровати Эд, лишь бросил на меня короткий взгляд и снова уткнулся в телефон, где активно стрелял в каких-то монстров. — С соревнований. — На этот раз он даже головы не поднял. — Я серьёзно. — Да блять, — Эдичка выдохнул сквозь зубы и отложил телефон. — Ты знаешь моё мнение на этот счёт. Чё ещё ты хочешь услышать? — Помоги мне. — Как? — Ну расскажи хотя бы, как там всё это происходит? Как вывозят? Под конвоем? — На эту реплику Эд отреагировал закатыванием глаз и мотанием головы. — Без конвоя. — Он сел на кровати и повернулся ко мне лицом. — Короче, слушай. Всё равно не отъебёшься ведь. Ого. Вот это везение. Я выпрямился, готовясь внимательно слушать и не упустить никакую информацию. — Четкой схемы нет. Возят по-разному. Но всегда есть тренер, врач и кто-то из учителей. Заказывают автобус. Всех собирают, пересчитывают и едем. На месте играем, потом садимся и едем обратно. — То есть на обратном пути не пересчитывают? — Блять, Шаст, я не знаю. Говорю же: когда как. Таких долбаебов, как ты, у нас ещё не было. Так что вряд ли они могут вообще подумать, что кто-то решит съебать. «Не было», конечно. Откуда ты можешь знать-то, Эдичка. А что, если их просто убивали и закапывали где-нибудь в этом лесу? Так блин, я зашел куда-то не туда. — По сути, — продолжал Эд, — ты можешь попробовать сбежать после игры. Потому что до слишком палевно. А если ты упиздохаешь после, могут и не заметить. Но могут и заметить, если кто-то из старших преисполнится ответственностью и решит всё же проверить, все ли на месте. Я не знаю, правда. Мне вообще кажется, что смысла в этом риске нет. Но хуй я тебя переубежу. Поэтому делай, что хочешь, только меня в это не втягивай. — Не переживай, я о тебе ни слова не скажу. — Очень мило. Теперь я могу доиграть? Нас пацаны через час ждут. — Ага. Я откинулся на кровать, смотрел в потолок и лихорадочно соображал, как лучше провернуть свой побег и сделать так, чтобы Арсений, мать его, Сергеевич не искал меня как можно дольше.

***

Атмосфера на нашей воскресной посиделке в этот раз была чуть напряженной. Обычно о чем-то активно болтающие ребята, сейчас были непривычно молчаливые. Алкоголь и мой морс были разлиты по бокалам, но никто не спешил начинать пить. — В общем, мы заметили, что ты последнее время сам не… — неуверенно начал Матвиенко. — Ходишь, как в воду опущенный, — перебил Макар. — Как в воду опущенный кусок говна, — вмешался Эд. — Эд! — его синхронно одернули, а я даже начал смеяться. Подумать только, они, похоже, реально переживают за меня. Я молча ждал, к чему приведут эти попытки. — В общем, брат, — Макар, видимо, как самый смелый, подошел ближе и приобнял меня за плечо, — ты всегда можешь на нас рассчитывать, на, так сказать, дружеское мужское плечо. — Ага, по-братски, без гейства, — вновь влез Эд. — Завали, — даже не оборачиваясь, продолжил Илья. — Поэтому, если ты хочешь с нами чем-то поделиться или просто пострадать в хорошей компании, ты не бойся, приходи. Поговорим, помолчим, поддержим. Я как-то грустно усмехнулся. Почему эти ребята, которые, по сути, чужие мне люди, думают и переживают обо мне больше, чем члены моей же семьи? Может, всё дело в том, что они находятся в похожих ситуациях, и вы либо поддерживаете друг друга, либо охереваете в одиночестве? Стало даже как-то легче. — Ребят, — я развернулся лицом ко всем, — спасибо вам за поддержку. Правда. Это очень много значит для меня. Я просто… — рассказывать всё, что меня беспокоит я точно был не готов, поэтому нужно было быстро придумать что-то нейтральное, — просто не могу до сих пор привыкнуть к этой жизни, но с вашей поддержкой, думаю, справлюсь. Реально, спасибо вам. Кто-то вздохнул с облегчением, думая, что проблема наконец решилась, но Эд и почему-то Серёжа Матвиенко выглядели так, будто не верили ни единому моему слову.

***

Возможно, прошло уже достаточно времени или же поддержка друзей сработала, но я стал успокаиваться. Одиночество перестало пугать так сильно, и я даже смог провести несколько часов в комнате один, играя в телефоне. С Арсением Сергеевичем практически не пересекался, видя его разве что в столовой. Но вот ходить по школе и на тренировки один боялся до сих пор. Тем не менее, он на меня никак не реагировал и не выделял. И постепенно что-то внутри меня даже перестало сжиматься, когда в столовой я натыкался взглядом на его фигуру за учительским столом. Но как бы я себя тут не обманывал, всё это было только мнимое чувство безопасности, я понимал, что это может повториться в любой момент. Поэтому побег был единственным для меня выходом.

***

За обедом все активно обсуждали предстоящую игру и соперников. Казалось, что других тем в преддверии турнира просто не было. Я же активно в этом не участвовал, понимая, что мне, в целом, пофиг, как мы там сыграем. Когда все неожиданно быстро свалили, оставив нас с Эдом вдвоем, он, видимо, решил, меня прикончить: — А чё это Арсений Сергеич на тебя так палит? Опять натворил что-то? Я подавился столовским компотом и какая-то его часть вышла через нос. Прекрасно. Резко бросив взгляд в сторону стола учителей, я встретился с обеспокоенным взглядом Арсения. Пиздец, приплыли. — Откуда я знаю. Может, он просто на всех смотрит, — я пожал плечами, вытираясь салфеткой и старательно изображая, что мне всё равно и ничего странного в этом нет. — Да непохоже, — Эд задумчиво посмотрел в сторону учителей, но директор уже отвернулся. — Может, куда продвинуть тебя хочет, на олимпиаду или соревнования какие. Я что-то неразборчиво промычал в ответ и быстро стал запихивать в себя котлету с пюре — с набитым ртом ведь сложнее разговаривать. — Он ещё спрашивал о тебе, когда ты после каникул на обед не пришел. — Эдик, видимо, решил меня добить. — Я сказал, что всё норм, типа ты приболел чуток, но не сильно. Ну и что ты сожрал почти все пирожки. Бля. Вот это забота, конечно. — Кстати, а как тогда у вас прошло-то? После Суки Евгеньевны? Чё он тебе сказал? Ебать он вспомнил. — Ебать ты вспомнил. — Так ты тогда ходил пиздец заёбанный, я чёт решил тебя не трогать, чтобы не расстраивать лишний раз. — Да ничего такого. Просто попросил больше так не делать. — М-м, — Эдичка грациозно доел суп, влив в себя остатки бульона, просто поднеся тарелку ко рту. — Я же говорю, нормальный он мужик. Мы с ним как-то говорили насчёт моих татух. — Тарелка со вторым блюдом звучно шлёпнулась на пустую тарелку из-под супа. — Он тогда заценил рисунки, но попросил на лице не делать. Я хотел себе прям над бровью набить, — Эд провёл жирным пальцем по месту предполагаемой тату, — но послушал его. Так-то он прав. Можно дождаться восемнадцати и сходить уже к хорошему мастеру, как раз можно будет бабок подзаработать. Лицо ведь заебёшься сводить, если чё не так. — И это всё? — Чё всё? — Эдя явно не понял всю глубину моих мыслей. — Ну вы просто поговорили о татухах и разошлись? — Так а чё ещё ты ожидал? — А больше ты у него не был? — Неа, чё там делать? Я бы тебе рассказал, но боюсь за твою психику. — Ладно, я к психологу. — Давай, может, хоть он тебе мозги вправит. Сомнительно, конечно. Но я решил ничего не отвечать.

***

Пропускать встречи с Дмитрием Темуровичем было себе дороже, поэтому я решил просто посидеть там и посмотреть, о чём он сам предложить поговорить. Выяснять отношения не хотелось, и помощи оттуда ждать тоже не приходилось. — Как прошла неделя? — Нормально, — я пожал плечами. — Как учеба, тренировки? Общение с друзьями? — Нормально. Дмитрий Темурович глубоко вдохнул и покивал чему-то в своей голове. — Может быть, ты хочешь чем-то поделиться? Что-то рассказать? — А какой в этом смысл? — Я сразу перешел в нападение. — Вы же всё равно мне не верите. Дмитрий Темурович улыбнулся и поджал губы. — Как твои отношения с Арсением Сергеевичем? Он что-то делал в отношении тебя? Да уж. — Нет. Это был тот ответ, который, я уверен, он от меня сейчас ждал. Но по факту это был и правдивый ответ. Ведь на этой неделе я с ним даже не пересекался. — Как ты себя чувствуешь? Господи, как же всё это странно и неловко. — Нормально. Психолог снова усмехнулся. — Антон, может, поговорим о твоей маме? — Ого. Вот это неожиданный переход. Типа все проблемы идут из детства? Ха! Понял. Так вот нет! Мама моя была замечательной! Она меня очень любила и всегда заботилась обо мне. Я прям завелся. Тема мамы внутри меня вызывала сильнейшие эмоции. И если до этого я умудрялся рассказывать о ней что-то не такое личное, что не бередило так сильно душу и не заставляло внутренности сжиматься от не пережитого горя, то сейчас было понятно, что он хочет поговорить о чём-то личном, о чём-то важном. О том, что до этого я держал под семью замками и даже сам туда не лазил. И эту возможность я решил использовать по полной. Слова лились непрерывным потоком. Я рассказывал обо всем. Как она рассказывала мне о своей работе психологом. О том, как мы вместе проводили время. Как ходили по улицам и смотрели на разных людей, пытаясь понять их жизнь и историю. Вряд ли, конечно, попадали, но это было очень увлекательно. О том, как она рассказывала, почему люди делают те или иные вещи. Какие мы все разные, но очень похожи друг на друга. Мысли были быстрее меня, и в какой-то момент я подумал, почему Арсений Сергеевич мог такое сотворить со мной и, возможно, кем-то ещё. А что если его детство или юность не были радужными и над ним тоже кто-то издевался, поэтому он сейчас делает это с другими? Вдруг он не плохой человек, а просто запутался, и ему можно и нужно помочь? Я резко замолчал, шокированный своими мыслями. Я что, оправдываю своего насильника? Может, мне ещё начать винить себя в том, что произошло? Блять. Стало резко не до разговоров. Я бросил взгляд на часы, оставалось чуть менее десяти минут. Дмитрий Темурович смотрел на меня с улыбкой, явно ожидая продолжения истории про маму, но вряд ли я смог бы выдавить из себя что-то нормальное. — А… мы можем закончить на сегодня? Я просто устал. — Как тебе будет удобно, Антон. Я очень рад, что ты стал открываться. У тебя была замечательная мама и она воспитала хорошего сына. Очень жаль, что она ушла так рано, но, я уверен, ты сможешь с этим справиться и прожить эту жизнь достойно, чтобы она тобой гордилась. Я кивнул на эту прекрасную речь и вылетел из кабинета, забыв попрощаться. Оправдывать этого человека было последним делом. Нужно было сваливать отсюда и уходить из этой ситуации, чтобы никогда больше не пересекаться с ним. А для этого нужно было просто дожить до игры, на которую многие в этой школе ставили большие надежды. Потому что это был прекрасный и законный шанс выехать из школы и поболеть за наших, хотя такая возможность давалась далеко не всем. Для меня же это был отличный шанс побега. Ну или нормальный шанс. Ну или вообще не шанс. Я не мог до конца понять, как всё будет происходить на игре, как нас будут везти, забирать. Ни Эд, ни Серёга не могли мне сказать ничего внятного. Также существовал риск, что Арсений Сергеевич, понимая, что я могу сбежать, сам поедет на эту игру и будет внимательно за мной смотреть, тогда улизнуть будет крайне сложно. Если честно, моральных сил на продумывание деталей просто не осталось. Слишком много неизвестных и слишком много вариантов развития событий. Я просто четко знал, что мне нужно свалить, а как я это сделаю, было уже неважно. Настрой был решительный.