Протеже

      Люк принял правильное решение не рисковать и полететь домой пассажиром, потому что ему пришлось всю ночь разбираться с последствиями покушения. Панаку увезли в больницу и сделали всё возможное, но и этого оказалось мало. Яд, который ему подлили в напиток, определили сразу — это был экстракт миллацвета. Когда Люк об этом услышал, его чуть было не пробрал истерический смех.       Он забыл, что этот цветок, который на Набу можно было увидеть на каждом углу и который выбрало своим символом сопротивление из-за его символического значения мира и уважения, в правильных дозах мог оказаться смертельным для человека.       Нападения не ждал никто, кроме него и Леи. Падме осталась нервно расхаживать по залу, почти убитая горем. Когда Пуджа заглянула к нему рассказать, что происходит, она упомянула, что сама попыталась связаться с Вейдером в надежде, что хотя бы он сможет как-то утешить жену.       От этой мелочи Люку, и так винившему себя за облегчение, которое он испытал, что Панака не успел открыть Императрице правду, стало ещё хуже.       Едва добравшись до дома, еле живой, он отправил сообщение на Набу. Писать о подобном он не посмел, поэтому решил дозвониться до Далраны напрямую. Если часы не обманывали, в Тиде сейчас только вечерело, так что Люк надеялся, что ему ответят. И вызов приняли.       — Сенатор Наберрие, — поздоровалась Далрана. Её советники и служанки сидели вокруг её трона обычным полукругом; Люк видел их силуэты по бокам от неё. — Судя по всему, у вас что-то крайне срочное.       — Губернатор Панака был гостем на приёме Императрицы, — сказал Люк.       — Мы слышали, что он вернулся на Корусант, но с нами он не связывался. Он насаждает свою волю Набу, когда считает это нужным, и никогда не вступает в переговоры.       — Думаю, кому-то это сильно не понравилось, — ответил Люк. — Его убили. Добавили яд в напиток.       В тронном зале раздались изумлённые возгласы. Далрана чудом удержала лицо.       — Это тревожные вести. Вам известно, кого подозревают? На кого возлагают вину?       Люк поморщился:       — При Панаке был его племянник — кто-то вроде помощника. Он поднёс ему напиток, а перед этим десять минут отсутствовал. Стража Сената его задержала, ему предъявлены обвинения в сотрудничестве с экстремистами.       — Понятно, — Далрана не выразила особого сочувствия, но Дирик был для неё незнакомцем. — Есть ли улики? С какими экстремистами он, по их предположению, сотрудничал?       — С Движением Миллацвета. На них, без особых доказательств, возложили ответственность и за моё покушение. Империя сейчас пытается выставить их главными злодеями, — поколебавшись, он всё же добавил: — Конкретно в этом случае тот яд, который подлили Панаке, был добыт из цветка миллацвета. Похоже на политическое заявление.       — Интересно, — ответила Далрана, поджав губы, но сосредоточилась только на одной теме: — Полагаю, вы получили мои пожелания скорейшего выздоровления? И, надеюсь, вам уже лучше, сенатор.       — Гораздо, — заверил её Люк сквозь ком в горле. — Губернатору повезло меньше. Но я сомневаюсь, что в покушении виноват его племянник. Бедный мальчик был ему предан.       — Его допросили?       — Да. Он сказал, что пошёл за вином, но не захотел пробираться через толпу, поэтому свернул в боковой коридор. Стол с напитками оказался пустым, а когда он отправился на поиски кого-то из слуг, то потерялся. Кто-то из работников отвёл его в место, где разливали вино, а другой привёл обратно и передал бокал. Сейчас служба безопасности разыскивает людей, попадающих под его описание, но они подозревают, что он солгал.       — Похоже, им нужен лёгкий и беззащитный подозреваемый.       Люк поморщился:       — Согласен. В Сенате стоит хаос. Успешного покушения на имперского чиновника здесь не видели уже несколько лет. Они боятся за свою безопасность. — В чём была своя ирония, но он старался этого не показывать. — В медиа раскручивают нарратив о том, как легко манипулировать детьми и как взрослые и системы власти должны внимательно отслеживать любые проявления симпатии к Восстанию.       — Как зовут этого мальчика?       — Дирик Панака, Ваше Величество.       — Возможно, мы можем предложить ему юридическую защиту, если Империя столь решительно настроена осудить его. Держите меня в курсе. Немедленно сообщите, если под подозрение попадёт кто-то ещё.       — Обязательно, Ваше Величество, — Люк склонил голову. — Я не уверен, как произошедшее отразится на Набу, поэтому прошу вас проявить осторожность.       — Мы всегда осторожны. Подобные ситуации могут легко повлиять на результаты предвыборных кампаний. — Представитель Рона неуверенно поёжилась на своём месте, но Люк не обратил на неё внимания. Он понимал, что Далрана пыталась ему сказать, но не могла себе позволить в присутствии совета: покушение могло негативно сказаться на популярности предпочитаемых ими кандидатов. — Со своей стороны я тоже буду следить за развитием событий, когда об этом станет официально известно. Нам не нужны очередные всплески насилия.       — Согласен, — Люк потёр виски.       — У вас всё, сенатор?       Он безрадостно улыбнулся:       — Думаю, этого более чем достаточно.       — Вы правы. Я оставляю за вами контроль над этой ситуацией.       — Хорошего дня, Ваше Величество.       — И вам.       Голограмма погасла. Люк уронил голову на стол, сгорбив плечи. Сбоку от него пискнул комлинк — пришло сообщение с секретной частоты, которую они с Далраной использовали для быстрой переписки.       У вас всё хорошо? Вы выглядели усталым.       Люк был тронут её заботой, пусть даже она, вероятнее всего, была продиктована опасением по поводу его рабочей эффективности. Он не сразу нашёлся, что ответить.       Я планирую уйти с должности вскоре после выборов. Боюсь, ситуация в Сенате больше от меня не зависит; я уверен, есть и другие кандидаты, которые лучше меня смогут преследовать наши цели в столице.       Ответ пришёл немедленно, ещё сильнее его встревожив.       Может, всё же останетесь? Вы нам нужны. Ваши уникальные отношения с Императрицей дают вам преимущество, которого мы окажемся лишены после вашего ухода.       Люк устало улыбнулся.       Я подумаю, — написал он, но больше ничего обещать не стал.

***

      Только через неделю споров с имперскими следователями, требований допустить его к Дирику Панаке, обращений к Императрице, потом к Пудже, а затем собственной ярости от сведений, что мальчика хотят казнить, Люк встретился с Леей, чтобы обсудить их дальнейшую работу над их комитетом. Он едва держался на ногах. Ни один из слуг, работавших в тот вечер в Сенате, не подошёл под описание Дирика, никто из них не видел ничего необычного, поэтому следствие решило, что виновник только один. Имперский суд сработал быстро и беспощадно.        Сенат хотел вернуть себе чувство безопасности. Ровно об этом и говорила Фалинн во время их выступления. Одна невинная жизнь ради собственного покоя и престижа государственного института — для Империи такая цена была более чем справедливой.       Это дело и так высосало из него все нервы, поэтому, когда Лея заговорила об этом как о подходящем им случае несправедливости, он не выдержал.       — Прости, — сказал Люк сквозь сорванное горло. Лея ответила ему напряжённым взглядом. Тогда он постучал пальцами левой руки по столу. — Это было чересчур. Приношу извинения.       Он оглянулся. Стулья оказались отброшены от стола невидимой волной, когда он начал кричать.       Лея только подняла бровь:       — Не волнуйся, я специально заняла нам зал без голокамер, — она махнула рукой, и стулья встали обратно.       — Как ты это сделала?       — Воспользовалась связями. Попросила своего человека у техников отключить камеры на весь день.       — Нет, — Люк указал на стулья. — Вот это.       — Мы же оба знаем, что у нас есть Сила, — нахмурилась Лея.       — Да, но я не знал, что тебя учили ею пользоваться.       Лея неуверенно улыбнулась:       — Совсем немного. Я начала занятия на Набу, потом ещё немного тренировалась на Альдераане. Ничего постоянного.       — С Кеноби? — догадался Люк.       — Как ты узнал?       — Он и мне предлагал у него учиться, когда мы были на Набу. Я виделся с ним в ночь атаки.       — Не ожидала, но это логично, — рассмеялась Лея. — Почему ты отказался?       Люк сглотнул. Он не представлял, как ему ответить, не рассказав сестре всю правду, которой он решил её не обременять. Хотя, учитывая, что Бен теперь и ей врал… возможно, скоро ему всё равно придётся это сделать.       — Спроси попозже, — сказал он. Когда у них будет хотя бы одной проблемой меньше. — Что там с проектом?       — Так. Смотри. Я думала включить этот позорный суд, которому они подвергли Дирика Панаку, — поколебавшись, Лея добавила: — Я не хотела тебя расстраивать.       — Я разбирался с этим судом всю неделю, и, к тому же, он совсем ребёнок, — объяснил Люк. Теперь он взял себя в руки и уже не так сильно нервничал из-за судебного процесса, потому что сходил с ума от осознания, что Бен учил Лею Силе. — Я просто нервничаю. Это какой-то кошмар — лишний раз доказывающий, что наши суды работают отвратительно.       — Ты думаешь, этого можно было избежать, если бы нам удалось провести законопроект с первого раза и реформировать судебную систему, — догадалась Лея.       Люк шумно выдохнул.       — Возможно.       — Люк, ты в этом точно не виноват. Если так думать, можно с ума сойти. И мы не можем изменить то, что уже совершилось, — постучав стилусом по датападу, Лея отодвинулась от стола. Её заплетённые в два густых пучка волосы отбрасывали крупные узловатые тени на спинку её стула. — Но, возможно, мы ещё можем спасти ему жизнь.       Люк поколебался. Посмотрел на её безупречно серьёзное лицо.       — Сочувствие из жалости. Для этого он тебе нужен.       — Он был многообещающим племянником имперского моффа, которого все считали героем войны. Своим будущим он был обязан собственным поступкам, он усердно работал. Ты видел его на приёме — и все присутствовавшие подтвердят, что он был милым и полным энтузиазма мальчиком. Пусть даже ему запудрили мозги пропагандой Восстания, чему, нужно отметить, крайне мало доказательств, этим можно надавить на жалость.       Люк кивнул:       — И добавить, что подобное могло случиться и с их детьми тоже. Дирик родом из уважаемой семьи, и всё равно к нему отнеслись несправедливо, — его вдруг осенило. — И мои несостоявшиеся убийцы. Их сюда тоже можно привязать.       На мгновение Люк подумал, что Лея сочтёт его сумасшедшим. Но она только склонила голову к плечу:       — Как?       — Амидала казнила их без суда и следствия. Она разозлилась и сделала так, чтобы правосудие совершилось быстро.       — Потому что она твоя тётя? — спросила Лея.       Если бы тётя.       — Да, — ответил Люк. — Такое ощущение, она очень ревниво относится к тем, кого считает семьёй.       — Хорошо, — кивнула Лея. — Как мы можем это использовать?       — Я думаю, что мои убийцы были имперскими экстремистами, — сказал Люк. — Но я не уверен. Если Амидала что-то знает, мне она точно ничего не расскажет. Пока что следствие предполагает, что в покушении виновато Движение Миллацвета и что оно носило политический характер. Они почти ничего не узнали после допроса, информации у них немного. И это подвергает меня опасности.       Глаза Леи вспыхнули осознанием, пусть даже от примера она была не в восторге:       — Потому что ты не знаешь, кто конкретно хотел тебя убить и почему. Они могут быть живы.       — Вот именно, — Люк принялся записывать свои мысли в датапад. — Амидала сама однажды чуть не стала жертвой покушения, и она тогда твёрдо настроилась разобраться, кто был заказчиком. Я могу подвязать сюда эту историю. То, что этим людям было отказано в честном суде и в праве на защиту, подвергает безопасность социума опасности, а не укрепляет её.       Лея изумлённо глядела на него.       — Что такое?       — Ты так спокойно рассуждаешь, что где-то в галактике могли остаться люди, которые хотят тебя убить, — заметила она.       — Мне очень неспокойно, — признал Люк. — Я вообще в ужасе. Но нам нужно эмоциональное воздействие. Мы можем сделать из этого покушения отдельный пример. Заставить сенаторов переживать из-за правосудия, потому что его отсутствие может ударить по ним самим.       Лея опустила взгляд в свои заметки, слабо улыбаясь.       — Ладно, — сказала она. — Думаю, выйдет хорошо. Этого будет достаточно.       — Нужно только убедить Пуджу.       — А вот с этим уже сложнее.       — Я с ней поговорю. — Та страшная ночь принесла с собой хоть то-то хорошее — отблеск надежды, что, возможно, они с сестрой смогут как-то понять друг друга. — Мне кажется, у нас всё получится.       Но, скорее всего, нет.       Его растущая усталость не давала забыть, чем обернулась предыдущая инициатива. От одной идеи снова обратиться к Сенату ему становилось дурно. Но у них веские доводы. Пусть даже он и планировал уйти из столичной политики, у него оставался крохотный шанс изменить галактику к лучшему.       Его надежда была кропотливо, аккуратно и методично собрана из тех же разочарований, которые в своё время измельчили его уверенность в прах. Это вдохновляло.       — Люк? — неуверенно позвала Лея. — Этот комитет… тебе же не опасно в нём участвовать? Если убийцы имперские, они не попытаются атаковать тебя снова, если ты продолжишь его поддерживать?       Люк об этом даже не подумал.       — Могут. Но мы с тобой занялись этим проектом, осознавая его опасность. Мне кажется, ты сама с радостью возьмёшь на себя этот риск.       На этот раз её улыбка была искренней.       — Так и есть. Просто хотела убедиться, — она опустила взгляд на стол. — Мы жертвуем очень многим.

***

      Его новая надежда едва устояла неделей позже, когда пришли результаты выборов. Далрана оказалась права: покушение действительно повлияло на мнение избирателей, и изменения были не в их пользу.       Их с Сабе источники, с которыми они поддерживали связь после установления оккупации, связались с ним в первую очередь, поэтому Люк узнал результаты сразу после полуночи, ещё до звонка Далраны. Он просидел со статистикой до глубокой ночи. Только проносившиеся мимо его окна спидеры да горящий экран датапада освещали его офис. Он так долго просидел неподвижно, что датчики движения решили, что в помещении никого не было, и отключили свет.       Впрочем, свет зажёгся снова, когда у него завибрировал комлинк. Люк выпрямился, отложил датапад и принял вызов. Перед ним появилась голограмма Далраны.       — Пришли результаты, — мрачно сказала она. Если бы Люк ничего не знал, то всё понял бы по одному её тону.       — Я видел, — поморщился Люк и поднял датапад. — Передайте королеве Сералине мои поздравления.       В дальновидности её кампании было не отказать, это Люк признавал. Она сосредоточилась на положительных эффектах от осторожного сотрудничества Империи и обещала исправить урон, который планете нанесла политика изоляционизма, поддерживаемая Далраной. Сералина была идеальным кандидатом для всех несогласных с режимом Далраны, и пусть таковых за последние четыре года набралось немного, в последнее время их ряды значительно пополнились. Три с половиной года неуверенного мира никак не могли соперничать с месяцами оккупации, которая состоялась из-за плохих отношений с Империей, сложившихся за её правление, а смерть героя войны ещё сильнее качнула чаши весов. Далрана оказалась лёгкой мишенью — и Сералина попала своей критикой точно в цель.       — Непременно, — со вздохом ответила Далрана. — Я надеялась на её сочувствие. На протяжении почти всего моего срока она была верным советником и членом моего совета.       Люк вспомнил слова Падме, сказанные уже несколько месяцев назад.       — Политика беспощадна.       — Да.       — Пусть Сералина не выказывает вам сочувствия, — сказал Люк, — знайте, что мои мысли с вами.       — Не знала, что вы ко мне так тепло относитесь, сенатор.       — В бытность принцем не относился, верно. Но сейчас, с позиции сенатора, я лучше понимаю, какие силы вам приходилось сдерживать. Я всегда буду относиться к вам с уважением за то, что вы сделали и как долго вы удерживали мир.       Далрана улыбнулась:       — Спасибо, сенатор. Поверьте, я отношусь к вам с таким же уважением. Работа в Сенате раскрыла вас с новой стороны. Надеюсь, ваше участие в политике Набу будет сдерживать Сералину. Меня страшит наше будущее.       — Я ценю вашу веру, но разделяю и страх. И я не уверен, что смогу сохранить должность, если Сералина решит меня уволить.       — Думаю, до этого не дойдёт. У неё не так уж и много кандидатов. А если уволит, то актуальной станет причина, по которой я в принципе отправила вас на Корусант: дома вы будете для неё гораздо опаснее, чем в столице.       Люк рассмеялся, но, скорее, безрадостно.       — Вы меня знаете — я буду бороться до последнего.       — И я тоже. Мой срок подходит к концу, но мне только девятнадцать лет. У меня ещё много возможностей что-то изменить.       Люк догадывался, что она имела в виду, но хотел быть уверен.       — Вы уже знаете, чем займётесь, Ваше Величество? Ваши таланты пригодятся любому искусству.       Далрана улыбнулась:       — Садоводством.       Люк улыбнулся в ответ:       — Благородное дело. Желаю вам успехов — и, возможно, однажды мы встретимся в вашем саду.       — Буду ждать, сенатор. Как буду ждать и нашей последней встречи на коронации Сералины. — В её словах были как приглашение, так и приказ.       — Да будет её правление справедливым, — склонил голову Люк.

***

      Люк подозревал, что Амидала свяжется с ним с утра пораньше, но всё равно оказался застигнут врасплох. Он прилетел в Сенат до начала рабочего дня, не выспавшись, чтобы не выслушивать соболезнования Сабе. Вместо этого он оставил ей записку с просьбой предоставить ему подробный отчёт о ситуации на Набу и настроениях в Тиде. И тем не менее, даже в такую рань Амидала дожидалась его перед офисом, одетая в безупречное голубое платье с открытыми плечами и объёмными рукавами. Даже, чтоб её, брошку нацепила в виде луны, как дань уважения Ширайе. От Сабе и её утешений Люк, может, и сбежал, но от матери в её упрямстве так просто было не избавиться.       Выбор ему никто не предложил, поэтому он прошёл в офис вместе с ней. Не успел он сесть за стол, как Амидала поймала его за локоть.       — Не говори мне, что ты не устал, мой дорогой, — сказала она, чем ещё сильнее его разозлила. — Ты наверняка всю ночь не спал, что неудивительно, учитывая, какие результаты пришли с Набу. Ты можешь потерять должность, верно?       — Я больше за планету переживаю, чем за должность, — огрызнулся Люк, — и выслушивать это всё по кругу мне не особо помогает, — он запоздало сглотнул. — Ваше Величество…       — Мы все люди и все злимся, — тепло сказала Амидала. — Я просто хотела, чтобы ты немного отдохнул. Пуджа говорит, ты слишком много и усердно работаешь. Мы оба знаем, насколько это опасно.       Люк окинул её взглядом.       — Чудовищно.       — Присядь на пару минут. Не бросайся сразу за документы.       — Мне нужно доделать текст для комитета…       — Да бездна с твоим криффовым комитетом, — он вздрогнул от её внезапного напора; поморщившись, Амидала взяла его за руку. — Не разрушай свою жизнь ради одного законопроекта, Люк. Ты сенатор. Что же ты будешь делать, когда будешь принимать сотни таких проектов? Если ты и дальше будешь возлагать все свои надежды на идею, которая зависит от причуд безразличного большинства, ты так долго не продержишься.       — Я скоро оставлю пост сенатора.       — Что? — Амидала отстранилась, словно поражённая. — Почему?       — Мои политические отношения с королевой Сералиной идеальными не назовёшь. А ваше мнение для неё очень много значит, Ваше Величество. Не думаю, что она захочет, чтобы я представлял её ненадлежащим образом.       — Если моё мнение имеет для неё столь колоссальное значение, то моя к тебе любовь тоже должна сыграть свою роль, — Падме широко ему улыбнулась. Он ощущал глубину её привязанности в Силе и ненавидел спокойствие, которое она ему приносила. — Но я понимаю твою тревогу. И, возможно, твоё нежелание дальше занимать эту роль. Имперский Сенат — крайне выматывающее место по сравнению с должностью советника или принца на Набу.       Люк ничего не ответил. Пуджа и так ему постоянно рассказывала о тяготах демократии, не хватало ещё и Падме…       — Но если тебя уволят, а ты всё равно захочешь остаться в политике, — продолжила Амидала, — знай, что тебе найдётся место при моём дворе. Дорме тяжело совмещать должности спикера Сената и служанки. Многие члены моей верной свиты тоже не справляются со всеми своими задачами. Для нас будет большой честью работать с тобой, и власть, которую ты получишь на этой должности, может дать тебе шанс продвинуться в решении столь важных для тебя проблем.       …Сила, каким же он был лицемером.       На мгновение Люк поколебался.       Вот, значит, как они потеряли Пуджу? Наверное. Подход точно был похожий. Но даже понимая эту правду, отказываться было тяжело. Тоска стала такой же частью его жизни, как и усталость, и от неё тоже было не избавиться хорошим сном или прочей подобной ерундой. Люк хотел помогать людям. Хотел помочь сестре. Но когда он прилетел на Корусант, то понял, что Пуджу всё устраивает, а его вот-вот раздавят.       — Нет, Ваше Величество, спасибо, — ответил он, призвав на помощь всю выдержку. У него разрывалось сердце от желания работать вместе со своей семьёй на благо галактики, вместо того чтобы бесконечно копаться в мусорке политических мнений. — Вы же знаете, я не согласен с идеями Империи. Присоединиться ко двору Императрицы будет равносильно предательству.       Падме фыркнула:       — Меня восхищает твоя принципиальность. И, что заслуживает отдельного почтения, ты выражаешь своё несогласие в приличной форме. Хорошо, что принцесса Лея не приучила тебя к бестактности. — Люк напрягся, оскорблённый грубостью по отношению к сестре. — Прости меня. Я не хотела обижать твою подругу.       — Хотели, — ответил Люк. Падме ответила улыбкой. — В любом случае, я должен посетить церемонию передачи короны Далраной Сералине и обсудить с нашей новой королевой, что она планирует делать с представительством планеты в Сенате. Возможно, я ошибаюсь в своих предположениях.       — Значит, ты больше не станешь выступать за независимость Набу? — хитро спросила Амидала. — Во всяком случае, пока не убедишься, что твоя королева тоже её поддерживает?       Люк поджал губы.       — Твоё мнение мне хорошо известно, — заверила Падме. — Но что думает Сералина? Что-то мне подсказывает, что вы не сойдётесь с ней во мнениях.       — Вы подтасовали результаты выборов? — выпалил Люк.       Падме изумлённо уставилась на него. Люк ждал, что его вот-вот охватит стыдливое сожаление, но вдруг понял, что ему успело стать наплевать на собственную грубость.       — Люк, — начала Императрица, — я считаю демократию раздутой и бесполезной системой, которая препятствует прогрессу и здравой дискуссии. Но я пообещала уважить результаты этих выборов, и сдержу своё слово.       Хотя бы в этом он мог не сомневаться.       — Кроме того, — добавила Амидала, — мне нет нужды своими руками уничтожать демократию. Как показывает мой опыт, её сторонники сами с этим прекрасно справляются.       — Вижу.       Падме положила руку ему на плечо:       — Бедный мальчик. — Она ласково поцеловала его в лоб. — Знай, что моё предложение остаётся в силе, пока я у власти. Мы всегда рядом.       Люк ничего не ответил.       — Не хочу на тебя давить, пока у тебя так много забот, — Амидала поднялась с дивана и отступила. Люк был ей за это благодарен. — Но, прошу тебя, отдохни немного? Не ныряй сразу в работу. Я не хочу, чтобы она тебя сломала.       — А чего вы хотите? — спросил Люк.       Падме остановилась в дверном проёме:       — Для тебя — только идти вперёд.

***

      Падме не сомневалась, что Люк долго бездельничать не сможет, но также была уверена, что он отнесётся к её просьбе с уважением и отдохнет хотя бы несколько минут. Может, целых десять. И каждый момент, который он проведёт наедине с собой и с мыслями, как сильно оберегаемая им демократия подвела его, будет подталкивать его всё ближе к осознанию правды.       Ей было больно видеть его столь измученным. Нужно будет связаться с её представителями на Набу и обеспечить мирный переход власти от старой королевы к новой — она не хотела нагружать мальчика очередными домашними конфликтами. Сближение с Империей было мудрым шагом для его планеты, и Люк сам это скоро поймёт, но она не желала ему лишних страданий. Падме сама хорошо помнила, каково это — ощущать собственную беспомощность. Когда Сенат отказался помочь Набу. Когда Войны Клонов продолжали разрушать галактику вопреки всем организованным ею переговорам.       Когда она очнулась в галактике, в которой её ребенок погиб, и когда ей пришлось вернуться в Сенат, который не смог его защитить.       Рано или поздно Люк примет предложенное ему место, как и Пуджа. Для него это будет лучшим решением, ему хватит мудрости это понять.       Когда она вернулась в императорское крыло Сената, алые гвардейцы уважительно склонили перед ней головы. Падме направилась сразу в офис. Ей нужно было связаться с набуанским инспектором. С Далраной. С офицерами, которые возглавляли оставленные на Набу эскадрильи. Ей нужно было о многом подумать…       Сев за стол, она заметила непрочитанное сообщение в самом углу датапада, зашифрованное специальным шифром, который, кроме неё самой, знал только один человек. Падме открыла сообщение и вызвала Моте.       Её служанка ответила немедленно:       — Миледи, — выдохнула она. — У меня крайне важные новости.       — Ты ещё на Набу? — спросила Падме. — Мне нужно знать, какая сейчас обстановка на планете.       — Простите, миледи, уже нет. Я могу быстро вернуться…       — Не волнуйся, — Падме резко махнула рукой. — У меня есть ещё источники. Твоя роль гораздо важнее. Что за новости?       Моте ответила не сразу. Неуверенность в одном из самых верных её сторонников ввергла Падме в страх.       — Я выследила Оби-Вана Кеноби. Он на Альдераане.       Падме выдохнула сквозь зубы.       — Органа предоставили ему убежище?       — У меня нет неопровержимых доказательств.       Она Императрица, хотела сказать Падме, ей не нужны неопровержимые доказательства — но это не так. Если она решит обвинить правителей Альдераана в предательстве, то сделать это сможет только с железной аргументацией. Безосновательная казнь разозлит древние родовитые семьи Ядра, а Падме не хотела провоцировать очередное обречённое восстание. Разбив его, она укрепит свою власть над галактикой, но очень неприятным способом.       — Рассказывай как есть, — со вздохом ответила она. У власти были свои ограничения. Падме надеялась это изменить — пока в галактике существовало Восстание и предатели, всё, что они построили, висело на волоске.       — Я думаю, он там. На это указывают повторяющиеся улики. И у меня есть основания полагать, что он учит принцессу Лею Органу джедайскому искусству.       Падме не удержалась от смеха.       — Её? Силе? В ней слишком много гнева. Хотя самомнение у неё воистину джедайское.       — Обучение носит спонтанный характер. Я не сразу это поняла. Судя по всему, он связался с ней, пока она была на Набу. На две ночи я потеряла его след, но я ознакомилась с отчётами о ночи Фестиваля и ещё одной, через несколько суток после этого, и, мне кажется, я знаю, что произошло.       — Говори.       — В ночь перед возвращением Органы на Альдераан Кеноби предложил ей учиться у него. Очевидно, она согласилась. И вот теперь обучение началось.       — Добудь доказательства, — приказала Падме. — Мне достаточно одной голографии, на которой принцесса Лея поднимает в воздух камни, и я сотру их в прах. Они слишком долго мне мешали.       — Да, миледи. Но той первой ночью, в день Фестиваля Света… Я полагаю, что Кеноби встречался с сенатором Люком Наберрие.       Падме выпрямилась, стиснув кулаки так сильно, что, если бы не её шёлковые перчатки, она бы порезала ладони до крови.       — Как? Что случилось? — и вдруг она поняла. — Он ушёл с приёма. Я тогда так и не выяснила, куда.       — Кеноби встретился с Наберрие до разговора с Органой. Скорее всего, он сделал то же самое предложение, но сенатор Наберрие его не принял.       — Люк отказался?       — Мне кажется, да. Иначе с чего бы Кеноби немедленно обращаться к Органе. Возможно, он хотел учить обоих, но я видела его только с Органой. Прошло уже много недель. Значит, по какой-то причине сенатор Наберрие отказался.       — Лорд Вейдер подозревал, что у Люка есть связь с Силой, — пробормотала Падме. Почему Люк отказался? Может, знал, что джедаям нельзя доверять и что он не мог позволить себе рискнуть связаться с врагами Империи, как бы он им ни симпатизировал? Но это была глупая надежда. Люку хватило безрассудства в принципе прийти на эту встречу.       Джедаи были любимой сказкой всех детей в галактике, и Люк вряд ли был исключением. Почему же тогда он дал столь решительный отказ?       И, ещё важнее, что она могла сделать, чтобы он ни в коем случае не передумал? Единственный, кого Падме была готова принять в качестве его наставника, был её муж.       Только Кеноби, эта изворотливая змея, мог лишить её всего. Она этого не позволит.       — Отличная работа, Моте, — наконец сказала Падме. — Раздобудь голограмму Кеноби и Органы. Мне нужны любые улики, из которых можно будет составить обвинение.       — Да, миледи. — Моте помолчала. — Вы расскажете об этом лорду Вейдеру? Органа станет джедаем. Он лучше с ними справится, чем я.       — Несомненно, — согласилась Падме, — но он подойдёт к этому куда менее рационально. Я долго хранила этот секрет. Когда мне понадобится избавиться от Кеноби, я расскажу ему обо всём, — но пока что Кеноби приносил слишком много пользы: Моте находила каждого повстанца, с которым он связывался. Возможно, когда-то он и был героем войны, однако после столь долгого изгнания он начал допускать непростительные ошибки. — Пока что мой муж увлечён Люком. Я не хочу это менять.       Моте склонила голову.       — Конечно, Ваше Величество. Я пришлю вам всё, что смогу найти.       — Удачи, — пожелала Падме. Связь прервалась.       Несколько минут она просидела неподвижно, сжимая датапад. Наблюдая. Думая. Планируя.       Эта информация может ей пригодиться.