Протеже

      Люк снова забарабанил по двери в покои.       — Я должен поговорить с Её Величеством!       Но ответа всё равно не было. Сначала Люк предположил, что шум от водопадов заглушал его крики — он сам-то себя едва слышал — однако на пятый раз начал сомневаться. Он сверился со списком гостей, чтобы убедиться, что Амидала по-прежнему жила на этом этаже. Её временные покои располагались практически по соседству с теми, что были разрушены. Так что комнатой он точно не ошибся. Его просто игнорировали.       Вздохнув, Люк постучал ещё раз, тише. Возможно, помогло именно это спокойствие, потому что дверь немедленно отъехала в сторону. Он сразу шагнул вперёд — и едва не напоролся грудью на пику.       В дверном проходе стояли двое красных стражей, между ними — Пуджа. Люк удивился, что она ещё не спит посреди ночи, но сестра выглядела бодрее его самого, несмотря на сжигавший его адреналин. Она переоделась в синее бархатное платье, разумеется, на время обращения, и выглядела безупречно. Люк, напротив, выглядел так себе.       Он не стал дожидаться, пока она заговорит, — судя по её сердитому взгляду, она на него по-прежнему злилась.       — Мне нужно немедленно поговорить с Императрицей Амидалой по поводу оккупации, — потребовал он.       — Королева уже дала согласие на сотрудничество своего правительства с имперскими войсками.       — Как представитель Набу в Имперском Сенате, я имею право лично обсудить это решение с Империей.       — Глубокой ночью? — Пуджа покачала головой. — Её Величество в данный момент не даёт комментариев.       — Зачем тогда выпускать это обращение в десять часов ночи?       — Того требуют исключительные обстоятельства.       — Вот поэтому я и должен с ней поговорить.       — Она не даёт комментариев.       Люк прищурился:       — Никому не даёт или только мне, Пуджа?       Сестра ударила по панели, и двери закрылись у него перед носом. Люк угрюмо насупился.       Что ещё он мог сделать? Едва узнав новости, он неловко и виновато распрощался с Леей и отправился разбираться. Если на самом верху его слушать отказались, то…       Он свернул в тронный зал.       Обычно в это время Далрана уже не работала. Но сейчас всё было иначе. Королева сидела на троне — на том самом троне, который Амидала позаимствовала для своего обращения — и просматривала один отчёт за другим, то и дело морщась.       Когда он вошёл в зал, она подняла голову.       — Сенатор Наберрие. Я как раз хотела послать за вами.       — Что происходит? — с порога спросил Люк, подлетев к ней и едва вспомнив поклониться. — Чем угрожала Амидала?       — Тем, что если мы не примем её помощь сами, она найдёт способ её насадить. Чем же ещё? — Далрана поднялась с трона. Люк очень ценил её исключительную прямоту. — Я не допущу повторного вторжения на Набу. Мы хорошо знаем, что сделали с Мимбаном. С Рилотом. С Татуином.       — И поэтому вы пустили её на планету? — спросил Люк, силясь звучать рационально, а не укоризненно.       Далрана приняла его старания и ответила честно:       — Мы оба знаем, что иного выхода не было.       — Я его найду, — пообещал Люк. — Должен быть какой-то способ уговорить её отступить.       Королева махнула рукой.       — Я не стану вам ничего запрещать, Сенатор. Всё своё влияние я израсходовала, надеюсь, у вас есть в запасе что-то ещё.       Есть, подумал Люк, и немало. Вопрос был только в том, готов ли он использовать этот рычаг давления.       — Я старалась держать её как можно дальше от Набу, как делали мои предшественницы, — сказала Далрана, — и потерпела неудачу. Возможно, что-то в вас или в вашей сестре не давало ей покоя, тянуло сюда, как магнитом, — она тоже не ставила ему это в укор, за что Люк был ей благодарен. — Передаю поле боя вам. Выставите её прочь.       — Я сделаю всё возможное. Как сейчас обстановка? Беспорядки продолжаются?       — Небольшие. Штурмовики с ними расправились. Не уверена, что нам хватит камер на задержанных ими «инсургентов».       — Если тюрем не хватит, Империя построит новые.       Далрана перевела взгляд на него, и что-то в её глазах пробрало его до глубины души. Возможно, он просто почувствовал её эмоции через Силу, потому что мир неожиданно стал ярче и понятнее, освещённый и заряженный его новоприобретённым знанием, но даже сквозь плотный слой макияжа Люк разглядел, что королева в ужасе.       — И это будет далеко не первый раз, — ответила она.       — У нас ещё есть шанс увести их от планеты. Сократить хотя бы масштабы этой оккупации — пусть оставят гарнизон и дальше присылают своих чиновников.       — Я знаю, что вы сделаете всё, что в ваших силах. Я буду стараться вам в этом помочь, пока не истечёт мой срок, — она обернулась через плечо. Одна из её служанок, которую Люк даже не заметил, посмотрела на неё, они обменялись кивками. — Посмотрим, будет ли моя преемница разделять наши взгляды.       Да, точно, выборы. Люк сглотнул.       — Я совсем не слежу за предвыборной кампанией, — признался он, — но голосовать буду. Как обстоят дела?       Далрана снова переглянулась со служанками, не произнеся ни единого слова. Девушки закрыли все окна и входы в тронный зал. Одна из них достала из складок платья какое-то устройство и активировала его, скорее всего, чтобы заглушить связь.       — Это останется строго между нами, — предупредила Далрана.       Люк почтительно склонил голову:       — Разумеется. Я ценю ваше доверие.       — Большинство кандидатов, которых я считала оппозиционными, решили снять свои кандидатуры ещё до этого обращения. Теперь, когда у нас есть на руках доказательства её намерений, я не удивлюсь, если эта тенденция продолжится.       — Амидальцев много?       — Достаточно, — Далрана стиснула челюсти. — Одна из моих советников выставила свою кандидатуру от амидальской платформы, выбрав себе имя Сералина.       Люк кивнул — это, естественно, представитель Рона. Она всегда была яростным сторонником Империи, и с ней было просто невозможно дискутировать. Разумеется, Люка она презирала.       — Я буду держать вас в курсе дела. Всё ещё может в любой момент перемениться, — Далрана встала перед ним и протянула ему руку. — Мне очень не хочется возлагать на вас это бремя, Сенатор — но вы, возможно, наша последняя надежда.       Люк принял рукопожатие.       — Я вас не подведу.       — Да сохранит нас Ширайя, — королева подняла взгляд к потолочной мозаике, которая изображала их богиню, и прошептала пару слов, в которых Люк узнал молитву. — Удачи, Сенатор.       — Спасибо, Ваше Величество, — кивнул он. — И спасибо вам за службу. — Она улыбнулась. — Вы уже знаете, чем займётесь после окончания своего срока?       — О, поверьте, у меня на уме уже давно лежат несколько независимых проектов. Мне хорошо даётся флористика.       Люк моргнул: ему же не послышалось? Королева заговорщицки усмехнулась, убедив его, что он не ошибся.       — Как вы относитесь к кустовым цветам в букетах? — осторожно поинтересовался он на всякий случай. — Мне часто говорят, что ими можно испортить форму. На официальных мероприятиях их присутствие может показаться странным.       Далрана ничуть не изменилась в лице, но он ощутил исходящее от неё тепло:       — Да, это распространённое мнение, — она прошла мимо него к выходу из тронного зала, остановившись, чтобы положить руку ему на плечо, — но некоторые из них — например, миллацветы, которые прямо сейчас можно встретить в каждой клумбе в нашем городе, — могут выглядеть потрясающе, если дать им шанс.       Люк кивнул:       — В этом я с вами совершенно согласен.

***

      Пуджа заставила себя разжать зубы, вернувшись в покои. Слова Люка всё ещё жгли ей сердце, как и его наглость, и ей доставило невероятное наслаждение отправить его восвояси, но он был прав. У него было право на разговор с Императрицей.       Впрочем, в данный момент этим правом не мог воспользоваться никто, здесь она не солгала. Когда Пуджа вернулась в её гостиную, временно превращённую в рабочий кабинет, тётя Падме сразу подняла голову:       — Очередной наглый журналист? Откуда на этот раз? — комлинк на её рабочем столе замигал красным от очередного вызова, но звукового сигнала не было. Видимо, тётя его наконец-то отключила.       — Не журналист, но наглый, — ответила Пуджа. — Это был Люк.       Падме тут же выпрямилась:       — Почему ты его не впустила?       Пуджа растерянно моргнула. Тётя Падме прожигала в ней дыру.       — Вы же сказали никого не впускать. Он собирался говорить с вами об оккупации, просто так, без записи.       — Это же Люк, — резко ответила Падме. Пуджа невольно обрадовалась, что Вейдера тут не было, но помогло это несильно: тётя была настолько же сильна одержима её братом, как и её муж. — Он наша семья.       — Он собирался нарушить мир, которого вы так хотели добиться.       Падме заговорила ещё жестче:       — И всё равно я рада его присутствию. Ты сама сказала, что переживаешь из-за его оппозиционных взглядов. Только разрешая ему задавать вопросы и тем самым выстраивать своё понимание наших взглядов, мы можем убедить его, что мы правы. А сейчас он первым делом пойдёт к Далране, к Сабе или к нашим неверным родственникам, которые с радостью подкрепят его страхи об Империи. То, что он сам пришёл ко мне, было хорошим знаком.       Пуджа нервно сглотнула — она совсем об этом не подумала. Люк ведь правда хотел поговорить, прежде чем начать действовать против Империи…       — Простите, — выдавила она, чувствуя, как заслезились глаза. Тётя Падме никогда на неё раньше так не срывалась. — Я не знала.       Падме разочарованно вздохнула, опустив голову в датапад, но, заметив её слезы, сразу смягчилась:       — Ох, Пуджа, — она подошла к Пудже, взяв её ладони в свои, и усадила их на диван, после чего вручила ей стакан с мятной водой. — У нас у всех был долгий день. Я совсем забыла, что тебе сегодня тоже пришлось очень нелегко. Мне не стоило тебя отталкивать.       Пуджа не могла не выдавить ни слова, не ударившись в рыдания, поэтому молча кивнула. Падме аккуратно похлопала её по колену:       — Как ты? Держишься? Особенно сейчас, когда они от нас так решительно отказались? — она смотрела куда-то между ними.       Пуджа вспомнила маму, которая умоляла её остаться. Ей это даже в голову не пришло. Почему?       — Я очень расстроилась, — медленно сказала она. — Я пошла поговорить с Люком, когда он вернулся, и он начал меня успокаивать.       — Это очень мило с его стороны. Видишь, он всё ещё открыт к общению с нами, и мы должны это ценить. Как только остальные поймут, что он не хочет ставить на нас крест, они откажутся и от него тоже. Поэтому нам нужно держаться вместе.       — Это будет нелегко, — горько выдавила Пуджа. — Потому что когда я случайно ему сказала, что шпионю за ним по вашему приказу, всё изменилось. Он очень разозлился.       — Разозлился? Шпионишь? Я… — Падме нервно сжала руку в кулак. — Ты же за ним совсем не шпионила, просто приглядывала! Разве он сам не видит, что ты это делала из любви к нему?       — Он хотел знать, почему мы обращаемся с ним как с врагом.       — Вот как, — Падме поджала губы. — Да, теперь я понимаю. И всё же — это лишь ещё одна причина, по которой мы не должны давать ему повода так думать.       — Да, наверное. Но он столько всего наговорил… Он сказал, что ненавидит и вас, и Империю, и что хочет вступить в Восстание.       Падме положила руку себе на горло.       — Пуджа, поверь мне, когда люди злятся, они часто делают то, чего бы никогда не захотели, — она дважды постучала пальцем по горлу и уронила руку. — А его, к тому же, воспитывали твоя бабушка и Сабе — не самые надёжные ориентиры. Ему просто нужна помощь. И рано или поздно он поймёт, что мы готовы ему помочь.       Пуджа кивнула:       — Конечно, — она поцеловала тётю в щёку. — Спасибо тебе большое. Ты всегда за мной приглядывала, — Падме даже защищала её от собственных служанок, не давала ей сломаться под давлением и пренебрежением старших коллег. — Я даже не задумывалась, как сильно давила на меня семья, пока ты меня не спасла.       — Тебе не за что меня благодарить, Пуджа, — Падме крепко стиснула её ладонь. Всего на мгновение Пудже захотелось высвободиться, но у неё ведь не было на то никаких причин. Крепкая хватка успокаивала, а не пугала. — Ради этого я и живу.

***

      Время клонилось к полуночи, но Люк не мог найти себе места от тревоги. Доверие Далраны делало ему огромную честь, однако возложенная на него обязанность стала теперь ещё тяжелее. На него рассчитывали люди, много людей.       Возможно, он сможет убедить Амидалу отозвать оккупацию. Во всяком случае, как её сын, он сможет это сделать. Но это потребует от него страшной жертвы, страшнее чем все, с которыми он уже успел смириться, когда избрал путь политика.       Как всё так обернулось? Была ли в этом его вина? Не нужно было отправляться в Сенат так поспешно, зная, что он всё равно вернётся на планету через несколько недель. И Амидале про это точно рассказывать не стоило.       И не нужно было убеждать её встретиться с семьёй. Чего он вообще ожидал? Что они правда почувствуют сочувствие и привязанность по отношению друг к другу? Ничем кроме как ссорой этот ужин закончиться не мог. В политике шла постоянная борьба, никто даже не думал друг друга слушать.       Он знал, что это нечестно. Его семья сделала всё возможное, но с тираном просто невозможно вести переговоры. Пусть даже сейчас эти переговоры были их единственной надеждой на милосердие.       Люк встал с кровати, не потрудившись её заправить, и вышел из комнаты как был, в пижаме. Ему не спалось. Лучше будет сходить прогуляться — по-настоящему, не прикрывая повстанцев.       Больше всего ему нравилось гулять не по саду — хотя, возможно, после событий последних дней сады ему просто основательно поднадоели, — а по берегу реки, где проходила небольшая тропинка, огибавшая ангар. Люку всегда казалось, что про неё мало кто знает. Во всяком случае, она часто пустовала. Возможно, плохой идеей было идти туда ночью, в темноте, когда одного неаккуратного шага было достаточно, чтобы оступиться, сорваться в реку и утонуть, но ему было всё равно. Там хотя бы тихо — уж ночью в ангаре точно никто не работает.       В этом он, как оказалось, ошибся.       Люк остановился на входе в ангар, ошарашенный. На него вдруг нашёл неестественный ледяной гнев, который, как ни странно, был совершенно не связан с тем, что в углу ангара сидел Дарт Вейдер и копался в развороченном брюхе императорского шаттла.       Вейдер поднял голову:       — Люк, — поздоровался он, склонив шлем. Радостное предвкушение в его голосе Люка больше не удивляло, но по-прежнему тревожило. — Всё хорошо?       — Со мной всё нормально, Вейдер, — Люк ступил в ангар. Холод рассеялся, и ему стало легче дышать.       — Я думал, ты давно уже спишь. Мне казалось, ты предпочитаешь вставать с рассветом.       — День выдался тяжёлый, — коротко ответил Люк.       — Наверное, было бы правильно после него отдохнуть?       — Мне не спалось.       — Ясно, — Вейдер указал на шаттл. — Жизнь всегда кажется гораздо проще, когда тебе есть, что починить. Поэтому я здесь.       — Да, я как раз собирался вас об этом спросить, — признался Люк.       — Ты, я помню, упоминал, что тебе тоже хорошо даётся механика?       — Да, — Люку этот вопрос очень не понравился. — А что?       Вейдер протянул ему гидроспаннер.       Сначала Люк думал отказаться. Он пошёл прогуляться, ему нужно было всё обдумать, а не гарцевать на цыпочках вокруг Вейдера, следа за каждым своим словом. Время было крайне неподходящее.       Но в одном его не подозревающий об их родстве отец был прав — жить правда было проще, когда у тебя под рукой было что-то, что можно исправить.       Люк подошёл ближе, поёжившись от ночной прохлады, но гидроспаннер не взял.       — А что тут сломалось? — он заглянул во внутренности шаттла. С виду всё было нормально. — Вроде, всё хорошо?       — Сломаться ничего не сломалось, но улучшить можно достаточно, — заявил Вейдер с очевидным неодобрением в голосе.       — Улучшить? Как?       — Шаттлы класса «ламбда» часто называют улитками, насколько мне известно.       Люк фыркнул:       — Ну, да, но они так и были задуманы.       — Для моей жены такое качество неприемлемо, — Вейдер снова залез в корабль. — Я давно работаю над этим кораблём, потому что на нём она чаще всего летает. Хочу утроить его скорость.       То, что он назвал Императрицу просто женой, не по титулу, согрело Люку сердце. Это был не поступок слуги Империи. Это был поступок любящего человека.       Да и планы были впечатляющие:       — Утроить? Чтобы он был по скорости как набуанские истребители?       — Именно, — довольно кивнул Вейдер. — Поэтому я воспользовался предоставленной возможностью.       Люк огляделся и, наткнувшись взглядом на несколько разобранных кораблей, нешуточно разозлился:       — Вы не можете просто взять и распотрошить наши истребители! Они нам тоже нужны.       — Не переживай. В рамках нашего вновь объявленного сотрудничества Империя предоставит вам свои истребители, чтобы обеспечить планете безопасность. Королева передала ангар в моё распоряжение.       — Понятно, — настроение у Люка испортилось. Вейдер это заметил.       — Тебя это расстраивает?       — Оккупация — да. Но вы делаете хорошее дело.       — Оккупация пойдёт твоей планете на пользу. Обычно местные жители сопротивляются куда яростнее. Набу для этого чересчур развита.       На чём бы держалась эта логика, Люк не собирался выяснять даже со световым мечом наперевес. Он стиснул зубы и ничего не ответил, но и это Вейдер не оставил без внимания:       — Я чувствую, что ты злишься. Разве мир — это не то, чего ты хотел?       — Нет. Но я не хочу об этом говорить. — Что он вообще тут делает? Надо было идти себе гулять вдоль реки. — Дайте сюда гидроспаннер.       Вейдер вытянул руку. Люк недоумевающе поднял брови, но затем гидроспаннер, который он предлагал Люку ранее, влетел Вейдеру в ладонь.       Люк ошалело уставился на него. Абсолютно проигнорировав его внезапный испуг, Вейдер просто отвернулся к кораблю.       — Сейчас надо снять эти ускорители. Им не хватает мощности, — Люк кивнул, вместе с ним изучая разобранный шаттл. — Проводку, по-хорошему, тоже надо заменить.       — Как будто ускоряешь под, — вдруг понял Люк.       — Именно, — Вейдер удивлённо покосился на него. — Тебе доводилось строить гоночный под?       — Нет, я подрабатывал на гонках. Гонщикам нужен был кто-то мелкий, чтобы подлезть в двигатель и всё там починить. Платили немного, но в межсезонье помогало.       — И родственники тебе разрешали?       — Я не спрашивал, а потом тайком подкладывал им деньги в кошелёк. Нам нелегко жилось — половина планеты была охвачена огнём. — Вейдер вздрогнул. Люк ничуть не жалел о своих словах.       — Гонки на подах — и всё, что с ними связано, — дело опасное, — наконец сказал он.       — Вы, наверное, по опыту говорите, — любопытство, самый чудовищный людской порок, подняло голову, и Люк не удержался: — Вы правда Энакин Скайуокер?       — Я не стал бы о таком лгать.       — Да, я просто… этого не ожидал.       — А чего ты от меня ожидал?       — Не знаю. Что вы солдат.       — И солдатом я тоже был, — тихо сказал Вейдер. — Я много кем был.       Наверное, не стоило дальше давить. Прозвучало слишком зловеще. Но в полночь рациональные решения всё никак не хотели приниматься:       — Что с вами случилось?       Вейдер словно оцепенел.       — Я улетел с Татуина. Джедаи приняли меня в орден. Пытались обучить своим бездушным порядкам, а потом, когда им это не удалось, предали Республику. Палпатин отправил меня их уничтожить, и я с радостью это сделал, надеясь, что сберегу Падме и нашего ребёнка.       Каждое слово он вырывал из себя, как стоматолог в захолустной больнице вырывает зубы: резко, быстро и заливая всё вокруг кровью. Люк задумался — не про кровь, а про сам этот разговор. Почему Вейдер ему это рассказывает?       Он всё знает?       — Ребёнка? — спросил Люк. — Я не знал, что у вас с Её Величеством были дети.       — Ребёнок умер. Во всяком случае, так мне сказал Палпатин, — в ангаре резко похолодало, на этот раз точно из-за Вейдера. Люк содрогнулся. — Я долго ему не верил. Я знал, что ребёнок жив, я чувствовал!       — И сейчас чувствуете?       — Возможно, — Люк задержал дыхание. — Но мои поиски пока что не увенчались успехом.       — А Императрица? Как она к этому относится?       — Она считает, что надежда — опасное и ненадёжное чувство, — Вейдер крепче стиснул гидроспаннер. — Но ничего кроме неё у нас нет.       У Люка болезненно дрогнуло сердце. Он поморщился, разделяя чужую боль. Такая сильная — потому что они кровные родственники? Или потому что Вейдер так сильно горюет?       — Ты мёрзнешь? — вдруг спросил Вейдер, заметив, как его трясёт.       — Я в порядке, лорд Вейдер.       Ему на плечи опустилось что-то тяжёлое и колючее. Он опустил взгляд.       Это был плащ.       Без него Вейдер выглядел странно, словно лишился важной части тела. И тем не менее, он закутал Люка в него ещё надёжнее — руками, пусть и неуклюже, но не Силой. Почему-то Люку показалось это очень важным.       — Ох, — сказал Люк. Больше ему ничего в голову не пришло.       — Так лучше?       — Да, — Люк снова опустил взгляд. — А как вы хотели назвать ребёнка? — вдруг выпалил он. — Если бы он выжил.       Вейдер ответил не сразу.       — Для девочки у нас было много вариантов, — наконец сказал он. — Мы едва договорились. Но если бы родился мальчик, я бы назвал его Джинн.       Люк кивнул, стараясь скрыть эмоции — сам не понимая, испытывал он облегчение или разочарование. Однако Вейдер ещё не закончил:       — Падме нравилось имя Люк. Оно на Набу часто встречается, — он опустил голову. — Удивительно, что тебя назвали именно так, даром, что ты не отсюда родом.       Во рту стояла пустыня.       — Да, — выдавил Люк. — Надо же, какое совпадение.       Он слишком далеко зашёл. Нельзя так рисковать только ради своего неуместного любопытства — и нерфе понятно, что Вейдер что-то подозревает. Люк отвернулся к кораблю, и его следующие слова были не уловкой политика, а детским отчаянием:       — Так, где менять проводку?       Вейдер промолчал.       — Давай на сегодня закончим, — осторожно сказал он. — Мне многое нужно обдумать и обсудить с женой — касательно завтрашнего перелёта на Корусант, — Люк занервничал ещё сильнее. — А больше мы здесь ничего не сделаем. Перед вылетом лучше ничего сильно не перекраивать.       — Да, хорошо, — Люк неловко потёр предплечье, переживая отказ. Что случилось? Он что-то сделал не так? Нет, вряд ли. — Спокойной ночи, лорд Вейдер.       Когда он встал на ноги, Вейдер поднял руку и мягко притянул к себе гидроспаннер, в который Люк вцепился мёртвой хваткой.       — На Корусанте у меня будет время поработать над шаттлом более основательно, — сказал он. — Если захочешь мне помочь, я буду рад. У меня большая коллекция кораблей, тебе будет на что посмотреть.       Не стоило соглашаться. Люк прекрасно это понимал. Он ведь даже не механик — он сенатор. А Вейдер — второй человек в империи, которую Люк всеми силами старался разрушить, супруг Императрицы, которая держала его планету на мушке бластера.       Но ещё Вейдер был его отцом, и теперь, когда Люк узнал о нём хоть какие-то крохи… он хотел знать больше. Словно ему снова было десять лет, и он снова тосковал по потерянному родителю. С тех пор прошло двенадцать лет, у него появилась целая толпа родственников, но это место в его сердце так никто и не занял. А он хотел, чтобы оно было занято.       В конце концов, он послушал сердце, а не разум:       — С радостью, — ответил Люк.       Той ночью, пусть собственные мысли по-прежнему не давали ему покоя, он всё-таки смог уснуть.

***

      Несмотря на то, что он ушёл спать глубоко в ночи, Люк всё равно проснулся рано утром. Сабе его бодрость решительно не одобрила:       — Я не представляю, как ты это делаешь, — простонала она и поцеловала его в лоб. — Ну почему ты такой?       — Всё дело в моём неутомимом оптимизме, — заявил Люк и вручил ей чемодан.       — Оптимизм? Что это? — пошутила Сабе и только язык показала, когда он закатил глаза.       — Я улетаю с Набу. Опять, — заговорил Люк, когда они вдвоём принялись собирать его вещи. Сабе с какой-то неподвластной ему эффективностью умудрялась укладывать его объёмные, тяжёлые наряды так, что они помещались в совсем небольшие по сравнению с ними сумки. — Поездка была тяжёлая, мне уже не терпится вернуться в столицу.       — Понимаю. А ещё помню, что ровно то же самое ты говорил, когда улетал с Корусанта на Набу.       — Отдохнуть не получилось, — поморщился Люк.       — Нет, — согласилась Сабе и чуть сильнее, чем нужно было, втиснула в чемодан очередной костюм. — Спорить не буду, — она заметила, что Люк замешкался. — Что такое?       — Вчера ночью, — Люк встряхнул головой, — после того, как я пытался встретиться с Амидалой по поводу оккупации, я наткнулся в ангаре на Вейдера.       — Ты ходил к реке гулять? Там ночью опасно.       Люк состроил из себя оскорблённую невинность, но Сабе не удостоила это представление даже слабой реакцией.       — Я в итоге и не пошёл. Вейдер предложил вместе с ним поработать над кораблём.       Сабе напряглась.       — И ты согласился?       — Я всегда хотел знать, каким был мой отец, когда жил на Татуине, — он запихнул в чемодан синий плащ. — И не подозревал, что это желание по сей день никуда не делось.       — Ты рассказал ему? — спросила Сабе, по-прежнему натянутая, как струна.       — Нет. Но мне кажется, что он и сам это подозревает.       Сабе с присвистом выдохнула.       — Ладно, это лучше, чем я думала. Он и до этого подозревал каких-то случайных людей, уже неоднократно. Падме это довольно быстро надоело.       — Серьёзно? — нахмурился Люк. — Просто… смотрел на кого-то и обвинял их родителей в похищении ребёнка?       — Буквально так, да. В конце концов, мне кажется, им обоим стало слишком больно продолжать эту игру, — Сабе улыбнулась ему. — Пока что ты в безопасности. Даже если Вейдер во всём уверен, Падме не позволит себе снова испытать эту надежду.       — Вот почему он ей ничего не сказал, — догадался Люк. — Во всяком случае… Мне кажется, что он подозревает, но ей пока не рассказывает.       — И слава Ширайе. Она тобой и так одержима. Тебя ещё что-то тревожит?       Сглотнув, Люк кивнул:       — Те способности, про которые ты говорила. Сила. Мне кажется… теперь, когда я про неё знаю, она проявляется всё сильнее. Я теперь лучше распознаю эмоции людей — знаю, что они думают, понимаю, когда они мне лгут.       — Ты это и раньше умел. Уверен, что это не твоя природная проницательность?       Люк сердито нахмурился в ответ на её неуместное веселье.       — Ладно, я понимаю. Оби-Ван предупреждал меня, что такое может произойти. Думаю…       — Вейдер спокойно использовал Силу при мне, когда мы работали.       — Вот как? — осеклась Сабе.       — Он просто… притягивал к себе предметы. Со стороны выглядело очень просто, — Люк опёрся кулаками на кровать, а потом просто сел рядом с чемоданами. — Это та же Сила, которою он использовал во всех наших страшилках?       Сабе уселась рядом с ним, взяв его за руку.       — Каких страшилках?       — На Татуине. Пока шёл Проект. Когда наши попадали в плен, мы слышали, что… он этим колдунством…       — Пытает, — закончила за него Сабе.       — Да, — Люк опустил взгляд. — Читает мысли и вырывает их прямо из твоего сознания. Я тоже на такое способен? Двигать предметы, не прикасаясь к ним, чуять ложь… И это?       — Да, — слава звёздам, Сабе всегда была прямолинейна. — У тебя есть Сила, она в тебе велика. Тебе решать, как её использовать, но раз она так активно развивается, то ты точно больше не можешь её игнорировать.       — Я этого и боюсь, — кивнул Люк.       Сабе переплела их пальцы.       — Джедаи были благородными людьми, — сказала она. — Они использовали свою Силу на благо других. Их орден делал хорошую работу, основываясь на принципах добропорядочности, и они внимательно следили, чтобы Сила не становилась инструментом для личных целей. Пусть даже отдельные их представители меня, бывало, до ручки доводили.       — Бен, например? — фыркнул Люк.       — Ты бы видел его во времена оккупации. Только и делал, что командовал.       — Командовал или просто мешал тебе?       Сабе тыкнула его в бок, и на мгновение они засмеялись, но быстро замолчали.       — Я знаю, что ты отказался учиться у него, — сказала Сабе, — и я всем сердцем поддерживаю твоё решение. Но как ты смотришь на то, чтобы учиться Силе у кого-то ещё? Это всё равно часть тебя, и, раз ты каждый день встречаешься с Вейдером, тебе нужно уметь её контролировать.       Люк глубоко вздохнул.       — Я подумаю, — пообещал он. — Наверное, так будет лучше. А есть ещё какие-то одарённые, которые могут меня учить?       — Да, и ты с ними уже встречался, — Сабе отвела ему волосы с лица. — Помнишь Ашлу?       Он опустил голову, пряча ухмылку:       — Помню. Она классная.       — Невероятно, — согласилась Сабе. — Я свяжусь с ней, узнаю, сможет ли она. Мы с Беном допустили кучу ошибок, но ты не должен из-за этого страдать.       — Ашла тоже часть Восстания? — осмелился спросить Люк.       — Да, но другой ячейки, не той, к которой относятся твои Миллацветы.       — Я знаю, что ячеек много. Но они ведь поддерживают друг с другом связь?       — Стараются. Это нелегко — и, возможно, вы с Леей поможете эту связь укрепить. Раз Империя пошла на оккупацию Набу, возможно, Восстанию удастся организовать здесь крупное и мощное формирование. Как у них сейчас дела?       — Мы с Леей получили от них весточку, — кивнул Люк. — Они уходят в подполье.       — В прямом смысле?       — Возможно, — улыбнулся Люк. — Я не знаю. Но сдаваться они не собираются. Они потеряли контакт со многими местными политиками, поэтому решили предупредить нас с Леей и сказали нам, чтобы мы держались.       — Это хорошо, — пробормотала Сабе. — Ты знаешь, нам сейчас всем нужно просто держаться.

***

      Лея проворочалась всю ночь, снедаемая тревогой. После обращения Люк сазу убежал разбираться, явно в панике, и она тоже так и не смогла успокоиться. Она всем сердцем ему сочувствовала — его планета оказалась под властью Императрицы, скорее всего, он с этим ничего не мог сделать, — да что там, она сама была в ужасе. Если бы такое случилось на Альдераане…       Её кузены и без того были сторонниками Империи. Ей даже думать не хотелось, что с их взглядами могла бы сделать полноценная оккупация.       В итоге она встала гораздо раньше обычного, задолго до того, как солнце Набу поднялось над горизонтом, и теперь нервно расхаживала по комнате. Вещи для завтрашней — сегодняшней — поездки домой, а оттуда на Корусант, она уже собрала и теперь не могла найти себе занятие, беспомощно переводя взгляд с пустого шкафа на пустой стол.       В воздухе витало что-то важное. Что-то должно было произойти. Она что-то упускала - что-то серьёзное…       Сзади скрипнуло окно. Лея выхватила бластер и наставила его на чужака.       Тот немедленно поднял руки.       — Кто вы? Что вам нужно? — прищурившись, она внимательно осмотрела незнакомца. Это был пожилой мужчина с густыми рыже-седыми волосами и старым, изрезанным морщинами лицом. Он был одет в подозрительно аскетичные одежды, совсем не свойственные Набу, — это его и выдало.       — Меня зовут Оби-Ван Кеноби, Ваше Высочество, — представился он. — Я джедай. Когда-то я был близким другом вашего отца.       Не врёт. Лея опустила бластер.       — Рада знакомству, мастер Кеноби, — сказала она медленно — и тихо. В конце концов, стояло раннее утро. — Я рада, что вы до сих пор живы. А теперь ответьте на мой второй вопрос. Что вам нужно? Почему вы здесь?       — Чтобы поговорить с вами. Отец рассказывал вам про меня?       — Ну, про то, что вы ко мне в окно можете залезть, не упоминал точно.       Оби-Ван рассмеялся — нервно, но радостно и тепло. Лея почувствовала неожиданный прилив привязанности.       Она отступила от окна:       — Присаживайтесь, — и указала на два кресла в углу комнаты. — О чём вы хотите со мной поговорить?       Усевшись с явным облегчением, — Лея невольно задумалась, как долго он добирался до её покоев, — Оби-Ван внимательно посмотрел на неё. Лея воспользовалась возможностью сделать то же самое. Он скрывал свои эмоции лучше многих политиков, но ей всё равно показалось, что она ощутила его облегчение, когда они встретились взглядами. Облегчение и, возможно, какую-то ностальгию.       — Вы чудесный политик. Восстанию с вами повезло, — начал он. Опустившись на соседнее кресло, Лея удивлённо подняла брови — всё же, похвала ей льстила. Кеноби был главным героем историй, которые ей в детстве рассказывали родители, его тёплые слова значили для неё куда больше, чем должны были. — Вы что-то знаете о своих биологических родителях?       — Нет, — ответила Лея. — Зачем мне?       — Незачем.       — Вы о них хотели поговорить?       — Нет.       Лея усилием воли подавила раздражение. Стояла глубокая рань, она страшно не выспалась — но её собеседник всё же был Оби-Ван Кеноби.       — А о чём тогда?       — О том, что я хочу обучать вас джедайскому искусству.