Протеже

      — Что ты делаешь? — потребовал Люк. — Отпусти меня!       К его удивлению, отец правда отпустил. Это не сделало большой разницы, потому что они уже сидели в спидере и Вейдер только что поднял его в воздух. Площадка осталась далеко внизу за считанные секунды, выпрыгнуть больше не было возможности, пусть Люк и успел об этом подумать.       — Нужно сказать твоей матери, — сказал Вейдер. Сила пульсировала его радостью и предвкушением, почти заглушая ужас, который испытывал Люк. — Она… я говорил ей, что это возможно, но она не смела надеяться. Она будет так счастлива.       Вейдер повернулся к Люку, не глядя направив спидер в одну из воздушных трасс по направлению к Дворцу. Он подрезал нескольких водителей, которые разразились ругательствами, — и сразу смолкли, стоило им узнать Вейдера, — и безупречно встроился в транспортный поток на достаточном расстоянии от остальных спидеров, несмотря на то, что на дорогу Вейдер не смотрел совершенно.       Он смотрел на Люка.       — Не бойся, — мягко сказал он. — Ты замечательный, и она в тебе уже души не чает. Ты станешь принцем и больше ни в чём не будешь нуждаться.       Принцем. Люк отвернулся, пережидая тошноту.       Он допустил ошибку.       Хватило одной секунды слабости. Просто потому что Вейдер попытался что-то сделать, потому что он был человеком, потому что любил его, как сына, а Люк хотел разделить это чувство. Одна ошибка.       Он и представлять не хотел, что будет, когда Императрица обо всём узнает.       Что она подумает? Что подумает Лея? Галактика, Набу, его союзники из Движения Миллацвета — что они все подумают?       Во рту пересохло.       А с Сабе что будет? С Наберрие?       Что он натворил?       — Не переживай, — настойчиво повторил Вейдер. — Всё будет хорошо.       Он не позволит никому причинить ей боль. И семью в обиду не даст. Если они с Падме действительно так скучали по своему ребёнку, то у Люка будет достаточно власти, чтобы всех защитить.       — Твоя мать долго по тебе горевала, — добавил Вейдер. — Мы потратили годы на поиски. И только после того, как она приняла твою смерть, она решилась взойти на трон. Она поклялась, что будет защищать все семьи в галактике, чтобы никто больше не испытал тот ужас, через который пришлось пройти ей. Но теперь она сможет оставить его позади.       Вейдер неуклюже протянул ему ладонь, и Люк поймал его за руку.       — Как и все мы, — сказал Вейдер.       Его счастье было словно заразительным, потому что у Люка вдруг сжалось сердце. Он правда любил свою тётю. Маму. Женщину, которая отнеслась к нему с добротой и заботой, даже не подозревая, кем они друг другу приходятся, даже когда он отверг её помощь.       Но как она будет любить его?       Оказаться во Дворце с Вейдером во второй раз было не менее странно, чем в первый. Не отпуская его руки, Вейдер повёл его прочь от посадочной площадки сквозь бесчисленные ряды алых гвардейцев. Каждый из них отдавал Вейдеру честь, при этом провожая Люка любопытным взглядом.       Он вновь оказался в роскошно обставленных коридорах. Мир превратился в утягивающий водоворот цвета, от многообразия красок зарябило в глазах. Ноги утопали в толстом ковре с замысловатой вышивкой без единого пятнышка.       Вейдер вдруг остановился, посмотрев по сторонам. Люк почувствовал, как отец окутал Силой весь дворец, окутал и его тоже, словно тёплым одеялом, — и зацепился за образ Императрицы, яркий, но сдержанный, который Люк ранее не заметил.       На мгновение воцарился покой. Вейдер осторожно подтолкнул Силу Люка ближе к Падме. Она ничего не почувствовала, но Люк увидел гораздо больше, чем видел в матери обычно: под её стальным самоконтролем скрывались и хитрость, и надежда, и острый, пытливый ум. Всё это было ему странно знакомо, как первая звезда, которую он когда-то увидел на небосводе.       Но потом Люк понял, что знает и её собеседника, причём знает гораздо лучше. Сабе.       Его передёрнуло.       Вейдер заметил, но не стал ничего говорить.       — Она в тронном зале, — сказал он с волнением. — Пойдём скорее.       Он снова потащил Люка за собой, и Люк мог бы воспротивиться, мог бы попытаться замедлить быстрые шаги судьбы, но он не хотел отпускать отцовскую руку. Они пронеслись по постоянно расширявшимся коридорам, пока не оказались перед величественными двухстворчатыми дверями. В каждом углу, за каждой колонной стояли алые гвардейцы. Двери отливали бронзой, до того отполированные, что Люк различал на них своё усталое, напуганное, сокрушённое лицо и измятую одежду, в которой проходил уже дольше двенадцати часов. Отделка была скромная — единственная маленькая шестерёнка в самом центре.       Люк прищурился. Шестерёнка была не имперская. Больше похоже на символ Республики.       Одна из гвардейцев перегородила им дорогу. Бросив неприязненный взгляд на Люка, она с глубоким уважением произнесла:       — Милорд, Её Величество приказала её не беспокоить. Я могу передать ей, что вы хотите её видеть.       — Это срочно, — рявкнул Вейдер и оттолкнул её в сторону. Двери с шипением разъехались, пропуская его, но Люк зацепился взглядом за стражницу. Шлем слетел с её головы, она с яростью глядела им вслед. Её силовую пику изрезали фиолетовые молнии.       Ради покоя Императрицы алые гвардейцы были готовы поднять оружие на Вейдера. Ему стало неуютно от мысли, что такую же преданность они передадут её сыну — или, ещё хуже, откажутся это делать.       Времени на размышления ему не предоставили. Вейдер втянул его в тронный зал. Там их тоже встретили зажжённые пики, но отец не обратил на них внимания и подошёл прямо к трону.       Трон пустовал. Падме и Сабе стояли у его подножия. Они обнимались.       Разум Люка отказался работать дальше. Такого он точно не ожидал.       Падме выпрямилась, лицо её просияло неподдельной радостью, когда она увидела мужа.       — Эни, — она улыбнулась и ему, так же искренне: — Люк. — И лишь затем подняла взгляд на подходивших всё ближе гвардейцев, взявших оружия наизготовку: — Ох, довольно.       Те немедленно опустили пики.       Падме снова повернулась к Сабе, полная воодушевления:       — Сабе решила к нам вернуться, — обратилась она к Вейдеру. — Она будет работать…       — Неважно, — перебил Вейдер. На мгновение улыбка Падме истерично дрогнула, прежде чем она вновь взяла себя в руки. — Люк — наш сын.       Люк поджал губы. Сабе широко распахнула глаза, но он упрямо на неё не смотрел.       Падме выглядела так, будто вот-вот сорвётся.       — Я тебе уже говорила…       — При рождении его звали Люк Скайуокер, — продолжал Вейдер. — Он сам мне это сказал. Он наш сын.       Сабе всхлипнула, но родители Люка этого не заметили. Страшно побелев лицом, Падме перевела взгляд на Люка:       — Люк Скайуокер? — выдавила она.       Вейдер кивнул.       — Это правда? — требовательно спросила Падме. В два шага она преодолела разделявшее их расстояние, нависнув над ним и разглядывая его лицо в поисках всех сходств и подсказок, которые она не разрешила себе заметить ранее.       Люк застыл, ничего не говоря.       — Ты мой сын?!       От её крика он шарахнулся назад, к отцу. Вейдер поймал его за плечо и не отпустил, успокаивая. Люк вжался в него. Ему было страшно.       Падме не сводила с него пронзительного взгляда.       — Да, — ответил Люк.       Она провела ладонью поверх лица, поверх рта, не коснувшись кожи. Сжала кулак и уронила руку.       — Пуджа! — От её крика пискнул и мигнул встроенный в стену комлинк. — Быстро в медпункт, принеси мне оттуда оборудование для анализа крови, — приказала она. — Для определения группы крови у близких родственников.       — Да, миледи, — был ответ. Синий огонёк на датападе мигнул в последний раз и погас.       — Стой здесь, — потребовала Падме и принялась расхаживать по ступеням, прижав ладонь ко лбу. Один раз. Второй. На третий она поднялась к трону и опустилась на него, чтобы смотреть на них свысока. Возможно, так ей было спокойнее, и проще чувствовать, что она контролирует ситуацию.       Так ей пришлось взглянуть на Сабе.       — Ты знала? — спросила она.       Сабе не ответила. Она не сводила взгляда с Люка, пусть тот, напротив, упрямо смотрел только на Падме. Заключённые в треугольник, они смотрели друг на друга, но никто не смотрел друг другу в глаза.       Падме устало откинулась на спинку трона.       — Если ты знала, — угрожающе начала была она, но её горло сжали слёзы, и она отвернулась.       На долгое время в тронном зале воцарилась тишина. Вейдер снова сжал плечо Люка:       — Всё будет хорошо. — Падме вскинула было голову, услышав его голос, но поняла, что он обращался не к ней, и подавила угрюмый оскал.       Когда одна из панелей на стенах отъехала в сторону, каждый из них повернулся к новоприбывшим с облегчением. Первой вышла Пуджа, следом за ней — врач, бледная и высокая женщина. Пуджа посмотрела на Люка, на Вейдера, а затем на свою госпожу и нахмурилась, озадаченная, но никто ей ничего не объяснил.       — Как вы просили, Ваше Величество, врач и оборудование.       Падме указала на Люка длинным бледным пальцем:       — Возьмите у него кровь.       Вейдер аккуратно подтолкнул Люка вперёд. Врач тоже подошла ближе:       — Вы позволите, сэр?       Ну, она хотя бы спросила. Люк подумал отказаться, наконец взглянув на Сабе, ответившую ему хмурым и тяжёлым взглядом, однако всё же снял сюртук, расстегнул рукав рубашки и закатал его, смяв шёлковую ткань. Врач легко ввела иглу устройства в его вену; Люк отвернулся, но процедура продлилась всего несколько мгновений. Врач сменила иглу, а использованную убрала в мешочек для отходов, который отдала Пудже. Та приняла его так, будто ей вручили ядовитую змею.       — Ваше Величество, что происходит? — спросила она.       — Теперь мою, — приказала Падме.       Длинный бархатный рукав её платья было не закатать, поэтому Падме, извернувшись, распустила чёрную шнуровку на спине и вытащила руку. Люк отвернулся, чтобы её не смущать, но Падме не было никакого дела до приличий. Укол иглы она приняла с извращенным удовольствием.       — Сколько нужно ждать результатов? — спросила она, поправив платье. Её облик вновь стал безупречным. Люк зацепился за радужные блики на её юбке — это дало ему повод не смотреть на Пуджу, которая обратила взгляд к нему с немым вопросом.       — Около пяти минут, Ваше Величество.       Это были самые долгие пять минут в его жизни. Никто не смел даже двинуться с места. Любой звук в застывшем, тихом воздухе тронного зала звучал громовым раскатом. Падме возвышалась над ними на императорском троне, выискивая в каждом хоть намёк на обман или, ещё хуже, на надежду.       Сабе, заметил Люк, это наблюдение не остановило: она всё равно незаметно встала так, чтобы закрыть ближайшие выходы. И перехватила что-то, что держала в руке, поудобнее. Предмет был похож на нож.       Что у них произошло? Как она тут оказалась?       Устройство в руках врача громко пискнуло. Все вздрогнули. Врач поспешно опустила голову к экрану, но сделала это недостаточно быстро, чтобы опередить хлёсткий окрик Падме:       — Ну?       Бедная женщина сглотнула.       — Кровное родство, Ваше Величество, — сказала она. — Процент совпадения достаточно высокий, свойственный братьям и сёстрам или родителям и детям.       Пуджа широко распахнула глаза. Сабе шумно выдохнула. Падме с присвистом наклонилась, потирая виски. Когда она выпрямилась, то посмотрела на Люка.       — Ты мой сын, — размеренно сказала она и поднялась. Медленно, по одной ступеньке за раз, она спустилась к нему.       У него дрогнул голос:       — Видимо, да.       Падме схватила его за плечи. Вгляделась в глаза, взяла его лицо в ладони, потом сжала его руки, поглаживая их большими пальцами, как делала уже сотни раз. Потом она снова встретилась с ним взглядом — и обняла.       Алмазы на её корсете оцарапали ему щёку, но Люк никак не мог выбраться из её стальной хватки. Падме сжимала всё сильнее и сильнее, словно боялась, что он испарится у неё на глазах. Она устроила подбородок у него на макушке, прижав к сердцу. Он ухом и щекой чувствовал, как оно грохочет у неё в груди. Выпавший из её прически локон щекотал лоб.       У неё задрожали плечи. Люк не сразу понял, что она плачет.       — Люк, — произнесла она и поцеловала его в лоб. В макушку, в волосы, словно пыталась уместить двадцать лет в одно мгновение. — Сыночек. Ох, господи, где же ты…       Она застыла. Отстранилась.       Повернулась к Сабе.       — …был.       Сабе встретила её взгляд, удивлённая, но решительная.       — Так ты знала? — резко спросила Падме. — Ты спрятала от меня моего ребёнка?       — Нет, — ответила Сабе, но даже Люку было видно, что она никогда раньше не врала Падме.       — Спрятала. Его — от меня!.. — Падме стиснула кулаки, но руки её всё равно дрожали. Она подлетела к Сабе, остановившись ровно перед ней. — Ты разлучила меня с сыном…       — Я не сразу об этом узнала.       — Не сразу? А когда? Почему скрыла это от меня?       Люк знал, что Сабе многое нужно было ей сказать, и она хотела это сказать, но Падме продолжала наступать, на них все смотрели, и в итоге она лишь выдавила:       — Джедаи…       — Джедаи. Значит, ты был прав, — она бросила взгляд на мужа. Люк по-прежнему не ощущал от Вейдера ничего, кроме счастья. Единственное, что омрачало его эйфорию, так это переживания Падме. — Они забрали Люка. Запрограммировали дроидов, записали, что ребёнок умер. Бросили меня на этом богами забытом астероиде и увезли его… — у неё сорвался голос, она прижала стиснутый кулак к губам. У Люка сжалось сердце. — На Татуин. Они его забрали. — Падме посмотрела на Сабе: — А ты им помогла.       — Я хотела защитить Люка.       — От меня?       — Да!       — Но не от джедаев, — когда Падме схватила Сабе за ворот туники, та в ответ крепко сжала её предплечья, не давая себя ни встряхнуть, ни оттолкнуть. Люк видел, как дрожит пульс в запястьях матери. — Ты отдала его им, чтобы они извратили его? Настроили против нас?       — Твой муж с этим и сам прекрасно справился!       — Да как ты смеешь! Люка вообще собирались учить? Или вы планировали только натравить его на нас, так и не рассказав правды? — Сабе промолчала, и Падме в ужасе выдохнула: — Ну конечно.       — Нет! — Люк втиснулся между ними. — Нет! Всё было совсем не так. Сабе мне всё рассказала ещё несколько месяцев назад. Это я решил молчать.       — И почему теперь передумал, Люк? — тихо, чтобы Падме не услышала, пробормотала Сабе.       Падме плакала, её красивое, царственное лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния.       — Ты скрыл это по своей воле? — прошептала она. — Тебе настолько промыли мозги, что ты скрыл это по своей воле?       — Да нет же…       — Скажи мне, что это неправда, Сабе! — закричала Падме. — Ты сама призналась, что Кеноби пытался связаться с Люком. Он собирался делать из него джедая? — Вейдер напрягся, от его радости не осталось и следа. Его Сила сгустилась вокруг Люка, нависнув над ним так, будто Кеноби был тут же в тронном зале. — Вы с Восстанием правда собирались отправить мальчика убить его родителей?       — Ничего они не собирались, — слабо возразил Люк.       Падме не обратила на него внимания.       — Ты открыла ему правду лишь несколько месяцев назад, — жутко тихим голосом сказала она. — После того, как Люк узнал про Энакина? Пока тебя не загнали в угол, ты вообще хотя бы когда-нибудь планировала ему рассказать, что его злейшие враги — это его же родители?       — Конечно! — возмутился Люк. — Правда же, тётя Сабе?       Сабе ничего не ответила.       — Правда ведь?       — Мы колебались, — ответила она. — Мы не могли решить, когда и как тебе рассказать. Я хотела это сделать, давно, но мне не хватало храбрости, пока я в конце концов не решилась, и ты это знаешь…       — Ты хотела сделать из меня убийцу?       — Нет! — в ужасе воскликнула Сабе. — Никогда, я бы не допустила для тебя такой страшной ноши. Но…       — Бен солгал мне, — прошептал Люк. — Он сказал, что Вейдер предал и убил моего отца. — Он посмотрел на Сабе, затем на Вейдера, потом опять на Сабе. — Он это специально сделал?       — Люк…       У него задрожал голос:       — Если бы я не попросил тебя о честности, ты стала бы возражать против этого обмана?       — Конечно, — заверила его Сабе, но он всё равно попятился.       Он ни разу не задумался, зачем Кеноби было говорить ему, что отца убил именно Вейдер.       Он ни разу не задумался, зачем джедаям было прятать одарённого Силой сына Императрицы Амидалы и Лорда Вейдера, а затем воспитывать из него себе подобного.       — Сабе, — взмолился Люк, сам не зная, чего просит: утешения, честности, чего угодно, лишь бы выбить его из того лимба, в который его ввергло её признание. Что бы это ни было, Сабе не могла ему этого дать.       Её эмоции бурлили в Силе. Она любила его, ей было больно слышать его обвинения, она боялась, что теперь будет, — с ней, но, в первую очередь, с ним. Она любила его.       Всегда ли?       Как сильно она любила Люка — и как сильно она любила и ненавидела его мать?       Зачем она ему лгала? На что рассчитывала?       — Люк, — позвала Сабе, и в её голосе была та же мольба.       — Взять её, — приказала Падме.       Сабе перехватила кинжал, но было слишком поздно. Алые гвардейцы хлынули вперёд кровавой рекой, перекрыв главный выход, их пики вспыхнули электричеством.       — Нет!       Он даже ничего не успел подумать. Он моргнул, и стражники отлетели прочь, словно куклы.       — Люк, беги! — умоляла Сабе.       — Ты его у меня не отнимешь!       У него заложило уши от крика. Падме попыталась схватить Сабе, повалить её на землю, но Сабе была куда лучшим бойцом. Она легко оттолкнула Падме в сторону, а когда та снова метнулась к ней, скользнула кинжалом по её горлу.       Падме захлебнулась криком. В последнюю секунду она успела отшатнуться, порез получился неглубокий, но кровь хлынула по её бледной коже. Царапина пролегла от ключицы до гортани; она прижала к ней руку, внимательно посмотрела на окрасившиеся алым пальцы, словно поражённая напоминанием, что её ещё что-то могло ранить.       Безумный взгляд Сабе замер на Люке, она вытянула руку, и он инстинктивно потянулся к ней:       — Люк, осторожно!       Спину прошило зарядом электричества. Он закричал.       Падме в ужасе повернулась к нему:       — Не трогайте моего сына!       Но она опоздала. Вейдер уже резко взмахнул рукой, и алый гвардеец рухнул наземь со сломанной шеей, его кровь заливала ковёр.       Люк оказался на полу. Он сам не понимал, когда упал, но его выгибало и колотило судорогой. Остаточная боль от удара током расходилась по нервам, волосы встали дыбом. Последнее, что он увидел, — Сабе тянется к нему. Затем всё померкло.       Он пришёл в себя минутой позже. Болело всё. Вокруг него собрались люди, кто-то пробежал мимо.       — Сабе, — выдавил он, первое надёжное имя, которое ему вспомнилось.       — Её нет, Люк, она сбежала. Она тебе больше ничего не сделает, — прохладные ладони Падме отвели ему волосы с лица. Судя по тому, что он касался щекой чего-то бархатного, она уложила его голову себе на колени. Не очень безопасно, медики по-другому укладывали, подумалось ему.       Люк с трудом разлепил глаза. Всё плыло от слёз. Алые гвардейцы скрылись, словно прошли сквозь стены. Отца рядом не было.       — Она сбежала через боковую дверь. За ней погоня, скоро её задержат — и она за всё ответит.       На это Люку нечего было сказать. Он лежал молча, слёзы текли у него с глаз и стекали на юбку материнского платья.       Падме легко провела пальцами ему по спине, и он зашипел от боли, когда она задела липкую, потяжелевшую от крови часть его сюртука. Пика оставила дыру у него в спине. Не обратив внимания на прошившую его дрожь, Падме продолжила оглаживать края раны и злиться всё сильнее.       — Ваше Величество, — заговорила врач, бравшая у него кровь. — Принца нужно доставить в медблок.       Падме словно очнулась:       — Да. Да, конечно. — Она прижала холодную ладонь к его щеке. — Милый мой, ты можешь встать?       Люк не ответил.       — Тебе нужно в медблок. — Ответа по-прежнему не было. — Пуджа, помоги брату. Кузену. Принцу, — Падме растерянно осеклась. — Помоги Люку.       Пуджа опустилась на колени рядом с ним и бережно взяла его под предплечья, чтобы помочь встать. Он попытался хоть чем-то ей помочь, несмотря на бившую его дрожь, и она тепло фыркнула, дав ему понять, что оценила даже такую слабую попытку.       Врач остановила их жестом и покосилась на его спину, после чего указала на сюртук. Кивнув, он с трудом стянул его с плеч и отдал ей. Тёмно-синяя ткань почернела от крови.       Достав небольшие ножницы, врач ловко отрезала большой лоскут ткани, на котором было меньше всего крови, и затянула вокруг его торса, чтобы хотя бы временно остановить кровотечение. Он судорожно вздохнул.       — Терпимо? — спросила врач, глядя на него внимательно и почти испуганно.       — Да, — выдавил он. — Просто… больно.       Она кивнула. Люк сглотнул.       — Как вас зовут?       Она нахмурилась.       — Нанкс, сэр. — И покосилась на следившую за ними Падме. — Ваше Высочество.       Люка затошнило. Но вместо этого он сказал только:       — Спасибо за помощь, доктор Нанкс.       — Вам нужно в медблок, Ваше Величество. Пожалуйста, пойдёмте. Нам сюда.

***

      Его осмотрели со всей обстоятельностью, на рану наложили швы и сверху обработали бактой. Такое отношение казалось лишним — над ним так не тряслись со времён неудавшегося покушения. И в этот раз ему было далеко не так плохо.       И всё равно врачи окружили его толпой, как будто он сам был Императором. Они постоянно извинялись, если он дёргался от боли, пока Люк не принялся проглатывать крики, чтобы они прекратили переживать, — пока и это не стало невыносимым и он не рявкнул на них, после чего немедленно устыдился и сам попросил прощения.       Последнее, что он увидел, перед тем как его погрузили в бакту, это Пуджу, стоящую в углу комнаты. Обхватив себя за плечи, она смотрела на него. Прямо как в прошлый раз.       Она так сильно и часто из-за него переживала. Уже засыпая, Люк попытался помахать ей рукой. Получилось только легонько дёрнуться, но она заметила и улыбнулась.       Через какое-то время его разбудили. Пуджа по-прежнему была рядом, изучала отчёты на датападе. Она не сводила с него тревожного взгляда, пока его доставали, вытирали и одевали, прежде чем отправить на последний осмотр. Врачи покрутились над ним ещё одну бесконечность, проверив всё что можно, и наконец отпустили. Его слегка потряхивало, а рана на спине болела, но не смертельно.       Пуджа взяла его под локоть, помогая идти.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — Может, поспишь?       — Хорошо, — кивнул Люк. — Поможешь мне добраться до дома?       Как оказалось, не поможет.       Вместо этого Пуджа повела его сквозь дворцовый лабиринт. Императорский дворец так сильно отличался от здания Сената, что Люк погрузился в свои мысли, перестав следить, куда они идут. Слишком много декора, слишком много информации. Слишком много алых гвардейцев, пусть даже каждый из них отдавал им честь.       — Им приказали ни в коем случае больше не поднимать на тебя оружие, — выдавила Пуджа. — Они будут тебя защищать.       Видимо, она заметила, как он напрягся.       Люк сбился со счёту, сколько раз они проехались на турболифте, но в конечном итоге они вернулись в крыло, в котором, кажется, он раньше уже бывал. Люк осмотрелся.       — Это императорское крыло, — сказала Пуджа. — Мне сказали, лорд Вейдер тебя сюда приводил. Когда-то.       Было дело. У него и тогда голова пошла кругом, а сейчас и подавно — всего этого он в тот раз не видел. Они вышли далеко за пределы ангара Вейдера. Прошли по красиво освещённым коридорам далеко над хаосом Корусанта, гудящих за пределами защитных барьеров дворца. Когда они наконец поднялись по широкой лестнице и Пуджа ввела его в просторную гостиную, Люк примерно догадался, где он. Всё в этой комнате кричало о том, что Падме приложила руку к её обстановке.       — Это личные покои Императрицы и лорда Вейдера, — пояснила Пуджа. — Тут приёмная, дальше по коридору, — она указала налево, — их кабинеты. А здесь спальня. — Дверь была приоткрыта, и Люк разглядел край большой двуспальной кровати. — Нам сюда.       Комнату, в которую Пуджа его в конце концов привела, нельзя было назвать совсем крохотной, но всё же она была гораздо меньше остальных. Скромное убранство, удобная постель, в углу раковина, в ногах кровати сундук для личных вещей. Полки над кроватью пустовали, но пыли на них не было. Кровать была заправлена светлым бельём с узором в виде розовых цветов с зелёными стеблями.       Пуджа села на кровать и потянула его следом.       — Тётя Падме… — она осеклась. — Твои родители сейчас обустраивают твои комнаты. Думают, как совместить их со своими. Неподалёку отсюда есть анфилада, в ней когда-то гостили особо важные послы — и тётя Падме часто там жила, когда Палпатин ещё был Императором, — но она уже долгие годы пустует. Там сейчас всё обставят, а ты пока можешь поспать здесь.       Люк огляделся. Окон в комнате не было.       — Это комната для служанок, на случай если кому-то из нас нужно остаться на ночь. Я буду в такой же, она прямо напротив. Ты здесь не один, Люк. — Она взяла его ладони в свои.       — Я хочу домой. Почему мне нельзя вернуться в сенаторскую квартиру?       — Сабе тебя предала. Я не знаю, кто из персонала сейчас с тобой, но она отбирала их лично. Мы не можем быть уверены, что они не последуют её примеру, стоит тебе вернуться, — Пуджа крепче сжала его пальцы. — Твоя мама не хочет снова тебя терять. Мы пошлём за вещами завтра же утром.       Люк ничего не ответил.       — Люк? — надавила Пуджа. — Ты же понимаешь, она предательница. Ты сам сказал — она тебя обманула. Лгала тебе всё это время.       Люк кивнул, чувствуя, как сдавило горло.       — Она же моя тётя, — выдавил он и уткнулся Пудже в плечо.       Она обняла его.       — Я знаю, — прошептала она, тоже на грани слёз. — И моей тоже была. — Люк совсем об этом не задумывался — никогда не вспоминал, что Сабе была столь же близким человеком для Пуджи, как и для него самого. — Я не знаю, почему она так поступила, Люк. Не знаю, почему решила нам лгать. Почему решили лгать остальные. — Помолчав, она легко передёрнула плечами: — Пока ты был в бакте, я много над этим думала. Тётя Падме заглядывала в медблок, проверить, как ты, — и допросить меня. Хотела понять, знала ли я. Очевидно, нет. Но мама, наверное, знала. И папа. И… — она моргнула. — Тогда, за ужином, ты распереживался из-за Вейдера, что он был Энакином Скайуокером. Ты сказал, тебе нехорошо, и бабушка вызвалась сходить с тобой на улицу. Она знала? Она… тебе тогда и рассказала?       — Да. Сказала, что сама догадалась за все эти годы.       — Мама, папа. Бабушка. А Рио? Дедушка?       — Нет.       — Но все остальные знали. И ничего не сказали тёте Падме.       — Они не общались.       — И всё равно спрятали от неё её ребёнка. Вырастили тебя сами, в тайне от неё. Как они могли?       — Бабушка сказала, она не в себе.       — Бабушка организовала твоё похищение — а не в себе при этом тётя Падме? — Пуджа покачала головой. — И — в любом случае — они только сейчас тебе всё рассказали? Ты же собирался стать политиком. Тебя отправили в Сенат, ты в любом случае должен был встретиться с матерью. Они вообще планировали тебе хоть когда-нибудь всё рассказать?       — Я не знаю.       Пуджа прижала ладонь ко рту и закрыла глаза.       — Ты не должен был разбираться со всем этим в одиночку, — сказала она. — Узнать, что тебя все обманывали… И что теперь будет, раз всё стало известно? Они и тебя заклеймят предателем, как меня и тётю Падме? Опять бросят половину семьи?       Люку стало дурно. Пуджа поспешно обняла его снова.       — Прости, я столько наговорила… — прошептала она. — Я просто так долго ждала, что когда-нибудь снова смогу с тобой разговаривать, и… Ты наверняка устал. — Она поднялась было, но Люк схватил её за руку.       — Останься, — попросил он.       — Всегда, — ответила сестра и села обратно, взъерошив ему волосы. — Мы тебя никогда не оставим, Люк. Ты дома, — засмеявшись, она опустила голову. — Ты мой брат. И обычный, и двоюродный.       — Совмещаю.       — А ещё ты наследный принц, — она заправила его мокрые от бакты волосы ему за ухо. — Ты теперь можешь делать всё что хочешь.       — Сомневаюсь.       — Ты всё поймёшь, — Пуджа широко улыбалась. — Ты мой кузен. Мы все — часть большой имперской семьи. — Словно почувствовав, как он колеблется, она добавила: — Я рада, что ты обо всём рассказал лорду Вейдеру — отцу. Это же хорошо, Люк.       Люк подумал, что вот-вот снова расплачется.       — Я знаю, что тебе нелегко, — продолжила Пуджа, — не хочу делать вид, что этого не замечаю. Сабе оказалась предательницей. Путь домой заказан. Мы тоже не можем туда вернуться. — Она снова помолчала. — Но то, что произошло сегодня, — это счастье. Я тебе обещаю, всё будет хорошо.       — Я люблю тебя, — сказал Люк.       Пуджа улыбнулась:       — И я тебя, младшенький. И я никогда не уйду, пока ты сам меня не попросишь.       Так они в конце концов и уснули. Кровать была небольшая, и всё же они поместились. Пуджа тоже плохо спала, потому что сильно за него переживала, поэтому даже во сне они друг друга не отпустили. Подушка была мокрой от их слёз, но хотя бы им было тепло.