тебе идёт быть сверху, альфа

Нет ничего чудовищнее того, что мы можем внушить себе сами.

Джон Стейнбек.

*****

      Пальцы с чернильными рисунками невесомо касаются умиротворённого лица человека, который щекой лежит на чонгуковом предплечье, закинув по-хозяйски ногу на бедро, тихо посапывая. Чонгук проснулся недавно и сонными глазами заметил эту тушку на себе, отчего позволил бессовестно разглядывать Тэхёна. И ему не будет стыдно. Идеально гладкая загорелая кожа вкупе с утончёнными чертами лица, будто его кропотливо вытачивали лучшие скульпторы мира, притягивают угольный взгляд. В такой близи он может заметить аккуратные созвездия родинок на лице, которые хочется именно чмокать, смущать их хозяина нежностью, рвущейся наружу из недр никогда не умевшей такое чувствовать души. Тэхён творит с Чонгуком что-то немыслимое, что-то, что заставляет чувствовать. Альфа проводит по пухлым губам с кровавой корочкой посередине, помня их сладостный вкус, как они охотно отвечали на жадные поцелуи, и убирает пальцы, когда Тэхён на нём слабо жмурится. И не скажешь ведь по этому ангельскому сонному личику, что его обладатель вчера творил нечто такое, что суккубы в Аду по-любому перевернулись от развратных действий человека на Земле.  Чонгук, мягко говоря, в шоке, что позволил над собой доминировать, приказывать, хоть и было то сказано не альфьим голосом, но всё же осталось послевкусие чужой власти, растекающейся по венам нездоровым наслаждением. Невероятная аура Тэхёна, перед которой невозможно устоять, притягивает и будоражит мужчину, что готов сделать всё, лишь бы альфа остался с ним в качестве партнёра на жизнь. Чонгук уже не двадцатилетка, которому в кайф шляться по клубам и барам для того, чтобы кого-то подцепить на одну ночь, а после распрощаться как в море корабли. Нет, мужчина познал настолько эти ничего не значащие прелести, что мысль находиться в постели со случайными омегами ему не приносит никакого былого упоения.  А вот находиться с одним конкретным альфой — ещё как. Через окна пробираются золотистые лучи солнца, ложась на стену и касаясь тёмных вьющихся волос Кима, отчего те поблёскивают алым переливом. Видимо, был когда-то с красным цветом, который так и не смылся до конца. Мыча что-то неразборчивое, Тэхён потирается о плечо Чона в поиске укромного места от яркого света, заставляя Чонгука умиляться поведением, смахивающим на омежье. Стараясь не разбудить альфу, он осторожно перекладывает голову Кима на подушку и встаёт с нагретой кровати, в которой раньше кроме него никто не бывал. Разминает мышцы и руку, пожмякивая предплечье, которое покалывает от того, что на нём кто-то удобненько так спал, отдавив всё на свете. Но Чонгук не жалуется, это приятная боль. Альфа, улыбаясь чему-то своему, выходит из спальни, тихо напевая себе под нос мелодию.  Сделав рутинные водные процедуры, мужчина принимается готовить завтрак, надеясь, что никого не отравит своей кулинарией. В холодильнике мышь повесилась, словно холодильник принадлежит студенту, живущему только на стипендию, потому что Чонгук не видит смысла закупаться продуктами, если он всего лишь ночует в квартире, а ест на работе, если, конечно, в графике полчаса найдётся на обед/ужин (а на завтрак предпочитает один лишь крепкий кофе без молока и сахара, который делает каждый день перед выходом). Разбивает о сковородку оставшиеся в коробке яйца, кидает туда нарезанный помидор и сверху накладывает последние ломтики сыра, после чего накрывает крышкой и щёлкает кнопку чайника, присаживаясь на стул. Взбудораживающий трепет проходится по нервным клеткам до дрожи в солнечном сплетении от того, что он будет завтракать не один, а в компании человека, к которому безбожно тянет как магнитом. — С ума сойти, веду себя как влюблённый подросток, — со смешком выдыхает, перекладывая яичницу на тарелки, которые после ставит на стол и идёт обратно в спальню, чтобы разбудить спящего альфу.  Тэхён ворочается на мягкой кровати, натягивая одеяло на лицо в попытке спрятаться от нагло разбудившего его солнца. В ноздри просачивается запах еды, побуждая живот заурчать китом и прилипнуть к позвоночнику, отчего альфа мигом подскакивает и смотрит на дисплей телефона, проверяя время. 11 утра. Облегчённо выдыхает, понимая, что не опаздывает к назначенному времени, к которому пообещал вернуться домой важному человеку в его жизни.   — Ты встал, отлично, — говорит Чонгук, видя проснувшегося Тэхёна, который вчера не удосужился одеться, что сейчас сидит во всей своей красе. Подходит ближе, рефлекторно облизывая губы от желания пометить бесчисленными багровыми отметинами каждый участок Кима, показывая кому впредь будет принадлежать Тэхён. Вариант, что тот ответит отказом на предложение попытаться быть вместе, даже не рассматривает, не хочет. — На кухне завтрак стынет, одевайся и подходи, вещи можешь взять в шкафу.  — И тебе доброе утро, — хрипло — голос сел из-за стонов, которые вчера издавал ультра-звуком. — Уже ни свет ни заря в боевой готовности?  Чонгук прослеживает лисий взгляд, опускающий на оттопыривающийся пах его домашних спортивных штанов, и хмыкает неоднозначно. Организм подвёл, засранец.  — Попробуй не возбудиться, когда ты голый сидишь в моей кровати.  Тэхён самодовольно улыбается, скидывая с себя полностью одеяло к ступням, кончиками тонких пальцев провокационно проводит по груди, спускаясь к низу живота, продолжая играючи смотреть в потемневшие глаза, пока Чонгук не оказывается над ним, пожирающим взглядом придавливая к постели. Мужчина хватается за подбородок Кима, раскрывая шире рот большим пальцем, и целует так, что не менее возбуждённый с утра Тэхён глухо мычит в поцелуй и игриво удлинёнными клыками кусает язык Чона.  — Кажется, сегодняшний завтрак мы пропустим, — отрывисто проговаривает  альфа, когда Тэхён разводит ноги в приглашающем жесте, подпуская к себе, чем Чонгук и пользуется. Надавливая своим стояком о чужой, прикусывает участок кожи на точёной шее и втягивает в рот, медленно посасывая с тихими причмокиваниями, оставляя засос на видном месте под томные вздохи Тэхёна. Рукой скользит к заднему проходу, узловатыми пальцами надавливая на сфинктер, который, всё ещё растянутый и расслабленный после безудержного ночного секса, поддаётся напору. — И никто из нас не против, — выдавливает из себя Тэхён, пока его торопливо растягивают смазанными лубрикантом пальцами, не отрываясь ни на секунду от шеи. Потом он, конечно, вдарит Чонгуку за животный порыв в виде засосов, которые невозможно будет скрыть даже толстым слоем консилера, но это потом. Сейчас же Тэхён запрокидывает голову в беззвучном стоне, силясь не рычать, полосуя красными полосами рельефную спину, когда Чонгук заполняет его одним слитым толчком, крупной головкой сразу ударяя по простате, и начинает грубо вдалбливаться в расслабленное до чёртиков тело под собой. 

*****

      Mercedes плавно выруливает на нужную улицу, адрес которой вбил Тэхён в навигатор на панели машины. После сумбурного утреннего секса продолжительностью в два захода, им не оставалось времени ни на полежать спокойно в кровати, ни на позавтракать из-за того, что альфам нужно было выдвигаться по своим делам. Мышцы у обоих отрадно ныли, а тела пропахли запахами друг друга, словно намертво просочились в каждую клеточку. Даже душ не очень помог избавиться от него, чему Чонгук шибко рад, потому что ощущать на себе аромат сладостного бренди, когда будет находиться в ресторане вдали от Тэхёна, поистине мазохисткое удовольствие. Приняв вместе душ, не занимаясь ничем помимо него, так как сил не было ни у кого после ошеломительного оргазма, что звёзды искрились под сомкнутыми веками, альфа одолжил свою одежду Тэхёну, в которой тот смотрелся так…правильно. Так, будто они давно женатая пара, находящаяся в браке более пяти лет, которая носит одежду друг друга, не спрашивая уже разрешения, потому что знают, что отказ на такую просьбу не последует. И это Чонгука заставило на мгновение дезориентироваться в пространстве, когда он наблюдал, прислонившись плечом о косяк двери, за альфой, который натягивал на влажное после душа тело его зауженные джинсы с прорезями на коленях и вязаный свитер с объёмным горлом. Как же хотелось, чтобы это была правда.   В машине приглушённо играет музыка из радио, разнося по салону тихую мелодию, не тревожа ни водителя, ни пассажира басами. Чонгук скашивает взгляд на Тэхёна, который, выставив руку в открытое окно и ловя пальцами воздух, сидит с закрытыми глазами, отчего пушистые ресницы мелко подрагивают. Если альфе покажут фотографии и скажут найти именно Тэхёна среди чёрных силуэтов без лиц, то он непременно отгадает, где тот запечатлён. Потому что, кажется, Чонгук выжег этот силуэт у себя в сетчатке за столь короткое времяпровождение, что без труда отыщет его. Даже с завязанными глазами, если это потребуется.  — На дорогу смотри, — хмыкает Тэхён, ощутив на себе цепкий взгляд угольных глаз, и поворачивает вбок голову. Чонгук за рулём, оказывается, то ещё возбуждающее зрелище. Особенно, когда начинает водить после его слов одной рукой, увитой татуировками. Другой подпирает голову, положив локоть на дверцу, открывая вид на пульсирующую артерию, по которой хочется в одночасье провести языком и куснуть за родинку на шее. Альфа вызывает в нём диссонанс в виде желания безропотно перегнуться через подлокотник, достать из классических тёмно-синего цвета брюк толстый и большой член и начать отсасывать, пока Чонгук будет продолжать везти их по улочкам, сильнее сжимая кожаный руль до скрипучего звука. Но они почти приехали к дому Кима, что Тэхён, раздосадовано цокая своей разыгранной фантазии, отворачивается и выше поправляет воротник свитера, под которым спрятаны пластыри.  И, да, за засосы мужчина получил смачный такой подзатыльник, потому что скрыть консилером ни-че-го не удалось, что пришлось прибегнуть к медицинским изделиям. Пиявка, ей Богу, а не взрослый двадцатидевятилетний альфа. Чонгук не оставил ни единого пустого места на шее, покрыв её многочисленными кровоподтёками, которые не скоро спадут, пока Тэхён был одурманен удовольствием, чтобы остановить настырные губы. Если снимет защиту от чужих глаз, то будет похож на жертву домашнего абьюза, на самом деле таковым не являясь, но всем любопытным даже объяснять не придётся, надумают всякого сами. Да и понравилось ему, чего уж тут. В ванной комнате разглядывал свою страдальческую шею в отражении зеркала и подушечками пальцев проходился по засосам. Собственнический жест нисколько не оттолкнул Тэхёна, наоборот. — Останови там, — указывает на виднеющуюся остановку.  — Зачем?  — Просто высади меня там, — и Чонгук деланно непонимающе выгибает проколотую бровь.  — До твоего жилого комплекса минут пять, — читает с навигатора оставшиеся время. — Зачем тебя высаживать на какой-то остановке, если я могу подъехать в сам двор? — Чонгук, мне нужно в магазин, а от неё быстрее дойти, чем от моей парадной, — и не врёт, почти. Ему и правда нужно сходить в ближайший продуктовый, чтобы пополнить запасы еды, которые, наверняка, съел двоюродный брат, пока Тэхён развлекался ночью. Но тут дело ещё совсем в другом. Чонгуку не нужно знать правдивую причину, почему он не хочет, чтобы его довозили прямиком к парадной. Меньше знаешь, крепче спишь, считает альфа, поджимая губы в тонкую полоску, потому что чует сбившийся с толку запах горьковатого винограда и видит непонимание на красивом лице Чона.  Чонгук же сводит густые брови к переносице, постукивая короткими ногтями по рулю, но смиренно останавливается возле пустующей остановки, чуть проезжая её, чтобы не мешать сзади едущему автобусу. В голове красная строка, проскальзывающая красным цветом, словно кричит не отпускать Тэхёна из-за какого-то дурного предчувствия, сосущегося под ложечкой.  Чонгук, заглушив двигатель, поворачивается к альфе, который копошится в своей сумке, что-то усердно ища или специально делая сосредоточенный вид. Мужчина цокает, а после кладёт руку на ладонь Кима, заставляя того отвлечься и поднять нахмуренный взгляд.  — У тебя бывают выходные? По каким дням?  — Всё зависит от заказов, они могут поступать хоть каждый день, а могут и нет, что выкраивается время, — отвечает, выпутывая руку из слабого захвата, и застёгивает сумку.  — А что, опять на свидание позовёшь? — играя бровями.  — Почему бы и нет? — мужчина хмыкает, толкая кончик языка во внутреннюю сторону щеки. С ним, Тэхёном, хоть каждый день ходи на свидания, всё равно мало будет Чонгуку. — Как смотришь на то, чтобы в пятницу сходить в океанариум? Читал, что будет проходить уникальное шоу с акулами.  — В океанариум? — в недоумении переспрашивает, а после минутного переваривания предложения заливается бархатным смехом, прикрывая улыбающийся рот кулаком, отчего у Чонгука ёкает где-то там, в области груди, от такого Тэхёна.  — А что такого? — непонимающе спрашивает, всем видом показывая, что, ну, реально не понимает причину заливистого смеха альфы, пусть и приятно видеть новую версию Кима, открытую им же.  — Ну, представь, — тот смахивает невидимую слезу, пытаясь снова не расхохотаться от чудаковатого места, куда его пригласили на свиданку. — Мы, взрослые мужики, пойдём в океанариум, где полно детей, которые ещё не до конца научились ходить. Будем стоять и смотреть на шоу с акулами, в то время, как кто-то из них будет орать писклявым голосом «о, рыбка!», — и снова ржёт..  А Чонгук замирает, не смея прерывать порыв чужого веселья, пусть ему вовсе не смешно, что над его предложением открыто смеются. Ну, это же не со зла? Заворожённо смотрит на Тэхёна, как тот улыбается своей квадратной улыбкой, запрокидывая слегка голову назад на сиденье. Как морщит покатый нос, потирая глаза, которые во время смеха превращаются в щёлки, из-за чего делают альфу милым, а не пафосным, развратным парнем, умеющим одним только пронизывающимся карамельным взглядом поставить мужчину на колени, которым тот был буквально пару часов назад.  А в груди сердце бьётся так быстро, будто готово пробить грудную клетку, чтобы выскочить и вручиться в руки Кима, смиренно отдаваясь в пользование Тэхёну.  Это и есть любовь? Любовь с первого смеха?  Чонгук считает в это самое мгновение, что любовь — это сам по себе Тэхён, который ворвался из ниоткуда в его скудную жизнь, перевернул вверх дном внутренний и внешний мир на все сто восемьдесят градусов и поселился глубоко с левой стороны в полом мышечном органе, которое за столько лет одиночества заледенело.  — Ты чего так смотришь? — успокоившись, спрашивает Тэхён, когда в салоне воцарила тишина, разбавляемая тихой музыкой, и не последовало никаких ответных слов от Чонгука. — Хочешь что-то сказать?  Мужчина ничего не говорит, лишь тянется рукой к Тэхёну, пристраивая ладонь на загривке Кима, и притягивает к себе, чтобы в следующую секунду впиться в малиновые пухлые губы поцелуем. Отнюдь не страстным, которые у них были до, а нежным. Таким, что у Чонгука спирает дыхание и бабочки начинают конфужено порхать в желудке, когда он обхватывает своими губами губы Кима, посасывая каждую, но не углубляя поцелуй. Это излишне в его понимании.  Тэхён вздрагивает, округляя глаза, ощущая всей сущностью чувствительность со стороны Чонгука, с которой тот ласкает его губы. И приоткрывает рот, положив ладони на щёки Чона, целуя в ответ так же вкусно, но с долей удивлённости. У них это так впервые со дня знакомства, что Тэхён теряется в собственных чувствах и забывает где они вообще находятся.  — Тебе обязательно уходить? — хрипло спрашивает Чонгук, прислоняясь ко лбу Кима, обдавая горячим дыханием поалевшие и влажные губы напротив. — Мы могли бы вернуться обратно, ко мне.  — Обязательно, — шёпотом. — Да и твой ресторан тебя ждёт. Кто, если не ты, будет следить за сотрудниками, чтобы те не натворили делов?  — Джихван как-нибудь сам справится, — не отступает, ему жизненно необходимо присутствие Кима, чтобы рассказать о своих зародившихся чувствах в нормальной обстановке, а не в машине возле задрипанной остановки.  — Нет, Чонгук, мне нужно домой, — Тэхён отстраняется, заламывая брови от сожаления. Ему самому ой-как не хочется уходить, но понимает, что практически опаздывает к важному человеку. Мужчина вздыхает, возвращаясь обратно задницей на сиденье, и альфа крайне озадачен таким поведением. Чонгук сам не свой последние минуты, то смотрит осоловело, то целует со всей нежностью, то вот так просит остаться с ним. Такое чувство, что… — Может, вечером приеду, как освобожусь? — прочистив горло. Тэхёну, если он правильно понял причину перемены в поведении, тоже есть что сказать, и этот разговор его пугает наперёд. Потому что альфа не знает, как к этому отнесётся Чонгук, погонит взашей или…  — Да, хорошо. Мне забрать тебя?  — Не стоит, доберусь своим ходом, — натягивает улыбку, хватаясь за ручку на дверце под собственное учащённое дыхание. — Ну, я пойду. — выныривает из Mercedes, удобнее повесив на плечо сумку, но перед выходом добавив: — Насчёт океанариума, я согласен.  Чонгук же смотрит ему вслед через зеркало заднего вида, после чего растирает лицо ладонями со страдальческим мычанием — в тёмно-синих брюках член встал по стойке смирно, оттопыривая ткань. 

*****

— Джихван, я прекрасно понимаю и без тебя, что безбожно опаздываю и вот-вот должна приехать поставка алкоголя. Но ты там для чего? Покрасоваться физиономией перед омегами официантами или выполнять обязанности администратора, по совместительству моего заместителя? — по существу вторит Чонгук тому, остановившись в пробке из-за, как показывают карты, аварии впереди.  Чонгуку потребовалось пару минут, чтобы снять возбуждение, после того, как Тэхён скрылся из виду, и он отъехал подальше от остановки, на которой скопились люди, как муравьи на сахар. Надрачивая член в турбо-режиме, альфа представлял криминально изящные пальцы Кима, которые обхватывали плотно истекающий орган, вместо своих. Дрочить в своей машине — в новинку, но пойдёт в копилку с захватывающими воспоминаниями. Особенно, если учесть тот аспект, что в салоне витал аромат бренди, или это уже Чонгуку мерещилось из-за переизбытка накатывающих чувств и он тотально сошёл с ума. Как бы там ни было, с грудным рыком кончил в сжатый кулак, хвала небесам, что не заляпал сиденье и свой костюм спермой, благодаря охотно подкидывающим горячим фантазиям.  — Распишись и выгрузи доставку вместо меня, потому что торчать в пробке мне ещё долго. И, пожалуйста, Хван, хватит таскать в подсобку омег, сколько мне нужно говорить об этом. После вас даже к вещам стрёмно прикасаться, — с такими словами Чонгук сбрасывает входящий вызов. Расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке, откидываясь спиной на сиденье. Самое страшное, что могла придумать Вселенная — это пробка на дороге: сидишь в машине и ждёшь, когда восстановится движение.  По салону приглушённо разносится знакомый рингтон, и Чонгук замечает телефон Кима, лежащий почти что в складке сиденья.  — Растяпа, — хмыкает альфа, крутя в руке гаджет, на экране которого отображается пропущенный от «тупоголовый засранец». Своеобразные, однако, придумки записей номеров в телефонную книгу у Тэхёна.  Вот и повод нарисовался встретиться с ним раньше. Далеко Чонгук не уехал, так что, как груды металла рассосутся, вырулит обратно, зная адрес жилого комплекса Кима. 

*****

      Припарковавшись недалеко от парадной, Чонгук заглушает свою детку, на которую копил треклятую вечность. Альфа, отстегнувшись от ремня безопасности, оглядывается по сторонам. Номер квартиры и этаж он не знает. Надеется лишь на то, что его невъебически горячий альфа ещё не вернулся из магазина, что подловит Тэхёна прямо таки возле входа. Достаёт пачку Marlboro и зажигалку из бардачка, и, открыв окно, закуривает, выпуская сизый дым развеиваться потоком ветра. Чонгук ставит в уме галочку поменьше курить, ибо покупать сигареты чуть ли не каждый день — кошмар и гиблое дело для организма, за которым старается следить. Выдыхая, замечает боковым зрением идущего из-за угла Тэхёна с двумя пакетами в руках, и глупая улыбка сама по себе расползается на чонгуковом лице. Мужчина подавляет беззвучный смешок, когда альфа, не заметив знакомую серебристую машину, начинает пыхтеть над порванным бумажным пакететом, из которого содержимое вываливается на асфальт — дно разошлось. Ну, настоящая растяпа. Нынешний Тэхён — весь такой домашний, закупившийся продуктами — отличается от Тэхёна, который объездил его член вдоль и попёрек ночью и рано утром, оставляя красные полосы на лопатках и следы зубов на сосках и хрипло выстанывая имя Чонгука на каждый глубокий толчок.  Тайно наблюдая минуту из-под тонированного стекла с пассажирского места, Чонгук собирается выйти и помочь собрать продукты, но замирает, когда с детской площадки, построенной во дворе жилого комплекса, бежит девочка и кричит «папочка» радостным голоском, набрасываясь на шею Кима. Альфа, сидевший на корточках возле бедлама, в миг нежно улыбается ей квадратной улыбкой и треплет по шоколадным волосам. А после к ним подходит блондинистый миниатюрный парень, и девочка, отцепляясь от Тэхёна, берёт маленькой ладошкой того за руку, что-то весело щебеча двоим, при этом припрыгивая на месте.  Это всё происходит в грёбаном режиме слоу-мо. Чонгук перестаёт дышать, явственно чувствуя, как ком в горле перекрыл кислород липкими гнилыми щупальцами, а горячий пепел сыпется на пальцы, обжигая, но не принося физическую боль. Что-то ломается с хрустом. И это не ключи, на связке которых прицеплен брелок улыбающегося жёлтого смайлика, сжимающиеся крепко ладонью мужчины.  Папочка?