Протеже

      Люк едва успел вернуться в офис и проработал разве что час, прежде чем Императрица собственной персоной решила его отвлечь.       Дверь распахнулась. Он сразу вскинул голову, рефлекторно заблокировав датапад, в котором печатал. От его резкого движения флимзи, на которых он записал правки к презентации работы их комитета, разлетелись по всему столу; Люк поморщился. Рана всё ещё его беспокоила.       — Люк, — Амидала быстро подошла к нему. Он с трудом встал и позволил ей сжать его ладони в своих, чудом устояв на ногах. Двигать плечом и торсом было тяжело. — Я очень рада, что ты в порядке.       Поклониться он не мог, поэтому только уважительно склонил голову.       — Благодаря профессионализму сенатских врачей, — он разузнал имена своих докторов перед выпиской и думал отправить им какой-нибудь благодарственный подарок, но не был уверен, какой подойдёт лучше. Что им нужно больше: цветы с конфетами или приличное финансирование?       — Они у нас лучшие из лучших, — кивнула Амидала и встревоженно нахмурилась, наверняка заметив, как он морщится от каждого движения. — Бедный мой мальчик, зачем же ты сел работать?       Он слабо улыбнулся.       — Я занимаюсь важной работой.       — Никакая работа не может быть важнее здоровья.       — Вы сами, несомненно, тоже в этом уверены, Ваше Величество? — фыркнул Люк. Амидала производила впечатление человека, который просто не умел останавливаться.       — Просто тётя Падме, — настояла она. — Пойдём, тебе лучше присесть. — Она взяла его под руку, и они медленно доковыляли до дивана, куда Люк с облегчением рухнул. Рабочее кресло было удобное, но полулёжа он чувствовал себя гораздо комфортнее. — Так почему ты на работе?       — У меня много дел.       — И они не могут подождать? В Сенате пока не происходит ничего важного. Если только, конечно, ты не испытываешь пламенный интерес к дизайну кредитов, приуроченных к пятнадцатой годовщине Империи.       — Как же я могу не переживать за дизайн, который отпечатают на наличных деньгах? — вяло пошутил он. — Мне кажется, у меня ещё с пятой кредиты остались.       Амидала рассмеялась.       — И у меня тоже. Я иду долгой и одинокой дорогой, однако такой рубеж заслуживает своего праздника, — она улыбнулась ему. — Но довольно о кредитах. Как твоё здоровье?       Люк неловко указал на себя. Его многочисленные бинты едва помещались под туникой, чуть выше ворота белела перевязка, резко контрастируя с его тёмно-серым плащом.       — Лечусь. Бакта не со всем справилась, но мне уже гораздо лучше.       — Я рада, — Амидала поджала губы. — Полагаю, Пуджа рассказала тебе, что нам удалось узнать про это покушение?       Люк зажмурился. Он плохо помнил свой разговор с Пуджей, только всполохи грусти и тревоги.       — Она сказала, что убийцы задержаны, — наконец ответил он. — Я могу с ними поговорить.       — Они были задержаны, — поправила его Амидала. — Несколько дней назад, пока ты ещё лежал в больнице. Их уже казнили.       — Что?       — А что тебя так удивляет? Я подумала, что ты захочешь быстрого правосудия.       — Правосудия?.. Я представляю комитет, который должен реформировать судебную систему! Их хотя бы судили?       — Улики были на лицо, я решила, что в судебном заседании просто нет необходимости — и вынесла приговор. Это моё императорское право.       — Да, я знаю. Его мы тоже вынесли в потенциальные реформы.       Амидала засмеялась:       — Не переживай так. Они мертвы. Правосудие совершилось, а ты в безопасности.       — Я переживаю, потому что хотел с ними поговорить.       Её глаза сверкнули:       — Зачем?       — У них была причина желать мне смерти. Они с Набу — я их сенатор. Я хотел узнать, что именно им не нравилось.       — И с каких это пор попытки убийства считаются политическим высказыванием?       — Не считаются, — ответил Люк. — Но они могут пролить свет на ситуацию. Я вам уже говорил: если у людей нет мирных способов участвовать в политике, они прибегнут к насилию.       — Говорил, — весело ответила Амидала.       — Вы хотя бы узнали их мотивацию? — продолжил настаивать Люк. — Они что-нибудь рассказали? Почему я их не устраивал? На чьей они стороне?       — Они были экстремистами, Люк. И, насколько мне известно, на Набу под это описание подходит только одна группа — выступающая против Империи.       — Потому что вы подчёркнуто пропускаете мимо ушей любые случаи, когда к насилию прибегают ваши сторонники?       — Я ничего не пропускаю мимо ушей.       — Значит, так делают ваши солдаты. И ваши чиновники. Кто с большей вероятностью окажется в суде по обвинению в насилии: те, кого присутствие Империи устраивает, или те, для кого оно неприемлемо? И если экстремисты с имперскими взглядами не получают обвинительных приговоров, если их даже не задерживают, то откуда же вам знать об их существовании?       Амидала ответила не сразу.       — Я понимаю, о чём ты говоришь, — наконец сказала она успокаивающим голосом. — Но у нас нет никаких улик, которые бы указывали на причастность имперских группировок на это покушение. Я подозреваю Движение Миллацвета — у них есть и средства, и мотив.       — В чём мотив? Я очевидно ближе к ним, чем к имперским сторонникам.       — Вот как? — в её голосе звучало разочарование. — Люк, я не ожидала от тебя такого неблагоразумия. Мы это уже обсуждали: я понимаю, откуда происходят твои предрассудки, но нельзя же перечёркивать одним Татуином всё добро, которое творит Империя.       — Предрассудки? — неверяще повторил Люк.       — Да. Я не хочу преуменьшать важность твоей травмы, — она снова потянулась взять его за руку. Люк отшатнулся. Задетая, Амидала всё же продолжила: — Но ты не можешь смотреть на галактику с таким пессимизмом. И уж тем более, на Империю, на которую ты работаешь.       — Я работаю на правительство Набу.       — А правительство Набу работает на Империю. Последние двадцать лет Набу — часть Империи, а ты — её гражданин. Такие прописные истины легко забываются, но нашим счастливым миром мы обязаны тем ужасным жертвам, и на них всё равно порой приходится идти.       — Я по-прежнему считаю, что вы должны отменить оккупацию Набу, — твёрдо сказал Люк. — Она провоцирует людей на насилие.       — Мне о таком не докладывали.       — А мне докладывали. Возможно, вам стоит найти другие источники.       — А может, это тебе не стоит принимать слова своей королевы за прописную истину?       — И где же тогда эта истина? — осмелился спросить Люк. — В том, что говорите вы?       — Разумеется, нет. Ты слишком умён, чтобы верить кому-то одному. Но я тебе хотя бы не вру.       — В нашу последнюю встречу вы солгали мне дважды, — и, более того, Люк чувствовал, что она и сейчас ему врёт.       Амидала усмехнулась:       — Не считая этого. Я пыталась тебя успокоить — и неправильно к этому подошла. Ты предпочитаешь откровенность. Но я объяснила тебе причины моего решения и привела доказательства, на которые опираюсь. Не думай, что я беру на веру всё, что мне говорят, — она покачала головой и глубоко вздохнула. — Я не планировала оправдываться. И всё же, по поводу Набу я с тобой не согласна. Им нужен строгий и сильный правитель — Далрана этими качествами не обладает, как и любой демократический лидер. Возможно, если на выборах победит обстоятельный кандидат, мы сможем что-нибудь придумать. Мне, например, импонирует Сералина.       Ну ещё бы она ей не импонировала.       Люк шумно выдохнул:       — Тем не менее, я по-прежнему считаю, что убийцы никак не связаны с Движением Миллацвета. Они назвали меня предателем. Миллацветы, напротив, думают, что я сделал всё, чтобы не допустить расширения вашего влияния на Набу.       Только произнеся эту фразу вслух, он понял, как странно она прозвучала. В его словах не было дерзости, не было вызова — он сказал это легко и свободно, как будто правда имел какие-то связи с экстремистами и знал, какой позиции они придерживаются. Сказал так, будто был уверен, что Амидала не найдёт это подозрительным и не увидит в этом повод для ареста.       Он принял назначение в Сенат, чтобы отыскать Пуджу, и был готов просто не обращать внимания над нависающую над ними тень Императрицы. А теперь он принял её помощь и признался ей в откровенной неприязни к её Империи. Когда Лея упомянула в разговоре его тётю, он немедленно подумал про Падме. В какой момент её отношение к нему, как к любимому племяннику, повлияло на его отношение к ней — и она из Императрицы превратилась в чрезмерно опекающую родственницу? К чему могла привести эта эмоциональная связь с женщиной, которую они все поклялись низвергнуть?       И чем всё закончится, если он начнёт считать своего злейшего врага ещё и матерью?       Амидала — тётя Падме — заговорила вновь:       — Мы очевидно близки. И вы с Пуджей тоже. Если у экстремистов есть информанты в правительстве, а они есть, раз уж они пробрались во Дворец, то они это знают. Радикалы редко действуют рационально. Нашей связи могло оказаться достаточно, чтобы вынести тебе приговор.       Возможно, она была права.       Люку стало страшно.       — И всё-таки, это не Миллацветы, — сказал он. Они не стали бы связываться с ним или с Леей, чтобы держать их в курсе о ситуации на Набу, если правда планировали убить его.       — Раз ты так уверен, то у тебя есть какие-то доказательства? — Амидала скептически подняла бровь, и на мгновение Люк увидел в ней Сабе.       — Нет.       — Тогда, боюсь, мы ничего не можем сделать. Тебе нужно усилить охрану. Я могу выделить солдат…       — Нет, — перебил Люк, — спасибо. Мне не нужны ещё телохранители.       Она помрачнела:       — Люк, на кону твоя жизнь. Я не хочу тебя потерять. Набу — и Империя — просто не могут себе этого позволить, — поколебавшись, она добавила: — И Пуджа тоже этого не выдержит. Она была в ужасе, когда мы узнали о нападении. Не отходила от тебя ни на шаг, пока ты был без сознания, забыла даже про работу.       Каждое слово ранило глубже ножа, но именно этот напор открыл ему глаза: это была манипуляция. Люк заставил себя говорить жёстче:       — Нет, тётя Падме.       Долгожданное обращение её явно порадовало.       — Если ты в этом уверен…       — Уверен.        Кивнув, Императрица поднялась на ноги:       — Я заглянула просто тебя проведать, — объяснила она, — не буду больше тебя отвлекать. Сможешь сам дойти или мне помочь?       Нужно было отказаться. Тащиться за стол самому было бы мучительно, и всё равно нужно было заупрямиться и отвергнуть её доброту.       Но он уже считал Амидалу тётей.       Он кивнул. Падме помогла ему подняться, и, добравшись до стола, он тяжело уселся в кресло, облегченно вздохнув. Его улыбка была искренней:       — Спасибо.       — Всегда рада помочь, Люк.       Прежде чем он успел ответить, она наклонилась поцеловать его в лоб. Жест был такой материнский, что у него закоротило рассудок. От неё едва уловимо пахло апельсиновыми цветами — любимый аромат Джобал.       Она отстранилась быстрее, чем он сообразил что-то сказать.       — Я хотела спросить — как ты думаешь, через несколько недель ты уже окончательно поправишься?       — Чтобы что?       — Я устраиваю бал. Даже, скорее, светский приём. Мы стараемся регулярно организовывать подобные мероприятия, чтобы Сенаторы, которые редко пересекаются друг с другом по работе, могли пообщаться с коллегами и завести с ними знакомства, но эта встреча чуть более высокого уровня. Там будет мой хороший друг, и я хотела бы вас познакомить, но не уверена, что ты продержишься весь вечер. И что ты сможешь танцевать.       Сейчас Люку эта затея и правда показалась пыткой, но ему нужно было разузнать подробности:       — Что за друг?       — Возможно, вы уже встречались. Мофф Панака, губернатор Набу и Чоммельского сектора. С Сабе они точно знакомы, — она слегка скривила губы. — Он возглавлял мою службу безопасности в годы нашей борьбы с Торговой Федерацией.       — Я знаю, кто он.       — Вы встречались?       — Нет.       — Тогда позволь мне организовать вашу встречу. Я уверена, ты многому можешь у него научиться.       Люк отстранённо кивнул. К Панаке у него было странное отношение — с одной стороны, он был героем войны, с другой, его имплицитное согласие с оккупацией Набу легитимизировало это решение и всё сильно усложнило. Далрана его не особо любила — но приём обещал быть интересным.       — Буду рад прийти, — искренне ответил он. — Но, если можно, пришлёте мне расписание этого вечера? Я постараюсь всё так спланировать, чтобы не сильно умаяться.       — Конечно. Пуджа тебе всё отправит, — она покосилась на его датапад. — А пока — постарайся слишком сильно не выматываться.       — Спасибо, тётя Падме. Но у нас ещё много работы по комитету, и, кроме того, у меня накопилось много дел из-за этого больничного.       — Ах да, ваш комитет. Какая удивительная преданность.       В её поведении что-то изменилось — теперь, даже несмотря на невысокий рост, она возвышалась над ним. Изумрудное платье резало взгляд, а золотистые и синие узоры на ткани на складках юбки бросались в глаза слепящими всполохами — судя по их блеску, это были огнеупорные накладки. Объём платья и массивный головной убор придали её силуэту страшную тяжесть и силу.       Люк не мог внятно объяснить, что изменилось, но, когда Амидала остановилась у его стола, она выглядела могущественнее всего Сената.       Она взяла его датапад и включила его. К счастью, Люк установил на всей технике пароль, и она не стала его спрашивать, лишь постучала по экрану.       — Всё это невероятно выматывает, Люк. Твоя главная обязанность — защищать Набу. Ты уверен, что сможешь справиться со всей дополнительной нагрузкой, которую взял на себя?       — Мне приятна ваша тревога, тётя Падме, но я справлюсь.       — В политике важны взаимные уступки, Люк. Ты не можешь повсюду насаждать свою волю.       Люк забрал у неё датапад.       — Странно слышать это от вас. Разве не в этом вся суть деспотов?       Амидала улыбнулась:       — Я обладаю колоссальной властью, которую использую, чтобы творить добро, но даже я не всесильна. Поэтому мы организовываем проекты Внешнего Кольца. Поэтому иногда что-то идёт не по плану. Я не могу насадить свою волю всему и вся — мы должны идти на разумные компромиссы, обмениваться выгодой. И ты был заинтересован в таком компромиссе относительно Набу, правильно я помню?       — Был, — медленно ответил Люк, чувствуя себя угрём на сковородке.       — Я думаю, ты не сможешь работать над двумя проектами сразу, — сказала Амидала. — И с этим комитетом я тебе помочь не смогу. Но с твоими страхами по поводу Набу мы вполне сможем что-нибудь придумать.       Люк изумлённо уставился на неё:       — Вы предлагаете мне специально саботировать наш с Леей проект, чтобы добиться пересмотра вашего решения по оккупации?       — Я предлагаю тебе обмен, Люк. Никто из нас не останется в выигрыше, но я готова принять это поражение, если ты станешь меньше переживать за наш дом. Хорошим политикам практически всегда приходится идти на компромисс, если они хотят чего-то добиться.       — Мне кажется, это не очень похоже на компромисс. Вы в любом случае ничего не теряете.       Амидала легко пожала плечами. На алмазы в её короне попали струившиеся сквозь окно солнечные лучи, и они вспыхнули ореолом света.       — Такова суть деспотов.       Ненависть, которую, как он думал, он потерял, вспыхнула в нём с новой силой. Люк с яростью уставился на Императрицу. Амидала явно расстроилась. На мгновение он почувствовал себя виноватым в её печали и разозлился ещё сильнее.       — Я понимаю, — сказала она, не став дожидаться его ответа. — Ты предпочтёшь добиться успеха в обоих своих начинаниях, — в её улыбке проступила насмешка. — Предоставлю тебе возможность добиться этого самостоятельно.

***

      Следующие несколько недель они почти не пересекались. Люк избегал Амидалу и с головой бросился в работу над комитетом, почти что ей назло. Проект, который мог занять несколько месяцев, был подготовлен за несколько недель, даже с постоянными замечаниями Пуджи. Она уже не мешала им так сильно, как раньше. Нет, это не значит, что она в принципе перестала вставлять им палки в колёса, но… Люк надеялся, что теперь она хотя бы делала это осознанно. Пусть они по-прежнему друг с другом не разговаривали.       Прошли дебаты. Прошли встречи. Как одержимый, Люк следил за выборами на Набу, и в конце концов начал узнавать обо всех событиях ещё до сообщений Далраны.       Один день оказался особенно важным: Сабе проснулась раньше и налетела на него, стоило ему выйти из комнаты.       — Ашла ответила, — сказала она. — Пока что у неё миссия под прикрытием, она затянется на несколько недель. На Корусанте вы встречаться не сможете — для неё это слишком опасно. Они с Вейдером старые друзья — он может её учуять.       — Она старая подруга моего отца? — переспросил Люк.       — Можно и так сказать.       — Она поэтому согласилась меня учить?       — Нет.       — Не ври.       Сабе поморщилась:       — Ладно. Возможно. Это плохо?       — Всё нормально, — ответил Люк. Пока всё складывалось даже лучше, чем он надеялся. — Значит, подождём, пока она не освободится. И пока не освобожусь я. Осталось совсем чуть-чуть.       — Ты хочешь уйти из политики? — Сабе не особо удивилась. — В последнее время ты из неё не вылезал. Почти как…       — Мама, — закончил он.       Сабе шумно вздохнула:       — Она вечно выматывалась за работой. Особенно в свой первый срок в Сенате. Я тебе рассказывала — как легко она нервничала из-за доброй лжи, которую скармливал ей Палпатин.       — Да, я хочу оставить Сенат, — ответил Люк. — Всё равно я не занимаюсь ничем полезным. А на здешние манипуляции меня просто не хватает.       — Это не будет выглядеть подозрительно?       — Попрошу новую королеву выбрать кого-то другого, — он поморщился. — Если выберут кого-то, с кем у меня хорошие отношения, то, надеюсь, она примет мою просьбу и сохранит моё увольнение по собственному желанию в тайне.       — А если выберут кого-то другого?       — То я всё равно потеряю должность.       — И Амидалу это устроит?       Люк пожал плечами:       — Я что-нибудь придумаю. Но мне нужно начать обучение Силе — и как можно скорее отсюда убраться.       С этим Сабе не стала и не хотела спорить. Начался долгий период ожидания — недели или даже месяцы, которые он должен был пережить под бдительным оком Империи. Нужно просто работать, пока не появится выход. И, возможно, за отведённое ему время он ещё успеет сделать что-нибудь полезное.       Вместе с Леей и Пуджей они готовили проект к презентации в Сенате. Дату слушания уже назначили — на тот же день, в который должен был пройти бал, устроенный Амидалой. Люк не знал, с чем было связано это организаторское решение. Давление властью, возможно, попытка отвлечь. Но Амидала предоставила ему все необходимые детали, расписание и запланированные мероприятия и даже прислала список гостей: так он смог заранее решить, чем будет заниматься, чтобы не подвергать риску своё пока что хрупкое здоровье. Люк со спокойной душой переслал всё своим контактам из Миллацвета и сосредоточился на презентации.       Не успел он и глазом моргнуть, как настал день выступления.       Обычно Люк не уделял особого внимания своей одежде — не самое лучшее решение для сенатора от Набу, да и для любого политика. Как правило, он выбирал что-нибудь наугад и просил Сабе честно предупредить его, если получилось совсем ужасно, а потом получал от Рио восторженные сообщения, в которых она либо указывала, что получилось неидеально, либо описывала, что он умудрился сказать своей одеждой — зачастую совершенно этого не подразумевая. Но сегодня он подошёл к выбору со всей ответственностью.       Сегодня он надел платье, которое Падме подарила ему перед поездкой на Набу.       Сабе смерила его внимательным взглядом:       — Надеюсь, это не признание в вечной верности, — сказала она.       — Нет, — пообещал Люк. — Вот так свобода не умирает. Вот так мы с Леей сражаемся за неё — так, как стоило бы сражаться ей.       — Ты злишься на неё, — нахмурилась Сабе.       И что ему на это ответить? Он злился, потому что всё ещё не мог заставить себя ненавидеть Падме? Потому что помимо всего прочего начал испытывать к ней и любовь, как его и предупреждала Сабе? Потому что её привязанность, её искренняя тревога и абсолютная, нерушимая вера в свою праведность были заразительнее любой болезни, а он тоже был человеком, как и вся Империя, вставшая перед ней на колени?       — Конечно, я на неё злюсь, — ответил он. — Она Императрица. Она моя мать, которую я никогда не знал, потому что она решила преследовать свои заблуждения и выстроила из своих мечтаний целую империю. Я хочу от неё перемен, и, если она на это не пойдёт, я изменю галактику сам. Возьму то, что она оставила галактике, и покажу ей, где она ошиблась.       Сабе обошла кровать, на которой он разложил платье, и поцеловала его в лоб — последней, кто так делал, была Падме. Это осознание сковало его болью.       — Я горжусь тобой, — прошептала она.       Люк не выдержал:       — Она хотела, чтобы я саботировал работу комитета, — сказал он, и слова хлынули из него водопадом. — Сказала, что политика строится на взаимных уступках, что нужно уметь идти на компромиссы. И если я не откажусь от проекта, в который мы с Леей верим, который, я надеюсь, приведёт к переменам, пусть даже я совершенно не уверен в его успехе, она и думать не станет о прекращении оккупации.       Сабе обняла его. Он никому не рассказывал об этом разговоре, провёл недели, месяцы в молчании, разрываемый на части любовью, которую он начал испытывать к своей матери.       — Это и есть политика? — прошептал он Сабе в плечо. Это такие матери на самом деле? Любящие и контролирующие одновременно? — На Набу всё было… бюрократичнее. Я не хочу отказываться от самого себя ради галактики. Неужели я должен пожертвовать и жизнь, и душу ради служения порочной системе, всё ради бесплотной надежды, что я смогу изменить что-то к лучшему?       — Нет, — ответила Сабе. — Нет, не должен. Да, политика бывает и такой. И галактика тоже. Но тебе достаточно сказать одно слово — и этого никогда не произойдёт.       Люк отстранился:       — О чём ты?       Сабе взяла его за предплечья:       — Ты можешь уйти. Я тебя вытащу отсюда. Мы специально спрятали тебя от них, потому что Падме всегда так делает, Люк. Подводит тебя к мысли, что ты готов отдать всё — время, кредиты, самого себя. Всё ради неё и её идей. Сначала они выглядят разумно, поэтому, когда она была моей королевой, я была счастлива жертвовать ради неё всем, потому что знала, что она служила не себе. Она служила Набу, она служила демократии, и ради этого я была готова отдать всё, — она помолчала. — Ради неё я была готова отдать всё. И мне по-прежнему кажется это правильным.       Встревоженный, Люк хотел было возразить, но Сабе подняла ладонь:       — Дай мне закончить. Если сильно любишь человека, конечно, такой поступок покажется тебе правильным. Если ты веришь, что они распорядятся твоей жертвой справедливо. Но Падме больше не служит Набу. Она даже не служит Империи. Она служит самой себе.       Они помолчали. Люк сглотнул:       — Мне кажется, она служит Набу. Она постоянно говорит…       — Она умеет убеждать, — признала Сабе и невольно улыбнулась: — И её страсть заразительна. Я старалась не встречаться с ней, потому что знала, что не выстою против её речей. Но то, о чём она меня попросила… — у неё дрогнул голос. — Я никогда не вернусь к ней на службу. Ни за что. Я не могу точно сказать, кому она служит, Люк, но точно не Набу. Может, всё-таки Империи. Но мы-то этого для себя не хотим.       — Она хочет. И верит в это.       Сабе кивнула:       — Поэтому я знаю, что её больше нет, — наклонившись, она взяла гофрированный шарф, лежавший поверх платья. — Давай помогу тебе одеться. Тебе самому будет неудобно.       Кивнув, Люк послушно взял подъюбник. Какой бы ни была история этого платья, в нём он чувствовал себя гораздо сильнее.       — Не жертвуй собой ради неё, Люк, — сказала Сабе. Платье подходило ему безупречно — видимо, Падме отдала его в ателье, прежде чем подарить ему. — Это того не стоит.

***

      Мысли носились в её голове со скоростью миллион парсек в минуту. Сабе дрожащими руками застегнула пуговицы, отдалённо заметив, как ладно село платье, и закрепила наброшенный на плечи шарф брошью. Волосы Люка она убрала в низкий пучок и надела сверху диадему.       Когда она осознала, что ей придётся сделать, то едва не выронила диадему из рук. Люк обернулся было к ней — волнуется, милый её мальчик, — но Сабе покачала головой. Она приняла решение.       В конце концов, это будет далеко не первая её жертва.

***

      Никто не обратил внимания на его наряд, когда Люк ступил в под Леи. Улыбнувшись, она отметила, что платье ему идёт, и больше ничего. В коридоре его тоже никто не узнал, что неудивительно — дизайн был не самый известный. Но одна из служанок Леи посмотрела на него, побледнела и немедленно отвернулась. Когда платформа Леи вылетела вперёд, он заметил, с каким неподдельным интересом повернулась к нему Падме.       Люк поднял голову. Диадема казалась ему короной. Эта мысль придала ему сил, чтобы расправить плечи и смело встретить взгляд Императрицы и Пуджи.       Падме улыбнулась, даже не подозревая о снедающей его ярости, и жестом предложила Дорме, которая занимала роль спикера, начать заседание. Та заговорила:       — Её Величество Императрица предоставляет слово сенаторам от Набу и Альдераана, которые выступят с презентацией результатов работы их комитета, посвящённого расследованию имперской судебной системы для предлагаемой ими реформы.       Интересно, Дорме специально так мудрёно их представила? Часть сенаторов уже начали задрёмывать.       Лея, которая по общему согласию взяла на себя роль спикера, прочистила горло:       — На ваших экранах — отчёт, в котором мы кратко представляем результаты наших расследований за последние несколько месяцев усердной работы. В отчёте перечислены наши источники — начиная от институтов, заканчивая индивидуальными свидетельскими показаниями.       Их почти никто не слушает, заметил Люк, когда Лея начала подробнее описывать часть отобранных случаев. Она кратко описала их методологию и выбранные критерии. И…       — Мы отобрали несколько планет, с которыми можно сравнить Имперскую судебную систему, ранжированных в соответствии с системой, в рамках которой мы проводили анализ, — сказала Лея. — Я ни в коем случае не хочу отрицать важность точных цифр в столь сложном расследовании, но, для простоты восприятия, пожалуйста, откройте соответствующий раздел отчёта.       Люк выделил нужную часть у себя на экране. Судя по данным, которые он получал с остальных подов, считанные единицы удосужились переключить отчёт на нужную страницу. Оставалось лишь надеяться, что следующая, провокационная часть презентации вызовет более бурную реакцию.       — Как видите, Империя находится не в самом низу списка, который мы составили, чтобы проиллюстрировать свой подход. Но ниже — очень немногие. Что интересно, — Лея выдержала паузу, — единственная система, которая показывает более высокий уровень регулярной коррупции, чем у Империи, это та, которой пользуются Хатты.       Вот эти слова встретили криками. Часть сенаторов уставилась на них с возмущением. Хорошо.       Кто-то немедленно выдвинул возражение. Один кивок Падме, и Дорме немедленно заговорила:       — Императрица предоставляет слово сенатору Эриалусу от Кореллии.       — Как это возможно? — Эриалус выдвинул свой под, зависнув ровно перед ними, чуть ниже императорского престола. Люк чувствовал, что Падме внимательно за ними наблюдает. — Если это — ваши результаты, то они звучат крайне сомнительно.       — Мы изложили свои методы, логические обоснования и доказательства в отчёте, который вы сейчас видите, сенатор, — ответил Люк. Его усиленный модуляторами голос эхом разлетелся по огромному залу; ему не нравилось слышать самого себя, искажённого техникой. — Кроме того, копии этого отчёта были отправлены на корпоративные почты наших коллег, чтобы у сенаторов была возможность заблаговременно ознакомиться с материалами презентации, однако допускаю, что вы этого не сделали, — прозвучало как сердитая придирка. Люк ни о чём не жалел. — Если у вас возникли вопросы к собранным нами данным, то, пожалуйста, сформулируйте их конкретнее, чтобы мы могли рассмотреть каждый из них в индивидуальном порядке.       — К чему здесь конкретика? Это не расследование, а непатриотичное обвинение, фарс! — Эриалус поднял взгляд на императорский под, явно рассчитывая на поддержку, но по лицу Падме невозможно было прочитать ни одной мысли.       — Я бы не назвала непатриотичным предложение реформировать одну из государственных систем, чтобы она работала лучше и эффективнее, — вмешалась Лея. — Скорее, это попытки воспрепятствовать предлагаемым изменениям стоит обвинять в подобной неверности. А учитывая, что в вашей жалобе вы отказываетесь привести конкретные детали, я могу сделать вывод, что вы сами не слишком хорошо разбираетесь в текущей судебной системе, которую решили защищать. Я считаю, что идеальных систем не бывает и что-то всегда можно улучшить, и собранные нами доказательства это только подтверждают.       Лея посмотрела на Люка, и он быстро нажал на нужные клавиши, чтобы перейти к следующей части отчёта.       — На них мы основываем предлагаемые нами изменения, — уверенно продолжила она, словно её никто не перебивал. — Если вы внимательно изучите нашу методологию, то фундамент наших предложений станет очевидным. Более справедливые системы правосудия наделены конкретными характеристиками, которые отсутствуют в коррумпированных системах. Первая и самая важная — это независимость судебной системы от государства, — Лея выразительно взглянула на Падме, — но, поскольку Её Величество недвусмысленно заявила, что такое изменение невозможно и лишено необходимости, мы выделили несколько дополнительных реформ, одобренных нашим комитетом. Во-первых, непредвзятое, секвестрованное судейство. Во-вторых, возможность принимать во внимание чрезвычайные обстоятельства, как экономические, так и проблемы личного характера, при вынесении приговора. В-третьих, все судьи должны проходить регулярную проверку, чтобы мы могли быть уверены, что они работают с надлежащей строгостью и приверженностью законам. Особенно актуальными эти проверки должны стать для тех судей, кого уже обвиняли во взяточничестве.       Лея указала рукой на диаграммы:       — Остальные рекомендации перечислены в отчёте. Вопросы, связанные с неравным судейством, непрозрачными судебными процессами и растущими подозрениями в шантаже, угрозами насилия и саботажем, сегодня просто не кончаются, из чего можно сделать вывод, что имперская судебная система далеко не идеальна. Она постоянно подвергается давлению власти и предрассудков. Мы можем это исправить — и мы должны это исправить, — Лея выпрямилась. — Будем рады ответить на ваши вопросы.       Несколько сенаторов выразили желание выступить. Падме выбрала только часть — Люк заметил, что многие из сенаторов, заинтересовавшихся проектом, были союзниками Леи, но первым Дорме вызвала однозначного сторонника Империи:       — Императрица предоставляет слово сенатору Фалинн от Арканиса.       — Мне не нравятся ваши методы, — заявила женщина. Она вывела под вперёд, так высоко, что Люку пришлось запрокинуть голову. — Ваши приоритеты очевидны из вашего отчёта — и делают столь же очевидными причины, по которым ваши результаты можно счесть государственной изменой. Вы называете баланс между свободой индивида и благосостоянием всего социума «трудным, но необходимым качеством».       Люк внимательно следил за ней через экраны голокамер, летающих по Сенату. И без того бледное, сероватое лицо под беспощадным светом софитов казалось совсем выцветшим; с поджатыми губами она выглядела свирепо, а каждое слово произносила так, словно доставала еду, застрявшую между зубами.       — Мы все хорошо знаем, на какие жертвы пошли Император Палпатин и Императрица Амидала, как и все мы, чтобы в нашей изорванной войной галактике воцарился мир. К сожалению, мы не можем допустить, чтобы отдельно взятые лица действовали вне рамок закона. Любая судебная система должна в первую очередь думать о благе общества, которому она служит. Для этого она была создана.       Фалинн бросила взгляд на их отчёт:       — Что даёт другое объяснение для примеров вашей якобы коррупции. Если рассматривать каждый из них в индивидуальном порядке, а не смешивать их в одну пугающую статистику, то логика станет очевидной. Возьмём дело мальчика, которого посадили в тюрьму по обвинению в воровстве при почти отсутствующих уликах, — обществу нужна гарантия безопасности, чтобы местные жители больше не боялись, что они сами станут жертвами ограбления. Десять лет жизни одного уличного беспризорника — приемлемая плата за общественное спокойствие. Если в ужасном преступлении обвиняют наследника правящей семьи, то в долгосрочной перспективе приговор, вынесенный чужаку, принесёт меньше вреда, чем дестабилизация веры людей в их правительство. Та же логика прослеживается в примерах, которые сенаторы считают доказательствами мошенничества, насилия, клеветы и прочих преступлений. Особенно это касается государственной измены. Повстанцы — это повстанцы.       Её взгляд замер на лице Люка. Он только чудом не дрогнул.       — Те, кого подозревают в симпатии к Восстанию, должны быть казнены. Мы не можем позволить себе риск в виде даже малейшего сомнения, потому что оно посеет хаос во всей Империи. Вы как никто другой должны это понимать, сенатор Наберрие, учитывая, что сейчас происходит на вашей планете, — сенатор покачала головой. — Я, признаться, никак не могу понять, почему два имперских сенатора хотят ввергнуть нас в подобное беззаконие.       Люк стиснул кулаки.       — Потому что Войны Клонов окончены, сенатор Фалинн, — ответил он. Его голос дрожал от переполняющих его эмоций; он постарался скрыть свою ярость. — Трибунал необходим только в военное время. Но галактика сейчас ни с кем не воюет, если не считать тех войн, которые развязала сама Империя. Нельзя вечно подозревать в каждом жителе галактики потенциального террориста, наш народ просто не заслуживает такого отношения! Они заслуживают большего.       Фалинн сделала вид, что растрогалась.       — Ваш юношеский идеализм трогает меня до глубины души.       — Мне казалось, что на идеализме и стоит Империя, — парировал Люк, обратив эти слова к Падме.       Та напряглась, но ничего не ответила.       — Благодарю вас, сенатор Фалинн, — сказала она. Несмотря на то, что на её экране загорелись новые огоньки, Императрица не вызвала никого из пожелавших выступить сенаторов; Дорме осталась неподвижной. — Остался лишь один участник комитета, который пока что не высказал своё мнение по его работе, и я хочу её выслушать. Моя служанка, мисс Наберрие, — она передала микрофон Пудже. — Как вам предложенные реформы?       Люк уставился на сестру, но Пуджа на него даже не взглянула.       — Они оптимистичны, ваше Величество, — ответила она. — Я основательно работала с сенаторами на каждом этапе их исследования. — Ложь. Но зачем? Пуджа легко могла припомнить им решение по сути исключить её из проекта. — И в их методологии я не сомневаюсь. То, что для сохранения спокойствия в обществе пришлось приговорить так много невинных людей, — это ужасная жертва, я солидарна в этом мнении с сенатором Фалинн.       — Значит, вы с ними согласны? — надавила Падме.       Пуджа в последний раз взглянула на Люка. А потом отвернулась.       — Это ужасная жертва, — повторила она. — В этом мы друг с другом действительно согласны. Раскол в другом — приемлем мы её или нет. Сенаторы считают её недопустимой, но сенатор Фалинн считает, что у нас недостаточно доказательств, чтобы прийти к однозначному консенсусу. Возможно, собранные данные заслуживают более обстоятельного рассмотрения и дальнейшего обсуждения с учётом поднятых сегодня вопросов.       Люк постепенно закипал от негодования. Падме ободряюще улыбнулась племяннице:       — И я с этим согласна, — сказала она. — Предложение мисс Наберрие учитывает позиции, высказанные обеими сторонами обсуждения. Я не хочу отказываться от рассмотрения этой идеи, поскольку, как и сказала принцесса Лея, — она встретилась с ней взглядом, — нет ничего более патриотичного, чем желание сделать своё правительство лучше. И пусть оба наших сенатора ещё молоды, мы не должны оставлять без внимания мнения юных поколений, как бы наивны они ни были.       Она перевела взгляд на Люка.       — Возможно, в будущем мы сможем дать более однозначный ответ на этот вопрос. Возможно, к тому моменту многие изменят своё мнение — в ту или другую сторону. Я не сомневаюсь, что то, как будет развиваться нынешний кризис на Набу, на Татуине и в других уголках Империи, напрямую зависит от решения, которое мы с вами примем сегодня.       Люк сглотнул.       — В этом привилегия Сената и его же бремя — принять на себя эту ответственность.       — Кто за то, чтобы провести более обстоятельное исследование данной темы перед принятием окончательного решения? — обратилась к Сенату Дорме.       Заоблачные цифры. Совершенно неудивительно. Императрица в открытую заявила, какую позицию она поддерживает.       Сенат был просто пустышкой.       Люк и так это знал. Но сейчас, когда он медленно опустился на своё место в поде Леи, пока вокруг них поднялась волна вежливых аплодисментов, когда диадема Падме Амидалы сдавила ему виски, он ощутил эту истину костями.