С понедельника по воскресенье

3 января

1:11

      Лихорадочно сунув в карман толстовки смятую пачку сигарет, Скарамучча на мгновение застывает на месте, отчего-то не решаясь сделать шаг через порог дверного проёма.              Прямо сейчас он стоял перед выходом на веранду, на которой несколькими минутами ранее обнаружил букет лилий, а вместе с ним и маленькую записку — ту самую, с просьбой прийти к морю.       Перед тем как отправиться на пляж, Скара решил занести цветы в номер, надумав поставить их в воду, в небольшую декоративную вазу, что пылилась в стеллаже. И пока Скарамучча доставал её, пока заботливо наливал воду, а после пытался умыться и привести себя в порядок — он всё это время замечал за собой лёгкий тремор, что постепенно перерастал в откровенное чувство тревоги.              Переодеваясь в более тёплую одежду: многострадальную толстовку Кадзухи и шорты с ботинками, Скарамучча подумывал о том, что, возможно… ему и не стоит никуда идти? Возможно, ему лучше остаться в номере или позвонить кому-нибудь из друзей, чтобы кое-что уточнить…              А что если эта записка и вовсе адресовалась не ему?              С другой стороны, это было совершенным абсурдом. Все обстоятельства намекали парню на обратное, а это значит… ему действительно нужно было идти.              Тц…               Наскоро проверив телефон и наконец выйдя из гостиничного домика, Скарамучча спешным шагом направляется к дороге, ведущей к морю: украшенная уличным новогодним декором и залитая мягким белым светом фонарей, она тянулась прямиком в сторону того самого причала, с которого Скара сегодня наблюдал за закатом.              Первая мысль, посетившая солиста, стоило ему только найти ту самую записку в букете цветов — это был вопрос, какое конкретно место «у моря» пригласивший имеет в виду? Пляж огромный, точек для встреч могло быть бесконечное множество: от беседок для отдыхающих до диких зарослей на горных склонах…       Возможно, позвонить Кадзухе и напрямую спросить, куда ему идти, было не самой плохой затеей в данной ситуации, но… отчего-то Скаре совершенно не хотелось этого делать. Вероятнее всего, он просто боялся выглядеть идиотом в глазах человека, который устроил ему сюрприз или совсем наоборот…              Где-то в глубине души Скарамучча надеялся, что Кадзуха никак не был к этому причастен.              Неспешно переступив бордюр асфальтированной дороги, которая перед началом пляжа сходила на обычную каменную кладку, Скарамучча наконец достаёт пачку сигарет и закуривает. Он делает это хаотично, слегка дрожащими от накатывающего волнения руками — словно от неприятного, разрастающегося тяжестью осознания…              Кадзуха и в самом деле затеял устроить свидание (или что это было?) в день рождения Скарамуччи? Он действительно решил пойти на нечто подобное без ведома и согласия самого именинника…?       Разве это правильно?       На самом деле, как бы плохо Скара ни относился к своему дню рождения, он не имел права злиться: он ведь никогда не упоминал о том, что не отмечает этот день и не видит смысла в поздравлениях и подарках.              Что для Куникудзуши Райдэн тогда, несколько лет назад, что для Скарамуччи сейчас — третье января оставалось пустой датой, не имевшей никакой ценности наравне со вторым или четвёртым числом. И Скара никогда не лукавил на этот счёт: ему действительно было плевать.       Блять…       Решив оставить эти бессмысленные размышления, парень делает ещё несколько коротких затяжек и, выкинув остаток сигареты в урну, что стояла перед входом на пляж, спешит наконец добраться до того самого пирса. Стараясь не думать о том, что его может ждать (или не ждать вовсе) на месте встречи, Скарамучча бездумно пересекает часть набережной и спускается вниз, прямиком к выложенной деревянными рейками дорожке, которая, на удивление, оказалась совершенно пустой и более того… погружённой в непроглядную темноту.       На причале, несмотря на наличие фонарей, полностью отсутствовал свет: в синеватом полумраке, что изредка перебивался тусклым светом луны, прячущейся за облаками, пляж выглядел одиноким и даже отчасти заброшенным. Если бы не ряд стоящих на воде яхт, это место напоминало бы картинку из какого-то фильма ужасов, в котором глупый главный герой в одиночестве отправился куда-то по указке чьей-то сомнительной просьбы, написанной на бумажке…              Хм…              Решив, что выбор места встречи оказался неверным, Скарамучча негромко вздыхает и намеревается уйти, но…       А…?!       …стоило ему двинуться с места, как вдруг причал, идущий ровной дорогой к морю, внезапно озаряется тёплым светом ярких фонарей.       Какого…?       Из-за внезапно включившегося освещения, неприятно ударившего по глазам, Скарамучча в лёгком испуге зажмуривается и отшатывается назад, спустя мгновение начиная лихорадочно оглядываться по сторонам. В неверии происходящих совпадений Скара вновь ощущает то самое неприятное чувство тревоги, вызванное одним вполне понятным для него самого опасением…       Нет…       …что спустя мгновение находит своё подтверждение.              Нет, нет…       Привыкнув к свету, залившему весь причал, и наконец вглядевшись вперёд, в растворившуюся темноту морского пейзажа, на фоне которого теперь проглядывался силуэт небольшого судна, Скара на пару мгновений, переживая какой-то едва сдерживаемый, панический ужас, замирает…       Нет…       …потому что взглядом он встречается с роскошной круизной двухэтажной яхтой, украшенной яркими фонарями и большими, дышащими самыми разными оттенками букетами живых цветов. Аккуратно рассаженные по бордюрам и перекладинам, они создавали невероятной красоты картину: сочетание фиолетовых лилий, незабудок, ирисов и полевых цветов в композиции с белыми и лиловыми лентами напоминало подобие декора для свадебных церемоний — таких же пышных, поражающих своей масштабностью и изыском.       Что это…?       Рассмотрев букеты знакомых цветов, Скарамучча наконец с очень неприятным опасением начинает осознавать, что выбор места, этого самого пирса, куда он пришёл — оказался верным. Его действительно ждали именно здесь, на этой красиво и богато украшенной яхте, на которой запросто могла поместиться целая компания друзей, а это значит…              Это значит, что все его самые худшие предположения… сбылись.       — Блять…       Тихо выругавшись, солист начинает быстрым шагом переступать рейки деревянного причала, направляясь прямо к яхте — к небольшому трапу, ведущему прямо на борт: к просторному, увешанному такими же красивыми цветами, разнообразие оттенков которых игриво переливалось в приглушённом свете фонарей, он напоминал собой сцену из какой-то романтической драмы…       — Кадзуха…!       Которая у Скарамуччи не вызывала никакого восторга или радости, а совсем наоборот: только шквал растущих в груди переживаний и волнений, раздражения и даже гнева — неприятия того факта, что, вопреки всяким просьбам, Кадзуха продолжал снова и снова это делать…       — Кадзуха!       Скара был так яро взбешён от осознания происходящего, от того, что его вновь ставили в положение, в котором он опять ничего не решал, что даже тот факт, что, как только он взошёл на яхту, свет на ней погас, а судно тронулось с места — никоим образом не удивлял его. Лишь наоборот…       Единственное, о чём он думал — это желание найти Кадзуху и врезать ему. Наорать на него и потребовать прекратить всё это…       

«Сколько ещё ты будешь делать всё это…?»

      — Скара…?       И стоило только солисту пройти до самого конца, к началу яхты, погружённому в мягкий полумрак, что перебивался едва различимым светом вышедшей из облаков луны, юноша наконец находит своих друзей: счастливую компанию товарищей, готовых встретить Скару громкими поздравлениями, которые юноша успевает опередить нарушившим всю атмосферу гневным возгласом:       — Какого хера вы устроили?!       Ощущая, как ярость подгоняет его прямиком вперёд, как что-то буквально подначивает его прямо сейчас совершить нечто непоправимое, наравне с той ситуацией, когда он оскорблял Кадзуху, сбегая к Дотторе — Скарамучча едва мог сдерживать кипящий в нём гнев, что глушил остатки здравого смысла…              — Скара…?!              Поэтому, в два шага подоспев к Кадзухе, вместе с тем игнорируя стоящих чуть в стороне откровенно ничего не понимающих друзей, Скарамучча резко подбирается к Каэдэхаре, дабы, отводя руку, с грубой силой пройтись по его лицу звонкой, смачной пощёчиной…       — Придурок!       Не рассчитав удара, Скара едва ли не сносит парня с ног, заставляя того, спохватившись, пошатнуться на месте и, пребывая в откровенном шоке, произнести имя юноши, к которому он в то же мгновение переводит распахнутый, изумлённый взгляд…       — Скара…!       — Ты что творишь…?!       Слыша, как кто-то из ребят спешит к нему, Скарамучча непроизвольно делает шаг назад, замечая, как, подняв свободную руку, Кадзуха жестом указывает друзьям остановиться…              — Кадзуха…?              Оставаясь на месте, кто-то из ребят, чьё лицо и голос Скарамучча едва мог различить прямо сейчас, негромко подзывает гитариста, что держался ладонью за своё лицо…              — Ты в порядке…?       Не сводя пристального взгляда с Каэдэхары, пытающегося ладонью размять щёку, на которой начинал разливаться красный след от удара, Скара крепко, до боли в собственных пальцах сжимает ладони, в этот самый миг переживая настолько глубокое, невероятно гадкое чувство жалости к самому себе за то, что позволил всему этому случиться…       — Скара, ты с ума сошёл…? Что произошло…?       Он слышал, как кто-то из друзей обращался к нему, слышал их недоумение, их вопросы, их недовольство и обеспокоенность увиденной ситуацией, ведь со стороны…              — Пожалуйста, оставьте нас, — мягким тоном просит Каэдэхара, бросив короткий взгляд к ребятам.              — Что…?       Они и в самом деле сейчас были помехой для предстоящего разговора — для того, чтобы Скара мог вытрясти из Каэдэхары всю ту дурь, которой он был напичкан.       — Хорошо, — внезапно соглашается с озвученной просьбой Итэр.       — Что…?       — Итэр, что происходит…?       Слыша, как кто-то из друзей осторожно пытается поинтересоваться у менеджера о происходящем, Скара едва заметно сжимает губы, из последних сил сдерживаясь, дабы в довесок не сорваться на ком-нибудь ещё…              — Нам и правда лучше оставить их.       Ни Итэр, ни даже сам Кадзуха — никто из них даже близко не ведал причины, насколько для Скарамуччи, для человека, стоящего на перепутье выбора, где вся эта история с деньгами, с подарками и ухаживаниями…              — Скара…              …насколько она была болезненна для него.              Они не знают, насколько ему паршиво и тошно от осознания собственной ничтожности, насколько ему гадко из-за одной только мысли, что кто-то отдал за его жизнь огромную сумму денег, словно вещь, выкупив его у Дотторе…       — Скара, посмотри на меня.       …потому что теперь… он обязан был отдать этот долг, подписав очередной, пускай и негласный, но всё же договор.              — Дзуши…       — Замолчи. Не смей меня так называть.              Стоя напротив Кадзухи, находящегося в откровенном непонимании и, вероятно, в поиске допущенной им ошибки, Скарамучча едва сдерживался, чтобы не сорваться и не выйти из себя окончательно: чтобы сквозь душащий, подбирающийся к горлу ком не позволить этим мерзким, отвратительным чувствам взять над собой верх…       Скаре не было ни стыдно, ни совестно, что своей выходкой он испортил собственный праздник: даже если друзья старались ради него, даже если они были теперь обижены или огорчены — это их вина. Скара не просил об этом, он никогда об этом… никого не просил.       — Скара…       Краем взгляда замечая силуэты парней, которые наконец решают просто уйти, оставив Скару и Кадзуху наедине, солиста начинает посещать некое осознание: тот факт, что прямо сейчас ребятам не остаётся ничего, кроме того, чтобы уйти на другой конец яхты — отчего-то казался ему весьма неприятным. И дело было не в том, что они могли подслушать их с Кадзухой разговор, просто…              Было в этом что-то… особенно тревожное.              — Дзуши…              Услышав, как Каэдэхара в очередной раз пытается ласковым тоном обратиться к юноше, делая к нему осторожный мягкий шаг, Скарамучча в то же мгновение осекается и отходит чуть назад:       — Я же попросил меня так не называть…       Не решившись поднять взгляда, парень резко опускает голову, с чрезмерной силой продолжая сжимать свои ладони в кулаках. Скара прекрасно знал, что прямо сейчас ведёт себя непозволительно грубо и резко, что он делает очередную ошибку, давая волю своей боли, своим переживаниям и тому, что его наполняет — даже несмотря на тёплые чувства и всё то, что он на самом деле… испытывает к Кадзухе.       — Какого чёрта ты делаешь?              Задавая этот вопрос, Скарамучча и сам не до конца ведал, что именно он хочет услышать: о причинах организации этого праздника или о гораздо больших вещах, говорить о которых… теперь казалось совершенно бессмысленным.              — Если ты о дне рождения… — тихо начинает Кадзуха, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. — Я просто хотел немного порадовать тебя. Я не думал, что твой день рождения — это настолько серьёзная проблема…       Вероятнее всего, Кадзуха понимал, что, решив устроить всё это, он действительно рискует переступить некую черту, но…              — Проблема…? — усмехается Скарамучча, поднимая взгляд к лицу обеспокоенного Кадзухи, стоящего совсем рядом. — Ты правда думаешь, что всё дело в моём дне рождения?       — А это не так…? — слегка хмурится Каэдэхара, смотря юноше прямо в глаза. — Если не в нём причина, тогда в чём? Если бы я знал, что ты так сильно ненавидишь свой день рождения, я бы никогда…       — Ненавижу — это слишком громкое слово для подобной херни, — слегка повысив голос, перебивает гитариста Скара.       — Тогда в чём дело? — наклоняясь к парню, вновь интересуется Кадзуха, кажется, окончательно теряясь от непонимания происходящего. — Расскажи мне, в чём проблема? Что именно не так?              Абсолютно всё. От и до. Начиная от этой поездки, жизнью рядом с Кадзухой и заканчивая треклятыми цветами, которыми он украсил эту яхту…              Сколько денег он потратил на всё это? Сколько ещё денег он готов будет потратить? Но самое главное…              — Это всё из-за тебя, — вновь горько ухмыляясь, отзывается юноша, в то же мгновение замечая тень промелькнувшей тревоги в полюбившихся алых глазах. — Я говорил тебе, что ненавижу всё это. Ненавижу подарки, ненавижу, когда ты платишь за меня, когда тратишь на меня свои деньги…       — Скара, я…       — Прекрати это делать, — не давая парню договорить, перебивает его Скарамучча, — прекрати быть таким…              Кадзуха даже близко не подозревал, насколько для Скары это было болезненно и ощутимо, насколько уязвимым он чувствовал себя всякий раз, когда Кадзуха платил за него. И причина крылась не в цветах, которыми Кадзуха решил украсить дорогостоящую яхту, и не в мелких подарках, которые он делал, и не в оплате жилья квартиры, в которой Скарамучча жил вместе с ним…              — Дзуши…              …вся проблема заключалась в Дотторе. В проклятых деньгах, которые Кадзуха отдал этому ублюдку. В чувстве благодарности, что Скара обязан был испытывать, в чувстве некоего долга — условия, удерживающего его рядом с человеком…              — Я ненавижу это, Кадзуха… — негромким, слегка прерывистым голосом признаётся Скарамучча, пытаясь собрать остатки мыслей в своей воспалённой, тяжелеющей голове. — Я ненавижу быть зависимым от кого-либо. Я ненавижу эту мысль, которая точит меня днями и ночами…       — Дзуши…       — Я не могу перестать думать об этом… — наконец-то открыто, устав от ужимок и внутренних терзаний, Скарамучча даёт волю чувствам, что мучили его в последние несколько недель…              — …о том, что я обязан вернуть тебе деньги, которые ты отдал за меня Дотторе.              Это не стало каким-то спасением для него. Это стало очередным бременем, очередной проблемой, отделяющей его от заветной, недосягаемой мечты…              — …о том, что я обязан быть благодарен тебе…       Ведь на самом деле…              — …о том, что я обязан быть рядом с тобой, потому что так будет правильно…       …он просто сменил одну золотую клетку на другую. Вот и всё.              Он снова гонится за этой мыслью. Он снова боится остаться с ней наедине. Он так долго шёл к тому, чтобы признаться Кадзухе в своих чувствах, а по итогу… его вновь удерживает это треклятое, невыносимое чувство несвободы. Того, что он не сможет ужиться с этой мыслью о долгах, деньгах и…       — Нет, Дзуши… — перебивая возникшую на несколько мгновений тишину, осторожно произносит Кадзуха. — Ты ничего мне не должен. Забудь об этом.              Так не получится.              — Это ведь было только моё решение… — аккуратно продолжает Каэдэхара, не сводя нежного, вкрадчивого взгляда с юноши, не разрывая с ним зрительного контакта, будто боясь потерять его внимание в эту самую секунду, — и ты не обязан отдавать мне долги, ты не обязан быть со мной из-за чувства благодарности…              В таком случае…       — Раз так… — смотря прямо в залитые алым бархатом глаза, в их нежную, ласковую глубину, отдающуюся теплом где-то в груди — чувством, которое с болью приходилось выдирать из себя, словно кусок живой плоти…              — Если я захочу уйти…              …Скарамучча наконец ступает в сторону выбора, в сторону того, что сможет сделать его по-настоящему счастливым…       — …ты отпустишь меня?              Наблюдая за тем, как в глазах Кадзухи, в которых мгновением ранее теплилась любовь и нежность, теперь мелькает неподдельный, глубокий испуг, некий укол тревоги, разящий его, вероятно, настолько, что заставляет на несколько секунд замереть и принять, осознать и осмыслить услышанное…       …Скарамучча понимает, что пути назад уже нет.              Эта история, их маленькая, местами забавная или, наоборот, очень трагичная история, начиная от знакомства в гримёрке ночного клуба и заканчивая простором ночного моря, залитого лунным светом — возможно, подошла к своему… неминуемому концу.       Возможно, прямо сейчас Скара допускал самую большую ошибку в своей жизни. Возможно, ему не стоило начинать этот разговор. Возможно, ему с самого начала не стоило доверяться и пытаться что-то исправить, ведь по факту…       …ничего не изменилось.       — Если…              Это случится только если… прямо сейчас Кадзуха позволит ему уйти.              — …если это сделает тебя свободным, Дзуши…              …если только Кадзуха простит ему долги и откроет ту самую клетку, в плетях которой Скарамучча задыхался…              — …я отпущу тебя.              Что…?       Поражённый услышанным, Скарамучча замирает на месте. Он был уверен, что Кадзуха не позволит этому случиться, что он не станет…       — Я ведь говорил тебе, что с самого начала я только этого и хотел… — опуская взгляд, едва слышно, терзаясь от сказанных им же слов, Кадзуха старается говорить ровно и понятно, хотя его голос…              — Я желал лишь свободы для тебя. И я гнался за этой твоей мечтой, как за своей…              …он так сильно дрожал, словно…       — Но, если я некая проблема, которая встаёт между тобой и твоей свободой…              …словно он вот-вот позволит явиться на своём лице горьким слезам…       — Кто я такой… чтобы вставать у тебя на пути?              Он задаёт риторический, не ищущий никакого ответа вопрос, внезапно… начиная мягко, очень ласково и чувственно улыбаться. Будто в сказанном им было что-то хорошее. Будто он, совершенный дурак, был счастлив, хотя на деле…              Его разрывала страшнейшая боль. — Я не имею права лишать тебя этого. Да и никто… Никто никогда не имел на это права.       Что…?       — Ты свободен, Куникудзуши. И ты всегда мог уйти.              Следя за тем, каким, несмотря на подобие прощания, Кадзуха выглядел… счастливым, Скарамучча впервые за всё время начинает переживать не просто сомнения, не просто робость или сожаления от принятого им решения…              …ему вдруг становится… страшно.              Прямо сейчас он стоял напротив человека, что, открыв его золотую клетку, позволял ему взлететь и отправиться к заветному горизонту — к месту, куда Скарамучча намеревается уйти.       Он в самом деле собирался покинуть его, оставить здесь, посреди шумящих волн и бескрайних просторов, мест, о которых Скарамучча так долго мечтал, но…              — Кадзуха…              …имея возможность уйти, он почему-то остаётся стоять на месте. Он остаётся смотреть в любимые алые омуты глаз, в которых прямо сейчас переливалось красиво искрящееся под белым лунным светом… мерцание воды.              — Мне страшно…              Ощущая, как к горлу вновь подступают слёзы, а в голову снова возвращается едкое, непреодолимое желание взвыть от тяжести, от горечи охватывающей его неопределённости, он наконец осознаёт…       — Я не хочу туда…              …шёпотом признаётся Скарамучча, не в силах увести от лица Кадзухи дрожащего, наполняющегося влагой взгляда. Не в силах двинуться с места, не в силах перешагнуть порог собственной золотой клетки…              — Я не хочу… без тебя.              Без его тепла, без его объятий… без его улыбки, которой он так запросто умел согревать, без его ласкового голоса, без его отзывчивости и нежности…              — Я очень хочу остаться с тобой…              Этот выбор — невероятно жестокий, бесчеловечный, рушащий абсолютно всё живое…              — …но мне очень страшно.              …когда же наконец это закончится? Когда наконец Скарамучча сможет прийти к тому, что успокоит его и… сделает счастливым?              — Я хочу остаться с тобой не потому, что обязан… — дрожащим голосом шепчет юноша, чувствуя, как его лицо рассекается скатившимися по щекам капельками слёз….              — Дзуши…              Он хочет быть с ним не из-за долга или чувства благодарности…       — Я хочу быть с тобой, потому что …              …у этого была лишь одна причина…       

— …я люблю тебя, Кадзуха.

             Произнеся наконец эти заветные, доводящие до истерики и панических атак слова, Скарамучче на мгновение кажется, будто весь мир, озарившись яркой вспышкой, готов был просто схлопнуться…

«Мне так страшно…»

      А на деле это был всего лишь грохот фейерверка, запущенного в небе, прямо над морем…       — Дзуши…       Такой же громкий, такой же отчаянно рвущийся на свободу, как колотящее Скарамуччу изнутри чувство страха, чувство неопределённости, неуверенности в том, что он прямо сейчас сделал…              Кадзуха…?              Наблюдая за искренним, едва сдерживаемым удивлением, что граничило с таким же хорошо прослеживаемым беспокойством в рубиновых глазах, которые Кадзуха ни на мгновение не сводил с юноши, Скара начинал ощущать, как земля, несмотря на абсурдность ситуации, кажется, начала уходить из-под ног. Он хотел бы прямо сейчас закрыться, отвернуться, хотел бы отмотать время на несколько минут назад…              Почему он молчит…?       Принимать решения, делать выбор, подводить себя к осознанию вещей, которые, несмотря на всевозможные усилия, причиняли боль — это было невероятно сложно и вместе с тем так опасно, но…       — Иди ко мне.              …это стоило того, чтобы наконец услышать нечто подобное, произнесённое с долей той особой нежности и заботы, которую Кадзуха прямо сейчас вкладывал во всё, что делал и говорил. В короткой, счастливой улыбке, что расцветает на его губах, в движении его рук, которые он осторожно протягивает к юноше, приглашая его в свои тёплые… объятия.              — Кадзуха…              И Скара отвечает ему: он подаётся вперёд, прижимаясь к его груди, позволяя Кадзухе обнять себя. Крепко и чувственно, с особой бережностью, с желанием заградить от всего мира, от всех проблем и тревог, что роились в голове…              — Мой хороший, мой милый Дзуши…              Ощущая трепет чужих касаний, ощущая мягкость ладоней Кадзухи, которыми он начал поглаживать Скарамуччу по волосам, позволяя ему вжаться лицом в своё крепкое плечо и тихо, едва слышно заплакать…              — Мне так страшно, Кадзуха…              …впервые за долгое время, оказываясь в руках Кадзухи, чувствуя тёплый шёпот его голоса, нежность его губ, которыми он прямо сейчас целовал Скарамуччу в макушку головы…              — Не нужно, любовь моя. Ничего не бойся…              …впервые за долгое время Скара переживал подобие какой-то лёгкости собственного тела, своих тревожных мыслей, что рассыпались по ветру обычной пылью…       — Всё будет хорошо, мой драгоценный. Вот увидишь…       

«Вот увидишь…»

             — Кадзуха…              Скарамучче так хотелось верить ему. Хотелось раствориться во всём этом, хотелось отдаться этим чувствам и забыться, отделив от себя абсолютно всё, что мешало ему быть по-настоящему счастливым…              — Взгляни на меня, любимый…       Слыша эту ласково озвученную просьбу, Скарамучча приподнимает голову и в лёгком испуге раскрывает глаза, не сводя с Кадзухи дрожащего взгляда…       — Мой милый Дзуши… — неторопливо шепчет Каэдэхара, укладывая обе ладони к щекам юноши, по которым продолжали стекать маленькие капельки слёз…              — Ты и в самом деле… держал в себе столько сомнений из-за выбора: остаться со мной или уйти? — тихо спрашивает Кадзуха, смотря своему возлюбленному прямо в глаза. — Тебе стоило поделиться со мной, стоило рассказать, что ты чувствуешь, мой хороший…       Никогда прежде Скара не задумывался о том, чтобы просто взять и поделиться с ним своими чувствами не с целью сделать выбор, а чтобы наконец найти это решение, подобраться к ответу на самый главный вопрос…       — Обещай, что впредь всегда будешь говорить мне, что чувствуешь, — прижавшись своим лбом ко лбу Скарамуччи, Кадзуха опускает одну из своих рук, чтобы осторожно взяться ею за чужую ладонь и… крепко-крепко её сжать.              — А взамен я обещаю и клянусь тебе, что бы ни случилось… — шепча в чужие губы, продолжает Каэдэхара. — Я никогда не оставлю тебя, Дзуши.              Кадзуха…              — Клянусь, я ни за что, если только ты сам того не захочешь, не брошу тебя…              Кадзуха…              — Потому что… я люблю тебя.              Не выдержав больше этих откровений, не вынеся ни слова, ни звука, ни секунды всего происходящего, Скарамучча вновь с силой прижимается к Кадзухе, чтобы обнять его.       — Кадзуха…              Он отчаянно нуждался в нём прямо сейчас, так желал ощущать тепло его тела совсем рядом…              — Мой Кадзуха…              Скарамучча хотел называть его своим. Хотел целовать и обнимать его когда вздумается, хотел придумывать для него глупые стихи и выступать с ним на одной сцене…       — Только твой…              Он хотел разделять с ним радость побед и горечь поражений. Хотел знать, о чём он мечтает, о чём он думает…              — Я люблю тебя…              Хотел его всего.              — И я… бесконечно люблю тебя, Куникудзуши.              И не было в его словах и толики сомнений. Только полное доверие, нежное тепло и чувство… безопасности.              Кадзуха…              …что Скара ощущал даже сквозь касания губ, которыми Кадзуха, прикрыв глаза, начал целовать его.              Неторопливо, осторожно, так же аккуратно и трепетно — как всё, что этот человек делал в отношении него, вытесняя все тревоги, мысли о треклятом выборе, которого на деле… могло и не быть вовсе.              Стоило просто сказать Кадзухе как есть. Стоило просто снова довериться ему.              — Кадзуха… — прерывая поцелуй, Скарамучча приоткрывает глаза, желая напоследок попросить ещё об одной маленькой просьбе…       — Да, любовь моя? — шепчет в ответ Каэдэхара, удерживая личико юноши в своих руках. — Что такое…?              И, задержав взгляд в алых, невероятно красивых омутах его глаз, Скара осторожно берётся своими ладонями за его руки и, чуть сжав их, шепчет негромкое:              — Пожалуйста… больше никогда не оставляй меня утром одного, я… — слегка запинается он, замечая проблеск удивления в чужом лице. — Я не хочу больше просыпаться без тебя.              Услышав мягкую усмешку, которой Кадзуха отвечает на его просьбу, ласково улыбаясь, Скара на мгновение напрягается, думая, что он сказал какую-то очередную глупость, но…              — Хорошо, любимый.              …на деле даже сквозь грохочущий на фоне фейерверк он слышит в его голосе только любовь:              — Обещаю, что с этого дня… каждое своё утро ты будешь начинать в моих объятиях.