С понедельника по воскресенье

«Посмотри на меня…»

      Ласковый тон знакомого голоса рождает в груди толику долгожданного спокойствия — чувства, за которым юный Куникудзуши приходил к Ниве каждый раз, когда ему было невыносимо плохо или одиноко.

«Ты снова плакал?»

      Он изо всех сил старался не показывать этого, не давать своему лучшему и единственному другу повода для беспокойства. Он хотел бы ощущать рядом с ним лишь нечто схожее с эйфорией, с чувством радости, которое переживают возлюбленные, касаясь друг друга в самых сокровенных местах…

«Не останавливайся…»

      Он не желал испытывать рядом с Нивой что-то кроме удовольствия, которым тот бережно одаривал его, стараясь быть предельно аккуратным. Пока он неспешно и осторожно двигался, он думал только о комфорте своего драгоценного, о том, чтобы все его переживания и боль ушли на второй план, уступив место наслаждению и безмятежности…

«Мой прекрасный Дзуши…»

      И это чувство любви, эта близость, которую Куникудзуши буквально ощущал на себе — была для него способом забыться, сделаться чуточку счастливее…       Дабы не думать о последствиях и проблемах, о тяготах обстоятельств и, наконец, том самом поджидающем у порога треклятом чувстве…              …холода.

Настоящее время,

2 января, 03:45

      — Ха…       Тронувший разум испуг заставляет Скарамуччу резко распахнуть глаза и в холодном, пробирающем до костей страхе вскочить с кровати, едва не позволив приглушённому, болезненному стону сорваться со своих губ…       — Блять…       Прижав ладонь к сильно вздымающейся груди, Скарамучча весь содрогается, пытаясь ухватиться сознанием за реальность, в которой он оказывается, выбравшись из очень странного, пугающего сна…              Несмотря на увиденную сцену, переживаемые юношей чувства были очень далеки от тех, которые обычно испытывают возлюбленные во время близости: то, что ощущал Скара, походило больше на какую-то пытку, будто кто-то напомнил ему о вещах из давно ушедшего прошлого, из жизни, от которой он бежал и пытался скрыться.       Что это, блять, такое было…?       Стараясь отдышаться и склонив голову, парень хватается рукой за волосы, словно желая удержаться в сознании. Он боялся, что тень кошмарного сна вновь коснётся его — так же, как и холод, объятия которого он ощущал… до сих пор.              Приоткрыв глаза, Скарамучча медленно осматривается по сторонам, пытаясь вспомнить, где он находится: он видит перед собой погружённые в синеватый полумрак очертания гостиничного номера, того самого, который Хэйдзо по приезде сюда, в этот южный городок, предоставил им…       …с Кадзухой.              Вспомнив о Каэдэхаре, Скара резко переводит взгляд обратно к кровати, к пустующему месту рядом с собой, по которому юноша в ту же секунду проводит ладонью, ощущая неприятную, отрезвляющую разум прохладу…       Где он…?       Вот уже вторую ночь подряд Кадзуха куда-то пропадал. Вчера он очень плохо спал, а утром, когда вернулся, Скаре едва удалось разбудить его. Сонный и уставший, он не мог нормально соображать и двигаться, не говоря уже о репетициях и работе над песней…       Куда он уходит каждую ночь? И как давно это началось…?       Устало выдохнув и убрав руку от холодной постели, Скара переводит взгляд к столику рядом с кроватью, с сожалением находя там телефон Кадзухи, который тот, вероятно, забыл. А это значит, что дозвониться ему и выяснить, где он бродит посреди ночи — у Скары не получится.       Чёрт…       Придя в себя после неприятного сновидения, юноша ровнее садится на кровати и ближе прижимает к себе колени, пытаясь унять нарастающую в груди тревогу. Он не столько переживал за Кадзуху, понимая, что, скорее всего, тот просто пошёл прогуляться или покурить (Скара ведь и сам так делал) — куда больше он переживал за странное, съедающее чувство, разразившееся внутри него после увиденного сна.       Почему вдруг ему вновь начал сниться Нива? Да ещё и такая весьма неожиданная сцена… Это недостаток физической близости так сильно сказывался на Скарамучче или было что-то ещё…?       Только от одной этой мысли Скаре становилось невыносимо плохо: ему не нравилось это ощущение тревоги, этот сон и этот отвратительный жуткий холод, который он ощущал на себе всякий раз, когда…       …просыпался один.       Поджав губы, солист начинает переживает сильнейшую дрожь: он чувствует, как прохлада, исходящая от пустого места рядом с ним, медленно, словно тянувшиеся к нему путы, ползёт по его коже, пытаясь отобрать остатки тепла.       Скара ненавидел это чувство: он ненавидел просыпаться один, ненавидел находиться наедине с этим омерзительным присутствием холода — тем, чем с самого детства его пытали…       Просыпаться рядом с Кадзухой было, пожалуй, самым лучшим решением этой проблемы: тёплые руки Кадзухи, его поцелуи, его мягкий шёпот и даже пошлости, которые он позволял себе с утра, произнося их на ушко Скаре — это было чем-то несоизмеримым, чем-то, что помогало юноше бороться со своими страхами из прошлого.              Но теперь… происходило что-то странное.              В последнее время Кадзуха временами вёл себя крайне непривычно: он забывался, ходил слишком задумчивый или вовсе сонный. О причинах своего состояния он не говорил, к тому же… Скара и сам не интересовался этим. С виду Кадзуха всегда был спокойным и жизнерадостным, лишь иногда он, казалось, мог разозлиться или расстроиться, но на то были явные причины, но что с ним происходит… теперь?       Всё ли у него в порядке…?       Устало выдохнув и наконец восстановившись после неприятного сновидения, Скара отворачивает одеяло в сторону и поднимается с кровати. Ему не нравилась идея оставаться в номере, дожидаясь Кадзуху, не говоря уже о том, чтобы обратно лечь спать. Ни растущее чувство волнения, ни сомнения касаемо поведения Каэдэхары в последнее время в целом — ничто из этого не позволяло Скарамучче прямо сейчас сидеть на месте и ждать. Если с Кадзухой что-то происходит — Скарамучча обязан это выяснить.       Поэтому, наскоро сменив пижамные шорты на уличные и надев полюбившуюся тёплую толстовку Каэдэхары, которую Скара нагло присвоил себе (даже учитывая то, что она была на размер больше его самого), парень спешит выйти на улицу, попутно взяв пачку сигарет и телефон, дабы в случае чего позвонить друзьям, пока он будет искать Кадзуху или…       Что…?       Однако стоило только юноше выйти из гостиничного домика на улицу, как все его планы, а вместе с тем и нарастающее в груди беспокойство, вмиг сводятся на «нет», ведь… парень, которого он собирался пойти искать, прямо сейчас сидел на веранде и тихо, неторопливо курил.              — Кадзуха…?       Аккуратно прикрыв за собой дверь, Скара делает несколько неспешных шагов, крайне осторожно ступая по деревянному полу. Наблюдая за сидящим в полной тишине Кадзухой, задумчиво смотрящим куда-то в сторону бескрайнего моря, Скарамучча боялся издать лишнего звука, нарушив безмолвную идиллию, в которой Каэдэхара пребывал прямо сейчас. Видеть его таким: глубоко погружённым в раздумья и оторванным от всего мира, будто потерянным где-то посреди того самого горизонта, куда был направлен его взгляд — казалось настолько непривычным и разительным, что вызывало у Скары лишь беспокойство.       Только сейчас, впервые за очень долгое время, Скарамучча задумался о том, насколько ощутимо сам Кадзуха переживал всё то, что за последние три месяца происходило с «ANEMO»? В отличие от ребят, Каэдэхара никогда не делился своими чувствами: он заботился о том, что тревожило других, но сам почти никогда не открывался им. Возможно, проблема заключалась в том, что он не желал делать этого в отношении Скары? Возможно, он не настолько сильно доверял ему, чтобы говорить о своих проблемах?       И почему-то только сейчас солист серьёзно задумался об этом? О том, что человек, спасший его жизнь, подаривший ему ту самую свободу, о которой он мечтал, ни разу не делился своими собственными… мечтами и желаниями.       Но почему…? Почему Скара до сих пор не знает, чего хотелось бы самому… Кадзухе?       — Скара…?       Наконец заметив подошедшего юношу, Кадзуха поднимает к нему слегка обеспокоенный взгляд, прерываясь в созерцании ночного спокойного моря, что отдалённо шумело где-то впереди.       — Почему ты не спишь? — встречает Скарамуччу окрашенный волнением вопрос, который он сам намеревался задать. Это не Скара посреди ночи встал с постели и пошёл курить на веранду…       — Могу спросить у тебя то же самое, — слегка недовольно хмыкает парень, опускаясь рядом с Кадзухой, что сидел на деревянном полу. — Ты уже два дня нормально не спишь. У тебя всё нормально?       Спрашивая об этом, где-то внутри Скара внезапно для себя ощущает лёгкий укол совести: а что если Кадзуха всегда так плохо спал или его проблемы со сном начались гораздо раньше, чем пару дней назад? В таком случае как Скарамучча умудрялся этого не замечать…?       — Всё в порядке, — мягким тоном отвечает Кадзуха, задержав на юноше взгляд бархатно-алых глаз, — просто не спалось нормально, и я захотел выйти покурить.       Впервые его слова, несмотря на вполне уверенный тон, казались Скарамучче не до конца искренними. А что если он говорит так специально, чтобы вновь сокрыть правду о своём состоянии? Что если всё это время он закрывался от него, не желая доверять свои проблемы? Почему Кадзуха никогда не говорит о себе?       Когда-то Каэдэхара говорил, что он не умеет врать. Но так ли это было на самом деле?       — Тебе снятся кошмары? Или что-то беспокоит? — решается негромко спросить юноша, впервые пробуя выяснить у Кадзухи хоть что-то о его состоянии. Обычно всегда было наоборот…       — Что…? — приподняв брови, искренне изумляется гитарист. — Нет, ничего такого, — пытается заверить он, заглянув в лицо Скарамучче. — Почему ты спрашиваешь об этом?       Действительно, почему?       — Просто я хочу быть уверен, что ты в порядке, — бросает Скара, отведя взгляд в сторону. Подобные разговоры заставляли его слегка смущаться, но игнорировать состояние человека, который был ему дорог…       — Вот оно что, — негромко усмехается Кадзуха, осторожно приближаясь к Скарамучче, дабы, протянув к нему ладони, заключить в нежные объятия.       От неожиданной близости Скара слегка вздрагивает и, обернувшись к парню, одаривает его чуть сердитым, недовольным взглядом…       Кадзуха всегда так делает, когда хочет отвести неудобную для себя тему? Или нечто подобное Скара начал замечать только сейчас?       — Ты так мило беспокоишься обо мне, Дзуши… — уложив подбородок на чужое плечо, ласково улыбается Каэдэхара, ещё теснее прижав юношу к себе. — Но тебе правда не стоит переживать об этом, со мной всё хорошо, — договаривает он, прикрыв глаза.       И пускай его слова звучали всё так же уверенно, так же привычно и просто, как и всегда… что-то не давало Скарамучче покоя. Кадзуха ведь живой человек, он не способен без последствий переживать различного рода потрясения, и поэтому…       — Мм… Котёнок…       Сонный голос, озвучивший ласковое обращение, от которого у Скары сводило все внутренности, заставляет его вздрогнуть и обратить взгляд прямо к Кадзухе, что, держа голову на плече юноши, внезапно… заснул.       Крепко обнимая Скарамуччу, Каэдэхара ещё сильнее и теплее прижимается к нему, окончательно проваливаясь в сон…       — Эй… — протягивает слегка недовольно солист, пытаясь выбраться из рук парня, который ни в какую не желал его отпускать. Он лишь сильнее жался к нему, словно ища тепла его тела…       Возможно, это было всего лишь притворством, чтобы уйти от того самого разговора, но, смотря на парня прямо сейчас: на его слегка дрожащие ресницы, на сомкнутые губы, растянувшиеся в сонной, едва различимой улыбке, Скаре думается, что Кадзуха и в самом деле просто устал.       По крайней мере он очень хотел этому верить.

19:07

      — На сегодня это всё!              Громкий хлопок в ладони, ознаменовавший окончание репетиции, будто по щелчку возвращает Скарамуччу в реальность, из которой он выпал за время игры на собственной гитаре.       Её звучание внезапно стихло, уступив место громким разговорам и обсуждениям друзей о прошедшей репетиции, что, в отличие от вчерашней, выдалась куда более продуктивной. А ведь всё благодаря Хэйдзо, который, вспомнив, как держать в руках палочки, начал нормально играть — по крайней мере гораздо лучше, чем Скара изначально предполагал. На самом деле как бы сильно ребята ни ругали барабанщика, нельзя было не отметить его невероятного рвения: Хэйдзо искренне старался держать свою партию, не сбивая Сяо и связывая всех остальных. Это радовало и было той небольшой, но очень хорошо прослеживаемой надеждой, что к концу отпуска «ANEMO» смогут нормально разыграться…              — Скара? Алло?              Услышав перед собой щёлканье пальцев внезапно возникшего рядом Итэра, Скарамучча от неожиданности вздрагивает, поднимая взгляд к другу, что недоумённо наклоняет голову вбок, хлопая глазами:       — Ты в порядке? Ты сегодня тоже такой сонный…       Тоже…?              — У вас с Кадзухой каждую ночь рандеву или как? — лукаво усмехается менеджер, бросая короткий взгляд на Каэдэхару, который, снимая гитару, начинает о чём-то переговариваться с подошедшим к сцене Горо.              Что этот парень вообще тут забыл? Он давно здесь ошивается?              — Спалось паршиво, вот и всё, — сухо отвечает Скарамучча, стаскивая с себя ремень от гитары и вместе с тем стараясь игнорировать происходящее со стороны: как Хэйдзо и Горо о чём-то увлечённо ведут беседу, попутно обсуждая что-то с Кадзухой, который в ответ лишь негромко посмеивается…              О чём это они там мило воркуют?              — Эй! Земля вызывает Скару!              Вновь услышав голос Итэра, что пытался дозваться до него, Скарамучча не обращает на друга внимания, украдкой поглядывая в сторону Горо и Хэйдзо, с которыми Кадзуха свободно вёл диалог. Все втроём они спускались со сцены, направляясь прямиком к выходу…              Куда это они?              — Парни, мы с Горо в гостиницу, помогать девочкам, — будто услышав мысли Скарамуччи, громким выкриком сообщает Хэйдзо, махнув рукой, — а Кадзуха идёт спать!              Что? Спать…?              — Удачи! — улыбается парню в ответ Итэр. — До вечера!              До вечера…?              — Эй, Скара, ты точно в порядке? — попрощавшись с друзьями, спрашивает парня Итэр, вероятно, заметив в его лице тень откровенного замешательства. Скарамучча и в самом деле был слегка растерян и, будто очнувшись после долгого сна, не совсем понимал, что происходит…              Всё сегодняшнее утро, завтрак и репетицию солист провёл словно в отрешении от реального мира. Он то и дело поглядывал на Кадзуху, пытаясь найти в его поведении ещё больше странностей, которых раньше никогда не замечал. И, к своему удивлению, он находил это почти во всём: в разговорах, в жестах, даже в банальных ответах, которые Каэдэхара давал своим друзьям. И за всем этим Скара не ощущал какой-то реальности происходящего: все действия, что он совершал, происходили словно на автомате — по изученному сценарию, в детали которого солист не хотел вникать.              Все его мысли были заняты Кадзухой и…              — Итэр, мы идём?              Холодный тон голоса, раздавшийся со стороны, снова приземляет Скару, заставляя его опомниться и вернуться к действительности: к идущему по сцене Сяо, что, оставив гитару, направлялся прямо к Итэру…       — А, точно… — вспоминает о чём-то менеджер, хлопнув себя по лбу. — Прости, я не смогу сегодня, милый. Может, завтра? Ты не против?              О чём они говорят…?              — Хм… — подойдя к своему парню, Алатус едва заметно мрачно хмурится, а затем, бросив взгляд на рядом стоящего Скарамуччу, вздыхает тихое:       — Ладно, тогда пойду к Томе и Аято. Они обещали угостить меня пивом, которое привезли с горячих источников.       — Только много не пей, хорошо? — приблизившись к гитаристу, просит его Итэр, чтобы чуть подтянуться и коротко поцеловать Сяо в губы. Так безобидно и легко — как и подобает милым парочкам…       — Я постараюсь, но не обещаю, — наклонившись к менеджеру, Алатус аккуратно подводит руку к его лицу, чтобы убрать за ушко мешающую золотую прядку…       Сяо всегда так делал, когда хотел проявить немного заботы к своему возлюбленному, которому в ответ, казалось, было очень приятно подобное внимание. Но ведь это нормально, да? Так ведут себя люди, находящиеся в серьёзных отношениях…?       — Нет уж, обещай, Мистер «антидепрессанты-не-мешают-с-алкоголем», — дурашливо ворчит Итэр, пальчиком начиная тыкать Сяо прямо в грудь.       — Пиво — не алкоголь, — коротко усмехается Алатус.       — Вчера ты то же самое мне говорил.       — Итэр…       — Я не потащу тебя больше пьяного в номер. Ты слишком много весишь!       — Я не просил тебя меня тащить, оставил бы у моря…       — Чтобы такого красавчика русалки забрали? Нет, спасибо!       — Да кому я нужен…       — Им точно нужен!              Следя за этой совершенно невинной перепалкой, лишённой всякой агрессии, Скарамучча почти застывает на месте, где-то в глубине души удивляясь тому, насколько естественно и просто эти двое общаются друг с другом: без волнений и опасений, без ужимок и неловкостей, без мыслей о трудности выбора сказанных слов или совершённых действий.       Движения пальцев, которыми Сяо аккуратно берётся за прядку волос Итэра, убирая её с его лица, улыбка на лице самого юноши, когда тот спорит со своим возлюбленным, в шутку называя его каким-то абсолютно безобидным словечком, даже их взгляды, направленные друг на друга, их голоса…              — Ладно, я пошёл. Позвони мне потом.       — Удачи, милый. Люблю тебя!       …в этом простом, бытовом разговоре…       — И я тебя.              …они были совершенно свободными. Непринуждёнными и открытыми — такими, какими и должны быть разговоры двух влюблённых.              Раньше Скарамучче казалось это какой-то совершенной глупостью. Находясь в отношениях с Дотторе, ему даже думать не приходилось о подобных вещах: о взаимном доверии, о желании свободно не только говорить, но и слушать своего партнёра…       — Скара…?       Вполне очевидно, что, находясь в отношениях с ублюдком, который на протяжении четырёх лет, прибегая к моральному и физическому насилию, подавлял чужую волю — как бы Скарамучча ни хотел, он не способен был этого понять. Он и сейчас, наблюдая за своими друзьями, никак не мог привыкнуть к этой мысли…       — Итэр, что происходит…? — наблюдая за уходящим Сяо, наконец решается поинтересоваться Скарамучча, отдалённо начиная подозревать что-то неладное…       — Так у нас же вечером намечаются посиделки, а пока что… — сонно потянувшись, отвечает юноша, — …раз парни ушли заниматься своими делами, не хочешь прогуляться со мной? Я бы хотел с тобой кое о чём поговорить.              Одарив друга слегка недоверчивым взглядом, Скара чуть хмурит брови, пытаясь сопоставить в голове всё произошедшее за последние пару минут. Странное поведение ребят, уход Кадзухи, который даже не попрощался, разговор Сяо и Итэра, а теперь и вовсе весьма сомнительное предложение, прозвучавшее так незатейливо, будто специально — между делом…              — О чём ты хотел поговорить? — уточняет солист, наконец снимая с себя гитару, чтобы оставить её на стойке. — Если честно, я тоже немного устал за сегодня, потому что не выспался, — спрыгивая со сцены, Скара рефлекторно тянется к карману своих шорт, дабы нащупать там пачку сигарет. Покурить после репетиции уже очень давно стало его любимой привычкой.              — Вот об этом как раз я и хотел спросить у тебя, — последовав примеру друга, Итэр спускается со сцены и также направляется к дверям, к которым спешит Скарамучча, желая как можно скорее выйти на улицу.              — О чём? — озадаченно бросает Скара, обернувшись к менеджеру, что, выбравшись из зала, закрывает за собой дверь и несколько раз поворачивает в замке ключ.              — Ты ничего не подумай, — вздыхает Итэр, убирая ключик в карман своих шорт, — просто мы с Сяо тут заметили одну вещь… — подходя ближе к другу, парень делает свой голос чуть тише, будто боясь, что его кто-нибудь услышит, — …Кадзуха такой странный в последнее время, ты не заметил?              Что…? Значит, Скара не единственный, кто это подметил?              — В каком смысле «странный»? — уточняет Скара, прежде чем давать свой ответ.       — Он ходит такой вечно задумчивый и сонный… — протягивает Итэр, начиная неспешно шагать в сторону дороги, ведущей на пляж. — Я начинаю немного волноваться за него… — вздыхает парень, на мгновение останавливаясь, — …знаешь, так как они давно дружат с Сяо, я решил спросить у него, нормальное ли это поведение для Кадзухи, но… Сяо ответил, что тоже находит его состояние очень странным.              Вот как. Значит, то, что происходит с Каэдэхарой в последнее время — это не какое-то внезапное открытие для Скары, который прежде ничего подобного не замечал…              — Он перестал спать по ночам, — с тенью беспокойства в голосе проговаривает Скарамучча, доставая из кармана пачку сигарет, — я не знаю, как давно это началось, я заметил только пару дней назад.       — Это очень плохо… — встревоженным тоном озвучивает свою мысль Итэр, резко обернувшись к другу. — Проблема со сном может быть первым звоночком, но что-то мне подсказывает, что это немного не связано…       — Почему?       — А ты сам не заметил? — выгнув бровь, интересуется менеджер. — У каждого из нас по приезде сюда нарушился режим. Мы то не спали сутками, то ещё что… Может, у Кадзухи он просто не восстановился до конца?              В словах Итэра определённо был смысл: приехав сюда, Скара сам на себе испытал негативные последствия сбитого режима — и он был не единственным столкнувшимся с этой проблемой, поэтому… возможно, Кадзуха действительно пока ещё не пришёл в себя? После всех этих бессонных ночей и переживаний за Хэйдзо…              — Какой-то бред, — подпалив зажатую в губах сигарету, холодно хмыкает Скарамучча. Он всем своим видом старался показать некое безразличие к ситуации, потому что на самом деле…              Его чертовски пугала вся эта история с Кадзухой и его странным поведением.              Возможно, причина была не столько в самом Каэдэхаре, сколько в действиях, которые Скарамучче стоило предпринять: он ведь понятия не имел, что ему делать и как подобраться к этой проблеме…              — Слушай, а пойдём на пляж? — кивая в сторону дороги, ведущей к морю, предлагает Итэр. — На закат посмотрим, там, наверное, очень красиво…       — Угу, — убирая зажигалку в карман шорт, с безразличием в голосе соглашается Скарамучча. Ему было без разницы, куда идти прямо сейчас и что делать, всё равно Кадзуха ушёл спать, а идея гулять одному казалась солисту весьма паршивой. Может, в другое время он бы с радостью побродил по набережной в одиночестве, но сейчас…              — Тогда пошли! — взяв парня за руку, улыбается ему Итэр, казавшийся отчего-то слишком довольным…              Он сегодня такой странный… Не такой, как Кадзуха в последнее время, но всё же — что-то в его поведении отличалось от обычного…       — А-а… Я так хочу на горячие источники, — лениво потянувшись, делится Итэр, — Тома с Аято сказали, там очень круто. Обожаю горячую воду.       — И скоро мы поедем туда? — приличия ради спрашивает Скарамучча, продолжая идти рядом с парнем. Солисту было как-то всё равно на планы этого отпуска, если они не касались репетиций или… Кадзухи.              — Да! Хэйдзо предложил отправиться завтра вечером. Он сказал, что ночью на источниках очень атмосферно…              Завтра…              — Кстати, Скара! — резко обернувшись к юноше, подзывает его Итэр. — Что думаешь насчёт своего дня рождения?              Блять… только не это.              — Ничего, — сухо отвечает солист, проходя дальше, — я не люблю отмечать его.              И почему Скарамучча наивно полагал, что Итэр будет не в курсе его дня рождения? Не то чтобы солист скрывал это от друзей, просто… ему действительно не нравилось отмечать эту дату или выделять её как-то на фоне остальных дней в году. Он считал, что это событие люди слишком переоценивают и из года в год справлять его не имеет смысла.              — Ну-у, так не пойдёт, — недовольно протягивает менеджер, — давай хотя бы просто посидим и выпьем? К тому же вряд ли Кадзуха оставит тебя без сюрприза…        — Это лишнее, — стряхнув пепел куда-то в сторону, бросает Скара, — я не хочу.              В прошлом году, когда Дотторе решил отметить день рождение Скарамуччи, он устроил ему поход в очень дорогой, элитный ресторан, где завалил его подарками и безделушками, о которых юноша никогда не просил.              Когда он, будучи Куникудзуши, жил с родителями, мать с отцом делали то же самое: они устраивали большие семейные ужины, приглашали своих друзей и родных, которые без конца поздравляли маленького Дзуши и желали ему уйму совершенно бестолковых вещей. Большинство из этих людей знали о том, что отец семьи Райдэн — жестокий человек, обращающийся со своим сыном не самым подобающим образом — и даже это не останавливало их желать мальчику «здоровья» и «счастья», лицемерно улыбаясь. Они все делали вид, будто ничего не понимают — и их слова, подарки и внимание в этот проклятый день с каждым годом становились всё фальшивее.              Именно это и стало причиной, из-за которой Куникудзуши возненавидел свой день рождения.              И даже когда он переехал к Дотторе, ситуация не стала лучше. Как и прежде, люди вокруг поздравляли Скарамуччу, желая ему успехов в работе и творчестве… зная, что он находится в плену у сумасшедшего ублюдка.              Отвратительно.              — Эх, и почему вы с Сяо такие сложные, — расстроено вздыхает Итэр, закатывая глаза, — он тоже свой день рождения не особо любит. Хотя я всё равно устрою ему праздник! Хрен он от меня отвертится…              Слушая о злодейских планах Итэра, Скарамучча едва заметно ухмыляется, представляя, как сильно будет недоволен Алатус, когда Итэр закатит огромную вечеринку и пригласит весь студгородок…              — Скара, смотри!              Звонкий голос друга, указывающего в сторону моря, залитого нежно-розовым светом на фоне уходящего за горизонт солнца, заставляет Скарамуччу отвлечься от своих мыслей и… замереть.              Дуновение морского бриза, ощущение мягкого песка под ногами и ласкающее тепло, исходящее от алого светила, казавшегося таким большим и близким, словно в досягаемости протянутой руки… вмиг завораживает его.              Какой простор…              Смотря на скрывающееся за полосой горизонта Солнце, Скарамучча слегка щурит глаза, украдкой наблюдая за тем, как Итэр, подойдя к воде, достаёт телефон, чтобы сделать несколько атмосферных фотографий. Пейзаж и в самом деле был очень красив…              — Интересно, если забраться чуть повыше, оттуда будет лучше видно?              Что…?              — Скара, пойдём на ближайший пирс? Там и людей поменьше, — предлагает менеджер, бросая взгляд за спину Скарамуччи, кивая на таких же вдохновлённых картинкой заката прохожих. Как и Итэр, они начали доставать свои телефоны, дабы запечатлеть море на фото.              — Угу, — попутно потушив сигарету и убрав её обратно в пачку, соглашается Скара и следует за другом, направляясь в сторону одного из пирсов, расположенных на берегу. Несмотря на вечер и весьма хорошую погоду, там не было ни одной прогулочной яхты…              — Иди сюда, — быстрым шагом взбираясь на возвышенность пирса, зовёт солиста Итэр, протягивая руку, — ты ведь любишь такое, да?       — Какое…? — крепко хватаясь за ладонь юноши, дабы подняться, уточняет Скарамучча.       — Ну чтобы ветер в лицо и чувство свободы… — мечтательно улыбается он, таща Скару за собой, прямо к пустующему краю причала, который соприкасался с водной, мерцающей гладью…              Это было невероятно красиво. Мягкий свет, падающий на слегка покачивающиеся волны, и тёплый ветер… Всё это ощущалось словно ласковые касания природы, проходящие по коже, что в ответ начинает покрываться дрожью.              Стоя перед лицом этого простора и почти целого мира, звуки которого отзывались в груди чем-то необъяснимо приятным, Скарамучча впервые за всё время своего отпуска ощущал то самое, то заветное, его искренне любимое… иллюзорное чувство свободы.       Он уже давно так не обращался к нему, не забирался на высокие крыши или мосты, не внимал свежести ветра и не отдавался полному отрешению от мира — в попытках сбежать от проблем и желания закончить собственную жизнь. Он словно больше не нуждался в этом, не искал особой необходимости или ценности…       …потому что находил свободу в чём-то другом…       И впервые за очень долгое время Скарамучча оглядывался на это с осознанием одной непростой, хоть и явной истины: ему не нужно больше забираться на крыши домов…       …он и так волен делать то, что хочет.              — Итэр, можно задать тебе один вопрос?              Стоя рядом с другом, Скарамучче внезапно приходит мысль спросить у Итэра кое-что…              — Да, конечно, — кивает менеджер, обращая взгляд к юноше, который, опустив голову, на мгновение замедляется — словно пытаясь взять паузу перед тем, как озвучить свой вопрос…              — Ты знаешь… о чём мечтает Сяо?              Произнесённое Скарамуччей заставляет Итэра замереть, задержав на лице друга откровенно изумлённый, взволнованный взгляд:       — Да…              Да…?       — Он мечтает встать на ноги, — уверенно договаривает юноша, — он хочет вернуться к нормальной жизни — без таблеток и посещений врачей.              Слыша твёрдый тон его голоса, слыша решительность и точность сказанных Итэром слов, Скарамучче вмиг становится… невыносимо горько.              Стыдно. Неприятно. Совестно.              Почему так? Почему Скарамучча, будучи в близких отношениях с Кадзухой, ничего не знает о его желаниях и мечтах? Чего он хочет? Чего добивается? Какие планы строит на будущее? Почему до этого момента Скара не обращал на эти вещи никакого внимания? Как он допустил всё это? Неужели он был настолько эгоистичен и зациклен на своих проблемах, что даже не смог поинтересоваться у человека, в которого влюблён, о его мечте?              Кадзуха постоянно говорил о свободе и счастье Скарамуччи, он только и делал, что горел его мечтами и стремлениями, но чего… хочет он сам?              — Скара… — перебивая мрачные, напавшие на Скарамуччу мысли, Итэр делает к другу осторожный шаг. — У вас с Кадзухой что-то случилось?              «Нас» …?        — Нет… — поджимая губы, горько усмехается солист. — Нет никаких… «нас».       Именно так. Они не в отношениях. Они друг другу никто. Они не обязаны делиться своими мечтами и переживаниями, они не обязаны отвечать на вопросы и пояснять за каждый свой шаг. Они не обязаны проводить время, гулять, сочинять песни и…       …просыпаться вместе.

«Я ненавижу просыпаться без тебя…»

      — Скара…?       Поэтому Кадзуха не обязан доверять ему. Он не обязан быть честным или делиться своими желаниями, он ничем не обязан…       — Я не знаю, о чём Кадзуха мечтает, — с горьким, приносящим боль осознанием признаётся Скарамучча, опуская взгляд куда-то к своим рукам.        Кадзуха никогда не рассказывал о себе. Пока он знает абсолютно всю историю Скары и его семьи, сам Скарамучча не ведал о нём почти… ничего.       И как так… вышло?       — Эй…       Приблизившись и протянув к своему другу ладони, Итэр аккуратно касается его чуть дрожащих плеч, дабы немного успокоить его и…       — Знаешь… — негромко начинает юноша, пытаясь заглянуть в глаза Скарамучче. — Когда я признавался в чувствах Сяо, я тоже очень волновался.              Что…?              — Но… в тот день я не думал о последствиях, я просто не желал соглашаться с его решением уехать и поэтому сказал, что чувствую. Как есть.       Резко подняв голову, Скара ещё сильнее вздрагивает, встречаясь с мягким, ласковым взглядом Итэра, излучающим столько сопереживания, сколько Скарамучча не видел в его лице никогда…              — Просто скажи Кадзухе, что чувствуешь. Это всё изменит.              Всё… изменит? Что именно это должно было изменить? Что случится, если Скарамучча наконец сделает этот шаг? Все переживания и проблемы испарятся? Так не бывает…              — Ты ведь хочешь быть с ним, верно? Хочешь знать о его проблемах и мечтах, хочешь видеть его улыбку каждый день, целовать его когда вздумается, петь с ним на одной сцене…              …и каждое утро просыпаться с ним.              Только с ним. Только с Кадзухой…              — Мне страшно… — тихо, почти едва слышно признаётся Скарамучча, ощущая, как внутри начинает расти душащий ком сожалений — ворох сомнений и страхов остаться вновь несвободным…              — Я понимаю, — мягко проведя по плечу юноши, отзывается Итэр, — я тоже очень боялся, когда признавался Сяо, но…              Но…?              — Ещё больше я боялся его потерять…              Потерять… его? Потерять… Кадзуху?       Остаться не просто одним, а без… него?              Остаться без его внимания, без его заботы, без его голоса и тёплых объятий? Без его ласковых прозвищ и дурацкой манеры флиртовать на людях? Без его бесконечно красивых алых глаз, которые смотрели на Скару так преданно и так влюблённо…?              Это было… невыносимо. Ещё куда более мучительнее одиночества и свободы, о которых Скарамучча грезил. Однако теперь…              — Хорошо, — весь дрожа, соглашается Скарамучча, — я прямо сейчас пойду и скажу ему, — чуть сжав ладони в кулаках, произносит он, намереваясь отстраниться и…       — Постой, — удерживает его на месте Итэр, — Кадзуха сейчас спит. Дай ему немного прийти в себя.              Верно. Сейчас не время. Кадзухе, вероятно, нездоровится, поэтому не стоит грузить его всем этим, но…              — Давай лучше ещё немного прогуляемся по пляжу? — улыбаясь, предлагает Итэр, разворачивая Скару обратно к морю. — А потом пойдём поужинаем вместе? Мне Хэйдзо сегодня одно место посоветовал…              Не слушая дальше развесёлый трёп своего друга и вновь смотря на залитый алым светом горизонт, Скарамучча уже не мог думать ни о чём другом, кроме постигшего его осознания…       

3 января

01:06

«Холодно…»

      Развернувшись посреди подушек, разбросанных на кровати, Скарамучча вновь просыпается от неприятной, тянущей со всех сторон прохлады, от которой не спасало даже тёплое одеяло…              — Блять…              Быстро оглядевшись и снова не застав Кадзуху в постели, Скарамучча раздражённо, почти отчаявшись вздыхает, не выдерживая больше этой чёртовой несправедливости, этой потребности просыпаться в тепле чужих объятий…              — Придурок…!              Ещё пару часов назад, когда Скара после прогулки с друзьями вернулся в гостевой домик, Кадзуха мирно спал на кровати. Скарамучча лёг рядом с ним и, крепко обняв, надеялся, что Каэдэхара вновь не сбежит от него посреди ночи, но…              Где его, блять, снова носит?!              Разозлившись и вскочив с кровати, Скарамучча наспех надевает шорты и футболку, дабы опять, в очередной, блять, раз отправиться на поиски одного идиота…              А…?              …однако в этот раз, стоило только Скаре выйти из домика, как вдруг… вместо ожидаемой встречи с Кадзухой он находит пышный букет из красивого фиолетового цвета лилий.              Связанные белой атласной лентой, что развевалась на ветру, они аккуратно держались, привязанные прямо к изгороди…              — Вот же придурок… — хмурится юноша, подходя к букету цветов, который он осторожно берёт в руки, внезапно замечая посреди соцветий маленькую записку, сложенную вдвое.              На мгновение Скарамучче кажется, что он сошёл с ума, оказавшись главным героем какой-то мелодрамы, который, находя букет цветов, достаёт записку с признанием или поздравлением, однако…              Раскрыв её, всё, что он видит, это…              «Приходи посмотреть на море…»