Протеже

      До конца сессии настроение на платформе Леи царило мрачное. Люк не стал возвращаться обратно к себе, хотя, может, и стоило бы. Но вместо этого он остался с Леей на те пару часов, которые проработал Сенат после их выступления, и вышел вместе с остальными представителями Альдераана.       Лея успела поймать его за руку:       — Я разочарована, — прошептала она.       — И я. Безумно, — он вздохнул. — Но и не удивлён.       — Это да, — Лея сочувственно взглянула на него. — Ну, у нас будет ещё одна попытка, уже лучше, чем ничего. Нужно будет назначить очередную встречу, возобновить работу с поставленными вопросами, но пока можем вместе подумать, что туда ещё добавить. Я просто не могу поверить… — она осеклась. — Я просто не могу поверить, что нам приходится объяснять, почему имперские граждане заслуживают справедливого суда. Они уже даже притворяться перестали.

***

      Люк вихрем влетел в офис, едва закончились слушания. Гнев ушёл, на его месте плотно закрепилось отчаяние. Амидала с самого начала решила, что из их комитета ничего не выйдет, теперь она просто оттягивала принятие этого решения, чтобы оставить Люку честь нанести последний удар.       — Люк? — Сабе скользнула в комнату вслед за ним. Он невольно задумался, как долго она за ним шла. — Ну как ты? Держишься?       Он рухнул на диван.       — Надо было догадаться, что этим всё и закончится.       — Нет. — Люк бросил на неё раздражённый взгляд. Сабе поправилась: — Во всяком случае, этим не должно было ничего заканчиваться. Как она ведёт сенатские слушания… это просто позор, а не демократия. Очевидно, никакой свободы мнений в Сенате нет.       — Не ты ли мне говорила, что Сенат всегда был относительно беззубой организацией?       — Да. Если только Палпатину не требовались деньги на ведение Войн Клонов, тогда их всех охватывала внезапная жажда крови, — Сабе шумно выдохнула. — Но тогда особо неравнодушным было достаточно пробиться сквозь всеобщую апатию, чтобы провести свой законопроект. Сейчас, видя, как она давит на всех, кто осмеливается плыть против течения, я бы что угодно отдала, чтобы всё снова стало так просто.       — Мне кажется, апатия никуда не делась, и это по-прежнему большая проблема, — сказал Люк. — В чём смысл демократии, если люди, работающие в демократических институтах, предпочитают автократию? Её же поддерживает большая часть Сената! — он никак не мог перестать думать о шквале аплодисментов, которым встречали каждое слово Амидалы. — Либо они поддерживают её, либо им просто всё равно. Нас даже толком не слушали…       — Факты и точные цифры никогда не вызовут тех эмоций, которых ты хочешь получить, Люк, — сочувственно заметила Сабе. — Но сегодняшний исход — хорошее доказательство, что большая часть сенаторов настолько не воспринимают свою работу всерьёз, что даже не хотят попытаться что-то изменить.       — Эмоций? — переспросил он. — Почему мне обязательно нужно прибегать к эмоциональному манипулированию, чтобы заставить их поверить в правду? Почему Сенат так сильно оторван от реальности?       — Если и оторваны, то явно не все. Ты же наверняка заметил, как Амидала определяла, кому должен был дать слово модератор, и как она протолкнула резолюцию без особых дебатов по теме.       — Да, заметил, — признал Люк, — от этого было ещё хуже — никому не было до этого дела.       — Дело есть, причём многим. Мы просто ничего не можем сделать, — Сабе обхватила его лицо ладонями: — Осторожнее. Не выматывай себя раньше времени, — отпустив его, она сложила руки на коленях. — Твоя тихая упорная вера — одно из лучших твоих качеств.       — Они так яростно верят в абсолютное зло. Мне бы их уверенность.       — Обойдёшься без неё. Этика — дело сложное, мутное. Если ты на сто процентов уверен в решении какого-то этического вопроса, то ты скорее всего ошибаешься.       Люк поморщился:       — Тошнит уже от этого всего.       — Я знаю, — Сабе приобняла его за плечи, пригладив пальцами выпавшие из пучка кудряшки. — Сдаваться нельзя. Я знаю, тебе тяжело, но потерпи совсем немного.       — А что ещё можно сделать? — спросил Люк. — В конце своей речи она смотрела только на меня. Сказала, что события, разворачивающиеся на Татуине и Набу, несомненно повлияют на результаты работы нашего комитета, — его передёрнуло. — Она по-прежнему хочет, чтобы я отказался от этого проекта — и, возможно, и от Леи тоже.       — Не нужно, — сказала Сабе, напрягшись, — стоит тебе сдаться и пойти на поводу у её желаний, и ты проиграешь.       — Я знаю. Но жители Набу рассчитывают на меня. И я должен мыслить стратегически, — он стиснул зубы. — У этого комитета всё равно нет никакого будущего. Если мы не можем убедить Сенат, что приговаривать невинных людей к смерти за преступления, которых они не совершали, — это плохо, то что ещё здесь можно сделать? Разве не будет лучше уступить и принять её помощь, которую она может оказать Набу?       — Никакую помощь она оказывать не собирается. Можешь не сомневаться, она найдёт способ ничего не сделать. А потом, когда ты порвёшь связь с Леей, она изолирует тебя ещё сильнее и лишит тебя того влияния, которое дают тебе твои оппозиционные взгляды. Дело не только в прагматизме. Сейчас от поддержания выбранного тобой образа зависит твоя карьера.       Закусив губу, Люк уставился на пол, отсутствующе постукивая пальцами по протезу. Когда он, будучи ребёнком, переживал из-за чего-то, то всегда утаскивал у Дарреда инструменты и принимался копаться в собственной руке, физически ощущая каждое изменение, которое проводил в собственном теле.       — Мне нужно сделать выбор, — сказал он. — И спасти Набу.       Сабе, казалось, сама приняла какое-то решение.       — Нет, не нужно, — она погладила его по спине. — Я со всем разберусь.       — Чего? — Люк вскинул голову. — Как?       — У меня есть идея.       — Какая?       — Будет лучше, если ты ничего не будешь о ней знать.       — Тётя… — Люк оборвал сам себя. — Ты же сказала, что никаких больше секретов.       — И ещё я сказала, что не буду ничего от тебя скрывать, если в этом не будет крайней необходимости. Да. Но про это тебе правда лучше не знать. Доверишься мне?       Помолчав, Люк всё же кивнул:       — Ладно.       — Тогда я со всем разберусь, — Сабе поцеловала его в щёку. — Не переживай больше из-за этого. Переживай лучше о том, как бы тебе растопить ещё несколько ожесточившихся сердец и выжить в этом гадюшнике. Всё будет хорошо.       — И у тебя тоже?       — И я тоже справлюсь. — Легче от этих слов Люку точно не стало. — Тебе нужно переодеться перед балом. Начало через два часа, даже меньше, — Сабе окинула его скептическим взглядом, — или ты хочешь остаться в этом платье?       — Сенатор от Набу? В одном и том же платье? Дважды? — шутливо изумился Люк. Но… — да. Хочу оставить это. Оно достаточно нарядное.       — И что ты хочешь этим сказать?       Люк поджал губы:       — Всё то же самое. Что я собираюсь сражаться за свободу. Что вытащу её из могилы голыми руками. Либо с Сенатом, либо без него.       Сабе улыбнулась.

***

      И всё же, как бы он ни храбрился, на бал Люк явился всё с тем же пессимистичным настроем. Мероприятие проходило в одном из самых крупных залов Сената: это было огромное помещение высотой в шесть полноценных ярусов над главным этажом под открытой крышей. В течение рабочего дня здесь всегда царило оживлённое движение.       Несмотря на это, народу собралось необычайно мало. Люк подозревал, что у Падме была привычка выбирать себе любимчиков в Сенате и устраивать подобные приёмы, чтобы показать их избранность. Зачем ещё было устраивать мероприятие в открытом зале, которым обычно все пользовались, но при этом старались избегать, если не получили особого приглашения? Только чтобы показать близость отдельных счастливчиков к Императрице. Один из многочисленных способов, которым Амидала обеспечивала преданность своих подданных, всегда готовых выполнить её повеления, чтобы сохранить свой привилегированный статус. Люк часто задумывался, как, должно быть, злились на них с Леей другие гости, когда они оказались в этом узком внутреннем круге сразу после своего мятежного законопроекта.       Зал украсили до неузнаваемости броско. На каждой арке висели гобелены и знамёна, порой закрывавшие целые ярусы. Всюду, куда ни падал взгляд, сверкали имперские шестерёнки. Люку казалось, что они постоянно вращаются, бликуя острыми зубьями. Выложенный мраморными плитами пол повторял бледно-золотистый рисунок колонн, украшавших коридоры снаружи. Прогуливаясь по залу, Люк зацепился взглядом за неуместные в общем декоре чёрные и красные камни, из которых была сложена центральная мозаика. Имперская шестерёнка отовсюду вытеснила республиканскую, но мучаться с переукладкой пола никто не стал.       Было душно. Люк держался стены и уже успел взмокнуть. Он напряжённо ждал, что вот-вот начнутся танцы, но, видимо, это был бал другого толка, что возмущало его набуанскую душу. Хотя бы он подобрал удобную обувь.       Сабе, естественно, приглашение не получила, поэтому Люк был один. Он не торопился смешиваться с толпой и, сжимая бокал с вином из бузины, который успел ухватить со стола с напитками, выискивал взглядом знакомых.       Единственный человек, которого он знал из присутствующих, смотрел прямо на него. Пуджа, естественно, заметила, что он не переоделся из подаренного Амидалой платья, и непонимающе прищурилась. Он никак не ответил на её недоумение и отвернулся.       Слишком поздно. Пуджа прошла сквозь толпу и через мгновение оказалась рядом с ним.       — Почему ты остался в этом платье?       — А что, это запрещено? — прохладно спросил Люк. — Или это был не искренний подарок, а завуалированное оскорбление?       Пуджа напряглась:       — Тётя Падме спрашивает, — парировала она. — Надеть одно и то же платье на сенатские слушания и на этот бал — это всё равно что скандал. Она хочет знать, почему ты так сделал.       — И ты, как всегда, делаешь за неё грязную работу? — он вёл себя подло, но Люк сейчас разговаривал с сестрой, а не с незнакомцем.       — Таков долг служанки. Служить своей госпоже.       — И ты правда этого хочешь?       — Для меня это честь.       Люк сам не знал, что он ожидал услышать. С тех пор, как он прилетел в Сенат, они с Пуджей только и делали, что ссорились. Разумеется, она по-прежнему очарована Императрицей, он ничего толком не сделал, чтобы изменить её чувства. Он оттолкнул её от себя — и сделал только хуже.       Неужели, это тоже был план Падме? Люк знал, что собственную мать перехитрить точно не сможет. Он даже думать боялся, насколько далеко простираются её ухищрения.       Он попытался выдавить из себя улыбку. Получилось неискренне, и Пуджа это заметила.       — Рад за тебя.       — А мне казалось, ты терпеть не можешь врать.       — Так и есть.       — Почему ты не можешь просто за меня порадоваться? — спросила она. — У меня есть работа. Я горжусь тем, что делаю. Моё начальство мною довольно, платит мне хорошую зарплату, показывает, что моя служба не бесполезна. Я могу работать с братом вместе. Делать галактику лучше. Чего ещё мне желать?       — Меня беспокоит, во что ты эту галактику превращаешь.       Пуджа закатила глаза:       — Я делаю её лучше.       — Правда? Разве не ты убедила тётю Падме вернуться на Набу?       — Да, я. И?       — И посмотри, чем всё обернулось. Ты могла и догадаться, что её возвращение только усугубит напряжение.       — И это хорошо! — Пуджа стиснула его руку. — Люк, мы слишком долго осторожничали! Тебя… — её голос дрогнул. — Тебя чуть не убили из-за того хаоса, который происходит на Набу. И, если ты помнишь, я была сенатором до тебя. Я прекрасно понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь.       — Думаешь?       — Уверена! Конечно, это выматывает. Ты должен столько всего держать в голове — учитывая, что сейчас происходит дома, — и достойно представлять наш народ в Сенате. Я вижу, что ты с каждым днём всё сильнее устаешь, и я понимаю тебя и твою усталость. Дело не только в ранении, — она опустила взгляд. — К слову, как твоё здоровье?       — Всё почти зажило. Главное ни во что не врезаться.       — Я рада, — искреннее облегчение в её голосе резало ему сердце. — Я за тебя очень переживала. И сейчас переживаю.       — Ты всегда за меня переживаешь.       — Да потому что ты когда-нибудь убьёшься. Ты с головой ныряешь в самое пекло, вообще не думая о себе, только всё время о других. Хоть бы раз ты кого-то другого послушал.       Нужно было отказаться. Уйти. Люк больше не мог доверять Пудже. Что если она опять будет за ним шпионить? А он что-нибудь выдаст или она что-нибудь заподозрит? Может, это даже не её собственные слова, а императорские.       Нет. Было нечестно так думать. Пуджа говорила от всего сердца. Она просто так долго слушала Падме, что теперь могла только повторять за ней.       В этом была правда, которую он никак не мог изменить. Но Пуджа оставалась его сестрой. Люк взялся за эту работу, чтобы выручить её, — а как он это сделает, если они даже ни разу друг с другом по-настоящему не поговорили?       — Я слушаю.       Явно не ожидавшая такого Пуджа моргнула — и улыбнулась. Он несколько месяцев не видел её улыбку.       — Ты слишком сильно устаёшь. Работа одновременно в Сенате, и в комитете тебя слишком утомляет. Я это прекрасно вижу, — Люк хотел было ответить, но Пуджа подняла ладонь: — Я же тоже была на твоём месте, Люк. У сенаторов ужасно неблагодарная работа. На Набу политика тоже подчас невыносима, и я не думаю, что смогла бы продержаться там сильно дольше. Но Сенат гораздо крупнее, и он полон людей, которым на нас наплевать, — она закусила губу. — Так было всегда. Я пыталась заставить их прислушаться, и у меня ничего не вышло. Я рада, что больше там не работаю. Кто-то другой должен был заставить их обратить внимание на проблемы галактики. Именно это тётя Падме и делает.       Люк скептически на неё посмотрел.       — Тётя Падме сегодня отклонила моё предложение.       — Она не дала его отклонить. Она оставила его открытым. Никому бы и дела не было до вашего комитета, если бы она его не одобрила. Твои цели я поддерживаю…       — Надо же, ни за что бы не подумал.       — Но ты должен понять, что демократическим путём ты ничего не добьёшься. Я пыталась сделать из этого проекта хоть что-то удобоваримое. Сенаторов абсолютно устраивает круглыми днями сидеть без дела и получать за это зарплату, никак не решая беды галактики. И тебе нужен кто-то, кто заставит их действовать. Мне, как служанке, этим заниматься не нужно. Мне достаточно убедить одного человека, а она всегда ко мне прислушивается.       — И ты сможешь её убедить? — вызывающе спросил Люк.       — Да. Когда у меня будут доказательства. Она же видит, как много это для меня значит. Тётя Падме — хороший человек, Люк, она использует свою власть на благо общества. Империя при ней стала куда более эффективным государством. Мне нравится на неё работать. Мне нравится, что я правда могу влиять на наше законодательство и решать проблемы, а не только спорить, пока не станет слишком поздно.       У Люка болело сердце. Он так устал отдавать всё и получать в ответ ничего.       — Раз уж ты знаешь, как её убеждать, — сказал он, — может, ты сумеешь убедить её освободить Набу? Пуджа, там же умирают люди.       — Это было неизбежно, Люк. — Он закрыл глаза. — Я тебя предупреждала — подобная жестокость не появилась на планете одним днём. Напряжение назревало долгие годы, и никакая королева, никакой договор и никакие выборы его бы не разрешили. Открытое обсуждение просто вынесло этот внутренний конфликт в открытое пространство. Без помощи Империи мы сами не пришли бы ни к какому консенсусу. Ты представляешь, что было бы, если бы у нас не было солдат, способных как-то ослабить это напряжение?       Люк мог понять эту логику. Падме и Пуджа мыслили похожим образом. Демократия не решила проблему. Он хотел дать ей больше времени, но времени и так было в достатке — целые годы. И всё равно решения не было. Однако это не значило, что вторжение на планету могло всё исправить.       — Ты же сам делаешь себе хуже тем, что всех отталкиваешь, — прошептала Пуджа. — Я по тебе скучаю. А ты, я знаю, скучаешь по мне, пусть и пытаешься это скрыть. Чем больше мы друг друга избегаем, тем сильнее это ранит нас обоих. И я знаю, что ты считаешь Падме тётей. Ты тоже её полюбил, как и я. Разве ты сам не чувствуешь, что только усугубляешь собственную усталость, отказываясь от себя, от нас и от своих же чувств ради моральных устоев?       Люк покачал головой:       — Пуджа, я не устал. Я злюсь. Поэтому я и надел сегодня это платье.       — Мы все злимся. И ещё ты злишься на меня — и после моего шпионажа имеешь на это полное право. Я требую от тебя доверять мне, но сама не оказала тебе такого же доверия, — она взяла его за руку. — Но почему ты так ненавидишь мою работу? Ты злишься на правительство, в котором я работаю? Или на то, что я могу что-то сделать с тем, что вызывает у меня ярость, а не истлеть от неё впустую?       Люк отпил вина.       — Разумеется, и на то, и на другое.       — Вижу хоть какие-то зачатки самосознания.       — Я не могу тебе доверять, — сказал он, — даже если не брать этот шпионаж — ты всё равно пыталась замедлить нашу работу, а то и саботировать её. Я правда еле держусь — и ты приложила к этому руку.       Вздрогнув, Пуджа отступила на шаг:       — Мне жаль, — признала она. — Я с самого начала была несогласна с твоей концепцией. И у меня была своя задача — придать проекту презентабельный вид.       — И тем не менее. А теперь мы снова будем тратить время на эти встречи, потому что ты по-прежнему не веришь, что это неправильно — убивать невинных людей.       — Дело не в этом! — сорвалась Пуджа. — Это жертва…       — На благо режима? — спросила невесть откуда взявшаяся Лея. Люк не знал, кричать ему или рыдать от облегчения. Ещё одна сестра — первое и одновременно последнее, что ему сейчас было нужно. — Я уже не первый раз слышу этот аргумент. Странно, что его всегда используют для оправдания жертв, которых требуют от обычных граждан, но никогда — чтобы описать жертвы, на которые идут сами политики.       Пуджа вздохнула, её лицо ожесточилось.       — Принцесса Лея, вы вообще должны быть благодарны, что у ваших драгоценных реформ остался шанс на рассмотрение. Ваше изначальное предложение отклонили сразу, и из корзины его достали лишь благодаря Люку, который смог придать ему приличный вид. И даже после проделанной нами работы оно всё равно могло оказаться закрытым, если бы не моё решительное вмешательство, которое дало ему второй шанс. Хоть раз в жизни примите подарок с достоинством, а не ищите повсюду врагов.       — Ни в коем случае, — ответила Лея. — с Люком мы, например, дружим. Я лишь хочу понять мотивы людей, которые постоянно говорят одно, а делают другое.       — Вы меня обвиняете или Императрицу Амидалу? — прохладно спросила Пуджа. — К слову, я до сих пор нахожу крайне странной такую ненависть к императрице, учитывая ваш собственный статус. Даже ваша тревога за судебную систему сама по себе лицемерна, учитывая, какие данные Люк представил об альдераанских судах.       Лея и глазом не моргнула:       — Находите, кто же вам мешает. Вы прямо настоящий первооткрыватель, — она напряжённо улыбнулась Люку. — Мы начнём работу над презентацией на следующей неделе. Может, вы нам даже и пригодитесь — будем по вам выяснять, как убедить таких же бездушных людей осознать ценность разумной жизни. Со второго раза закон точно примут.       Они сердито уставились друг на друга, каждая ожидая от Люка поддержки. Люк промолчал. Ультиматум Падме не давал ему покоя.       Да, закон могут принять. Но какой ценой?       — Пуджа! Люк!       И в очередной раз звеневшее между ними напряжение оказалось разрушено последним человеком, которого Люк сейчас хотел видеть. Он уже грешным делом жалел, что Вейдера не было на Корусанте — тот хотел говорить с ним о кораблях, а не о политике. Но одно воспоминание о Вейдере — и о планете, на которую он отправился, — отравило ему настроение ещё сильнее. Он хмуро повернулся к Падме и её свите. Дорме тепло ему улыбнулась, из-за чего ему на мгновение стало неловко от собственной фальшивой улыбки, однако тут он заметил за спинами императорских служанок высокого темнокожего мужчину. На нём была качественно пошитая светло-синяя форма набуанской службы безопасности, и он производил величественное впечатление, пусть даже по возрасту никак не мог быть действующим офицером.       — Ваше Величество, — сквозь зубы процедил Люк одновременно с Леей.       Падме сияла, окутанная приятным янтарным свечением бала: на ней было гладкое белое платье с короткими круглыми рукавами и золотыми узорами в форме кругов, вышитых по диагонали на облегающей длинной юбке. У платья был длинный шёлковый шлейф, переливавшийся золотом и повторявший паттерн платья. Золотые ленты, вплетённые в волосы, в сочетании с короной, которую она всегда носила, создавали впечатление поднимающихся над её головой кругов.       Люк не знал, что она хотела этим сказать. Да и какая уже разница.       Падме не менее внимательно изучала его платье.       — Я рада тебя в нём видеть, — восторженно сказала она. — Тебе очень идёт.       Лея бросила на него быстрый непонимающий взгляд, но Люк лишь склонил голову в ответ.       — Должна сказать, ваше сегодняшнее выступление в Сенате произвело на меня большое впечатление. Очевидно, вы проделали большую работу. — Лея ощетинилась. Амидала повернулась к сопровождавшему её мужчине. — Капитан, прошу, познакомьтесь — сенаторы, о которых я вам рассказывала. Люк Наберрие и принцесса Лея Органа.       — Рад знакомству, — коротко и незаинтересованно ответил тот.       Люк не удивился: ярому стороннику Императрицы вряд ли было дело для пары оппозиционно настроенных сенаторов. Он на них даже не посмотрел, потому что напряжённо осматривал зал в поисках малейшей угрозы. Люк сглотнул. Не зря же Миллацветы попросили у него детали этого праздника.       Тут капитан резко повернулся к ним, смерив их взглядом внимательных тёмных глаз, и застыл. Люк, в свою очередь разглядевший его лицо, тоже немедленно его узнал — и слишком поздно склонил голову.       Лея тоже внимательно изучала гостя, и, не успел Люк ничего сказать, как она рискнула заговорить первой:       — Для меня честь знакомство с вами, капитан.       Мужчина коротко и низко рассмеялся.       — Меня уже давно не называют этим титулом, Принцесса, — он пожал им обоим руки, не сводя с них глаз. — Мофф Куарш Панака, к вашим услугам. А вы, должно быть, мой сенатор.       Он с силой стиснул Люку руку, и все детали паззла встали на место.       Перед ним был губернатор Набу. Нет, не только Набу, а всего Чоммельского сектора.       И, скорее всего, сегодняшняя цель Движения Миллацвета.       — Всё верно, — с улыбкой ответил он. — Для меня честь служить вам и Набу, — стоявшая сзади Пуджа прожигала в его спине дыру.       — Что ж, я должен поблагодарить вас за возвращение Её Высочества — то есть, Её Величества, — Панака переглянулся с Падме, которая шутливо закатила глаза, а затем снова посмотрел на Люка. — Но ваша репутация бежит впереди вас, сенатор — сенаторы, — а я не люблю бунтарей. И тем не менее, ваше возвращение на планету ради празднования нашего самого главного фестиваля вернуло нам величайшую из наших королев, так что зла я на вас не держу.       Улыбка Люка сделалась натянутой.       — Как я и сказал, для меня это честь.       Панака следил за каждым его движением, вплоть до малейшего жеста.       Падме положила ладонь ему на плечо:       — Мне нужно поприветствовать сенатора Фалинн. Скоро вернусь.       — Разумеется, — запоздало ответил Панака и перевёл взгляд на Лею. — Лея… вы сказали Органа, правильно?       — Да, — Лея тоже не сводила с него глаз. В отличие от Люка, она не считала Панаку одним из практически мифических героев, спасших Набу; для неё он был очередным имперским моффом, и она ему не доверяла. — Я дочь Брехи и Бейла Органы, с Альдераана.       — Королева и вице-король, — кивнул Панака.       — Вы знакомы?       — Нет. Но моя жена встречалась с ними, когда ей довелось сопровождать Императрицу на Альдераан. В те времена они с вашим отцом вместе служили сенаторами. Я видел голографии, — Панака помолчал. — Вы на них не очень-то похожи.       Лея сжала губы в нитку.       — Нет, сэр. Меня удочерили.       — Вот как? — он кивнул. — Сколько вам лет?       — Двадцать два года.       Панака оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на Падме, с лёгкостью очаровывавшую очередных сенаторов. Затем он снова посмотрел Лее в лицо.       Люк оцепенел.       — Значит, вас удочерили одновременно с основанием Империи, — сказал Панака.       — После окончания Войн Клонов, да, — изящно поправила его Лея. — Я была сиротой войны.       — Удочерённая дочь семьи Органа, которая стала принцессой планеты, — почти насмешливо усмехнулся он. — Очень мило с их стороны.       — Конечно, — прищурилась Лея.       — А что насчёт вас? — Панака повернулся к Люку. — Простите моё любопытство, но я близко знаком с семьёй Наберрие. Вы тоже не выглядите как их родственник.       — Люк — мой сводный брат, — присоединилась к разговору Пуджа, избавив Люка от необходимости отвечать. — Он прилетел на Набу, когда ему было двенадцать.       — Двенадцать? Значит, вы с принцессой ровесники? — Люк кивнул. — Почему же вы оказались разлучены с семьёй?       — Моя семья решила, что я заслуживаю лучшей жизни, чем существование на уничтоженной войной планете.       — Весьма благородное решение. Откуда вы родом? В галактике не так-то много осталось планет, на которых идёт война.       — И даже это число по-прежнему выше допустимого.       Панака улыбнулся:       — Здесь я не стану с вами спорить. Но по сравнению с тем, что было, войны в галактике почти не осталось. В этом помощь Империи была неоценимой.       Люк кивнул, но ничего не ответил, пока Панака не обратил на него выжидающий взгляд, явно недовольный его молчанием.       — Я родом с Татуина, — ответил он. На мгновение Панака застыл — с Татуином его явно связывали нехорошие воспоминания. — Благодаря Проекту помощи Кольцу я смог улететь на Набу, в семью, которая согласилась меня принять.       — Наберрие — добрые люди и замечательная семья. Но я понимаю, почему они сейчас редко общаются с Её Величеством. Другие идеалы. — Он разочарованно покачал головой, ожидая реакции Люка.       — Да. Абсолютно другие.       Как и в прошлый раз, Люк сам не понял, стало ли ему легче или хуже, когда вернулась Падме в сопровождении своих служанок. Он постарался как можно незаметнее прислониться к одной из колонн, передёрнув плечами.       Пуджа это заметила и вопросительно на него посмотрела. Люк сделал вид, что ничего не увидел.       — На этих приёмах у меня ни одной свободной минуты, — говорила Падме, — я каждый раз чудовищно от них устаю, — она улыбнулась. — Но я подумала, вам понравится компания Люка и принцессы Леи — они на редкость волевые молодые люди.       — Однозначно, — согласился Панака. — Я это вижу, — взглянув на Императрицу, он добавил: — Как и кое-кто ещё, кого я раньше знал.       — Надеюсь, вы говорите не обо мне.       — Разумеется, о вас, Ваше Высочество.       Падме сделала глоток вина.       — Все наши проделки мы совершали ради Набу. И, в конце концов, всё закончилось хорошо.       — Да, — Панака окинул взглядом зал, задержавшись на баннерах и гобеленах. — По дороге наградив меня роскошной сединой, — он вдруг указал на Люка пальцем. — К слову, сенатор Наберрие вам никого ещё, случайно, не напоминает? Как звали того мальчика, который взорвал корабль управления дроидами?       Падме поставила бокал. Развернулась к Панаке, пронзив его ледяным взглядом.       — Энакин? — спросила она раздражённо.       — Одно лицо. Всё равно что родственники.       — Думаю, капитан, вам тоже нужно что-нибудь выпить, — рассмеялась Императрица. — Вы сегодня один?       — По сути, да, у всех отпуск — но со мной племянник, должен быть где-то здесь, — Панака задрал голову, выискивая кого-то. — Дирик!       Из толпы вынырнул мальчик, всего на пару лет младше Люка.       — Да, дядя?       — Принеси своему дяде что-нибудь выпить, — приказала Падме. Мальчик неуверенно покосился на неё, явно не ожидав, что к нему обратится сама Императрица, но, увидев кивок Панаки, снова скрылся среди сенаторов.       Разговор лился неторопливой рекой. У Люка раскалывалась голова. Лея и Пуджа забыли про свои разногласия и по очереди поглядывали на него со всё растущей тревогой, когда он снова и снова тёр висок, но Люк не обращал на них внимания, вместо этого стараясь следить за беседой. У него была масса причин не доверять Панаке, и всё же, у него голова шла кругом от одной возможности общаться с ним на равных. И, в отличие от политиков, Панака хотя бы говорил прямолинейно.       — Я слышал, что вы переживаете из-за объявленной Императрицей оккупации, — наконец обратился к нему Панака. Люк едва сдержал стон. Он не справится с этой темой, пока у него такая мигрень. — Простите, не хотел вас расстраивать. Но тема актуальная. Мне думается, я должен знать, какой позиции по происходящему в секторе придерживается мой сенатор.       Люк слабо улыбнулся:       — Спасибо за беспокойство. Я понимаю, почему Её Величество считает, что это хорошая идея. Я просто с ней не согласен.       — Она считает, что вы боитесь кровопролития.       — Как говорят мои источники, именно им всё и закончится.       Панака задумчиво кивнул.       — Я… — он прокашлялся, а затем вдруг оглянулся. — Куда делся Дирик? Минуту, сенатор.       — Конечно, сэр, — ответил Люк ему в спину. Дирика и правда долго не было, уже около десяти минут — даже в густой толпе это слишком долго для одного похода к столу с напитками.       Но Панака быстро вернулся, держа мальчика за руку.       — Умудрился заблудиться, — тепло объяснил он. Дирик залился румянцем. — Может, вы ему поможете, сенатор? У вас здесь очень легко потеряться.       — Проще простого.       — Замечательно. Мы задержимся на Корусанте на несколько месяцев, буду рад, если вы ему всё покажете.       Мальчик изумлённо уставился на него. Люк попытался улыбнуться в ответ.       — Мы говорили про оккупацию.       — Это радикальное решение, — поморщился Люк. — И жители Набу от него явно не в восторге.       — Я понимаю, — нахмурился Панака в ответ. — Я пытаюсь это исправить.       — У вас получается.       — После вторжения Торговой Федерации я пытался убедить Её Высочество, что Набу нужны дополнительные меры безопасности. Она каждый раз закрывала эту тему. Конечно, у нас есть щит и импульсное оружие, которым можно обезвредить дроидов, полагаю, вам это известно. Но я хотел большего. Нам угрожала опасность. И тем не менее, снова и снова она мне отказывала, — Панака отпил вина. — Я с ней не соглашался. Я и сейчас не согласен. Однако она считала, что сама возможность насилия — слишком большой риск, — он сурово взглянул на Люка. — Поверьте мне, сенатор. Она приняла самое умеренное решение из возможных. Она осторожна. Её Высочество не меньше нашего не желает кровопролития, и она знает, что делает.       Люк знал, что не стоило ему верить, но в грубоватой откровенности Панаки было что-то убедительное. Этим он был похож на дядю Оуэна.       — Ваши слова успокаивают.       Панака отпил вина:       — Вы знаете, чем смогли её заинтересовать?       — Прошу прощения?       — Я долго этого не понимал. Вы бунтарь. Но вы мне нравитесь, а у неё есть свои причины. Удачи, сенатор.       Панака вытянул руку — и вдруг схватился ею за колонну.       Люк изумлённо моргнул:       — Спасибо, сэр.       Панака не двигался.       — Сэр?       Панака моргнул и медленно покачал головой, словно пытаясь стряхнуть опьянение, но он ведь выпил меньше бокала…       — Вы…       Он упал медленно, поэтому все сразу это заметили. Люк поймал его под руки и вместе с ним опустился на пол. Пуджа сообразила схватить Дирика за руку и отвернулась вместе с ним.       Люк помог Панаке опереться на колонну и заглянул ему в глаза. Тот никак не мог сфокусировать взгляд, словно засыпал на ходу. Дело плохо.       — Врача! — закричал он. Плечи Панаки скрутило судорогой. — Быстро врача!       — Вызвали, — ответила Падме откуда-то сверху. — Что случилось? — она посмотрела на Панаку. — Капитан, вы…       — Падме, — медленно позвал тот.       Императрица немедленно опустилась на колени, отбросив за спину шлейф платья.       — Капитан…       Он потянулся к ней и, не удержав бокал в ослабевших и неуклюжих пальцев, разлил вино на её платье, окрасив белую ткань в тот же тёмный фиолетовый оттенок, как у платья Люка.       — Люк, — сказал он, глядя Падме в глаза. — Мальчик… которого ты искала…       — Куарш, побереги силы. Врачи скоро будут.       Панака покачал головой. Слёзы градом текли по его щекам, но он ни на мгновение не отводил от Падме взгляда. Люк не выдержал и отвернулся.       — Для меня было честью защищать вас, Ваше Высочество, — услышал он.       Мгновением позже появились врачи. Они замерили сердцебиение, температуру. Один из них взял пробу вина из опрокинутого бокала в качестве улики.       Только после этого Люк осознал, что на его глазах произошло покушение.       Он поднялся. Его трясло. Сделал шаг назад. Пуджа успокаивала рыдающего Дирика. Панака был мёртв. Или нет — может, врачи ещё смогут помочь.       И — от одной мысли Люку стало от себя дурно — если реанимация будет успешной, то у них появится новая проблема. Если Панака правда всё понял.       Люк попятился. Он выбежал в первый попавшийся коридор, ввалился в освежитель, и его вырвало.

***

      — Милорд, сообщение с поверхности. Эвакуация гражданских закончена, пещерные убежища заполнены.       Вейдер опустил взгляд на Татуин. Он не первый раз смотрел на планету с мостика корабля — тогда, когда их впервые разделили пространство и время, сухой и пыльный мир его детства показался ему красивым. Сейчас всё было иначе — война изменила и Татуин, и его самого. Теперь это был шрам.       Шрам, который что-то значил для Люка.       — Хорошо. Разыщите среди них людей, которые отправляли детей на Набу, пока работал Проект помощи Кольцу, — он отвернулся от смотрового окна. — Приготовьте солдат. Действуйте быстро, с минимальным ущербом.       — Милорд?.. — нахмурился Пиетт.       Вейдер прошёл мимо него.       — Выполняйте приказ, адмирал.