Протеже

      Лея задержалась на Альдераане почти на неделю, чтобы отдохнуть, и первая встреча их комитета состоялась после её возвращения. Они заняли один из конференц-залов на средних этажах Сената. Люк и Лея уселись за одну сторону стола, Пуджа — напротив них.       Неловкие переглядывания и висевшая над ними тишина рабочему настрою совсем не способствовали.       — Давайте начнём, — решил Люк, избегая смотреть на Пуджу. Лея, напротив, заинтересованно поглядывала то на него, то на его сестру.       — Отлично. Что по статистике? — вопрос был задан ради удобства Пуджи, поскольку они оба подозревали, что она не читала ни одного отчёта, которые ей отправляли, но Люк всё равно ответил как надо:       — У нас есть данные, которые ты проанализировала: отчёты по допросам и происхождению ответчиков с перекрёстными ссылками на судебные приговоры, которые им вынесли, — Люк вставил датачип в стол, и голопроектор открыл необходимые файлы. Между ними замерцал график, показывающий прямую зависимость оправдательного приговора от размера унаследованного состояния. Пуджа прищурилась. — А учитывая, что Амидала…       — Императрица, — тихо поправила она.       Люк осёкся и бросил на неё сердитый взгляд.       — …что Императрица Амидала в последнее время активно интересуется Набу, мы решили, что будет правильно попытаться найти информацию оттуда. Я сам сомневаюсь в безупречности этой системы, потому что она перегружена давно устаревшими и неактуальными законами, однако в масштабах всей галактики она считается очень справедливой, поэтому я просто отдельно выделил в отчёте те практики, которые считаю проблемными. Также я внёс туда сравнительный анализ судебных систем других планет, как традиционно-консервативных, так и постиндустриального уровня развития. В этот анализ включены и основательно коррумпированные, и независимые системы, чтобы мы могли выяснить, в каких аспектах они друг от друга отличаются.       Лея нажала на несколько кнопок, проглядывая его слайды с примерами. В первых рядах стояли миры из Ядра, известные защитники демократии, например, Чандрилла. Люк хотел включить в эту часть списка и Альдераан, но передумал, руководствуясь не столько моральными принципами, сколько здравым смыслом. Формально у королевы всё же было право наложить вето на решение суда, а богатые элиты обладали диспропорциональным влиянием — кузены Леи благочестием явно не отличались. И, всё-таки, включить в список родные планеты всех участников комитета было бы чересчур тщеславно с его стороны.       Лея добралась до последних примеров, куда Люк включил самые смелые варианты.       — Я не знала, что на доимперском Рилоте существовала стабильная судебная система.       — Её там и не было, — сказала Пуджа, но неуверенно.       — Нет, была, пока планета не попала под растущее влияние Республики — преследование межгалактических интересов сильно изменило многие их традиции, но до вступления в Республику их судебная система считалась скорее непредвзятой. Всё благодаря образовательной системе: их учили задавать вопросы и искать подтверждения любым тезисам, следовательно, на судей хуже действовала чистая риторика.       — Критическое мышление, — кивнула Лея. — А с Лоталом что?       — Что-то похожее.       Другие примеры были ещё более запутанными, но Лея всё равно опустила взгляд в его заметки, задумчиво хмыкнув. А вот Пуджу он явно не убедил.       — По какой метрике ты определяешь степень коррумпированности системы? — спросила она, указывая на Карлинус, который Люк внёс в список коррумпированных судов. Что плохо, потому что Карлинус и Набу были плотно друг с другом связаны.       Люк сглотнул.       — Республиканский Исследовательский Институт…       — Ты взял данные РИИ?       — Я перепроверил их методологию. Я знаю, что их анализы не безупречны, что они часто опускали важные тонкости, чтобы информация уместилась в базах данных вроде этой, и что они использовали довольно сжатый набор методов, — то же самое делала и Империя, но Люк не стал это озвучивать: недостаточно персонализированный подход к социологическому исследованию был проблемой так бывшего режима, так и нынешнего. — Но мы имеем дело с таким количеством систем, как существующих, так и исчезнувших, что их невозможно быстро проанализировать. Я взял данные РИИ, чтобы выделить те примеры, которые мне показались заслуживающими внимания, а потом рассмотрел их ещё подробнее. Ещё пару систем я знал давно, поэтому почитал и про них, чтобы понять, стоит их добавлять или нет.       — Ты основательно за это взялся, — признала Пуджа.       — Такая уж у меня работа, — протянул Люк. Сестра непонятно поморщилась. — Я использовал их данные и перенял часть их метрик — доказательства непредвзятости, степень закреплённости основных прав в конституциях, гибкость законов и их эволюция с течением времени, сбалансированное уважение как к индивиду, так и к обществу. Другую часть — например, свойственное Республике внимание к общей «цивильности» и «развитию» — я включать не стал, потому что она искажала данные в пользу миров Ядра. После всех этих изменений получился список, который вы сейчас видите.       — И какие системы ты после всего этого решил исключить? — спросила Пуджа.       — Корусант, — планетарную систему, не общую республиканскую. Да и республиканскую тоже. Альдераан, — он виновато улыбнулся Лее, но та только скрестила руки на груди и подняла брови, явно веселясь. — Кореллия из-за этого тоже просела, хотя изначально претендовала на первое место по коррумпированности. Теперь она где-то внизу списка.       — Почему мы должны принять именно твоё понимание коррумпированности как прописную истину? Я сейчас читаю подобранные тобой критерии, — Пуджа подчёркнуто опустила взгляд в датапад, — и я далеко не со всеми согласна.       — Тогда давай это обсудим. Эта презентация — просто начало, способ запустить дискуссию. Но наша итоговая цель — совместно решить, что наш комитет будет делать, а потом представить результаты нашей работы Сенату — тоже является важной частью работы демократической системы.       — Это не демократия.       — Да, только с виду, но даже эта иллюзия может оказаться эффективной, особенно если мы сможем убедить Императрицу, — Люк посмотрел Пудже в глаза. — А иначе я вынужден задать вопрос — почему мы её мнение должны принимать за прописную истину?       Пуджа посмотрела сначала на него, потом на согласно кивающую Лею.       — Я со многим согласна, — заговорила последняя. — К части критериев у меня есть возражения — например, как мы определяем соотношение свободы индивида и благосостояния общества? Но начало положено хорошее.       Люк широко ей улыбнулся.       — Без твоей подборки я бы ничего из этого не сделал.       Они дружески стукнулись плечами. Пуджа изумлённо подняла брови.       — Напомните мне, пожалуйста, зачем мы вообще этим занимаемся? Я всё ещё не уверена, что нынешняя судебная система в принципе нуждается в пересмотре.       — Ровно это мы и хотим выяснить, — Лея указала на собранные данные, — и затем составить план, что именно нужно пересмотреть и как. Анализ, который провёл Люк, даёт нам как основы для сравнения, так и примеры разной степени удачности.       — Но зачем нам менять то, что уже существует? Да, в какой-то степени система коррумпирована, но коррупция везде.       — Народ заслуживает от государства только лучшего, Пуджа, — напомнил Люк.       — Хорошо, — ответила Пуджа, поджав губы. — Ещё раз объясните мне свою логику, с самого начала. Потом посмотрим, есть ли смысл в этом исследовании.

***

      Остаток встречи прошёл так же напряжённо. Пуджа ставила под вопрос каждое их слово. Сначала это было интересно — им приходилось объяснить и обосновывать свои решения и искать в них изъяны, как на настоящих полезных дебатах. Но затем, когда Пуджа стала придираться к мелочам, разговор начал выматывать. К концу собрания Лея чувствовала себя выжатой как лимон.       Когда они вышли из зала, четыре долгих часа спустя, Лея взяла Люка за локоть, попросив остановиться. Пуджа повернулась было к ним, но Люк бросил на неё суровый взгляд, и она ушла, оставив их вдвоём.       Интересно.       — У вас точно всё хорошо? — спросила Лея. Теперь, когда она знала об их родстве с Императрицей, отношения Пуджи и Люка выглядели в её глазах совсем иначе. Трудно было смотреть на Пуджу и не видеть семейного сходства.       — Вообще ни капли, — был сердитый ответ. Лея, однако, знала, что Люк не умел злиться долго. — Мы никак не помиримся. Я не доверяю ей, а она мне.       — Придётся. Вы в одном комитете работаете.       — Стараюсь, — виновато улыбнулся Люк. — Буду стараться сильнее.       — Я не из-за тебя переживаю. Споры — вещь хорошая, но она нарочно чинит нам помехи. Это враждебность по отношению к тебе или к нашему проекту?       Люк тяжело рухнул обратно на стул.       — Я не знаю. Ко всему сразу.       Лея вздохнула:       — Каждый раз, как мы находили нужный ритм и выходили на что-то интересное, она нас перебивала. Может, перед следующей встречей сядем где-нибудь вдвоём и всё обсудим? Всё равно мы в основном представляем ей свои результаты. Будет более продуктивно, если мы заранее сформулируем наши основные идеи без её вмешательства, а потом представим ей на одобрение.       — Хорошая идея, — кивнул Люк и, хлопнув себя по коленям, снова поднялся. — Как минимум, мы не так сильно вымотаемся.       — И это тоже, — Люк медленно направился к двери, явно уставший, и Лея вдруг поняла, как много ей нужно было ему сказать. С их последнего разговора на Набу столько всего произошло. — Кстати — как прошла встреча с Императрицей? Всё хорошо?       Люк остановился. Раздражение, накатившее на него, было настолько сильным, что она ощутила его, как своё собственное. Возможно, это и была та Сила, про которую рассказывал Кеноби.       — Нет. Она попыталась оправдать своё решение и объяснить мне, почему она это сделала.       — И ты понял? — Лея посмотрела Пудже вслед, неожиданно встревожившись. Вот почему Императрица так многое ему позволяла — у неё был личный интерес видеть Люка своим сторонником.       — Я прекрасно понимаю, почему она это сделала, поэтому я с ней и не согласен.       — Ну, ты хотя бы попытался, — сочувственно поморщилась Лея.       — Не с первого раза. Сначала меня отправили восвояси.       — Даже удивительно, — Лея внимательно следила за его реакцией. — Почему ты мне не сказал, что вы родственники?       Люк выдал себя сразу же: нервно сглотнул, опустил взгляд и сгорбил плечи. И вместо того, чтобы ответить прямо, он — в дипломатической манере — попытался выиграть время:       — В смысле?       — Я знаю, что она ваша с Пуджей тётя. Папа мне рассказал. Ты её родственник только по усыновлению, но, насколько я знаю…       — Я всё равно это принимаю, — закончил Люк и кивнул. — Мы стараемся об этом не рассказывать. И я всеми силами стараюсь от неё отбиться.       — Я заметила. Значит, какую-то семейную привязанность она всё-таки испытывает? — Лея нахмурилась. — Интересно, этим можно воспользоваться?       — Не знаю, привязанность это, или она просто считает, что ей не дают того, что она заслуживает. Она словно мстит нам — вот, например, разлучила Пуджу с тётей Солой — её мамой.       — Но ты можешь на неё через это надавить?       — Я уже пробовал, — Люк вдруг задумался и потёр рукой шею. — Возможно, нужно попробовать ещё раз, — пробормотал он себе под нос.       — Я не хотела тебя ни в чём обвинять, — заверила его Лея, — просто убедиться, что мне сказали правду.       — Можешь обвинять. Дурная кровь, всё такое.       — Не без этого. Но мы на Альдераане считаем, что воспитание важнее крови. А вы даже не кровные родственники. Всё с тобой хорошо, — она взяла его за локоть.       Люк ответил ей неуверенной улыбкой, и вместе они вышли из зала.       

***

      Несмотря на то, что этот секретный комлинк обычно использовался где-то раз в год, Сабе приноровилась им пользоваться. Когда она услышала знакомый писк, то едва успела вырвать его из подкладки плаща и запереться в офисном освежителе.       — Что такое? — спросила она, запыхавшись. — Бейл, что-то срочное?       То, что она сидела на унитазе, Бейла совершенно не смутило.       — Оби-Ван будет учить Лею, — сказал он. — Я хотел узнать, как дела у Люка.       Сабе закатила глаза:       — Неудивительно. Он уже сказал ей, что Вейдер предал и убил её отца?       — Мне она такого не рассказывала, — удивлённо ответил Бейл. — Что случилось?       — Кеноби предложил Люку встретиться. Люк согласился, потому что хотел больше узнать о своём прошлом и об отце и расспросить его про джедайское обучение. Я предупредила его, что Кеноби рассказал ему не всё, и пообещала, что он всё узнает от меня, так что…       — Сабе, — перебил Бейл. — Люк всё знает?       — Да.       — Это опасно.       — Не опаснее, чем разрешить твоей дочери начать обучение, пока она работает сенатором, — парировала Сабе. — И то меньше, потому что Люк хотя бы может действовать, видя перед глазами полную картину. Лее тоже нужно всё рассказать.       Бейл поколебался.       — Бейл. Им двадцать два года.       — Я понимаю, — уклончиво сказал он, — что ты начала говорить?       Сабе прищурилась, но настаивать не стала:       — Кеноби солгал, пока рассказывал свою «правду», и Люк узнал об этом на следующий день не самым приятным образом. Он решил, что не станет учиться у человека, которому не доверяет, попросил меня передать его ответ Кеноби. Я передала.       — Ты злишься на него, — заключил Бейл.       — Разумеется. Его заблуждения создали нам всем кучу проблем. Я по-прежнему пытаюсь убедить Люка начать обучение, но Кеноби его учителем уже не станет.       — Я понимаю. Возможно, будет даже лучше, если их будут учить разные люди. Оби-Ван будет заниматься с Леей, — Бейл улыбнулся. — Я этого очень жду. А Люк что думает?       Здесь ситуация была сложнее.       — Пока не решил. Кеноби смог убедить хотя бы меня, что это обучение ему необходимо, поэтому я подталкиваю его к этой идее. Он готов учиться у кого-то другого, — она поколебалась. — Во время эвакуации с Татуина он познакомился с Фалкрамом. Я предложила её кандидатуру.       Бейл поморщился:       — Это будет нелегко. Она постоянно в разлётах и не сможет надолго оставаться в одной системе.       — До Корусанта она доберётся? Я так понимаю, Лея не откажется от поста сенатора, но, если на набуанских выборах изберут королеву, которая поддерживает Амидалу, Люка могут снять с должности. Это разобьёт ему сердце, зато у него точно появится свободное время.       — Возможно. Я свяжусь с ней и спрошу. Но она никогда раньше никого не учила, Сабе. Не считая того мальчика, Бриджера…       — А ещё у неё не было учеников, которые выросли в устроивших геноцид маньяков. Мне кажется, это однозначный плюс.       Бейл помолчал, прежде чем ответить:       — Вы с Оби-Ваном несправедливы друг к другу. Если бы вы смогли на мгновение отпустить свой гнев, то поняли бы, что похожи гораздо сильнее, чем вы думаете.       Сабе была не настроена на психологические беседы.       — Значит, Фалкрам на тебе?       — Да. Если она согласится, то стабильного обучения не получится. Но и Лея будет в такой же ситуации. В любом случае, у них будет хорошая основа, — Бейл глубоко вздохнул. — Сабе. Мы что-то создали. И Люк с Леей унаследуют наше дело в полном объёме.       — Уже. И дело, и его проблемы.       Бейл склонил голову:       — Как ты? Я боюсь за Набу.       Сабе нахмурилась:       — Мы все боимся.

***

      Люк снова и снова прогонял в голове адрес, который дал ему Вейдер. Мало того, что он вообще согласился поработать с лордом ситхов над спидерами и теперь не находил себе места из-за собственного решения. Так потом он решил примерно представить свой маршрут, понял, сколько по дороге встретит штурмовиков, и запаниковал ещё сильнее. Никто его в крыло Вейдера не пропустит: остановят в самом начале, обыщут, допросят и, возможно, обвинят в измене. Будет очень обидно расстаться с жизнью из-за преступления, которое он совершил, в то редкое время, когда он как раз ничего не делал.       Когда он свернул в нужное крыло здания Сената, Вейдер, к его удивлению, вышел ему навстречу. Он приветственно склонил голову:       — Я решил тебя встретить, чтобы тебя опять не задержали чересчур внимательные штурмовики, — объяснил он.       Люк… был ему благодарен.       — Кроме того, у тебя нет разрешения на полёты у Императорского Дворца, и тебя бы просто сбили, — добавил Вейдер.       — В смысле… Дворца? — моргнул Люк.       Вейдер весело посмотрел на него:       — Мальчик, где же мы, по-твоему, живём?       Люк вообще об этом не задумывался. Он в принципе редко думал об этом здании — а когда вспоминал, то воспринимал его просто как далёкое логово зла, в котором обитала Императрица. Там не могла работать его сестра. Там не могли жить его родители.       Но именно туда его и вели. Они прошли через крыло здания Сената, предназначенное для высокопоставленных чиновников, и вышли в ангар. Вейдер жестом предложил ему сесть в спидер, Люк неуверенно повиновался.       — Я не сказал своей службе безопасности, что планирую покинуть здание, — предупредил он. — Я их предупрежу, но просто чтобы вы знали…       — Меня будет достаточно, сенатор, — заверил Вейдер, и они взмыли в небо.       Люк не удержался от восторженного возгласа.       До Дворца они долетели меньше, чем за минуту, потому что Вейдер взял безумную скорость. Дядя Оуэн упал бы в обморок, а Сабе сошла бы с ума от ярости. Но Люк — Люк был вне себя от счастья. Когда они остановились, чтобы влететь в куда более обстоятельный ангар в одной из башен, его энтузиазм вырвался наружу песчаной бурей:       — Я даже не знал, что эти спидеры могут так разгоняться! Вы над ним тоже поработали, да? — он не дал Вейдеру и шанса ответить: — Вот бы тоже однажды в таком…       Они залетели в ангар. Всё померкло.       Люк пришёл в себя мгновением позже, очнувшись от того, что Вейдер тряс его за плечо. Сильно. Люк вскрикнул от боли, и Вейдер разжал хватку, но плечо всё равно продолжило болеть.       Когда он поднялся на локтях, то понял, что лежит на полу ангара. Вейдер опустился рядом с ним, уложив его голову почти что себе на колени.       Охваченный чем-то, похожим на панику, Люк неуклюже вскочил на ноги.       — Что произошло? — он опасно пошатнулся, но устоял.       — Ты упал в обморок. Не знаю, почему, — Вейдер осмотрел его. — Всё хорошо? Медблок…       — Всё в порядке, — Люк содрогнулся. — Наверное, мы просто слишком резко остановились. Дворец…       Он прислушался и сразу различил то, что ввергло его в такой шок. Крики.       Боль, ужас, кровь и осознание совершившегося предательства врезались в его череп. На мгновение он потерял дар речи и не мог ничего ни сказать, ни сделать — только слушать.       — …гораздо выше Сената, — попытался оправдаться он. — А мы ещё и в башне. Просто воздух слишком разреженный.       Это опять была Сила? Что он сейчас почувствовал? Что произошло в Императорском Дворце?       …Впрочем, он и сам прекрасно знал ответ на этот вопрос.       Вейдер по-прежнему не сводил с него взгляда, но объяснение принял.       — Если ты уверен, что сейчас всё нормально, — сказал он, — то, возможно, дело и правда в давлении. Я проверю уровень кислорода в ангаре.       — А вы можете его менять?       — Это мой личный ангар, прилегающий к моим персональным покоям. В них встроена система контроля уровня кислорода, которая позволяет мне менять состав воздуха и снимать маску.       Люк даже не представлял, что на это ответить. Вейдер отошёл к одной из панелей на стене и что-то с ней сделал, после чего вернулся к нему.       — Показать тебе мою коллекцию? — предложил он. Люк огляделся: ангар был почти полностью пуст — и кивнул.       — В ангаре несколько этажей. Корабли, — Вейдер указал вверх, — выше.       — Где? — запрокинул голову Люк.       Вейдер поднял ладонь. Люк напряжённо покосился на него, почувствовав уже ставший знакомым холод, сгустившийся вокруг них. Затем над ними что-то заскрипело, и потолок раскрылся, словно цветочный бутон. Люк ахнул.       Над их головами уходили в темноту пять или даже шесть ярусов, и каждый из них был заполнен кораблями. Снизу Люк видел только края корпусов, но даже этого было достаточно, чтобы понять колоссальный размер этой коллекции. Несколько моделей он сразу узнал, а остальные…       — Пойдём, — Вейдер положил ладонь ему на спину. Люк не стал возражать, зачарованно осматриваясь. — Мне многое нужно тебе показать.

***

      На одну прогулку ушёл почти целый час. Ангаром Вейдер не ограничился, а показал Люку и шесть этажей Императорского Дворца, принадлежавшие только ему и Амидале. Обстановка была роскошная, даже богаче Сената, который всегда казался Люку величественным местом, а от декора шла кругом голова. Под потолком висели затейливые стеклянные скульптуры животных со всей галактики, размером как с напёрсток, так и с целый спидер. Целые комнаты были заставлены разнообразными диковинками, памятными сувенирами и дипломатическими подарками, которые Амидала собрала за тридцать лет служения галактике, и у каждого было своё скрытое значение. Всё было исполнено смыслом, эмоциями, и этот вес давил неподъёмной плитой. Теперь Люк понимал, как Амидале хватало духу так себя вести. Любой, кто пожил бы в этом дворце, почувствовал бы себя богом.       Он же чувствовал себя вором, который тайком пробрался в музей.       Даже двери — и те отличались друг от друга. Совсем не в духе имперской архитектуры, так что Люк даже подумал, что ошибся, но нет — цвета другие, резьба другая, декор тоже… От этого многообразия его замутило.       Когда они вернулись в прохладный ангар, ему сразу полегчало. Вейдер подошёл к нему:       — Ты выглядишь уставшим.       Люк уселся на верстак. Хотя крики, к счастью, стихли, пока они бродили по ангару, он всё равно слышал их отголоски, эхом бившие по вискам.       — Чуть-чуть. Вы правда здесь живёте? Только вы вдвоём?       — Многие годы мы надеялись отыскать нашего ребёнка, тогда мы бы жили здесь вместе. Но, поскольку успехами наши поиски не увенчались, да, только мы вдвоём.       Внутри него всё сжалось, но всё равно Люк порадовался, что не вырос во Дворце. Проживать здесь годами было бы невыносимо.       — И, чаще всего, Падме остаётся здесь одна, — признал Вейдер. — Мне не хочется её оставлять, но с ней всегда есть кто-то из её служанок.       — Вы её очень любите, — тихо сказал Люк.       — Я ничто так не ценю, как её, — Вейдер сел рядом с ним. Было странно и как будто неправильно видеть его сидящим. Даже сейчас он всё ещё возвышался над Люком. — Она — моё солнце.       — Я заметил.       — Иначе и быть не может. В галактике нет человека ни красивее, ни сострадательнее. В нашу первую встречу я принял её за ангела, и с тех пор не усомнился в этом ни разу. В ней нет ничего эгоистичного — она всегда думает о других и не задумываясь пожертвовала бы собой ради галактики. И эти жертвы я вижу слишком часто.       Страсть, с которой он говорил — и чувствовал, что отражалось в Силе, — Люка смущала. Осознание, что Амидала, его мать, когда-то была хорошим человеком, давалось ему тяжело. Ещё тяжелее было видеть, как отчаяние, давление и полные яда заверения человека, которого она считала близким другом, превратили защитника справедливости в тирана.       И как часть её всё же осталась жить.       Её страсть. Её доброта, пусть даже этот материнский инстинкт превратился в стремление к абсолютному контролю без осознания последствий её решений, которые всё должны были сделать лучше. Она по-прежнему оставалась гением. Очень легко было поддаться её харизме, и Люк сам постоянно с этим боролся. Она умела подать себя так, чтобы любой начал желать ей успеха.       Вейдер по-прежнему видел в ней женщину, которую когда-то полюбил. Чувства Сабе к ней изменились, у Вейдера остались теми же.       Люк понимал, почему многие жители Набу так её любили. И боялся, что тоже рано или поздно её полюбит.       — Вы скучаете по ней, когда улетаете из столицы? — спросил Люк. Ослабевали ли эти чувства вдали от дома? Ему пока не предоставилось шанса это выяснить.       — Без неё я чувствую себя пустой оболочкой. Я с ужасом думаю о любой предстоящей разлуке, — Вейдер иногда так драматично разговаривал, что Люк то не воспринимал его всерьёз, то слушал не отрываясь — а иногда и то, и другое одновременно. — Как, например, о завтрашней.       — Завтрашней? — нахмурился Люк. — Вы улетаете?       — Да. Поэтому я и позвал тебя сюда сегодня. Меня не будет в столице несколько недель — а может, и месяцев.       — И куда вы летите? — нехорошее предчувствие охватило Люка, затушив огонёк возникшего было тепла.       — Гражданским не положе…       — На Татуин?       Вокодер Вейдера дал несколько циклов, прежде чем Люк услышал ответ:       — Да. На Татуине по-прежнему идёт война. Нам нужно установить на планете имперское правительство, которое будет давать отпор набегам местных наёмников, и усилить его.       — Наёмниками вы называете наших людей, которые пытаются отвоевать свой дом? — Люк стиснул кулаки. Спидеры на их этаже задрожали. Он разжал хватку. Это его Сила? Которой он мог ненароком уничтожить всю эту коллекцию?       И, самое страшное: заметил ли Вейдер? По нему ничего нельзя было прочесть.       — Это не наши люди, Люк. И Татуин — не мой дом.       — Но другие люди по-прежнему считают его своим домом.       — Я не собирался с тобой об этом спорить, — раздражённо сказал Вейдер. — Я хочу разыскать твою семью. Как их зовут?       У него ушло несколько секунд, чтобы осознать, что предлагал ему Вейдер.       — Что?       — Твоих родственников. Ты говорил, они числятся пропавшими без вести. Если будет такая возможность, я постараюсь их найти.       — Зачем? — вопрос был ему отвратителен, но Люк не мог его не задать. Вряд ли Вейдер на это пошёл по доброте душевной — лорды ситхов таковой не отличаются. — К чему вам?       — Я не понимаю вопроса.       — Вы хотите сделать меня своим должником? Это какой-то политический приём?       — Я не общаюсь с политиками, Люк, мне казалось, что это очевидно.       — А со мной тогда почему общаетесь?       — Имена, Люк. Или фамилию. Я могу их найти.       — Нет, не можете. Я их знаю. Если они живы, то стали частью того сопротивления, которое вы собираетесь уничтожить. Никого вы не найдёте.       — Я всё равно попытаюсь. Говори.       — Нет, — вскочив на ноги, Люк пошёл к лестнице и ступил на её бесконечные пролеты, чтобы спуститься на нижний этаж ангара. — В этом нет смысла.       — Куда ты? — окликнул его Вейдер.       — Мне нужно вернуться в Сенат, — ответил Люк. — У меня много работы.       Не успел он сделать и нескольких шагов, как почувствовал на предплечье чужую руку. Он обернулся, думая, что Вейдер успел его нагнать, — но тот стоял в нескольких метрах от него, а прикосновение было порождением Силы. Он едва сдержал дрожь.       — Ложь тебе очень плохо даётся, Люк.       — Ладно, хорошо, я хочу вернуться в Сенат, — он поколебался. — Отвезите меня обратно.       — Над шаттлом, значит, работать не будем?       — Нет. Спросите ещё раз, как закончите бомбить Татуин, — он яростно завырывался, и, стоило невидимой хватке разжаться, рванул через весь ангар обратно к спидеру, запрыгнув в него с подозрительно большого расстояния. — Возвращаемся.       Вейдер остановился в дверном проёме. С этой стороны, на фоне величественного ангара, уставленного кораблями с десятков разных миров, этой невероятной сокровищницы, которую он открыл Люку, он выглядел маленьким.       — Как пожелаешь, — ответил он.