Протеже

      День в Сенате выдался тяжёлый. В конце концов Люк вышел из пода до окончания заседания, ничего не сказав в ответ на встревоженные взгляды Леи. Он полетел сразу в квартиру, где Сабе работала над нужным ему отчётом.       Когда Люк ввалился в покои, она подняла голову.       — Ты хотя бы спал? — Он отмахнулся. — Помнится, когда мы только начали эту работу, ты говорил мне, что нельзя так себя загонять.       Люк разрыдался.       Сабе немедленно усадила его на диван, взяв его за руку и успокаивающе поглаживая его ладонь большим пальцем. Он уткнул лицо ей в плечо, а Сабе мягко обняла его, прижав ближе к себе.       — Поспи, — прошептала она. — Всё не так плохо, как тебе кажется.       — Мы потеряли Набу, — ответил Люк. Он сам не знал, кто это сделал: граждане или Империя. Может, местные чиновники вмешались в выборы без ведома Падме, а Движению Миллацвета просто не хватило ресурсов, чтобы их остановить.       Тогда почему они потратили их на убийство Панаки? Да, мофф был угрозой. Да, он бы навредил их работе. Но всё равно это покушение выходило за рамки их компетенций. Они никогда раньше не прибегали к политическим убийствам, и эти перемены его нешуточно пугали.       — Не говори так, — Сабе ласково смахнула его слёзы. — Набу выживет. Мы всегда выживали. А у тебя ещё есть шанс изменить ситуацию к лучшему. Мы пока не знаем, как Сералина выскажется об оккупации. Возможно, она решит скрыть свои истинные взгляды, чтобы не потерять популярность.       — И всё же, вряд ли она позволит мне работать против Империи.       — В таком случае ты всё равно можешь попытаться что-то сделать, — настаивала Сабе. — Оккупация, которая запрещает применение смертоносной силы, лучше чем та, которая это позволяет. Оккупация, которой вечно не хватает припасов, лучше чем та, которая получает регулярное снабжение. Ты можешь продолжать борьбу, можешь что-то сделать, пусть даже сейчас тебе кажется, что это невозможно.       Люк кивнул. Слёзы наконец кончились, и он робко улыбнулся Сабе:       — Моя работа с той, другой организацией тоже меня беспокоит. После того, что они сделали…       — Лучше с ними связаться, — немедленно ответила она. — Сложно понять, почему они так поступили, но, может, разговор что-то прояснит.       Кивнув, Люк поднялся.       — Иди приляг, — распорядилась Сабе. — Мне нужно ненадолго отлучиться.       — Зачем?       — У меня встреча с доверенным лицом, — ответила она: не ложь, но и не вся правда. — Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы вздремни. Ты же с ног валишься.       Люк кивнул, но дождался, пока она уедет. У него было нехорошее предчувствие, что на них что-то надвигалось. Сабе поцеловала его в лоб, села в спидер и взмыла в небо.       Предчувствие никуда не делось.       Возможно, он всё выдумывает. Возможно, ему просто что-то почудилось. Ему правда нужно было поспать — Люк вымотался так, что больше не отличал интуицию от паранойи. Он слишком долго ходил по краю пропасти. Кровать казалась ему самым чудесным местом в галактике. Но только он повернулся к спальне, как в офис вошла одна из сотрудников его службы безопасности. Лицо у неё было мрачное.       — Сенатор, на посадочной площадке шаттл.       — Чей? — О визитах было принято сообщать заранее, но люди, которые не удосуживались предупредить о своём посещении, обычно не задумывались о личном пространстве других, как и о правилах приличия, и спокойно бросали спидеры на чужих посадочных площадках, не переживая, что их кто-то увидит.       — Лорда Вейдера.       Люк закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Снова открыл.       — Ну. Отказать ему мы не можем. — Должно быть, Вейдер вернулся с Татуина — только что, иначе Падме упомянула бы о его возвращении этим утром, а в Сенате разошлись бы слухи. Почему он решил явиться сюда?       Шаттл Вейдера — целый шаттл — опустился на посадочную площадку. Опустился трап, корабль сложил крылья с громким щелчком, двери распахнулись. Вейдер спустился с трапа.       Люк встретил его у дверей и проводил в гостиную.       — Лорд Вейдер. Я не ждал вашего визита.       — Простите, что застал вас врасплох, сенатор, — вернул ему тот. — Я только что с Татуина.       — Я догадался. — Не удержавшись, Люк спросил: — Только что?       — Мы вышли из гиперпространства меньше часа назад.       Ох.       — Что я могу для вас сделать, лорд Вейдер? — спросил Люк. Он опустился на диван, где сидела Сабе, и вдруг вспомнил, что только перестал плакать. Оставалось надеяться, что остатки макияжа его хоть как-то прикроют.       Убрав руки за спину, Вейдер принялся расхаживать по его гостиной и, в конце концов, остановился у одного из больших транспаристиловых окон, спиной к Люку, разглядывая столицу. Из квартиры был виден как Дворец, так и, чуть дальше, здание Сената.       — Я хотел лично сообщить тебе о результатах прошедшей кампании, — сказал он. — Сразу же. — Люк понял, что Вейдер держал в руке датапад, незаметный на фоне его тёмного доспеха. — Держи.       Люк неуверенно взял протянутый ему датапад и пролистал первые несколько страниц. Он мысленно приготовился, что ему подурнеет, — и его правда замутило, не то от тревоги и стресса или от предвкушения, — но всё равно погрузился в чтение.       — Как? — спросил он. — Вы…       — Если у тебя есть вопросы, спрашивай. Я отвечу.       Люк развернул датапад к Вейдеру и ткнул пальцем в экран:       — Никаких жертв среди гражданского населения?       — Нет.       — Откуда вы знаете?       — Я сделал всё, что было в моих силах и возможностях. Какие-то области мы могли пропустить, но в этих данных я уверен.       — Как вам это удалось? — Глаза снова обожгло слезами, но Люк не стал пытаться их скрыть.       — Точный расчёт. Эвакуация. Целенаправленные удары. Вышло медленнее и не так эффективно, как мне бы хотелось, но… — Вейдер поколебался. — Я сожалею, что не применил подобную тактику ранее. Да, пусть кампания заняла гораздо больше времени, что было особенно критично, учитывая, что Падме просила меня вернуться как можно скорее, однако я выполнил все поставленные передо мной цели.       — Это не тактика, — выдавил Люк. Он не знал, что и думать. Вейдер ослушался приказов Падме, чтобы сберечь жизни дорогих ему людей. — А необходимые меры обеспечения безопасности. Почему вы раньше этого не сделали?       — Ты сам всё сказал. Мне было всё равно. — Несколько циклов респиратора Вейдер молчал. — И я сожалею об этом.       — Вы должны были подумать об этом раньше.       — И не подумал. — Снова повисла тишина, нарушаемая только размеренным дыханием Вейдера. — Теперь думаю.       Люк закрыл глаза. По его щекам покатились слёзы.       — Я пытался найти твоих тётю и дядю, — медленно продолжил Вейдер. — На Татуине немногие люди отправляли ребёнка на Набу. Мы нашли одну семью, но они не опознали твою голографию и имя. Мои агенты продолжают поиски среди эвакуированного населения.       Зажав ладонью рот, Люк прижал датапад к груди и согнулся пополам, уткнувшись макушкой в колени. Страшные громкие рыдания вырвались у него из груди. Вейдер тут же навис над ним, нешуточно встревоженный.       Он протянул к нему руку, не решаясь дотронуться:       — Люк? Всё хорошо?       Вейдер их искал. Изменил всё — ради Люка. Почему?       Во всей галактике не было ничего очевиднее, Люк чувствовал это с каждым ударом сердца.       Ради любви. Любви к нему.       — Ларсы.       Железная хватка Империи ещё могла измениться. Уже изменилась. Ради него.       Хуже всей жестокости, авторитарности и тирании, которые несла с собой Империя, была доброта. Люк почти задохнулся в выгребной яме Сената, среди жаждущих власти чиновников и моффов, придавленный безнадёжностью любых надежд на перемены, когда даже сопротивление было готово убивать своих врагов, и даже в этом кошмаре он нашёл человека, в котором осталось добро.       — Люк? — позвал Вейдер.       Выпрямившись, Люк вытер слёзы и задрал голову. Вейдер был очень высокий — ростом Люк явно пошёл в маму.       — Мои дядя и тётя. Оуэн Ларс и Беру Уайтсан Ларс.       Может, они ещё живы. Может, им нужна помощь.       Вейдер мог спасти их — и, судя по всему, был готов это сделать.       Сила дрожала между ними натянутым канатом, по которому акробат делал первые неуверенные шаги.       Вейдер снова убрал руки за спину.       — Твоё имя Люк Ларс? — спросил он. — Очень… благозвучно.       Люк жалко, в нос рассмеялся, просто чтобы не слушать больше тишину.       — Нет, — ответил он. — Я так и не взял их фамилию. При рождении меня назвали Люк Скайуокер.       Вейдер расцепил руки. Люк боялся дышать.       — Люк… Скайуокер.       Люк кивнул.       — Ты наш сын.       В глазах снова помутнело от новых слёз, но Люк всё равно почувствовал, как Вейдер потянулся к нему. Он аккуратно взял Люка за подбородок, чтобы тот поднял голову и они встретились взглядами.       — Да, — сдавленным голосом ответил Люк, улыбнувшись.       Он моргнул, и Вейдер вдруг оказался перед ним, опустившись на колени. Он оказался гораздо меньше, словно простой служитель в храме Ширайи. Люк впервые видел его настолько близко.       Вейдер стиснул его правую руку. И склонил голову.       — Я искал тебя, — сказал он. Вокодер не смог скрыть дрожь в его голосе. Люк даже под тяжёлым доспехом видел, как сильно у него дрожат плечи. — Двадцать лет.       — Я здесь, — тихо ответил Люк.       Вейдер поднял голову, задев пальцы Люка верхушкой шлема. Он прижал его ладонь к решётке маски, словно хотел поцеловать каждый палец, как родитель, впервые видящий новорождённого ребёнка, но их разделяла пласталь. Поэтому он просто ласково и бережно держал его за руку, разглядывая его ладонь, словно никак не мог убедиться, что Люк настоящий.       — Ты здесь, — сказал он. Вблизи вокодер больше напоминал раскаты грома. Люк моргнул, оглушённый, и Вейдер словно почувствовал его дискомфорт. — Мальчик мой… — он прикоснулся к его щеке, ласково стёр большим пальцем слёзы. Люк вжался ему в ладонь. — Ты здесь.

***

      Сабе не представляла, как добиться аудиенции с Императрицей, но у неё были контакты, которые могли обеспечить эту встречу. Сообщение, которое она отправила Пудже, было встречено без особого энтузиазма, пока Сабе не добавила, что просила хотела обсудить здоровье Люка, потому что переживала за него, — тогда Пуджа согласилась. Каким-то чудом в расписании Императрицы немедленно освободилось время. Очень удобно.       Встречу назначили в Имперском Дворце. Сабе с трудом сдержала дрожь, направляя спидер к огромному зданию. Она никогда не бывала в Храме джедаев, но он всегда был неотъемлемой частью корусантского ландшафта, такой же важной, как и Сенат. Видеть на стенах бывшего храма имперские флаги было до отвращения неправильно, и Сабе до последнего ждала увидеть на посадочной площадке затянутых в робы рыцарей.       Но джедаев не было. Вместо этого её встретили два алых гвардейца, не сводившие с неё подозрительных взглядов. Когда она вышла из спидера и направилась к ним, ощущая, как ветер треплет её синюю тунику, они перегородили ей дорогу.       — Мы проводим вас в тронный зал, — сказал один из них. У них были искусственные голоса, как у штурмовиков, как у Вейдера. Императрице нравилось иметь безликих лакеев. Падме нравилось — возможно, так ей было проще оправдывать те задания, которые она им давала. Сабе подумала, что, возможно, и от неё потребуют надеть маску. Пока она была служанкой, она носила сотни, но перед Падме — никогда.       На скрытую угрозу в голосе стражника Сабе не обратила внимания и дёрнула подбородком:       — Ну, так провожайте.       Тронный зал Дворца был ещё больше, чем в Сенате, и украшен ещё величественнее. Красного цвета тоже было больше: насыщенно бордовые ковры, красные гобелены, потолок, выложенный тысячей белоснежных цветов с рубиновыми сердцевинами. И золота в избытке. Сабе привыкла к показной роскоши, но от этого убранства ей подурнело. Она знала, что у этого престижного потребления была своя цель — держать в узде моффов. Губернаторов. Всю знать галактики. Таким должен быть дом правящей главы императорской династии.       Падме поднялась с трона, глядя на неё с любопытством. Стражи подтолкнули Сабе в спину. Проигнорировав оскорбление, она пошла вперёд. Плотный ковёр заглушал стук подошв об пол, погружая тронный зал в неуютную тишину.       Сабе остановилась перед возвышением у трона. Падме ждала её на верхней ступени. Даже сейчас в её присутствии у Сабе захватывало дух. Тёмно-синий бархатный корсет её платья блистал алмазами, отражая свет цветными бликами. Длинные волосы, убранные наполовину, лежали на плечах густыми блестящими локонами. Расходившаяся от пояса юбка того же тёмно-синего цвета переливалась перламутром, от малейшего движения на ней вспыхивали все цвета радуги. Падме была яркой фигурой на алом фоне своего тронного зала. Её голову венчала тёмная мерцающая корона.       Падме явно ждала от неё нападения. Сабе видела это во всём: в её позе, на её лице, в том, как она резко, коротко вздохнула, чтобы заговорить первой, сразу выставить условия встречи…       Сабе опустилась на колено.       Падме изумлённо выдохнула.       Сабе склонила голову ещё ниже, обращаясь к алым ступеням:       — Я хочу вернуться к тебе на службу, Падме.       В её словах не было обмана. Её хаотичные эмоции читались и в голосе, и в выражении лица, и в сгорбленных плечах, а Падме читала её с той же уверенностью, с какой навигатор читал карту созвездий.       Она опустилась обратно на трон, без обычного изящества.       — Удивительно, — сказала она. — Я думала, ты меня ненавидишь.       Сабе зажмурилась.       — Я хотела бы тебя ненавидеть, — ответила она. — Но не могу.       — Почему сейчас — и здесь? Мне сказали, ты хочешь поговорить со мной по поводу Люка.       — И я не солгала. Просто умышленно недоговорила. — Падме рассмеялась — легко и искренне, словно им снова было четырнадцать, и они тайком от Панаки сбежали на какой-то концерт. Сабе почувствовала себя смелее. — Люк нервничает. Я надеялась, что если вернусь к тебе на службу, то ты ослабишь хватку на Набу — ради его покоя.       Не дав Падме ответить, она продолжила:       — Необязательно ничего делать по-настоящему. Иллюзии будет достаточно. Чтобы убедить его, что всё будет хорошо. Что он может отдохнуть.       — Ты хочешь вернуться ко мне из-за Люка? — надавила Падме.       Сабе потрясла головой:       — Я хотела этого больше десяти лет, — сказала она, — но не смела рисковать.       — Ты же знаешь, что я бы немедленно приняла тебя. У меня есть другие служанки, Сабе, но ты была первой из них. Лучшей из них.       Падме спустилась к ней. Только чудом Сабе заставила себя остаться на месте. Падме наклонилась к ней, её широкая юбка раскинулась на помосте пышным шлейфом, и подняла её подбородок двумя пальцами.       Их лица были в считанных дюймах друг от друга.       — И я приму тебя и сейчас, — прошептала Падме, не скрывая эмоций.       Сабе тоже не стала прятаться:       — Я скучала по тебе, — прошептала она. Падме прижалась к её лбу своим. — Я хотела вернуться, но я не смогла справиться…        — Я знаю. Мне жаль, что мне пришлось попросить тебя об этом.       В этих словах не было обещания, что больше подобного не повторится.       — Я сделаю всё, как ты просишь, — сказала Падме. — Я тоже переживаю за Люка — я не думала о том, чтобы солгать ему, но это может сработать. — Сабе содрогнулась. — И я рада работать с тобой вновь. Без тебя всё было... не так.       Взяв Сабе за руки, она помогла ей подняться. Они замерли напротив друг друга. Обычно они были одного роста, но сейчас Падме стояла на ступеньку выше, глядя на Сабе сверху вниз.       — Почему ты решила вернуться именно сейчас? — тихо спросила она. — Из верности ко мне или к Люку? Я надеюсь, для тебя это равнозначно.       Потому что каждую привычку, каждый способ служить, каждую крупицу преданности Сабе познала, пока служила Падме. Потому что даже проведя десятилетие в поисках сына её леди с целью защитить его, вырастить из него человека, которым в её глазах должна была стать Падме, она всё равно не справилась со своей задачей. И хорошо — Люк был не похож на мать. Люк был просто Люком, её племянником. А перед ней была Падме, её первая и вечная любовь.       Сабе знала, что Падме поступает неправильно. Что перед ней уже совсем другой человек. Но Сабе могла спасти Люка и Набу, приняв её вновь.       Ей нечем было жертвовать ради спасения своих любимых. Нечем — кроме самой себя.       — Легко заблуждаться по поводу Империи, когда я приняла на себя всю боль её основания. Я ненавидела и её, и тебя, из-за того, что мне пришлось сделать. Из-за того, о чём ты меня попросила.       — Возможно, мне придётся попросить тебя об этом снова, Сабе.       — Я знаю, — Сабе сморгнула слёзы. Она сильная, выдержит. И она не хотела плакать перед Падме, как бы убедительнее ни звучали её слова в сочетании со слезами. — Но я не смогла тебя отпустить. Я не могла даже звать себя Тсабин все эти годы. Во мне слишком много тебя.       Когда она осмелилась взглянуть на Падме, то едва устояла от той нежности, которую увидела на её лице.       Падме по-прежнему любила её. Спасения эта любовь не принесла бы никогда. Только боль.       — Набу — это лишь оправдание, — сказала Сабе. — И, как бы я ни любила Люка, он тоже.       Так было всегда. Годы назад она хотела лишь доставить его Наберрие, но осталась. Он очаровал её, как когда-то очаровала его мать, но Люк отказался пользоваться этим преимуществом, и Сабе научилась от него большему, чем была готова признать.       — Я по-прежнему люблю тебя. Теперь у меня есть повод — и я больше не могу обманывать себя и дальше. Все эти годы в глубине души я всегда служила только тебе.       Падме четырнадцать. Она борется с вторжением и оккупацией.       Падме восемнадцать. Она уходит с королевского престола, несмотря на свою популярность.       Падме двадцать семь. Она аплодирует вместе со всеми, похоронив под отчаянием и очарованием осознание, что созданная империя это зло.       Сабе слишком долго служила памяти Падме, пытаясь передать её качества Люку. Но всё в прошлом. Её верность принадлежала Люку.       А она умела служить лишь одним способом.       У Падме задрожали губы, и она бросилась Сабе на шею. Покачнувшись, Сабе обняла её в ответ, глубоко вздохнув. Как и всегда, от Падме пахло цветами апельсина.       Её королева, её леди, её императрица заговорила снова:       — Я буду очень рада снова с тобой работать.       Но когда она отстранилась, на её лице больше не было ни единой эмоции:       — Я не могу сразу начать тебе доверять, — сказала она, — ты должна меня понять.       — Конечно.       — Я дам тебе поручение. Возможность доказать себя. Я слышала о твоих операциях, Сабе, и мне нужна гарантия твоей преданности.       — Что угодно, — пообещала Сабе.       Падме неотрывно смотрела на неё:       — Я хочу, чтобы ты убила Оби-Вана Кеноби.       Презрение, отразившееся у Сабе на лице, было искренним:       — Кеноби?       — Человека, который помог освободить Набу.       — Я знаю, кто это. Я могу его выследить. — Сабе лихорадочно соображала. Она могла это сделать — теоретически. Попытаться точно можно. Это навсегда разорвёт её связи с Восстанием, поставит на сторону Империи, но ради Люка она это сделает.       — Я уже знаю, где он. Он на Альдераане, под прикрытием семьи Органа, обучает их дочь Силе, когда она возвращается в отпуск из Сената, — Сабе едва сдержала удивление. — Моте следит за ним уже несколько месяцев. Я всегда знала, где он.       Значит, и про встречу с Люком тоже знала. Если Сабе это признает, у галактики могут быть большие неприятности, но если Падме уже всё известно, она не может позволить себе провалить проверку, промолчав.       — Он встречался с Люком на Набу, — рассказала она. — Люк сразу ушёл — он не захотел связываться с джедаями после того, как я рассказала ему, что Кеноби соврал.       Расслабившись, Падме взяла её ладонь в свои.       — Ты служила мне, — тепло сказала она. — Я благодарна тебе за это. Мне просто нужно избавиться от него. И сделать это незаметно. Если мой муж об этом узнает…       — Я слышала, что лорд Вейдер хотел выследить Кеноби лично, — признала Сабе.       У Падме скривилось лицо:       — Он одержим, — сказала она. — Кеноби отвлекает его. Он, пожалуй, единственный человек, который может убедить Вейдера оставить Империю. Это маловероятно, но я всё равно не хочу рисковать. Только если не будет других вариантов. А Моте не хватает боевого опыта, чтобы одолеть джедая, пусть даже он порядком расслабился, раз уже несколько месяцев не замечает за собой слежки. Тебе хватит.       Значит, Падме прятала Оби-Вана от Вейдера. Почему так? Не доверяла своему цепному псу?       Насколько ей было страшно? И, ещё важнее, как хорошо она притворялась, что никакого страха не испытывает?       — Я всё сделаю, — пообещала она.       — Ты колеблешься.       Сабе не стала притворяться.       — За всю свою жизнь я убила лишь одного человека.       — Ты убила гораздо больше. В космосе, в бою, в…       — Ты сама понимаешь, что такая ликвидация — это другое. Я не хочу опускаться на уровень людей, которые принесли нам столько бед за последнее время.       Падме выглядела потрясённой этим сравнением, но этого оказалось недостаточно:       — Не опустишься, — яростно ответила она. — Ты делаешь благое дело. Кеноби — опасный человек. Я знаю, что тебе нелегко убивать. Я знаю, чем всё закончилось в последний раз, — потянувшись себе за спину, Падме достала из корсета клинок — кинжал, длиной с её предплечье, острый и яркий. — Но я не могу проверить твою верность чем-то простым.       Сабе поджала губы.       — Я полностью тебя понимаю. — Она прокрутила клинок в руках. Он был похож на тот, которым Падме порезала её горло несколько месяцев назад. На клинке было вырезано имя.       Сабе.       — В честь меня? — тихо спросила она.       — Это моё основное оружие при нападении в ближнем бою. Мой первый клинок, — Падме отдала ей ножны из чёрной кожи, на которых были вышиты инициалы ПАН.       Сабе сжала рукоять клинка. Падме стояла прямо перед ней. Беззащитная. Может, это была очередная проверка. А может, Падме любила Сабе так же сильно, как Сабе любила её, и искренне желала заново выстроить их отношения.       Это не имело значения.       Сабе всё равно никогда не смогла бы её убить. Даже ради Люка.       Она убрала клинок в ножны и снова склонила голову.       — Моя воля принадлежит вам, Ваше Высочество, — сказала она.       Падме жестом велела ей подняться и крепко обняла. Сабе приняла объятия, закрыв глаза.       — Ваше Величество, — поправила Падме.