тебе идёт быть сверху, альфа

      Неделя пролетела молниеносно, но прошлась по всем конечностям копытами с подковами, в частности по мозгам, штурмующим обязанности старых сотрудников и новичков. Дел навалилось увесистой такой кучей, подписание бумаг на новое помещение заняло немало времени. С помощью администратора, который опубликовал рекламу в Инстаграме пару месяцев назад, посетителей прибавилось вдвое, что посадочных мест для размещения не хватало, и приходилось с сожалением об этом говорить на входе в ресторан. Найти место по приемлемой цене с просторным залом, удобной планировкой кухни было весьма проблематично, но удалось отыскать благодаря хорошим связям. Чонгук сразу же нанял рабочих для переделки интерьера, вдобавок пришлось сверху накинуть, чтобы срок ремонта продлился всего лишь на месяц.  С сотрудниками последнее время творилось чёрти что: официанты витали в облаках, не замечая зовущих их подолгу посетителей, повара умудрялись испортить заказы или перепутать ингредиенты для блюд. С раздражением и непониманием Чонгуку пришлось всех вызвать в свой кабинет, отчитать по полной программе и пригрозить увольнением, если хоть раз такое повторится. Работать стали как прежде, правда, некоторые официанты сами положили на стол заявление по собственному. Вот тут и появились стажёры, которых нужно было учить, проводить тренинги и контролировать каждый шаг. Сплошной геморрой, отчего термин здоровый сон в восемь часов стёрся из распорядка дня и изменился на работатьработатьработать до посинения. Или до изнеможения, что вваливался домой к утру без задних ног и засыпал, не удосуживаясь переодеться. Единственное, что не сменялось на протяжении семи дней, 168 часов, 10080 минут, 604800 секунд, так это поток лихорадочных мыслей, которые мешали сфокусироваться на делах. В памяти то и дело проскальзывали детали недавней субботней ночи. Как он пил в одиночестве под софитами и громкой музыки из колонок, как вышел на свежий воздух, где дал сигарету попросившему альфе в красной кожанке. Он помнил омегу, предложившую им переспать, снятую комнату клуба, в которой тонул, как в зыбучих песках, смотря в карамельные глаза. Бренди эфемерно витал вокруг Чонгука куполом. Неважно, где бы он не находился, возбуждался по щелчку, вспоминая, вспоминая, вспоминая. Даже в пубертатном периоде столько не стирал боксеры и не дрочил, как в двадцать девять лет, спрятавшись от своих сотрудников в служебном туалете. Рассеяно прикладывался затылком к двери, пытался понять, что с ним происходит и не находил разумных ответов. Кроме как одного, самого очевидного — Чонгук хочет встретиться с альфой ещё раз. Неважно, если ничего не будет, если отошьют с брезгливостью на лице, забыв про незабываемую до мигрени проведённую ночь. Так даже лучше, чем ломать голову этим непостижимым хотеть. Просто перекинуться парой слов, посмотреть в затягивающую карамель будет достаточно для него. А если всё же проявят взаимный интерес, то… Чонгук, тяжело вздыхая, взлохмачивает волосы, стоя на кухне с кружкой растворимого кофе в руках, вкус которого до тошноты приелся организму. Он не гадалка, чтобы гадать про будущее, не подросток с бушующими гормонами, чтобы переживать о возможном сексе. Но, чёрт возьми, переживает, что думать о другом не выходит.  Выливает остывший кофе в раковину и ставит кружку на стол, шаркает тапочками по линолеуму в комнату, засунув руку в карман шорт, прихватывает телефон с комода и плюхается на кровать, побуждая пружины матраца скрипнуть под его весом.  Выходной, но чувства отдыха не ощущает, будто батрачил с самого утра на стройке. Так-то оно так: гнул спину с десяти, занимаясь генеральной уборкой в квартире, пока возможность позволяет. Жить одному в двухкомнатке, однако, затруднительно, никто не содержит порядок помимо него. Бывает моментами одиноко, когда заходишь в коридор и свет нигде не горит, отскакивающее эхо от шагов слышится, создавая атмосферу звенящей пустоты. Были бы родители живы, то сказали бы что-то в их духе про не становиться запрограммированным роботом-затворником, что семейное положение катится по крутой такой наклонной вниз, в одиночество. Есть собственное жильё, ресторан, а человека, который выслушает накопившиеся тяготы и поддержит в трудную минуту — нет. Отчасти, Чонгук согласился бы с ними. Вот только найти такого человека не удалось, лишь разочаровался в омегах. Свыкся находиться один в четырёх стенах, слушая тиканье часов и журчание труб. Сколько бы мужчина не считал свою жизнь успешной, находившись свободным от оков, развлекаясь случайными связями когда душе угодно, альфа всё равно грезит просыпаться с родным человеком по утрам, дарить утренние поцелуи, готовить завтрак в постель, учитывая тот факт, что он и готовка — вещи абсолютно несовместимые, и ходить на свидания, переплетая пальцы с ним. Грезить о семье.  Может, Вселенная преподнесёт в скором времени недостающую половину сердца, про которую Чонгук старается не думать, дабы не становиться сокрушённым где-то глубоко там, внутри выстроенной годами баррикады? 

 *****

      Ключ, вставленный в замок зажигания, размеренно болтается из стороны в сторону. Доносящаяся музыка из здания бьётся даже в салоне автомобиля. Миллионный вопрос без ответа, как люди не глохнут, находясь там, всегда интересовал Чонгука. Альфа выкидывает из открытого окна окурок, оставляя его тлеть на асфальте, смотрит в зеркало заднего вида на своё отражение и остаётся довольным внешним видом. Сегодня нельзя упасть лицом в грязь, по-крайней мере внешне. На тёмных волосах укладка, уложенная лаком спереди, в брови поменянный пирсинг, на шее висит серебряная цепочка, подаренная покойной матерью на двадцатипятилетие. Одежду выбирал долго, менял дважды выбранный наряд перед выходом. Аутфит в чёрных оттенках: однотонная рубашка с глубоким v-вырезом, брюки слимы, отлично подчёркивающие накаченные бёдра, и ботинки.   Тотал блэк, отсылка к людям в чёрном - усмехается Чонгук про себя и выходит из машины, не забыв поставить её на сигнализацию. Зачем, спрашивается, приехал на своей, если собирается пить, а не оставаться трезвым мальчиком?  Народу много, как и всегда по выходным, но урвать свободное место удаётся без проблем. Напротив бара, чтобы наверняка не проморгать того, из-за кого припёрся в Ночь. Охоту на омег даже не рассматривает. Заказывает у официанта неизменный стакан виски со льдом и сырные шарики и откидывается на диван, сканируя присутствующих. Его ещё нет, либо он вообще не придёт в эту субботу. Чонгук не в курсе, часто ли здесь альфа отдыхает, тем более, есть ли у него какие-то конкретные дни прихода в клуб. Может, тот день был единственным случаем, когда молодой мужчина появился тут. Ему показалось тогда, что тот младше его, а, может, и нет, кто знает. Интерес растёт с каждым днём сильнее, стоит только подумать о нём, чьё имя осталось загадкой, как и молчание, когда Чонгук выходил из комнаты на втором этаже. Не общается после секса? Ушёл в свои мысли, проявив внимание к альфе? Всё может быть. Слишком много этих может быть, что бесит ничего незнание.  Напиваться не в планах, поэтому только смакует алкоголь, медленно делая глотки, и закидывает сырный шарик в рот. Чуть не давится, когда видит знакомый профиль, идущий из туалета прямиком к бару. Удача, всё-таки, на его стороне. Вытирает салфеткой губы и встаёт, расправляя плечи и поправляя рукава рубашки. Сердце отчего-то пропускает удар грома, стоит подойти ближе и вдохнуть аромат бренди, который теперь ощущается в реальности, а не призрачно.  — Я присяду?  Парень поворачивает голову вбок, на мгновение приподнимает бровь, а после хмыкает и кивает, отпивая свой напиток. Видимо, узнал, хорошо. Чонгук присаживается на барный стул, бегло глазами проходясь по объекту недельной заинтересованности. Уложенные тёмные волосы сглаживают его острые скулы, спадая на лоб в задуманном творческом беспорядке. На ногах ботинки, что были и в прошлый раз, джинсы и удлинённый пиджак чёрного цвета, под которым виднеется красная вязаная водолазка. Кинк на красный цвет, что ли? Длинные тонкие пальцы украшены кольцами, а на запястье поблёскивает браслет. Первый шаг сделал — окей, но вот как заговорить — абсолютно не представляет. Риск уйти с синяками и навести шумиху а-ля альфа подкатил шары к альфе, после которой будет потом некомфортно переступать порог заведения, огромный, не меньше чем в русской рулетке. Так что здесь либо всё, либо ничего.  — Ты помнишь меня? Мы виделись в прошлую субботу, — издалека, дабы не спугнуть. Ставит локоть на стойку, поворачиваясь всем корпусом к собеседнику, и склоняет голову к плечу.  — Как тебя забыть-то, — усмехается. — Жаркая ночка была, согласен?  — Нам так и не удалось познакомиться. Было тогда совсем не до этого. Я Чонгук.  Тэхён выгибает бровь и незаметно от чужих выразительных чёрных, как гудрон, глаз прикусывает внутреннюю часть нижней губы. Не планировал он так скоро снова встречаться с ним. Нужно было всё-таки оставаться дома и доделывать заказ, поступивший на днях. Отпивает алкоголь и виском ложится на ладонь, из-под пушистых ресниц рассматривая Чонгука. Хорош настолько, что мозги плавятся словно масло на солнце. Правильно понял тот флирт, а теперь хочет продолжения банкета? Внутренний альфа мечется между опрокинуть его на лопатки, сдавливая горло за дерзость, и прикоснуться к руке, оглаживая татуировки, приструнив инстинкты.  — Тэхён, — отвечает после затянувшегося молчания. — Ты ко мне по делу или не с кем выпить и поговорить по душам? — поднимая уголки губ.   — Два в одном, Тэхён, — Чонгук словно пробует на вкус новое имя среди уже знающих, и ему оно нравится. Одна загадка разгадана, даже дышать стало легче как-то. — Пропустим по стаканчику? — толкает язык за щёку, и Тэхён расплывается в привычной манере ухмылке. Первый вариант отметается, уступая соблазну.

*****

      Общаться с Тэхёном было, на удивление, легко. Не было скованности, диалог тёк плавно по течению, начиная с простых повседневных дел и заканчивая обсуждением фильмов. У них нашлись общие интересы: в свободное время посвящать себя себе, то есть заниматься тем, к чему душа неравнодушно лежит. Например, хождение в спортивный зал или же глупое устраивание марафона поедания вредной пищи. Чонгук редко позволяет второе, ибо следит тщательно за своим здоровьем, придерживаясь правильного питания. Но побаловать желудок хоть раз в месяц разрешает, всё равно потом сжигает съеденное на тренажерах и силовых нагрузках. Правда, узнать что-то личное не удалось. Тэхён переводил тему, стоило Чонгуку задать вопросы о работе или наличии пары. Последнее в первую очередь волновало мужчину, потому что Тэхён симпатизирует ему. И как собеседник, и как… альфа? Это максимально странно, они знакомы, можно сказать, всего ничего, но такое чувство, будто вечность. Такого с Чонгуком не было, не помнит, чтобы заинтересовывался кем-то так быстро. Все последние знакомства перетекали в грязный секс, за которым он и подходил к омегам. Тем более, этот молодой мужчина — альфа с подавляющим запахом, что априори не должен вызывать жгучий интерес и всепоглощающее влечение. А вызвал. Комично до такой степени, что каменный молоточек стучит по голове, намекая, что свернул не на ту дорожку. Но, если быть честным с самим собой, то Чонгуку плевать с высокой колокольни. Какая разница, что правильно? Сейчас двадцать первый век, старые стереотипы про образование пары исключительно с противоположным субгендером постепенно исчезают.  Они сидят в углу помещения, и Чонгук конкретно так залипает на пухлые губы, которые то и дело открываются, когда их хозяин что-то говорит.  — Ты давно являешься в Ночь? Ни разу тебя тут не замечал, хоть я и постоянный здесь.  — Может, потому что я альфа, вот ты и не обращал внимания? — Тэхён подпирает голову кулаком, закинув ногу на диван. — А так, я захаживаю сюда, когда сильно устаю. Нужна разрядка, если быть конкретным. Понимаешь же?  О, Чонгук прекрасно понимает.  — Альфа, да. Но всё же, тебя, Тэхён, сложно не заметить, — подаётся чуть вперёд. — Особенно, когда ты мелькаешь в обтянутых кожаных штанах. Стало душно. Виски, кажется, ударил в голову. Или это воздействие Тэхёна на него так действует, отчего тянется к его лицу, смахивая упавшую ресничку с щеки, и замирает с поднятой рукой, всматриваясь в карамельный омут. Парень облизывает губы, прежде чем сократить расстояние и обжечь дыханием ухо, хрипло шепча:  — Подкат на троечку из пяти, но засчитан. Так ты заговорил со мной, чтобы что…? Почесать языками или тебя интересуют в сексуальном плане не только омеги?  — А тебя? — вопрос на вопрос.  — Что меня? — Трахаешься с альфами или онли флиртуешь с ними и заставляешь про себя думать?  Тэхён отстраняется и, ухмыляясь, пожимает плечами, мол, пойми сам мои помыслы. Диджей сменяет музыку, по залу софиты начинают кружить красным цветом.  — Думал про меня? Лестно. И о чём же, позволь узнать? — он знает ответ. Это видно по горящим тёмным глазам. Какой сейчас происходит штурм в черепной коробке, какую преследуют цель, сидя тут, с ним. Не думал, что такой, как Чонгук, ответит взаимностью на флирт и переглядывания. Тот создал в первую встречу впечатление статного мужчины, который ни в жизнь не подпустил бы близко к себе альфу и который глотку перегрызёт, если какой-нибудь альфа подышит не так в его сторону. Не говоря уж о сексе с ними. А тут, кажется, Тэхён слегка прогадал.  — Могу наглядно показать, — скалится.  — Не боишься, что я в тебя вцеплюсь клыками, позволяя альфьим инстинктам взять над собой контроль? Опрометчиво с твоей стороны, Чонгук.  Да, Чонгук думал про это. Думал, как же другие затыкают внутреннего зверя, который выпускает когти и угрожающе рычит на сильного партнёра. Но если другие могут, то чем он хуже? С выдержкой всегда было всё отлично, злость утихомиривал моментально, хоть и хотелось пару раз вдарить некоторым за длинный язык. Так чем это будет отличаться от секса с альфой? Не столько любопытство подначивает узнать, сколько желание взять Тэхёна, грубо вбиваться в подтянутое смуглое тело, губами ловя стоны.  От представления запульсировало в паху, и Чонгук зачёсывает мешающиеся пряди назад, прикрыв глаза, лишь бы утихомирить не вовремя взявшиеся красочное воображение.  — Не боюсь, — честно отвечает. — Не сможешь попросту этого сделать. Я видел твой пожирающий взгляд, когда мне отсасывала омега, чувствовал твой усиливающийся запах, когда ты трахал её, продолжая смотреть в мои глаза. Ты хочешь меня, — не предположение, а констатация факта. — В чём проблема, чтобы сейчас играть в кошки мышки? Мы взрослые люди, Тэхён, так давай не будем тратить попусту время, а проведём его с пользой. Ты и я. В комнате. Но можешь выбрать любое другое место, без разницы. Я лишь хочу наконец остаться с тобой наедине, где смогу сделать то, о чём думал всю эту грёбаную неделю.  Тэхён залпом выпивает остатки алкоголя и с громким стуком ставит хрусталь обратно на стол. Дышать становится труднее из-за альфьих тяжёлых феромонов, выпускаемых Чонгуком, который ненавязчиво касается его колена. Успокаивает? Он и не заметил, как издал после фразы Чона скрежет зубами, сжав челюсти. Сущность противится, не понимает тяги к альфе, пытается включить разум, отговаривая давно принятые предпочтения. 

*****

      Добрались до ближайшего отеля на такси, потому что Тэхён не согласился оставаться в одной из комнат клуба, ссылаясь на нормы санитарии. Чонгук тогда добродушно усмехнулся этому волнению, которое раньше не мешало альфе лакомиться омегами в любых позах. Отель так отель, сам же дал Тэхёну выбирать. По пути они не перекинулись ни единым словом, ехали молча, смотрев в окна на заднем сидении. Чонгук подумывал, что резко как-то высказался по поводу их влечения, словно потребовал, а не предложил попробовать. И от этого было не по себе. Вдруг Тэхён решил, что он озабоченный, неумеющий держать член в штанах? Если бы было так, то, если здраво подумать, тот бы не согласился и не вызвал такси. Значит, никак не задел.  Девушка на ресепшене выдала ключ карту от номера, игриво закусывая нижнюю губу, и стреляла глазками, что Чонгук не выдержал и схватил Тэхёна за запястье. Всегда ли так было мерзко смотреть на чужие заигрывания? В лифте буравил взглядом спину альфы, держась за перекладину, и словил себя на мысли, что видеть то, как какие-то там омеги своими ручонками трогают Тэхёна или специально косят под неумёх за компьютерами, ему не прельщало. Противное чувство. Первый сигнал собственничества вылез? И плевать, если они не пара, чужие друг другу. Глухой звук отражается по номеру, стоило Чонгуку припечатать к стене Тэхёна, впиваясь в желанные пухлые губы, как только ногой захлопнул дверь. Руками забирается под подол водолазки, проходясь прохладными ладонями по напряжённому подтянутому животу, колено просовывает между модельных ног, вызывая у Тэхёна шипение в поцелуй. Без сопротивления скользит языком внутрь и сильнее вжимает тело в стену, наслаждаясь долгожданной близостью.  — Притормози, — хрипит Тэхён, отталкивая Чонгука от себя. — Куда разогнался?  — А тебе не нравится? — чуть ли не рычит.  — Эй, полегче, не забыл, что я не сучка течная? — хмурится и отходит, шагая к кровати. — Какого хрена, Чонгук? Да, мне понравился твой жадный поцелуй, но, блять, не нужно врубать самца передо мной. От этого хочу заехать тебе кулаком.  Сдвинув брови к переносице, Чонгук падает на кресло возле окна. И что на него нашло-то, отчего взбесился ни с того ни с сего? Из-за случая на ресепшене? Бред, не подросток же, чтобы выплёскивать эмоции, которых и в помине не должно быть по отношению к Тэхёну. К альфе, которого знает два с лишним часа. Это всё недотрах, точно, неделю ведь передёргивал по памяти на облик невъебенно красивого молодого мужчины и просыпался в трусах со сгустками спермы из-за влажных снов с его участием. Джекпот, блять.  — Сорян, не рассчитал, — вздыхает, расстёгивая верхние пуговицы рубашки.  — Забей, понимаю, первый раз все дела. Но старайся не выпускать такое количество угрожающих феромонов, если не горишь желанием получить меж глаз, — Тэхён снимает пиджак, кидая сбоку на застеленную коричневым пледом кровать, и облокачивается на ладони назад.  — Так говоришь, будто профи в сексе с альфами, — молчание, и Чонгук наклоняется вперёд, толкая язык за щёку, опять чувствуя то, что бесится. — Да ну. Серьёзно? Так значит я был прав, ты клеишь не омег. Но зачем тогда согласился на групповушку?  — Какие-то претензии? Какая, блять, разница, почему я согласился. Потрахались знатно, получили охуенный оргазм, разбежались кто куда. Разве не по такому правилу приходят в Ночь?  — Успокойся, чё взбеленился? Стало интересно, вот и спросил. Но вот ещё что мне интересно: в какой роли ты был с ними? Ставлю на…  — Сука, Чонгук, ещё хоть одно слово, и я уйду, — не на шутку начинает заводиться Тэхён, вскакивая на ноги. Какую хуйню несёт Чонгук? — Хочешь сейчас поговорить про моих бывших партнёров? Вот прямо сейчас, когда мы, блять, сняли номер в отеле, чтобы перепихнуться? Ты нормальный?  Чонгук затыкается, понимая, что проебался по всем фронтам с расспросами. Медленно выдыхает, беря себя под контроль, ёбанная неразбериха с ним творится целый вечер. Оказывается рядом с испорченным настроем Тэхёном и осторожно обнимает одной рукой за талию, становясь с ним вплотную. Напряжённые плечи постепенно расслабляются. Водит носом по щеке, шумно вдыхая аромат, и смазано целует в висок.   — Прости, не хотел тебя задеть словами. Я не понимаю, что несу, каюсь. Давай забудем, что было только что?  — Ок.  — Точно? — заглядывает в карамельные раскосые глаза. — Не важно с кем, как и когда ты был, не моё дело. Правильно подметил, это первый раз, когда я в такой ситуации с альфой, потому на взводе.  — И возбуждён, — Тэхён подбородком кивает на выпуклость в брюках, которая отчётливо упирается ему в бедро, и кладёт ладони на упругие ягодицы, плотоядно улыбаясь. — Ловишь кайф от споров? Мне попался мазохист?  — Или садист, — ухмыляясь. Утыкается в шею и лижет то место, где чувствуется отчётливое биение пульса и виднеется выпуклая запаховая железа, клыками царапая кожу. — А ну-ка спрячь их, — злобно рыкает и толкает Чонгука на кровать, садится сверху на крепкие бёдра, наклоняясь к лицу. — Сегодня без проникновения, понял? Влом готовиться, а тратить попусту время, как ты сказал в клубе, не будем.  Сегодня… одно слово набатом пробило грудь. Тэхён не собирается исчезать, а рассчитывает на следующую встречу, отчего по венам разливается бешеное предвкушение.  Руки блуждают под рубашкой, губы мажут подбородок и соединяются в поцелуе. Быстром, страстном. Подчиняющем, что Чонгук пальцы сжимает на половинках, берёт инициативу, порыкивая, вызывая ответное рычания в губы. Тэхён отстраняется, тяжело дыша, рукой хватается за предплечье, увитое переплетениями вен под чернильными рисунками, и ягодицами проезжается по эрекции, скалясь. Приподнявшись, Чонгук снимает водолазку Кима, резко откидывая её к чёртовой матери, и помогает расстегнуть ему нижние пуговицы на своей рубашке (до этого в порыве Тэхён расстегнул верхние, что вырез оголил часть плеча), чуть ли не срывая их с петель. Карамельные глаза горят, сверкают от вида грудных мышц, в сосках которых свисают серебряные колечки, маня прикоснуться к себе языком и зубами. Тэхён, облизнувшись, чертит мокрую прямую от пупка до острых ключиц. Как же, блять, он об этом мечтал с первой встречи. Запах сладостного бренди и горьковатого винограда смешиваются в тяжёлый невидимый шатёр над ними. Чонгук утробно рычит, когда Тэхён хищно кусает горошину соска, оттягивая зубами пирсинг, и сразу же зализывает собственный укус. — Чёрт, Тэхён, харе изводить. Хмыкнув, обнажая острые клыки, тот сжимает стояк через брюки, прежде чем вжикнуть молнией и приспустить их вместе с боксёрами. Внушительного размера член, сочащийся предэякулятом, окольцовывают, надавливая большим пальцем по уретре, и Чонгук облегчённо стонет. Господи, сколько мало нужно для счастья в такие моменты.  — Не закрывай глаза, — и смыкает губы на розовой головке, слизывая солоноватую жидкость. Насаживается ртом до половины, обводя языком венки, и поднимается, после чего начинает быстро двигать головой, попутно массируя яйца. Чонгук в руках сжимает тёмные пряди, стараясь не надавить на затылок, чтобы не впечатать альфу глубже от нетерпения. Дрожь по телу проходится, когда Тэхён создаёт вакуум, при этом улыбаясь, что Чонгук закатывает глазные яблоки, запрокинув голову и издав низкий стон. — Я сказал, не закрывай глаза, — с пробирающей до позвоночника хрипотцой. — Смотри, кто тебе отсасывает.  Властно. И внутренний альфа скалится, негодуя. У Чонгука радужка темнеет, хотя, кажется, куда ещё сильнее. Тэхён ответно прожигает взглядом, продолжая надрачивать член, а собственный больно упирается в плотную джинсу.  — Встань коленями на кровать, — просит, не приказывает, хоть и безумно хочется. Но с ним, с Тэхёном, так нельзя, понимает. Особенно в возбуждённом состоянии. Чонгук проскальзывает спиной по пледу к изголовью кровати, и тот выполняет просьбу, избавляясь от ненужных джинсов. Перекидывает через вздымающуюся грудную клетку ногу, хватаясь за деревянную спинку, чуть наклоняется корпусом. У Чонгука скапливается слюна от достаточно толстого члена Кима перед лицом, что он без промедления и заторможенности вбирает его в рот. Ладони живут своей жизнью, начинают оглаживать бёдра, поясницу и примагничиваются на ягодицах. Кивает, давая волю самому трахать в рот, действовать, когда привык к распирающей плоти во рту. И Тэхён действует, раскачиваясь тазом вперёд назад, сильнее толкая член между распахнутых губ Чонгука, который с трудом сдерживает рычание, получая толчки в глотку. Из глаз непроизвольно вытекают слёзы, рот немеет, по подбородку стекает вязкая слюна, капая на грудь. Но это дьявольски заводит. От собственного бессилия в паху спиралью скручивается, башню срывает напрочь. Чонгук захлёбывается бренди в ненастоящем приступе астмы, ощущая, как член скользит до корня языка, как упирается головкой в заднюю стенку гортани.  — Умница, — выскальзывая, ласково шепчет Тэхён, стирая хрустальную ленту с пунцовых щёк. Чонгук часто дышит, стараясь вдохнуть побольше необходимого кислорода, чтобы, нахуй, не отбросить коньки от дикого перевозбуждения, но делает этим только хуже — комната вся пропахла феромонами. — Справишься ещё немного? — хмыкая, Чонгук кивает. Мужик он или нет? — Отлично, — и входит обратно, плавно скользя членом по высунутому языку до упора.  Длинные пальцы путаются в шелковистых тёмных волосах, то и дело наматывая их в кулак, и Чонгук готов заскулить как верный пёс от хриплых Кимовых стонов. Поистине завораживающий звук. Чонгук ударяется затылком об изголовье, когда толчки во рту сменяются с медленных на быстрые, и давится, сглатывая вокруг члена, напрягая гланды, что мышцы Тэхёна подрагивают под его ладонями. Руки так и тянутся дотронуться до своего члена, который изнывает от болезненного напряжения, но Чонгук лишь сжимает плед, шире открыв уста, чтобы зубами случайно не клацнуть по чужому достоинству. Перестав глубоко иметь рот Чона, Тэхён чуть отстраняется, не вытаскивая полностью пульсирующий орган.   — Дерьмо, ты бы видел себя со стороны, — удовлетворённо хрипит. Альфа под ним усмехается, горящими красным пламенем в глазах проникает словно в душу, сжигая напрочь всё внутри, что Тэхёну хватает этого нереального образа — взмокшие волосы, завившиеся от пота на висках, раскрасневшиеся щёки, распухшие малиновые губы —  чтобы спустить тёплой спермой на Чоново лицо.  — Картина на миллион, не правда ли? — сипло смеётся, представляя на данный момент свой затраханный внешний вид. Не надо даже к зеркалу подходить, чтобы понять, что выглядит сейчас как умелая блядь с панели, которую грубо драли в глотку. И Чонгук не против, наоборот, готов подставляться, лишь бы снова слышать бархатистые, мягкие рычания, кончающегося Тэхёна. Даже если лицо после стягивает от спермы, слёз и слюны, которую не мог никак стереть в процессе, и стенки горла от непривычки саднит.  Тэхён падает на кровать, прикрыв глаза, и смекает, что он один тут получил оргазм. Поворачивает голову, чтобы предложить помощь, но моментом закрывает рот, когда опустился взглядом на пресс Чона. Заляпанный, чёрт тебя дери, охуенный пресс с шестью кубиками. — Ты кончил, пока отсасывал мне? — сглатывая, ошарашено спрашивает. Да вы прикалываетесь. — Теперь я обязан на тебе жениться.  Чонгук влажными салфетками, что были оставлены на тумбочке горничными отеля, вытирает лицо и живот, сам того не понимая, как так вышло. При том, что не касался себя ни разу, стойко терпел.  — Кольцо с бриллиантами в студию, и я согласен, — хрипит от першения в горле, подхватывая шутку. Выпитый алкоголь, безумные оральные ласки разморили уставший организм альфы, что он зевает, перекатываясь на бок. Сил не осталось ни на поговорить нормально, ни спросить номер телефона, и Чонгук закрывает глаза. Не замечает, как Тэхён нежно убирает его пряди волос за ухо, поджав губы. Не видит, провалившись в спокойный сон, как Тэхён одевается и тихо выходит из номера, когда на небе расцветает фиолетовый рассвет.